Читать книгу "Понятие преступления"

Причинная связь в уголовном праве представляет собой лишь часть всеобщей причинности, ограниченную преступлением как предметом уголовного права. При этом естественно возникают проблемы установления пределов данного звена, вырываемого из всеобщей связи, но это уже вопросы, относящиеся к уголовной политике. Именно поэтому признак всеобщности причинной связи для уголовного права особого значения не имеет, он не помогает обособить криминально сущностные причинные связи, хотя помогает установить возможность расширения в ретроспекции границ обособляемого явления.

Следующим признаком причинности является то, что она безначальна и нескончаема; мир движется и развивается по законам необходимости и случайности постоянно, порождая одно явление другим; в нем нет ни начала ни конца. По существу, говоря о причинности, мы сталкиваемся с развитием мира в одном направлении – из прошлого в будущее, которое не может быть линейным в силу влияния огромного количества случайных обстоятельств. Едва ли следует соглашаться и с развитием мира по спирали ко все более высокому уровню, хотя, на первый взгляд, техника развивается семимильными шагами именно в данном направлении. Однако это развитие самоуничтожения, и речь сегодня уже не идет об оружии массового уничтожения, которого заготовлено на Земле в расчете на всю солнечную систему, а только об общегражданском техническом развитии, которое грозит экологической гибелью человечеству из-за распространения ядерной энергетики, массового уничтожения лесов, экологически вредных выбросов в атмосферу. Но главным при этом является то, что человек и сегодня остается таким же, как и тысячи лет тому назад: трудно сравнивать по состоянию ума прошлое и настоящее, но гениальность Экклезиаста просто поражает, изобретатель колеса на многие тысячелетия заложил основу техники и т. п. Однако в целом похоже на то, что ЧЕЛОВЕК всегда был, есть и будет умным, добрым, храбрым, слабым, хитрым, злым, жестоким, агрессивным и т. п. существом. «Во все века и у всех народов человеческие поступки обладают значительным однообразием и природа человеческая до сих пор не отклонилась от этих начал своего обычного течения. Одни и те же побуждения всегда вызывают одно и то же поведение. Честолюбие, скупость, самолюбие, тщеславие, дружба, великодушие, патриотизм – все эти страсти от сотворения мира были и остаются источником всех наших предприятий и двигателями всех наших поступков…»[694]694
  Цит. по: Чубинский М. П. Мотив преступной деятельности и его значение в уголовном праве. Ярославль, 1900. С. 7.


[Закрыть] Человек в субъективном плане не развивается, он не самообучающая система мира; он – существо, стремящееся, как правило, пройти свой собственный жизненный путь на основе собственных проб и ошибок; он не учится на чужих ошибках. Если бы было иначе, то исходя из опыта Александра Македонского, Римской Империи, Чингиз-хана и т. п. и развала соответствующих империй, не возникали бы наполеоны всех мастей; Гитлер наверняка знал о мнении Бисмарка по поводу России («Россия медленно запрягает, но быстро скачет») и тем не менее решил на собственном опыте проверить это; марксисты наверняка знали о неудачном опыте построения общества социального равенства (победившее восстание маздаков, победившее христианство с его верблюдом и игольным ушком и т. д.) и тем не менее рискнули в очередной раз создать такое общество, мало имеющее перспективы. Поэтому проблема того, как развивается окружающий мир, – вопрос за семью печатями.

Однако указанный признак не имеет существенного значения для уголовного права, поскольку здесь стоит совершенно иная задача – вычленить из безначальной и нескончаемой связи одно звено, одну причинно-следственную связь конкретного общественно опасного действия с общественно опасным результатом. Благодаря подобному за рамки «уголовно-правовой» причинности выводятся все криминально значимые и незначимые причинные связи, существовавшие до исследуемых криминально значимых, существующие параллельно с криминально значимыми и, возможно, возникающие в будущем как криминально значимые, но не связанные с исследуемыми, так и криминально незначимые. Остается только одна причинная связь (действительная или возможная), касающаяся совершенного преступления. При этом возникает проблема уяснения объема криминально значимой связи, в решении которой в определенной степени помогает и анализируемый признак.

Дело в том, что безначальность и нескончаемость причинности свидетельствует и о множественности причин, предшествующих следствию, когда «первая» причина порождает следствие, последнее явление порождает «второе» следствие и т. д. И по существу мы имеем множество предшествующих причин, благодаря которым возникает «последнее» следствие.

