Читать книгу "Понятие преступления"

Именно поэтому, представляется, не прав В. С. Прохоров, считавший, что «на развитие причинной связи не может оказывать никакого влияния субъективная сторона преступления. Психическое отношение поджигателя к конечному результату может заключаться и в косвенном умысле, и в неосторожности…»[663]663
  Курс советского уголовного права. Л., 1968. С. 347.


[Закрыть] Коль скоро в субъективную сторону преступления входят мотивы и цели, и мотивационная сфера участвует в создании причинности, отрицать полностью участие субъективной стороны в причинности нельзя. Можно бы с автором согласиться в том, что вина как психическая оценка лицом им содеянного в процессе субъективного причинения не участвует. Однако и здесь не все так просто, поскольку желание при прямом умысле напрямую связано с целеполаганием (связано или суть его?). Поэтому в указанном плане причинность как совокупность объективного и субъективного (мотивационной сферы), на наш взгляд, бесспорна.

Разумеется, с таким подходом кому-то трудно будет согласиться. Но! Во-первых, уголовное право не отрицает существования множественности причин (например, подстрекатель отвечает за создание исполнителя и через таковое – за результат). Во-вторых, речь, как правило, идет об оценке самостоятельных, внешних по отношению друг к другу факторов, т. е. причинами признаются действия, например, различных субъектов. В-третьих, мы просто не имеем права отрывать мотивационную сферу сознания конкретного человека от его деятельности, с которой мотивационная сфера связана. Иными словами, множество причин, заключенных в одном человеке, с направлением на один результат тем более должны быть признаны теорией уголовного права.

Гораздо сложнее объединить идеалистическое понимание причинности как взгляд со стороны на событие и материалистическое понимание ее как развитие объективного мира во времени и пространстве. Но и подобное возможно. Ведь что означает позиция идеалистов по интересующему нас вопросу? Да, причинность выступает в качестве объективной категории; мы постоянно видим в объективном мире сцепление двух явлений, одно из которых создает другое. Но в том-то и дело, что видим. Объективный мир значим для человека с тех пор, когда он пропустил элементы окружающего мира через свое сознание, осознал его прелесть, красоту, неповторимость, жизненную необходимость и т. д. и причинность как создание одной реальностью другой. Если человек не видит чего-то из этого, в том числе и причиняющего свойства какого-то явления, не отражает их в своем сознании, не пропускает их через свой мозг, то не осознаваемый им мир становится не важным для него, он ему не нужен, не интересен, он не мотивирует его поведение; он для человека ничто, пустота, его просто для человека не существует. В такой ситуации объективно Причинная связь и Человек существуют как две параллельные инстанции, друг с другом не пересекаясь. Лучшим способом заинтересовать человека является внедрение в его сознание. Не случайно главным элементом любой политики и власти была и остается манипуляция сознанием населения, через которую можно ослабить влияние негативных и (или) усилить влияние позитивных причин либо наоборот.

Именно поэтому причинная связь становится социально значимой только тогда, когда она «пропущена» через сознание человека, группы людей, населения. По существу, материалистическое и идеалистическое представление о причинной связи – это рассмотрение ее с двух сторон: с позиций объективной сущности и содержания и с позиций ее социального значения. При этом, конечно же, причинная связь вроде бы остается объективной категорией, она существует как данность помимо сознания. Однако без второй ее стороны, с точки зрения социума, она ничто, пустота. Что мы знаем о законах и существе развития мира в созвездии Кассиопеи? Я – ничего, и потому движение причинности там меня ни в коей степени (пока!) не беспокоит. Хотя я убежден, что и там материя развивается по законам причинной связи, но не исключено, что в другом направлении. Подобное представление приводило к не совсем приемлемым выводам. «Итак, современная наука уголовного права дает нам основание вывести заключение, что причинная связь есть та связь явлений, которая может быть предусмотрена не индивидом, как таковым, а данным обществом».[664]664
  Киселев А. Д. Психологическое основание уголовной ответственности. Харьков, 1903. С. 117.


[Закрыть] В определенной части мы готовы согласиться с А. Д. Киселевым, поскольку он писал об основании уголовной ответственности и с позиций осознания криминальной, цивилистической и иной правовой значимости причинности он не мог рассуждать иначе – таковые устанавливаются только законом, а, следовательно, обществом (автор прямо пишет о предусмотренности ее обществом). Однако и вне, и после такого установления отдельные случаи причинения осознают отдельные члены общества, придавая им предполагаемую или реальную социальную значимость. Отсюда видно, что осознание причинения характеризует не только общество в целом.

