Читать книгу "Хиты Буктока. Ана Хуан. Комплект из 4 книг"

Глава 30

Ава

Несколько часов спустя мы с Джошем сидели в ресторане неподалеку от «Арчер Груп». Алекс забронировал его целиком и отпустил большую часть персонала. Кроме официанта возле входа в зал никого не было. Алекс ушел в офис, чтобы дать нам побыть наедине.

– Мне так жаль, Ава.

Джош выглядел ужасно. Поблекший, с огромными мешками под глазами. Стресс и переживания оставили на его лице глубокие борозды, а игривая, очаровательная улыбка пропала.

– Я должен был знать. Должен был…

– Ты не виноват. Папа – Майкл – обхитрил нас всех, – я пожала плечами, думая о том, как хорошо Майкл играл свою роль. – Кроме того, он тебя любит. И идеально с тобой обращался. Ты не мог ничего заметить.

Джош поджал губы.

– Он меня не любит. Такие люди не способны любить. Он воспринимает меня… как сосуд для своего наследия. И больше ничего.

Мы с Алексом связались с Джошем и рассказали о моих воспоминаниях. Он был шокирован, но мне поверил. И настоял на своем возвращении для участия в конфронтации, специально оформив экстренный отпуск. Он смотрел и слушал весь разговор через секретные камеры конференц-зала, и службе безопасности Алекса пришлось его сдерживать, чтобы он не ворвался раньше времени.

Даже не представляю как. Джош был ужасно вспыльчивым.

После того как он ударил Майкла, начался полный хаос – агенты ФБР, Джош, Майкл и разные охранники сцепились друг с другом. Джош измолотил бы к черту нашего – своего – отца, если бы его наконец не оттащил Алекс. Агенты ФБР утащили избитого, истекающего кровью Майкла под арест, и теперь мы ждали суда.

Благодаря отцу друга Алекса, по-видимому занимавшему в ФБР высокий пост, Джоша не обвинили в нападении на Майкла. Вся ситуация казалась сюрреалистичной.

– В любом случае ты ни в чем не виноват, – твердила я. – Ты тоже был всего лишь ребенком.

– Если бы в тот день у него в кабинете я…

– Прекрати. Слышишь меня, Джош Чен? – строго сказала я. – Я не позволю тебе винить себя. Мама и Майкл были взрослыми. Они сами сделали свой выбор. – Я сглотнула, чувствуя вину из-за подавленного гнева на мать, которая на самом деле тоже оказалась жертвой. – Ты всегда был рядом, когда я в тебе нуждалась, и ты потрясающий брат. Я скажу это лишь однажды, и не проси повторений. Твое эго в них не нуждается.

Он выдавил легкую улыбку.

– Ты будешь в порядке?

Я глубоко вздохнула. Последние две недели… выдались непростыми. Откровения, игры разума, постепенное осознание того факта, что я практически сирота. Моя мать умерла, а отец оказался ненастоящим отцом – и возможно, теперь его надолго посадят. Я понятия не имела, кто мой настоящий отец. Но хотя бы знала правду, и у меня были Джош, Алекс и мои друзья.

Возможно, значимость произошедшего поразит меня позднее, но на данный момент я испытывала исключительно облегчение, смешанное с грустью и затянувшимся шоком.

– Да, – ответила я. – Буду.

Видимо, Джош почувствовал мою уверенность, потому что его плечи слегка расслабились.

– Если захочешь поговорить или еще что, я рядом. Хороших советов не гарантирую, но смогу подставить плечо или вроде того.

Я улыбнулась.

– Спасибо, Джоши.

Он скривился, услышав ненавистное прозвище.

– Сколько тебе говорить? Не нужно меня так называть.

Следующие полчаса мы провели, обсуждая более легкие темы – его жизнь в Центральной Америке, роскошь, которой он планировал вкусить в Вашингтоне перед возвращением на волонтерскую программу, и угасший роман с девушкой из его рассказов. Судя по всему, он прервал отношения, как только она заговорила о свадьбе. Типичный Джош.

Но несмотря на раздражающий характер, я скучала по брату и грустила из-за его скорого отъезда. Он возвращался домой на Рождество, но не смог отпроситься надолго и должен был улететь завтра еще на две недели.