Какие из этих причин признать криминально значимыми, как далеко в ретроспекции распространяется влияние криминально значимой причинности – важнейшие вопросы, на которые надлежит ответить всей этой работой. И здесь само по себе предыдущее порождение одного явления другим (например, мать родила будущего преступника) еще не означает криминальности его. Главное – поведение-причина должно быть общественно опасным, хотя не всякая степень общественной опасности в ретроспекции сохраняет преступность. Так, УК РФ 1996 г. признал криминально значимым только приготовление в тяжком или особо тяжком преступлении, тогда как приготовление в преступлениях небольшой или средней тяжести криминально значимыми не являются, т. е. определенные границы криминальной ретроспекции законодатель ставит. Тем не менее вопрос полностью не решен, поскольку: а) достаточно редко приготовление находится в причинной связи со следствием и гораздо чаще там иная связь; б) остается неясным, например, как быть при наличии создания условий для создания условий к приготовлению в тяжком преступлении – вот это третьей степени ретроспекции создание условий как причина будет общественно опасным или нет.

И последний, на наш взгляд, общий признак причинности – передача материи и движения от причины к следствию. Простейший пример: в месте поврежденных рельсов находится груда искореженного металла – бывший железнодорожный состав. Почему это возникло? Во-первых, из-за энергии движения состава (если бы состав стоял на поврежденных рельсах, ничего бы не произошло), которую создают машинист, запускающий двигатель и развивающий скорость, и работа двигателя. Данная энергия движения создает груду искореженного металла при катастрофе. Иногда (например, на крутом повороте) лишь высокая скорость состава сама по себе может создавать центробежную силу и катастрофу. Но чаще не только она. С определенной скоростью падает и пушинка, однако ничего при этом не происходит. Значит, во-вторых, немаловажным фактором катастрофы является масса движущего тела – чем больше масса, тем ужаснее катастрофа. И в груде искореженного металла на месте катастрофы мы видим ту же массу тела, но в другом состоянии. В совокупности оба эти фактора – энергия движения и масса тела – создают следствие, переходя в него. То же самое мы видим и во многих других преступлениях: чем длиннее клинок убийцы, тем глубже рана на теле жертвы; чем сильнее удар преступника, тем глубже рана даже при одинаковой длине клинка; чем шире клинок, тем шире рана; чем уже клинок, тем уже рана; мало того, рана вообще воссоздает форму клинка – треугольный, квадратный, круглый, плоский.

Как видим, передача материи и энергии движения от причины к следствию имеет огромное доказательственное значение по установлению собственно причины каждого данного следствия. Конечно же, собственно причина довольно часто обезличена – определить форму, длину клинка и силу удара еще не означает установить то лицо, которое наносило удар, тем не менее ее установление много значит, поскольку на собственно причине (на клинке) могут находиться и материальные следы конкретного лица (отпечатки пальцев, волокна от ткани, крошки вещества из кармана и т. д.), их только нужно найти и идентифицировать.

По существу, передача материи и движения от причины к следствию есть во всех преступлениях, поскольку они выражены в действии: наличие действия означает, что есть энергия движения и масса тела, что без их воздействия на следствие обойтись нельзя, что они находят какое-то отражение в следствии. Другое дело, что это отражение довольно часто трудно определить и иногда оно не несет в себе высокого уголовно-правового, уголовно-процессуального и криминалистического значения, но тем не менее оно всегда существует. Что касается бездействия, то здесь вообще возникает проблема наличия причинности при бездействии; об этом чуть позже.

Причинность применительно к ограниченному времени и пространству в своей динамике проходит два основных этапа: существующую причину (совершение общественно опасного действия) и возникшее или возможное следствие (общественно опасный результат, вред), связанных друг с другом процессом создания.

Первый из них раскрыт в философии и теории уголовного права довольно широко, и признаки его представлены достаточно верно, что в общем не исключает существования серьезных проблем при углубленном их исследовании.

Одним из общепризнанных свойств причины является ее предшествование следствию, ее первичность. Действительно, причина как нечто порождающее не может располагаться во времени и пространстве после порождаемого явления; на наш взгляд, это аксиоматично. И в уголовном праве причина характеризуется тем же самым. И хотя Гегелем была предпринята попытка поколебать данную аксиому тем, что следствие может служить причиной своей причины (на примере дождь – влажность – дождь),[695]695
  Там же. С. 44.