Итак, лишь переплетение причинности и сознания делает причинную связь социально значимой. Именно здесь начинается правовое, в том числе и уголовно-правовое, значение причинности. Ведь собирание доказательств причинения вреда может идти в нескольких направлениях: во-первых, следователь сам наблюдает и описывает результаты причинения в протоколе осмотра места происшествия; во-вторых, следователь знакомится с показаниями людей, видевших само причинение; в-третьих, следователь опрашивает лиц, что-то слышавших от лиц, видевших происшествие; в-четвертых, он допрашивает самого причинителя вреда и потерпевшего. Пока для нас процессуальный порядок поиска доказательств значения не имеет. При этом, естественно, следователь будет разговаривать только с лицами, которые что-то видели, слышали, знают о причинении вреда, и оставит без внимания всех тех лиц, которые о происшествии ничего не знают, не слыхали, не видели. Таким образом, уже с самого начала проявляется вторая (социальная) сторона причинности в селекции объектов собирания доказательств.

Но даже и после такой селекции, после конкретизации объектов собирания доказательств проблемы субъективной стороны причинности не намного уменьшаются, поскольку поиск доказательств причинения, являясь главным в уголовном процессе (ядром уголовного дела, как правило, выступает причинение вреда или возможность его причинения), сталкивается со множеством факторов, трудностей. Возьмем осмотр места происшествия. Если его производил сам следователь, то здесь возникают две главные проблемы: точного адекватного осмысления происшедшего (насколько общесоциальная, профессиональная, культурная, образовательная подготовка его, временная и пространственная степень подготовленности сознания следователя соответствуют данной деятельности) и точного адекватного отражения данного осмысления в письменной или устной речи. Ведь не секрет, что чем более грамотен, культурен, профессионально подготовлен следователь, тем точнее терминологически он оформит происшедшее в документах, тогда как терминологическая неточность в оформлении может привести к многочисленным ошибкам. Достаточно вспомнить В. В. Маяковского:

 
Поэзия – та же добыча радия:
В грамм добыча – в год труды.
Изводишь единого слова ради
Тысячи тонн словесной руды.
 

Еще более усложняется ситуация в случаях оформления протокола осмотра места происшествия другими лицами, когда следователь должен степень осознания (восприятия, отражения в сознании и осмысления) и терминологического оформления случившегося этими лицами «пропустить» через собственное осознание с попыткой сохранения адекватности того и другого осознания и через собственное терминологическое оформление с попыткой сохранения его адекватности с терминологическим оформлением других лиц. Такое не всегда удается в связи с различным уровнем субъективной подготовленности различных лиц к тем или иным ситуациям.

Не менее, если не более, сложна ситуация при опросах тех лиц, которые видели причинение или слышали о нем от лиц видевших, либо слышали о нем от лиц, слыхавших от видевших. Здесь довольно часто срабатывает синдром «испорченного телефона». Прежде всего очевидно, что явно не совпадают между собой и степень осознания, и степень терминологического оформления случившегося у свидетеля и следователя из-за их различной профессиональной подготовленности, различного видения происшествия. Довольно часто (если ни всегда) бытовое осознание и терминологическое оформление свидетеля не укладываются в профессиональное представление следователя и последний в процессуальных документах стремится оформить случившееся иначе, более приближенно к своему профессиональному представлению. Сразу возникает в той или иной степени ошибка отражения в сознании того и другого реальных фактов. Именно поэтому практические работники следствия и суда неодобрительно относятся к звукозаписи процесса, которая не позволяет вольно истолковывать показания свидетеля.

Указанный синдром еще более увеличивается в связи с удлинением цепочки видел – слышал – слышал, поскольку здесь степень ошибочности восприятия, отражения в сознании, осмысления, которые базируются на различной степени социальной подготовленности, различном физическом и психическом состоянии, различной степени заинтересованности видевшего свидетеля, накладывается на степень ошибочности восприятия услышанного в зависимости от указанных факторов и его терминологического оформления.

Все это изложено лишь для того, чтобы показать, что наибольшую сложность представляет не сама по себе причинная связь как объективно-субъективная категория, которая скорее всего однозначна и проста, а ее субъективная сторона, познание (восприятие, отражение в сознании, осмысление) и адекватная транспортация познанного от субъекта к субъекту. При этом трудность познания причинности заключается в том, что необходимо проследить цепочку развития причин и следствий в ретроспекции, вычленить из всех причин криминально значимые и т. д.