Тем не менее нам предстояло обговорить еще один очень важный вопрос.

– А теперь давай-ка обсудим по-настоящему серьезную тему, – Джош нахмурился. – Ты и Алекс. Какого. Хрена.

Я съежилась.

– Мы не планировали, честное слово. Просто… так получилось случайно.

– Ты «случайно» оказалась в одной постели с моим лучшим другом?

– Не злись.

– Я злюсь не на тебя, – отрезал Джош. – Я злюсь на него. Он должен был думать головой!

– А я, значит, головой не думаю?

– Ты понимаешь, о чем я. Ты романтик. Я понимаю, ты влюбилась в этого задумчивого засранца, которого он из себя строит. Но Алекс… Господи, Ава, – Джош провел рукой по лицу. – Он мой лучший друг, но даже у меня мурашки по коже от некоторых его поступков. За все годы нашего общения он ни разу не вступал в отношения. Никогда не проявлял к этому интереса. Его волнует исключительно работа.

– Да, иногда он бывает засранцем, но все-таки он человек. И нуждается в любви и заботе, как и все остальные, – ответила я, чувствуя потребность защитить Алекса, хотя он меньше всех нуждался в защите. – А касательно отношений, все когда-нибудь случается впервые. Он… – я сглотнула, – ты не представляешь, как сильно он мне помог за последние месяцы. Всегда был рядом. Ночные кошмары, панические атаки… он научил меня плавать. Плавать, Джош. Он помог мне преодолеть страх воды, хотя бы немного, и был очень терпелив. А еще он умный, забавный и замечательный. Он смешит меня и помогает поверить в себя – больше, чем кто-либо другой. И возможно, он не показывает этого миру, но у него есть сердце. И оно прекрасно.

Я осеклась, прервав болтовню, и мои щеки залились ярко-красной краской.

Джош уставился на меня с глубоким потрясением.

– Ава, – сказал он, – ты… его любишь?

В тот момент многое в моей жизни казалось туманным, но чувства по этому поводу были абсолютно ясны. Я ответила без колебаний.

– Да. – Возможно, я не понимала происходящего в собственной голове, но я твердо знала, что у меня на сердце. – Люблю.

* * *

Джош уехал на следующее утро, пригрозив убить Алекса, если тот разобьет мне сердце. Он по-прежнему не был в восторге от наших отношений, но нехотя принял их, увидев, насколько мне дорог Алекс.

Алекс отвез Джоша в аэропорт и уехал по срочным делам, а я провела остаток дня со своими девочками. Моросил дождь, и мне совершенно не хотелось выходить на улицу, поэтому мы устроили домашнее спа с самодельными масками для лица, маникюром, педикюром и марафоном жизнеутверждающих фильмов.

Я рассказала им о случившемся с Майклом. Они были в ужасе, но расспрашивать меня никто не стал, и я была за это благодарна. У меня выдались непростые двадцать четыре часа, и хотелось отвлечься и расслабиться.

Стелла посмотрела в телефон и отложила его с нетипичным для нее хмурым видом.

– Опять тот урод? – спросила Джулс, дуя на свои свежеокрашенные золотые ногти.

Последние две недели Стелле безостановочно писал какой-то незнакомый парень, и это ее нервировало. Как популярный блогер, она периодически получала сообщения от стремных парней, но этот беспокоил ее сильнее обычного.

– Да. Я его заблокировала, но он постоянно создает новые аккаунты, – вздохнула Стелла. – Неприятный побочный эффект публичности.

– Будь осторожна, – на лице Бриджит мелькнула тень тревоги. – Вокруг столько сумасшедших.

Рис, который наблюдал за нами с кресла, фыркнул – очевидно, он ей постоянно это твердил, а она его игнорировала, прямо как сейчас.

Отказываясь смотреть в его сторону, Бриджит сделала потише «Дрянных девчонок». Кажется, мы пересматривали его в тысячный раз, но хуже он не становился. Реджина Джордж великолепна.

– Буду. Скорее всего, он – очередной псих из интернета, – Стелла поморщилась. – Именно поэтому я всегда публикую «сториз» только после ухода из заведения.