[Закрыть] т. е. следствие как бы предшествует причине. Отсюда и в философии, и в теории уголовного права развивается мысль о превращении следствия в причину его причины. «Но перенос материи и движения может совершаться и от следствия к причине. Материальные системы, в цепях причинения которых такой перенос имеет существенное значение для функционирования системы в целом, называются системами с обратной связью… Системы с обратной связью чрезвычайно распространены в живой природе: фактически без них существование организмов вообще не было бы возможным».[696]696
  Философская энциклопедия. Т. 4. С. 372.


[Закрыть] Трудно спорить с существованием самоорганизующихся систем, тем более неспециалисту. Однако еще М. П. Чубинский, критикуя позицию Гегеля, писал по этому поводу: «Его положение принять нельзя: если дождь есть причина влажности, а влажность – причина дождя, то мы имеем право вывести из этого факта лишь то, что следствие из данной причины в свою очередь может сделаться причиной явления однородного или даже тождественного с тем, из которых оно произошло; сказать же, что оно оказало реакцию на то самое явление, из которого оно произошло, по меньшей мере неправильно, это игра слов и смешение понятий».[697]697
  Там же.


[Закрыть] М. П. Чубинскому еще не были известны кислотные дожди, иначе он в качестве аргумента мог бы привести и качественное различие того или иного дождя по степени кислотности (сегодня даже неудобно говорить о его чистоте).

Именно поэтому вызывает сомнение сам факт возвращения следствия к его причине: во-первых, народная мудрость гласит: нельзя войти в одну воду дважды; во-вторых, причина, создавая следствие, обязательно что-то теряет в результате переноса материи и даже если следствие становится причиной, то следствием ее в данной ситуации не может выступать бывшая причина, поскольку она уже не та, в ней чего-то недостает или что-то прибавляется, хотя бы потому, что организм становится старше на одну секунду, минуту, час. Конечно же, это самоорганизующаяся система, но система развития в динамике, система динамического изменения. Именно поэтому едва ли правильно говорить о переносе материи от следствия к причине; скорее, от явления, которое было следствием, но стало причиной, к явлению, которое было причиной, но, видоизменившись в какой-то части, стало следствием.

Возможно, нечто похожее наблюдается довольно часто и в уголовном праве. Например, преступник увидел дорогую машину и решил завладеть ею. И однажды он ее крадет. Здесь мы как раз наблюдаем, как вещь-причина создает потребность, которая созидает мотив, последний в свою очередь порождает принятие решения, оно – действие по завладению, а уже это ведет к завладению машиной. Вроде бы все вернулось к той же самой машине и причинная связь представляет собой замкнутый цикл. На самом деле машина та и не та, и правовые последствия будут разными в зависимости от степени амортизации за истекший период. Хотя в принципе мы можем представить себе и не изменяющееся следствие-причину (предположим, хищение драгоценного камня), которое полностью неизменно замкнуто, представляет собой цикл. Подобная цикличность имеет место лишь в целенаправленных системах, когда причинность носит объективно-субъективный характер. При доказывании такой цикличности правоохранительные органы должны доказывать не только собственно причинение, т. е. развитие явления от причины к следствию, но и всю цепочку мотивации. Но есть ли здесь самоорганизующая система, нам не известно.

Если даже такое предположить, то и в этом случае не все системы в уголовном праве можно отнести к таковым: соотношение следствия и причины в ситуациях отсутствия целей носит совершенно иной характер, оно однонаправлено от причины к следствию и обратной связи не имеет. Это главным образом относится к побочным результатам деятельности, которые не являются целями поведения человека. Здесь причинная связь выступает как чисто объективная категория. И доказывание такой причинной связи требует поиска только таких обстоятельств, которые свидетельствуют о развитии явления от причины к следствию, поскольку мотивация сама по себе отсутствует применительно к побочному результату и в причинность не включается.

В. Б. Малинин, анализируя позиции сторонников и противников предшествования причины следствию, приходит к выводу, «что причина как предшествует следствию, так и существует одновременно с ним»,[698]698
  Малинин В. Б. Указ. соч. С. 21.