Итак, к началу XX в. философия уже выработала понятие причины как категории, создающей, порождающей следствие, и основные ее признаки, к которым относила ее общий характер (распространение на все материальное вне зависимости от его принадлежности), безначальность и нескончаемость, необходимость развития от причины к следствию.

В праве появились множество теорий причинности, базирующиеся на тех или иных позициях философов и уже не раз подвергнутые анализу в теории уголовного права.[665]665
  Таганцев Н. С. Курс русского уголовного права. Часть Общая. Кн. 1. СПб., 1878. С. 298–324; Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. М., 1912. С. 314–335; Сергеевский Н. Д. Пособие к лекциям. СПб., 1905. С. 273–276; Церетели Т. В. Указ. соч. С. 72–162; и др.


[Закрыть] Одни криминалисты придерживались позиции идеалистов. Например, С. П. Мокринский писал: «Итак, понятие причины, единое в смысле необходимой преемственности бытия, может быть используемо двояким образом. Может быть предложен вопрос о причине события in pleno, и другой – о причине известных, отвлекаемых от действительности, специально нас интересующих моментов того же события. В первом случае мы необходимо мыслим как причину события так называемый universum, всю совокупность бытия, все прошлое и настоящее мира, во втором, совокупность предшествующих фактов или, точнее, фактических моментов положительных и отрицательных, определяемых на основании опыта…» (курсив мой. – А. К.)[666]666
  Мокринский С. П. Наказание, его цели и предположения. Часть 111. Томск, 1905. С. 318–319.


[Закрыть] Многие ученые исходили из материалистического представления о причинной связи, пытаясь выработать наиболее приемлемую позицию.[667]667
  Таганцев Н. С. Указ соч. С. 300; и др; Колоколов Г. Уголовное право. М., 1909. С. 6–7; Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1960. С. 219; Церетели Т. В. Причинная связь в уголовном праве. М., 1963; и др.


[Закрыть] Некоторые вообще отвергают и то и другое. Так, М. Рюмелин считал, что «для юриспруденции должно быть безразличным, признается ли правильным трансцедентальный идеализм или реализм, исходят ли из реально действующих причин или понимают каузальность как форму нашего сознания», тем не менее и он опирался на реальные условия и опыт.[668]668
  Цит. по: Познышев С. В. Указ. соч. С. 327.


[Закрыть] Разумеется, можно отрицать все, однако право действует в условиях реального мира, изучением которого и его отражения в сознании человека вот уже несколько тысячелетий занимается философия. Если какие-то явления реального бытия не охватываются философией, необходимо доказать и это на основе недостаточной полноты последней. Насколько нам известно, в праве никто подобного не делает; голословное же отрицание значимости философии не несет в себе ничего продуктивного.

Подробнее остановимся на двух из ранее существовавших теорий причинности, наиболее широко представленных в праве. Первая – так называемая теория необходимого условия, или conditio sine qua non, предложенная Бури еще в 60-х годах XIX в.[669]669
  Там же. С. 318–319.


[Закрыть] Теория в целом исходила из философских положений Д. С. Милля, т. е. признавала причиной необходимого наступления следствия совокупность всех условий либо любое из этих условий. При этом каждое из условий равнозначно для наступления следствия и равноответственно за него: «Для последствия, возникшего из совокупного действия различных сил, всякая отдельная сила есть conditio sine qua non, а поэтому всякая отдельная сила, в том числе и действие человека, хотя бы изолированно от других она и не могла произвести последствие, должна быть признана ответственною за последствия в полном объеме ввиду его неделимости».[670]670
  Цит. по: Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1960. С. 192–193.


[Закрыть] Достоинством позиции Бури, как и философов данного направления, является признание необходимости следствия – результата причины, именно она в определенной части характеризует причинение. Серьезным недостатком анализируемой теории можно признать уравнивание в значимости каждого из условий, связанного со следствием. На это почти сразу же обратили внимание специалисты, которые подвергли критике указанную теорию. Так, Н. С. Таганцев писал по этому поводу: «В практическом применении эта теория поведет к выводам абсурдным, указывающим на несостоятельность и основного взгляда».[671]671
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 308.