Я не могла представить, каково Стелле – она постоянно отчитывалась в интернете о собственной жизни. Иногда я волновалась и о ее физической безопасности, и о ментальном здоровье, но до сих пор она справлялась. Возможно, мне не следовало так тревожиться.

Кто-то постучал в дверь.

– Я открою, – Рис поднялся во весь свой двухметровый рост. Этот мужчина был просто огромен, правда. Возможно, одежду ему шили на заказ: стандартная рубашка никак не могла вместить такие огромные плечи и широкую грудь.

– Только взгляните на эту задницу, – вздохнула Джулс.

– Хватит его объективировать. Это телохранитель Бриджит, – возмутилась я, толкая ее локтем.

– Именно. Телохранители весьма сексуальны. Бридж, не находишь?

– Нет, – сухо откликнулась Бриджит.

– Какие вы скучные, – Джулс собрала волосы в небрежный пучок. – Ой, смотрите-ка, кто явился с подарками.

У меня внутри все затрепетало, когда вместе с Рисом зашел Алекс. У него в руках была знакомая черно-белая полосатая коробка.

– Торт? – оживилась Стелла. Она потеплела к Алексу за последние месяцы, убедившись, что он «все-таки способен на человеческие эмоции».

– Капкейки, – уточнил Алекс, опуская еду на стол.

Подруги бросились к коробке, словно охотники на сокровища – за золотом.

Я улыбнулась и потянулась к нему, чтобы поцеловать.

– Спасибо. Было вовсе не обязательно.

– Это всего лишь капкейки, – он поцеловал меня в ответ, сел рядом и обнял за талию. – Подумал, немного сахара в крови тебе не помешает.

Немного нахмурившись, я сорвала упаковку с капкейка «Красный бархат». Понадобится много времени, чтобы прийти в себя после поступка Майкла. Я сомневалась, что вообще смогу прийти в себя после поступка Майкла. Вся моя жизнь оказалась обманом. Иногда я лежала ночью в кровати и пялилась в темноту, не в состоянии заснуть или здраво мыслить из-за тревоги. А иногда, как сейчас, осматривалась вокруг и утешала себя осознанием, что я буду в порядке. Старая поговорка не врет: то, что тебя не убивает, делает тебя сильнее. Я чуть не умерла дважды – и возможно, еще о чем-то не знаю – и по-прежнему твердо стояла на ногах. И продолжу стоять, а Майкл сгниет в тюрьме.

Благодаря связям Алекса, который был знаком с половиной судей города, Майкла посадили за решетку до суда. Он отправил мне сообщение с просьбой увидеться, но я отказалась. У меня не осталось для него слов. Он показал свое истинное лицо, и я бы предпочла никогда его не видеть всю оставшуюся жизнь.

Но да, иногда в ненастный день девушке просто нужен капкейк, а лучше сразу два.

В некотором смысле я радовалась, что мы с Майклом никогда не были близки. Иначе я могла бы не пережить потрясения. И потому я особенно переживала за Джоша – его настоящего сына, состоявшего с ним в гораздо более тесных отношениях. Но Джош уверял, что он в порядке, и я даже не пыталась спорить. Брат был еще упрямее меня.

Какое-то время мы ели молча, а потом Стелла прочистила горло.

– Эмм, спасибо за угощение, но мне пора. Нужно идти фотографироваться для коллаборации с одним брендом.

– Мне тоже, – сказала Бриджит, уловив намек Стеллы. – Нужно писать работу по теории политики.

Когда Стелла, Бриджит и Рис спешно удалились, Джулс заявила, что ей пора готовиться к сегодняшнему свиданию. И отправилась на второй этаж, прихватив с собой половину оставшихся капкейков.

– А ты умеешь очистить помещение, – поддразнила я, машинально погладив Алекса по руке. Что бы я без него делала? Он не только поддержал меня в конфликте с отцом – вернее, с Майклом, – но и помогает разобраться с последствиями, в том числе со свалившимися на меня финансовыми и юридическими перипетиями. Большую часть счетов Майкла заморозили, но, к счастью, он уже оплатил мою учебу на год вперед, плюс у меня был стабильный доход от работы и фотосессий. Комиссия, полученная за продажу Алексу работы Ричарда Аргуса, тоже пришлась очень кстати. Джош получал полную стипендию и дополнительные выплаты и тоже был финансово обеспечен. Ну, хоть одной заботой меньше.