[Закрыть] объясняя это динамичностью существования причины, когда она, начинаясь, начинает вызывать и следствие, и последующее воздействие причины продолжает создавать следствие.[699]699
  Там же.


[Закрыть] «Причина предшествует следствию, во-первых, в том смысле, что явление, выступающее как носитель причины, существует прежде как таковое, а затем уже порождает что-то новое. И, во-вторых, в процессе становления нового причина, угасая, порождает следствие».[700]700
  Там же.


[Закрыть] Такое единство одновременности и последовательности мы готовы поддержать, но с некоторым изменением. Дело в том, что автор пишет о ситуациях причинения, когда причина непосредственно взаимодействует со следствием (динамика проникновения ножа в тело жертвы с необходимостью вызывает все большие изменения как в плане физическом, так и в плане здоровья). Однако реально имеют место и случаи разорванного во времени взаимодействия причины и следствия: преступник нажимает на кнопку запуска ракеты, которая определенное время летит и только потом взрывается, создавая следствие. Здесь наглядно прослеживается предшествование причины (действия человека по нажатию на кнопку запуска ракеты) и следствия (разрушений и человеческих жертв от взрыва ракеты), тем более, что сам автор разделяет действие человека как причину и иные силы, которые в действие не вводит.[701]701
  Там же. С. 143.


[Закрыть] Да и в принципе как бы ни взаимодействовала причина со следствием (непосредственно или разорвано во времени и пространстве), все равно она возникает ранее следствия и, соответственно, предшествует следствию, хотя бы и на первоначальных этапах.

Следующим общепризнанным свойством причины является то, что она – необходимое условие наступления следствия. С этим согласны все, но именно здесь начинаются трудности, связанные с причинением. И первая из них – как понимать необходимость условия. Если необходимость означает, что без данного условия следствие не наступило бы, то в таком случае мы никогда не сможем жестко выделить причину и обязательно «скатимся» к теории conditio sine qua non. Рассмотрим это на схеме.

В философии и уголовном праве твердо установлено, что следствие наступает под влиянием определенной совокупности явлений, при этом философия выделяет из них причины и условия. Под причиной понимается «явление, действие которого вызывает, определяет, изменяет, производит или влечет за собой другое явление».[702]702
  Философский энциклопедический словарь. С. 531.


[Закрыть] Данное определение господствует среди материалистов, хотя в него иногда вносятся и определенные коррективы. Условием же признается «то, от чего зависит нечто другое (обусловливаемое); существенный компонент комплекса объектов (вещей, их состояний, взаимодействий), из наличия которого с необходимостью следует существование данного явления»,[703]703
  Там же. С. 707.


[Закрыть] т. е. условие лишь помогает развиваться причине во времени и пространстве, но само не способно причинять. И эта позиция считается господствующей. Вроде бы все просто и ясно. Однако именно здесь заложена одна из основных проблем причинности, поскольку на фоне очевидного разграничения причины и условия (причина создает явление – условие не способно создавать явление), как мы уже видели, начинается смешение этих понятий и в философии, и в уголовном праве. Так, в философии из работы в работу повторяется, что «различие между причиной и условием относительно. Каждое условие в определенном отношении является причиной…»[704]704
  Там же. С. 531.


[Закрыть]

В теории уголовного права все это продолжается. Приведем лишь несколько цитат. Так, считается естественным признать причину необходимым (главным) условием,[705]705
  См., напр.: Уголовное право Российской Федерации. М., 1996. С. 155; Российское уголовное право. Общая часть. М., 1997. С. 110; Малинин В. Б. Указ. соч. С. 175; и др.


[Закрыть] «причиной определенного события может считаться только такое предшествовавшее ему явление, которое обусловило наступление данного события. Для признания причинной связи между конкретными противоправными действиями человека и наступившими вредными последствиями требуется прежде всего выяснить, являются ли эти действия таким условием наступления последствий, без которого данные последствия не наступили бы (курсив мой. – А. К.)».[706]706
  Уголовное право России. Общая часть. Т. 1. С. 137; Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., 1960. С. 197.


[Закрыть] Как можно разобраться в следующем положении: «Не всякая обусловленность является причинной. Хотя различие между причиной и условием относительно, тем не менее причина – это «главное условие» (курсив мой. – А. К.), фактор, производящий следствие. Отказ от разграничения причин и условий чреват…»[707]707
  Номоконов В. А. Указ. соч. С. 5.