[Закрыть] Специалист в области гражданского права П. Эртман приводит при рассмотрении данной теории следующий пример: г. Н. привык к постоянным прогулкам в одном сквере, однако с некоторых пор здесь же начал выгуливать свирепого пса г. М.; тогда г. Н. решил поменять место прогулки и начал ходить в другой сквер; но коль скоро для прогулки в новом месте необходимо было переходить дорогу, то однажды он попал под автомобиль; согласно теории необходимого условия за данный вред должен отвечать и владелец собаки. П. Эртман замечает, что данная теория «приводит к таким выводам, для которых выражение “сумасшедшие”, пожалуй, было бы слишком мягким».[672]672
  Цит. по: Пионтковский А. А. Учение о преступлении. С. 200.


[Закрыть] Попытки Бури и его последователей модернизировать теорию необходимого условия, ввести в нее вину в качестве субъективного момента ни к чему не привели. А. А. Пионтковский приводит пример, когда абсурдной является квалификация содеянного на основе теории необходимого условия даже при введении в нее виновности.[673]673
  Там же. С. 202.


[Закрыть]

Таким образом, к главным недостаткам теории conditio sine qua non можно отнести смешение ею причин и условий наступления следствия, неспособность их размежевать, придание причине и условию одинакового статуса причины, отсутствие ясности в вопросе о том, какое же «условие» выступает в качестве необходимого при наличии множества их.

Вторая широко применяющаяся в праве теория причинности называется адекватной; ее создание приписывают Крису. В общих чертах она заключается в следующем. Все условия, связанные с причинением, можно разделить на адекватные и неадекватные. К первым относятся те из них, которые вообще, по общему правилу, способны благоприятствовать результатам данного рода, увеличивают «объективную возможность результатов одного рода с наступившим»[674]674
  Цит. по: Познышев С. В. Указ. соч. С. 326–327.


[Закрыть] (Трегер). Возникающая здесь проблема соотношения адекватного и типичного, похоже, была решена в пользу их тождественности: «Бар, однако, не без основания замечает, что ясной границы между этими понятиями нет».[675]675
  Там же. С. 326.


[Закрыть] Ко вторым – все остальные. При этом причинность связана только с адекватными условиями, неадекватные условия могут быть признаны лишь случайной причиной. Оценка благоприятствующего условия должна исходить, по общему правилу, от действовавшего лица.

Анализируемая теория была подвергнута резкой критике в связи с тем, что причинная связь есть объективная связь явлений и не зависит от мнения отдельных лиц, случайной причинности вообще быть не может;[676]676
  Там же. С. 327–328.


[Закрыть] что данная теория «не может предложить точного и ясного критерия для установления той степени возможности, которая способна обосновать уголовную ответственность», и предлагает произвольно оценивать адекватные или случайные связи.[677]677
  Церетели Т. В. Указ. соч. С. 103–104.


[Закрыть] По существу, почти вся критика анализируемой теории вращается вокруг ее идеалистичности, субъективистского решения проблем причинности, но, как мы писали выше, иного и быть не может. Другие критические моменты либо будут рассмотрены нами позже (вопрос о случайных причинных связях), либо их нельзя признать сколько-нибудь стоящими (вопрос об отсутствии ясных критериев), поскольку и сама критика не смогла предложить четких и ясных критериев установления причинной связи, их пока вообще не разработала наука уголовного права.

На наш взгляд, данная теория в плане адекватного причинения в целом приемлема с некоторыми дополнениями. И главным достоинством ее является то, что причинность базируется на тех явлениях материального мира, в которых заложена реальная возможность наступления конкретного результата. Хотим мы того или нет, но при проникающем ударе ножом в область сердца в самом явлении содержится возможность смерти человека вне зависимости от того, наступил или не наступил данный результат. Да, не всегда эту реальную возможность человек может с достаточной ясностью установить. Но для того и существует наука, чтобы заполнять пробелы в знаниях. Представляется, что теория адекватного причинения должна логично влиться в общую теорию причинности.

Советское уголовное право, на наш взгляд, не смогло существенно продвинуться в понимании причинной связи, хотя надо признать, что в основном философия и теория уголовного права уже к началу XX в. заложили соответствующую базу к таковому: 1) причинная связь – объективно-субъективная категория, существующая помимо сознания человека; 2) социально значимым фактором причинная связь становится тогда, когда она прошла через сознание человека, группы лиц, населения; 3) причиной выступает только необходимое условие; 4) необходимым можно признать лишь адекватное (типичное) условие. В целом на указанной основе уже можно с определенной точностью установить причинную связь. В советский период все внимание было обращено на доказывание объективного характера причинности, критику буржуазного права и развитие представлявшегося конкретным авторам ценными положений из предыдущего наследия.