– Один из моих многочисленных талантов, – Алекс прильнул к моим губам в жадном поцелуе, и я подалась ему навстречу, позволяя его языку, вкусу и прикосновениям унести меня в мир, где не существовало проблем.

Господи, я так любила этого мужчину, а он даже не знал. Пока.

Когда мы разъединились, у меня в ушах грохотал пульс.

– Алекс…

– Ммм? – он провел пальцами по моей коже, по-прежнему не сводя взгляда с губ.

– Я должна тебе кое-что сказать. Я… – скажи ему. Сейчас или никогда. – Я люблю тебя, – прошептала я признание, едва дыша.

Прошла секунда, потом вторая. Третья.

Алекс замер с ожесточенным и почему-то испуганным видом. Мне стало не по себе.

– Ты не имела этого в виду.

– Имела, – ответила я, обиженная и немного рассерженная его реакцией. – Я знаю, что чувствую.

– Меня нелегко любить.

– К счастью, я никогда не искала легких путей, – я выпрямилась и посмотрела ему в глаза. – Ты холодный и можешь довести до белого каления и, должна признаться, немного пугаешь. Но еще ты терпеливый и всегда готов поддержать, и очень умный. Ты вдохновляешь меня следовать мечтам и прогоняешь кошмары. Ты – все, в чем я нуждалась, сама этого не зная, и с тобой я чувствую себя безопаснее, чем с любым другим человеком на планете. – Я глубоко вздохнула. – Я пытаюсь сказать – еще раз, – что я люблю тебя, Алекс Волков. Каждую твою клеточку, даже когда мне хочется тебя поколотить.

На его лице появилась тень улыбки.

– Неплохая речь.

Улыбка исчезла столь же быстро, как появилась, и он прижался своим лбом к моему, тяжело дыша.

– Ты освещаешь мою тьму, солнце, – хрипло сказал он. Когда он говорил, его губы касались моих. – Без тебя я потерян.

На этот раз наш поцелуй был еще глубже предыдущего, но я никак не могла перестать проигрывать в голове его ответ.

Ты освещаешь мою тьму. Без тебя я потерян.

Красивые слова заставляли сердце биться быстрее… Но я так и не услышала заветное «я тоже тебя люблю».

Глава 31

Алекс

Железные ворота открылись, и за ними показалась длинная аллея красных дубов с голыми коричневыми ветками и большой кирпичный особняк вдали.

Дом моего дяди – и мой, пока я не переехал в Вашингтон, – напоминал настоящую крепость на окраинах Филадельфии, и это ему очень нравилось.

Я не хотел так скоро уезжать от Авы после отвратительного спектакля с Майклом, но и без того слишком долго откладывал встречу с дядей.

Я обнаружил его в кабинете – он курил и смотрел русский сериал на висящем в углу телевизоре с плоским экраном. Никогда не понимал, зачем он смотрит здесь телевизор, когда у него есть прекрасная комната отдыха.

– Алекс, – он выдохнул кольцо дыма. Перед ним стояла полупустая чашка зеленого чая. Дядя был буквально одержим этим напитком с тех пор, как прочитал, что он помогает сбросить вес. – Чем обязан такому сюрпризу?

– Ты знаешь, зачем я пришел.

Я опустился в чрезмерно мягкое кресло напротив Ивана и взял с его стола уродливое золотое пресс-папье. Оно напоминало деформированную обезьяну.

– Ах да. Я слышал. Шах и мат, – дядя улыбнулся. – Поздравляю. Хотя должен признать, я немного разочарован. Я ожидал от твоего финального хода куда большего… размаха.

Моя челюсть сжалась.

– Ситуация изменилась, и мне пришлось адаптироваться.

Во взгляде Ивана появилось понимание.

– И как же изменилась ситуация?

Я молчал.

Я разрабатывал план мести больше десяти лет, передвигая и переворачивая каждый кусочек, пока все они не оказались на своих местах. Никогда не торопись.

Но даже я был вынужден признать, что… отвлекся в последние несколько месяцев. Ава ступила в мою жизнь, словно рассвет после ночного мрака, и пробудила в моей душе существ, которых я считал давно погибшими: чувство вины. Совесть. Раскаяние.