[Закрыть] С одной стороны, обусловленность может быть и причинной, различие между причиной и условием относительно, причина – это условие, хотя и главное. С другой – требование дифференциации причин и условий. Позвольте, на каком основании? С такой же позицией выступал и А. А. Тер-Акопов, по мнению которого причину можно назвать условием результата, но условие нельзя считать причиной того же результата; мало того, причина отличается от условия.[708]708
  Тер-Акопов А. А. Бездействие как форма преступного поведения. М., 1980. С. 90–91.


[Закрыть] Похоже, что автор признает условие родовым понятием, а причину – видовым, но в то же время отказывает условию в признании его причиной, что противоречит правилам родовидовой классификации, и пытается отграничивать род от вида, что в принципе неприемлемо.

По данному вопросу Т. В. Церетели высказала достаточно определенную позицию: «Неправильно при установлении уголовной ответственности противопоставлять причины условиям. Это привело бы к необоснованному ограничению ответственности».[709]709
  Церетели Т. В. Указ. соч. С. 160.


[Закрыть] Из последнего высказывания видно, во-первых, что автор признает одинаково значимыми в уголовном праве причины и условия, словно они в равной мере влияют на процесс создания следствия, тогда как даже из определения той и другого не трудно осознать их различие по сути. Во-вторых, Т. В. Церетели, похоже, настороженно относилась к декриминализации, главным для нее была стабильность уголовной ответственности. Однако подобное возможно только на фоне абсолютно справедливого уголовного закона, чего в истории человечества никогда не было и никогда не будет, именно поэтому не следовало опасаться уменьшения объема уголовного преследования лиц. В-третьих, автор ограничила поле своего исследования причинной связью, что, конечно же, хорошо; но, насколько нам известно, никто еще не доказал, что между следствием и другими явлениями существует только причинная связь и никакая иная связь невозможна, тогда как разработка обособленной связи условия и следствия может оказаться весьма позитивной для уголовного права, в том числе и в деле декриминализации. В-четвертых, можно согласиться с автором в том, что нельзя противопоставлять причины и условия друг другу, но только применительно к их совместному влиянию на возникновение следствия; однако трудно согласиться с нею в указанном плане относительно сравнительного анализа данных двух понятий, когда естественно необходимым является их противопоставление, обособление каждого из них.

В этом хоре почти единодушного отождествления причин и условий тонут единичные весьма авторитетные мнения противников такого подхода. Но даже сторонники жесткого разделения в уголовном праве причин и условий («нельзя смешивать причину и условие наступления какого-либо события»[710]710
  Уголовное право. Общая часть. М., 1998. С. 160.


[Закрыть]) при понимании того, что «преступный результат непосредственно причиняется исполнителем, действия же остальных соучастников создают лишь условия (курсив мой. – А. К.) для наступления этого результата»,[711]711
  Там же. С. 159–160.


[Закрыть] похоже, не видят возможности разделения в уголовном праве причин и условий, их самостоятельного криминального влияния и значения, поскольку вынуждены объединять причины и условия в одну причину-соучастие, лишь имитируя решение проблемы, но не решая ее радикально. Ведь дело не только в соучастии, хотя и здесь мы всегда выделяем действия каждого соучастника, индивидуализируем его поведение в квалификации и не всегда наличие группового преступления исключает таковую; и уж, конечно же, индивидуализируем наказание, поскольку ст. 67 УК РФ требует учитывать при назначении наказания характер и степень участия лица в совершенном преступлении. Проблема криминальной значимости условий, когда отсутствует причинение, возникает и при приготовлении, в которое включено создание условия как непременный его атрибут, но причинения или его возможности нет и уже быть не может; при бездействии, которое, по общему правилу, не способно порождать; при отражении приготовления в самостоятельных нормах Особенной части УК (так называемые преступления с усеченной диспозицией) и т. п.

Интересно проследить отношение к причине и условию Дж. Флетчера, который упоминает и, следовательно, знает о них («причины, если они хотя бы минимально отличаются от условий, способны объяснить наступление результата»),[712]712
  Флетчер Дж., Наумов А. В. Основные концепции современного уголовного права. М., 1998. С. 202.