Так, А. А. Пионтковский, правильно указывая на то, что в «советской теории уголовного права долго безраздельно господствовала теория conditio sine qua non»[678]678
  Пионтковский А. А. Указ. соч. С. 232.


[Закрыть] (хотя, на наш взгляд, напрасно писал он об этом в прошедшем времени), развил идею необходимых и случайных причинных связей, обращаясь к диалектическому материализму, обосновывая это лишь тем, что последствия могут быть необходимыми и случайными.[679]679
  Там же. С. 213.


[Закрыть] Однако это не есть аксиома, это требует доказательств. И к данному вопросу мы еще вернемся.

Т. В. Церетели в своей монографии отразила практически весь предшествующий опыт в понимании причинной связи, присоединилась к позиции conditio sine qua non и попыталась дополнить ее элементами теории адекватного причинения, введя степень способствования результату[680]680
  Церетели Т. В. Указ. соч. С. 199–208.


[Закрыть] (напомним, что теория адекватного причинения включала проблему обстоятельств, благоприятствующих наступлению результата).

Новейшие учебники уголовного права остаются на тех же позициях. Так, В. Е. Мельникова пишет о причинной связи как объективной связи и выделяет ее критерии: 1) предшествование причины следствию во времени; 2) необходимость условия; 3) реальная возможность наступления следствия; 4) неизбежность наступления следствия (данный фактор вскользь упоминался предыдущими теориями, но в качестве критерия не выделялся).[681]681
  Уголовное право Российской Федерации. Общая часть. М., 1996. С. 147–155.


[Закрыть] М. И. Ковалев считает, что 1) причинная связь активна, действенна и ассиметрична; 2) причинность – объективная связь, независимая от нашего сознания; 3) причинная связь всеобща; 4) причинная связь необходима, закономерна, а не случайна; 5) причинная связь бесконечна, причина и следствие постоянно меняются местами; 6) причина порождает и обусловливает следствие.[682]682
  Уголовное право. Общая часть. М., 1998. С. 157.


[Закрыть] По мнению А. Э. Жалинского, для установления причинной связи «необходимо выявить три основных обстоятельства: 1) общественно опасное действие или бездействие должно быть совершено ранее наступления общественно опасных последствий; 2) общественно опасное действие или бездействие должно быть обязательным условием наступления общественно опасных последствий, при отсутствии которого последствия не могли бы наступить; 3) общественно опасное действие или бездействие должно создавать реальную возможность наступления общественно опасных последствий или обусловливать превращение реальной возможности этих последствий в действительность».[683]683
  Уголовное право России. Общая часть. Т. 1 / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. М., 1998. С. 142.


[Закрыть]

Таким образом, можно признать устоявшимися следующие положения причинности в науке уголовного права: а) причинность – категория философии, отраслевой причинности не бывает; б) причинность всеобща; в) причинность безначальна и нескончаема; г) причинность в уголовном праве означает вычленение из всеобщей причинной связи одного звена причинения; д) причинность – это объективно-субъективная связь между причиной и следствием; е) причина всегда предшествует следствию; ж) причина – необходимое условие наступления следствия; з) причина и следствие могут меняться местами; и) в причине содержится реальная возможность наступления следствия как генетическое состояние ее; к) при причинении материальное содержание причины передается следствию.[684]684
  Философская энциклопедия. М., 1967. Т. 4. С. 371.


[Закрыть]

Беглый взгляд на выделенные признаки свидетельствует о том, что здесь перемешаны две их группы: одна показывает признаки причинности (причинной связи) вообще (п. а—д, к), вторая – признаки, характеризующие причину или следствие в их взаимодействии или раздельно (п. е—и). Похоже, были бы вполне обоснованными выделение причинности (причинной связи) – категории более общего плана с ее характеристиками, вычленение составных элементов причинной связи (причины и следствия) – категорий более конкретных и соответствующая дифференциация двух групп признаков.

Представляется, что причинная связь – это действительно категория философии. Но иногда появляются в теории уголовного права идеи специфичности причинности в социальной сфере, а следовательно – и в уголовном праве. «Специфика причинности в социальной сфере – в том, что она носит вероятностный характер, и в том, что объективные закономерности определяют поведение людей через их сознание».[685]685
  Номоконов В. А. О проблеме изучения причин преступности // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1986. Вып. 44. С. 5.