Заставляя меня задаться вопросом, оправдывает ли цель средства.

Рядом с Авой моя жажда мести угасала, и я почти – почти – от нее отказался, чтобы делать вид, будто я тот мужчина, которым она меня считала. У тебя многослойное сердце, Алекс. Золотое сердце прячется внутри ледяного.

Острые края пресс-папье вонзились в ладонь.

Ава знала, я совершил немало неприглядных поступков для «Арчер Груп», но это бизнес. Она их не оправдывала и не одобряла, но и наивной не была. Несмотря на романтическое восприятие жизни и мягкое сердце, она выросла рядом со змеиным клубком Вашингтона и понимала, что в определенных ситуациях – будь то бизнес или политика – либо ешь ты, либо съедают тебя.

Но если бы она узнала, на что я пошел ради нанесения ущерба людям, виновным в гибели моей семьи – и неважно, насколько они это заслужили, – она бы никогда меня не простила.

Некоторые линии пересекать нельзя.

На руке проступила крошечная капелька крови. Я отпустил пресс-папье, вытер кровь о штаны – к счастью, темные – и поставил его обратно на стол.

– Не беспокойся, дядя.

Я старался сохранять расслабленный вид. Я не хотел, чтобы он понял, насколько глубоко Ава проникла в мое сердце.

Мой дядя никогда не был влюблен, никогда не женился и не имел собственных детей – он не смог бы понять моей дилеммы. Для него были важны исключительно богатство, власть и статус.

– Но я все-таки беспокоюсь, – Иван закурил сигарету, слегка нахмурившись. Он зачесал волосы назад, надел костюм и даже галстук, хотя торчал один в кабинете и смотрел дурацкую драму о шпионах времен холодной войны. Он всегда следил за собственной внешностью, даже если рядом никого не было. В следующей части нашего разговора он переключился с английского на украинский. – Ты словно сам не свой. Отвлекаешься. Не сосредоточен. Каролина сказала, ты являешься в офис лишь несколько дней в неделю и всегда уходишь до семи.

Я подавил вспыхнувшее раздражение.

– Моя ассистентка не должна обсуждать мое расписание с другими людьми.

– Я генеральный директор, у нее не было особого выбора, – Иван потушил сигарету и наклонился вперед, пристально глядя мне в глаза. – Расскажи мне про Аву.

При звуке ее имени на его губах по моему позвоночнику пробежало напряжение. Я даже не собирался спрашивать, откуда он про нее узнал, – не только у меня были повсюду шпионы.

– Рассказывать нечего. Она хорошая давалка, – произнесенные слова были на вкус как яд. – Вот и все.

– Хмм, – дядя посмотрел на меня скептически. – Итак, твоя месть. Вот и все?

Он так резко менял темы, что для ответа мне потребовалось на полсекунды больше обычного.

– Нет, – я еще не закончил с человеком, которого уничтожу. Пока нет. – Будет еще.

В рукаве оставался еще один козырь.

Я хотел забрать все у человека, который забрал все у меня. Его бизнес, его семью, его жизнь.

И я планировал это сделать.

Но стоило ли оно того?

– Хорошо. А то я подумал, ты размяк, – Иван со вздохом посмотрел на фотографию в рамке, стоявшую у него на столе. Он и мой отец, совсем молодые. Только переехали в США, оба в дешевых костюмах и одинаковых шляпах. Но если дядя выглядел суровым и серьезным, то глаза моего отца светились, словно он открыл великую тайну, о которой больше никто не знал. От увиденного у меня сжалось горло. – Никогда не забывай, что случилось с твоими родителями и бедной малышкой Ниной. Они заслуживают всей справедливости мира.

Словно я когда-нибудь смогу забыть. Даже если бы у меня не было гипертимезии, эта сцена осталась бы в моей памяти навсегда.

– Не жульничать! – крикнул я через плечо по дороге в ванную. За утро я выпил два яблочных сока, и казалось, вот-вот лопну. – Я узнаю.

– Ты все равно проигрываешь! – закричала в ответ моя младшая сестренка Нина, вызвав смешки родителей.