[Закрыть] но тщательно избегает их анализа, пытаясь вместе с тем выделить «причинную энергетику» различной степени,[713]713
  Там же. С. 196.


[Закрыть] объединяя тем самым причины и условия в нечто единое (причину) и в то же время стремясь обособить первостепенные и второстепенные причины[714]714
  Там же.


[Закрыть] (т. е. те же самые причины и условия, но под другими именами). Включение в теорию уголовного права малопонятной категории «энергетика» да еще в различных степенях едва ли следует приветствовать, иначе подобное потребует изобретения энергометра для измерения причинных связей, тогда как все обстоит гораздо проще с позиций жесткого разделения причин и условий.

Именно поэтому мы готовы присоединиться к М. И. Ковалеву в том плане, что «смешение причин и условий ведет к неправильному заключению о наличии или отсутствии причинной связи».[715]715
  Уголовное право. Общая часть. М., 1998. С. 161.


[Закрыть] Однако дополним, что причины и условия не только нужно развести, но следует разобраться и в основаниях, и в критериях применения уголовного закона в ситуациях отсутствия причины (естественно, и причинной связи) и наличия условия (и, естественно, другой объективной связи).

Для начала вернемся к приведенной выше схеме и попытаемся разобраться в возможности разграничения причин и условий по признаку необходимости причинения. Хотя, надо признать, в настоящее время высказана позиция неприятия категории «необходимого причинения» и замены ее «необходимым условием», в связи с тем, что первая теоретична и представляет собой абстракцию, тогда как вторая представляет собой конкретное.[716]716
  Плотников А. И. О сущности причинной связи и критериях ее установления // Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики. Екатеринбург, 1999. С. 283–284.


[Закрыть] Едва ли следует соглашаться с автором по обоснованию указанного противопоставления, ведь все в окружающем мире можно представить как абстрактное понятие и конкретное явление, и анализируемые две категории не есть исключение из этого правила. Однако в основном автор прав: «необходимое причинение» и «необходимое условие» – не совпадающие друг с другом понятия и явления; если первое из них объединяет причину и условия, то второе говорит только об условиях без причин.

По существу причинение – действительно сложно в понимании, поскольку следствие возникает благодаря причине, однако вокруг причины находится довольно большое количество иных явлений, одни из которых помогают развиваться причине в направлении следствия, подталкивают причину в этом направлении; другие остаются нейтральными, третьи противодействуют развитию причины в соответствующем направлении. Первые из них и называются условиями, тогда как вторые и третьи можно назвать антиусловиями, неусловиями. Причинная связь реализуется тогда, когда совокупность причины и условий по своей силе, значимости становится гораздо мощней по давлению на обстоятельства по сравнению с антиусловиями. При этом совокупное действие причины и условий будет тем эффективнее, чем существеннее преимущество их перед антиусловиями. И наоборот, чем ниже это преимущество, тем все менее реальным становится причинение, т. е. можно сказать: причина без соответствующих условий не способна породить следствие. Думается, что указанное положение, предложенное еще К. Биндингом,[717]717
  Цит. по: Малинин В. Б. Указ. соч. С. 36.


[Закрыть] является наиболее точным; на его основе становится абсолютно ясным появление необходимых условий и возможности привлечения к уголовной ответственности не только причины, но и условия наступления того или иного следствия. Критика данного положения Ф. Энгельсом и присоединение к ней В. Б. Малинина представляются малосущественными, поскольку сам марксизм опирался в анализе развития мира на единство и борьбу противоположностей, а именно это и имел в виду К. Биндинг.

Отсюда естественен вывод: условия столь же необходимы для наступления какого-либо результата, как и причина; здесь мы подразумеваем именно факт необходимости, а не ее степени, поскольку очевидно, что причина в большей степени необходима (именно в ней заложена возможность порождения), чем любое из условий или же вся совокупность условий. Но если необходимы и причина, и условия, значит правы были Милль, Бури, Колоколов и др., которые и определяли причинность как совокупность всех акциденций, условий? Нет, не правы. Нужно иметь в виду, что причинность существует как возможность появления следствия и без всяких условий; условия лишь помогают в реализации причинности, т. е. необходимость условий – это вопрос появления следствия, а не наличия причинности. Думается, мало у кого вызовет сомнение квалификация действий виновного как покушения на убийство в ситуации, когда ранено сердце, но медики спасли потерпевшего, хотя здесь существующая причинность (потому и вменено убийство, а не вред здоровью) и не была реализована в силу превалирования антиусловий (потому и вменено покушение). Очень похоже, что указанное противопоставление причинности и ее реализации вполне оправданно.