[Закрыть] Подобная спецификация едва ли оправдана, так как аргументы автора не выдерживают критики. Во-первых, вероятностный характер носит любая причинная связь – скатывающаяся с горы скала может причинить, а может и не причинить вред людям в зависимости от того, разбили туристы лагерь в месте возможного падения скалы или только собираются к нему идти; встретила скала препятствие, изменившее направление ее движения, или нет и т. д. Отсюда приписывание вероятностного характера причинности только человеческому поведению было бы крайне не верным. Во-вторых, не следует идеализировать человеческое сознание, поскольку каким-то сознанием обладает и мозг животного, который также руководит его поведением, возможно, там больше инстинктов, но абсолютно исключать сознание у животных едва ли следует. Мало того, на уровне микрочастиц столь ли существенно отличается мозг человека от мозга животного.

Поэтому мы считаем обоснованной господствующую позицию, признающую причинность философской категорией. Ведь уголовное право, уголовный процесс, криминалистика имеют дело с реальным окружающим миром и с его отражением в сознании, с теми же его предметами (человеком, животными, деревьями, камнями и т. д.), с определенным поведением человека в окружающей среде, единственной особенностью которого является его общественно вредный характер. Однако и указанная особенность не является чисто уголовно-правовой, поскольку философия изначально пытается разобраться в проблемах добра и зла, и в этом плане общественно опасное поведение человека есть с определенной долей допустимости зло как философская категория. Именно поэтому доказывание причинности представляет собой аргументацию явления окружающего мира, развития его с точки зрения зла. Отсюда доказывание причинности в уголовном праве становится главной задачей и уголовного процесса, и криминалистики, так как в этом и заключается центральное звено уголовного права – человеческий поступок, за которым следует общественно опасный вред. Все остальное вращается вокруг причинности – и поиски причины, и решение вопроса о следствии, и социальная значимость того и другого, и субъективное отношение лица к им совершенному и т. д.

Разумеется, причинность – категория всеобщая, она существует во всем окружающем нас мире, определяет его развитие в различных направлениях, связывая различные явления. Кроме того, необходимо помнить и о том, что причинность – лишь одна из многочисленных связей окружающего нас мира. И некоторые из таких других связей столь похожи по своей значимости на причинность и вместе с тем максимально отличны от нее (статистические закономерности, законы квантовой механики и др.), что возникло желание в отдельных отраслях знания признать причинность устаревшей категорией. Неспециалисту трудно судить о других отраслях знаний, но, на первый взгляд, указанные иные связи представляют собой количественное изучение явлений, создание их моделей, прогнозирование развития явления и т. д., связанное с каким-то его определенным усредненным состоянием без глубокого осмысления его глобального развития. В этом плане автору более близки статистические закономерности, из анализа которых становится понятным следующее. Статистические закономерности базируются на усредненных данных, полученных через те или иные обобщающие показатели (средние величины, относительные величины, индексы). Существуют различные модели изучения явления и прогнозирования его развития – линейные, нелинейные: экспоненциальные, логические и т. д..[686]686
  Шляпентох В. Как сегодня изучают завтра. М., 1975. С. 205–223.


[Закрыть] Их применение связано с уровнем устойчивости явления, со скоростью и ускорением развития его и т. п. опять-таки в усредненном их значении.[687]687
  Там же.


[Закрыть] Но главное в другом. Все указанные характеристики чем-то вызваны к жизни: устойчивость явления вызывается и обусловливается какими-то факторами, которые могут быть в статистическом исследовании выделены в качестве причин, а могут выступать в качестве самостоятельных признаков безотносительно их оценки как причин: то же самое можно сказать и о скорости, и об ускорении развития явления, в основе которых также лежат свои причины и условия. Поэтому нам представляется, что статистические закономерности либо включают в себя причинные связи, скрывая их за собственными методами, либо существуют параллельно с ними, но ни в коем случае не исключают причинности как таковой.

Смеем надеяться, что и в квантовой механике происходит то же самое. Попытка на примитивном уровне ознакомиться с данным явлением привели автора к следующим выводам. Прежде всего, квантовая механика характеризуется дискретностью, излучением порциями, прерывистым излучением,[688]688
  Архипкин В. Г., Тимофеев В. П. Естественнонаучная картина мира. Красноярск, 2002. С. 201.