Я показал ей язык и захлопнул за собой дверь. Меня раздражало, что я никогда не мог победить Нину в детский Скраббл, хотя она была на два года младше меня, а я, по словам родителей и учителей, обладал IQ гения. Она всегда отлично управлялась со словами. Мама говорила: возможно, она станет писательницей.

Я сходил в туалет и вымыл руки.

Тем летом меня отправили в специальный лагерь для одаренных детей, но лагерь казался мне жутко скучным. Все задания были слишком простыми. Единственное, что мне нравилось, – шахматы, но в них можно играть где угодно. Я пожаловался родителям, и вчера они приехали за мной и забрали домой.

Я вытирал руки, когда вдалеке раздался громкий хлопок, а потом крики.

Я побежал в гостиную и увидел, что родители ведут Нину к потайному ходу за камином. Я очень любил за это наш дом – он был полон потайных проходов и секретных местечек. Мы с Ниной провели бесчисленные часы, исследуя каждый укромный уголок, – игры в прятки становились куда увлекательнее.

– Алекс, сюда. Скорее! – Мамино лицо исказилось от паники. Она схватила меня за руку сильнее, чем когда-либо прежде, и толкнула в темноту.

– Что происходит? Кто здесь?

Сердце забилось в бешеном ритме. Я слышал странные голоса, и они приближались.

Нина съежилась в тоннеле, прижимая к груди любимого кота Пятнистика. Мы однажды наткнулись на него во время семейного пикника в парке, и Нина так плакала и умоляла, что родители позволили ей оставить его себе в качестве домашнего питомца.

– Все будет хорошо, – у папы в руке был пистолет. Он всегда держал его дома, но я никогда не видел, чтобы он им пользовался. От блеска черного металла под светом ламп в моих жилах похолодела кровь. – Сидите там с сестрой и матерью и не издавайте ни звука. Все будет хорошо… Люси, что ты делаешь?

Мама захлопнула вход в тоннель, пока мы с Ниной смотрели на них, испуганно вытаращив глаза.

– Я не оставлю тебя одного, – яростно произнесла она.

– Черт подери, Люси. Ты должна…

Звук разбившейся об пол вазы оборвал папу и напугал Пятнистика, который заорал и вырвался у Нины из рук. Он проскользнул в щель между стеной и закрывающейся дверью.

– Пятнистик! – завопила Нина и поползла следом.

Я попытался схватить ее, но она вырвалась и бросилась за котом.

– Нина, нет, – отчаянно прошептал я, но было слишком поздно. Она ушла, и дверь захлопнулась, погрузив меня во тьму. Я сидел, и в ушах шумела кровь, пока глаза пытались привыкнуть к темноте.

Мама и папа посадили меня сюда не просто так, и я не хотел тревожить их своим выходом. Но еще нужно было узнать, что происходит, хотя интуиция кричала мне отвернуться, закрыть глаза и спрятаться.

Я спрятался, но глаза закрывать не стал.

В тоннеле за камином было окошко, замаскированное под глаза в картине над каминной полкой. Я чуть-чуть до него не дотягивался, но, если встать на цыпочки и как следует потянуться, можно было выглянуть в гостиную.

И от увиденного в моих жилах застыла кровь.

В гостиной было два чужака. У них были лыжные маски и пистолеты – крупнее, чем папин, который теперь лежал возле его ног. Один из пистолетов был направлен на папу, другой – на маму и Нину. Мама закрывала собой Нину, а сестренка рыдала, крепко обнимая Пятнистика, Кот был в ужасе и орал изо всех сил.

– Заткните проклятую тварь, – прорычал один из мужчин. – Или я сделаю это сам.

Нина зарыдала сильнее.

– Забирайте что хотите, – сказал побледневший папа. – Только не трогайте мою семью.

– О, мы заберем все, что захотим, – заявил второй. – А вот второго, к сожалению, гарантировать не могу. Но давайте поторопимся, верно? Нет смысла оттягивать неизбежное. У нас, знаете ли, не почасовая оплата.