Но главное заключается в том, что даже при признании необходимыми и причины, и условий нельзя считать их равнозначными и равноответственными, что имело место во многих предшествующих теориях (в том числе – и conditio sine qua non) и за что их неизменно критиковали.

Решение проблемы соотношения причины и условий располагается в двух плоскостях: либо мы признаем действенной теорию conditio sine qua non, присоединяемся к ней и не обращаем внимания на все противоречия и абсурдность некоторых положений, в ней заложенных и отраженных в массе научных трудов, либо отвергаем ее, но тогда должны жестко и ясно развести причины и условия. Кто-то может возразить, что возможен какой-то третий путь. Мы его не видим. По крайней мере, все попытки создать какие-то иные теории причинности в исправление теории необходимого условия («ближайшей причины», «неравноценности условий», «необходимого причинения», «непосредственной причины», «реальной возможности» и т. п.) ни к чему позитивному не привели, потому что не решали главного вопроса – соотношения причин и условий и их значения. Отсюда очевидны два факта: 1) причины и условия сущностно столь разные явления, что их невозможно признать единым явлением; 2) имеющиеся в философии и теории уголовного права попытки их объединить ни к чему хорошему пока не привели, как не создали ничего позитивного и попытки модернизации подобного.

Нам представляется неприемлемым вообще традиционно господствующий тезис о том, что причины и условия меняются местами – причины становятся условиями, и наоборот. Так, в работе В. Б. Малинина это даже не подвергается сомнению.[718]718
  Там же. С. 12.


[Закрыть] Такого преобразования причины в условия или условия в причину в мире не бывает. Рассмотрим это на схеме.

Из схемы видно, что явление 1 (причина 1) порождает явление 2 (следствие 1), при этом явление 3 (условие – У) помогает явлению 1 развиваться во времени и пространстве; однако в свою очередь явление 3 создает, порождает явление 4 (следствие 2), т. е. становится его причиной (П2). Таким образом, явление 3 может одновременно выступать и в качестве причины, и в качестве условия, но относительно различных причинных рядов: относительно первого причинного ряда – условием, относительно второго – причиной. И именно таковыми оно и остается навсегда: условием для первого и причиной для второго. Причина и условия не уходят, не исчезают, не видоизменяются, они остаются причиной и условием; меняется лишь качественное значение явления 3, которое выступает в двух ипостасях – причины и условия. Поэтому тезис о превращении причины в условие и наоборот есть лишь очередная игра слов.

Отсюда следует единственный вывод: причины и условия в их криминальной значимости нужно разводить, признавая криминально значимыми не только причинную, но и иные связи со следствием.

По крайней мере, некоторое осознание ситуации уже заложено в теории уголовного права. Так, П. С. Дагель писал: «Под термином “причинная связь” мы понимаем не только причинение в узком смысле этого слова, то есть как действие активной вещи, которая заставляет изменяться другие вещи, но и обусловливающую связь, а также связь, заключающуюся в непредотвращении вреда или в необеспечении противоположного результата, поскольку во всех указанных случаях связь между деянием и результатом достаточна для уголовной ответственности».[719]719
  Дагель П. С. Причинная связь в преступлениях, совершаемых по неосторожности // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1981. Вып. 34. С. 28.


[Закрыть] Здесь мы видим, что отсутствие обособления причин и условий приводит к двоякому (узкому и широкому) пониманию причинности: и собственно причинение, и иные связи. Но для каждого грамотного человека очевидно: где речь идет о широком и узком толковании термина, там нет ясности в вопросе деления понятий. Однако из приведенной цитаты видно и другое: наряду с причинностью (причинность в узком смысле слова) в уголовном праве существуют и другие криминально значимые связи (обусловливающие, непредотвращения вреда, необеспечения противоположного результата), хотя в системе последних еще нужно разобраться. На наш взгляд, обособление причин и условий поможет в определении причинности и в установлении иных криминально значимых связей. При этом и сущностно, и терминологически мы получим более ясную картину происходящего при совершении преступления. Но пока на уровне необходимости причинения развести причины и условия мы не способны.