[Закрыть] в этом видят отличие от классической физики: «Дискретность есть главная особенность явлений, происходящих на уровне микромира. Здесь бессмысленно как угодно слабо воздействовать на квантовую систему (микрообъект), поскольку до определенного момента она этого не чувствует. Но если система готова его воспринять, она скачком переходит в новое квантовое состояние».[689]689
  Там же. С. 203.


[Закрыть] На обыденный взгляд, ничего необычного здесь нет: в окружающем мире наблюдается цикличное развитие (природа то увядает, то возрождается, за сезоном дождей идет сезон засухи, за рождением следует смерть), все происходит отдельными порциями; только в макромире все это разделено достаточно длительным временем и потому выглядит как относительно непрерывная цепь, тогда как в микромире все максимально кратковременно и выглядит как прерывистые порции. Мало того, авторы сами пишут, что в определенный период квантовая система не воспринимает воздействия, но как только она готова, то благодаря воздействию скачком переходит в новое состояние, т. е. признается какое-то воздействие, из-за которого возникает новое состояние. Почему это воздействие не признается причиной нового состояния? В квантовой механике выдвинут принцип дополнительности: это и картины частиц и волн, дополняющих квантовую реальность; это и зависимость состояния микросистемы от способа наблюдения (что выглядит абсолютно неприемлемым), это и соотношение неопределенности.[690]690
  Архипкин В. Г., Тимофеев В. П. Указ. соч. С. 207–211.


[Закрыть] На взгляд дилетанта, и здесь ничего особенного нет. Существует квантовая реальность, она исследована с двух сторон по двум основаниям – с позиций существования частиц и с позиций существования волн; и то и другое – характеристики, классификации явления по нескольким основаниям; других характеристик микрообъектов пока ученые не нашли, многие вопросы микромира (слава создателю) не открыты, отсюда принцип неопределенности, отсюда квантовый объект как нечто третье – и не частица, и не волна, и не их сумма.[691]691
  Там же. С. 208.


[Закрыть] Особенно проста в объяснении зависимость состояния системы микрообъектов от способа наблюдения, тогда как все должно быть наоборот – существует явление определенного состояния, и способ наблюдения, изучения ни в коей мере не может на него влиять; здесь, на наш взгляд, возникла ситуация, когда в микромир вторглись солдатскими сапогами, т. е. существующая техника исследования не приспособлена к изучению такой тонкой материи, как микромир, отсюда и влияние способа наблюдения на состояние микрообъекта. Пытаясь доказать наличие принципа дополнительности, авторы пишут: «Люди всегда выглядят по-разному для разных наблюдателей, они по-разному проявляют себя в разных условиях. Это ли не подтверждение принципа дополнительности?»[692]692
  Там же. С. 209.


[Закрыть] Нет, не подтверждает, поскольку здесь в полном объеме действуют закон формальной логики о делении понятия по разным основаниям и закон психологии о субъективной привлекательности наблюдения, т. е. ничего квантового здесь нет. С примитивных позиций не специалиста в данной области крайне загадочным представляется движение микрочастиц в веществе, его действительно трудно объяснить причинными связями. И тем не менее это движение причинно и обусловленно связано с какими-то процессами, возможно, не познанными человеком, поскольку в свою очередь это движение микрочастиц, не исключено, причинно влияет на молекулярную структуру вещества, которая благодаря специфике движения микрочастиц, абсолютно индивидуальна в каждом веществе. Мало того, анализируемое движение микрочастиц на основе столкновения их и выталкивания отдельных микрочастиц вне границ вещества создает вокруг него ауру, поле (магнитное, радиационное и т. д.). И в случае создания молекулярной структуры, и в случае создания поля вещества речь идет о причинности. На этом фоне трудно представить себе, что само движение микрочастиц не имеет своей причины. Другое дело, что пока, как нам представляется, познание в физике идет на вероятностном уровне, что не исключает причинности, которая выступает и как действительная, и как возможная в различной степени вероятности категория. По крайней мере, сами физики считают, что причинность в лапласовском смысле нарушается, но в более точном квантово-механическом понимании она соблюдается. Вероятностную причинность понимают так: из максимально полного определенного начального состояния следует единственно возможное конечное состояние.[693]693
  Там же. С. 216.


[Закрыть] И этот вывод нас вполне устраивает, он означает, что и квантовая механика не исключает причинения.