Прозвучал выстрел. Где-то завопили мама и Нина. Я тоже должен был завопить, но не стал. И мог только смотреть широкими, остекленевшими глазами, пока ноги горели от долгого стояния на цыпочках, как у папы на груди расплывается ярко-красное пятно. Он пошатнулся и задвигал губами, но не смог произнести ни слова. Возможно, он смог бы пережить один выстрел, но потом прозвучал второй, и еще, и еще, пока большое сильное тело папы не повалилось на пол. Оно лежало, затихшее и недвижимое.

«Оно», нет, «он». Потому что труп не был моим папой – папино лицо, папины волосы, папина кожа, но не сам папа. Я видел, как он уходил, как в его глазах потух свет.

– Нет! – завопила мама. Она бросилась к папе, но преодолела лишь полпути. Ее тело обмякло, рот раскрылся. Она тоже упала, и ее кровь хлынула на пол.

– Черт, ну зачем? – возмутился первый. – Я хотел с ней сначала развлечься.

– Сучка действовала мне на нервы. Не выношу воя, и мы пришли сюда делать работу, а не ублажать твой член, – прорычал второй.

Первый скривился, но спорить не стал.

Мужчины уставились на Нину, которая так рыдала, что ее лицо залилось ярко-красной краской, а тело вздрагивало от всхлипов. Пятнистик шипел, глазенки на крошечной мордочке светились от ярости. Он был лишь котенком, но в тот момент превратился в льва.

– Слишком маленькая, – с отвращением сказал первый.

Второй его проигнорировал.

– Прости, малышка, – обратился он к Нине. – Ничего личного. Тебе просто не повезло родиться в этой семье.

Рев в ушах становился все громче. По запястью потекла какая-то жидкость, и я понял: я так сильно вонзил ногти в ладони, что пошла кровь.

Кап. Кап. Кап.

Каждая капля гремела в темноте узкого тоннеля, как сверхзвуковой хлопок. Они могли услышать? Могли услышать меня, сидящего за камином, словно трус, пока они убивали мою семью?

Я хотел выбежать. Хотел броситься на мужчин, пинаться и царапаться. Хотел разбить их головы тяжелой скульптурой с каминной полки и сдирать с их костей мясо, кусок за куском, пока они не начнут молить о смерти.

У меня впервые возникли столь жестокие мысли. Мама была нежной и любящей, а папа – жестким, но справедливым. Человеком чести. И нас с Ниной растили такими же.

Но увидев деяния этих людей, я захотел их пытать, медленно. И бесконечно.

Только не мог. Если бы я вышел, они застрелили бы и меня, и не осталось бы шанса на возмездие. На справедливость.

Кап. Кап. Капкапкап.

Кровь пошла быстрее. Я не смог отвести взгляда, когда второй человек снова поднял оружие и выстрелил.

Один выстрел. Этого оказалось достаточно.

Пятнистик словно взбесился. Он налетел на мужчин, шипя и царапаясь. Один из них выругался и попытался его пнуть, но кот вовремя увернулся.

– Плюнь на проклятого кота, – выпалил второй. – Давай закончим дело и скорее свалим.

– Ненавижу животных, – с отвращением пробормотал первый. – Слушай, разве он не говорил про еще одного ребенка? Где мелкий засранец?

– Не здесь, – его партнер огляделся: его взгляд мазнул по камину и остановился на маленькой изящной нефритовой статуэтке на журнальном столике. – В лагере или типа того.

– Черт, а я никогда не был в лагере. Ты был? Я всегда хотел…

– Заткнись.

Они пошарились по гостиной, забрали самые ценные предметы и облапали своими грязными руками все наши вещи, а потом наконец ушли, и наступила тишина.

Было слышно только мое дыхание. Я ждал и ждал. Когда я убедился, что они не вернутся, я открыл тяжелую дверь, покраснев от усилий, и, пошатываясь, направился к телам в гостиной.

Мама. Папа. Нина.

Следовало вызвать полицию. Я знал, место преступления трогать нельзя, но это была моя семья. Мой последний шанс к ним прикоснуться.

Я так и сделал.

Мое дыхание замедлилось, разум очистился.

Я должен был чувствовать злость.

Чувствовать грусть.

Чувствовать хоть что-нибудь.

Но нет. Я вообще ничего не чувствовал.

Невидимые когти усилили хватку на моем горле. Я не смог их защитить. Людей, которых любил больше всего на свете. Я оказался бесполезен. Беспомощен. Трус.

Я мог мстить сколько угодно, но не мог изменить того факта, что их больше нет, а я есть. Я, самый чокнутый. Если в мире существует доказательство нездорового чувства юмора у Вселенной, то это оно.

– Мне пора, – сказал дядя, расправляя рукой галстук. – Надо встретиться со старым другом. Останешься на выходные?

Я моргнул, отгоняя воспоминания, и кивнул.

– Отлично. Поиграем в шахматы, когда я вернусь?

Мой дядя был единственным человеком, способным противостоять мне в шахматах.

– Конечно, – я погладил большим пальцем рану на руке. – Жду с нетерпением.

* * *

После ухода дяди я провел целый час в домашнем спортзале, пытаясь избавиться от тревоги, но что-то не давало мне покоя.

Сказанная Иваном фраза.

Я генеральный директор, у нее не было особого выбора.

Какого черта дядя за мной следит и зачем ему так понадобилось мое расписание, что он угрожал Каролине? Она была надежной ассистенткой и не стала бы разглашать информацию без крайней необходимости.

Я выключил душ и вытерся, перебирая в уме возможные варианты. Я не смог бы добиться столь многого, если бы не прислушивался к собственным инстинктам, поэтому я оделся, натянул кожаные перчатки и вернулся в кабинет дяди. Он установил там скрытые камеры, но купленный на черном рынке первоклассный глушитель позаботился о них в мгновение ока.

Я не знал, что именно я ищу, но спустя час обыска – включая потайные ящики и секретные отделения – я это не нашел. Как и в спальне.

Возможно, я действительно параноик.

Желудок заурчал, напомнив, что моей последней едой были кофе и рогалик на завтрак. Солнце уже клонилось к закату.

Я оставил в покое комнаты дяди и отправился на кухню. Иван нанял домработницу, которая приходила убираться дважды в неделю, но больше персонала у него не было – он тоже до паранойи боялся корпоративных шпионов, которые, по его словам, могли появиться в любой момент.

Никому не доверяй, Алекс. Удары в спину всегда наносят те, от кого меньше всего ожидаешь.

В последний момент я свернул в библиотеку, любимую комнату дяди. Двухэтажная, с высоким потолком, она была словно из английской усадьбы – витражные лампы «Тиффани» и полки из красного дерева, стонущие под грузом томов в кожаных переплетах. Мягкие восточные ковры заглушали мои шаги, когда я прохаживался по комнате, разглядывая ряды книг. Я надеялся, искомое спрятано не в поддельной книге – их здесь были тысячи.

Но, зная дядю, я был уверен – он бы не стал хватать первый попавшийся том. Он выбрал бы нечто значимое. Я проверил разделы с его любимыми авторами. Федор Достоевский, Тарас Шевченко, Лев Толстой, Александр Довженко… Иван питал слабость к русской и украинской классике. Говорил, она возвращает его к корням.

Но нет, все книги были настоящими.

Я обвел взглядом библиотеку и обратил внимание на эксклюзивный набор шахмат в углу. Фигуры стояли нетронутыми с нашей последней игры.

Разглядывая набор и область вокруг в поисках подтверждения собственных подозрений, я случайно задел стол, и на пол скатилась пешка.

Я выругался себе под нос и наклонился ее поднять. И обратил внимание на розетку под столом. Простая, самая обычная розетка, только…

Я перевел взгляд левее.

Еще одна розетка, всего в тридцати сантиметрах. Согласно национальному электротехническому кодексу США, розетки должны быть не менее чем в двух метрах друг от друга по линии пола, и две розетки, расположенные так близко, встречаются крайне редко.

Я замер, прислушиваясь к любым звукам – урчанию «Мерседеса» дяди возле дома, стуку его шагов по паркету.

Ничего.

Я нашел на рабочем столе большую скрепку и залез под шахматный столик, разгибая скрепку, пока она не выпрямилась. Пошевелил отмычкой в розетке, чувствуя себя крайне глупо, но инстинкты громко требовали продолжать. И ровно в тот момент, когда я уже собрался сдаваться, розетка распахнулась, открыв моему взгляду тайник с бумагами.

Фальшивая розетка. Разумеется.