Читать книгу "Понятие преступления"

Однако в теории уголовного права была предпринята такая попытка путем отождествления необходимости причины и неизбежности. Об этом довольно подробно писал еще Штюбель: «В этом отношении результаты могут сведены к трем категориям: а) необходимые или неизбежные, то есть такие, с которыми известное деяние мыслится нами при всевозможных комбинациях и обстановке, так что не наступление их было бы нарушением естественных законов, такова, например, смерть человека как результат отсечения головы, долговременного лишения пищи и т. д.; б) вероятные, то есть такие, которые в большей части случаев сопровождают известное действие, хотя для нас вполне мыслимо и не наступление их, таков, например, выстрел в упор в грудь по отношению к смерти, как последствию этого действия и, наконец, в) случайные, то есть такие, которые по обыкновенному ходу явления не сопровождают известное действие, но при данных особых условиях наступают, таков, например, легкий удар палкой по голове, причинивший смерть».[720]720
  Цит. по: Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 300.


[Закрыть] Указанный подход был подвергнут критике Н. С. Таганцевым, который в результате делает вывод: «Таким образом, по отношению к умышленным деяниям вопрос о значении степени вероятности наступления результатов разрешается отрицательно».[721]721
  Там же. С. 302.


[Закрыть] Скорее всего, Н. С. Таганцев не прав относительно степеней вероятности наступления результата, поскольку они реально существуют на основе различного соотношения влияния условий и контрусловий, но абсолютно прав в плане критики неизбежности как критерия причинности. Тем не менее в теории советского и российского уголовного права снова и снова необходимое причинение понимается как неизбежное: «Действие или бездействие может рассматриваться в качестве причины лишь при условии, если наступившее последствие является неизбежным»[722]722
  Советское уголовное право. Часть Общая. М., 1972. С. 138.


[Закрыть] (П. И. Гришаев); «Необходимо, чтобы деяние было непосредственной причиной общественно опасного последствия, это позволит установить третий критерий причинной связи – критерий неизбежности»[723]723
  Уголовное право Российской Федерации. С. 150.


[Закрыть] (В. Е. Мельникова).

Многие авторы вопроса соотношения необходимости и неизбежности не касаются вовсе. Не исключено, что они не считают дискуссию по данной теме значимой и плодотворной. Однако это не так: во-первых, некоторые авторы к ней снова возвращаются; во-вторых, судя по опыту собственной работы, анализируемая позиция имеет огромное число сторонников в учебных аудиториях, т. е. и среди преподавателей, которые в научных трудах свою позицию не высказывают, но являются приверженцами необходимости как неизбежности, и на практике; в-третьих, неизбежность наступления общественно опасного результата включена законодателем в качестве обязательного признака прямого умысла (ст. 25 УК). Все это не позволяет оставить в стороне данную проблему.

Мы согласны с вышеприведенным мнением Н. С. Таганцев по вопросу неизбежности как критерия причинности, и в этом плане, на наш взгляд, прав М. И. Ковалев, который считает: «Когда мы говорим, что причинная связь – это связь между действием и последствием, при которой первое с необходимостью порождает, вызывает второе, то в данном контексте необходимость нельзя отождествлять с неизбежностью (курсив мой. – А. К.)».[724]724
  Уголовное право. Общая часть. С. 161.


[Закрыть] Эту же позицию он высказывал и ранее,[725]725
  Ковалев М. И. Проблемы учения об объективной стороне состава преступления. Красноярск, 1991. С. 105.


[Закрыть] однако ей предшествовала странная фраза: «Причинная зависимость (связь) является необходимой, а не случайной. Необходимость понимается диалектично как процесс, осуществление которого, при наличии всех требуемых условий и обстоятельств, неизбежно (курсив мой. – А. К.) приведет к наступлению определенного результата…»[726]726
  Там же. С. 90; Уголовное право. Общая часть. С. 157.


[Закрыть] Да, действительно, причинная связь – необходимая связь; необходимыми являются не только причины, но и условия; необходимость – это совокупность необходимых причин и необходимых условий. С указанных позиций все ясно и точно. Но причинную связь не могут составлять необходимые условия, поскольку сам М. И. Ковалев – противник отождествления причин и условий, следовательно, в необходимую причинную связь входят лишь необходимые причины. И если это так, то откуда возникла неизбежность результата, которую чуть позже отрицает и сам автор. В каком контексте причинения, помимо контекста связи между действием и последствием, возможна неизбежность? Как соотнести между собой приведенные противоречивые выводы автора?

Очевидно, что даже среди противников отождествления необходимости и неизбежности нет ясности в решении вопроса об их соотношении. Представляется, что категории неизбежности вообще не существует; по крайней мере, философия ее не знает. В вышеизложенной позиции Штюбеля по поводу неизбежности так же не содержится доказательств ее существования. Тот факт, что отсечение головы с неизбежностью влечет за собой смерть, не столь уж и неопровержим, поскольку он пока соответствует медицине XX и предшествующих веков, но не исключено, что будет опровергнут медициной XXI в., ведь уже сегодня пришивают и приживляют отрубленные или отрезанные конечности с полным сохранением их функций; голова не является исключением в плане кожи, сосудов, нервов, костей, и с точки зрения неспециалиста, единственной проблемой здесь выступает спинной мозг, но и это едва ли стоит считать неразрешимой в принципе проблемой (достаточно вспомнить «Голову профессора Доуэла»). Едва ли следует соглашаться и со вторым доводом – длительное не предоставление пищи и смерть от голода, поскольку и здесь вмешательство антиусловий вполне возможно, что способно предотвратить в итоге смерть. На первый взгляд, неизбежной является смерть человека, однако и это не совсем так, потому что нет смерти как таковой, есть переход от одной формы жизни к другой (теологи говорят о бессмертии души и загробном мире, материалисты – о других формах материального существования – растительной, животной и т. д.).

Мало того, попытка выделить неизбежность противоречит философскому представлению о необходимости и случайности, согласно которому любое развитие причинности может быть приостановлено, изменено в направлении, прервано случайностями, которые выступают в качестве антиусловий данного развития причинности и условий либо причин развития явления в направлении иного результата. Введение неизбежности приведет к тому, что мы будем вынуждены признать определенные виды деятельности и их результат безальтернативными, на которые не будут влиять случайности. Автор данной работы такой деятельности и таких ее результатов не видит. По крайней мере, очевидно, что в различных ситуациях массовой гибели людей почти всегда кто-то оставался жив, т. е. возникали случайно обстоятельства, изменяющие судьбу конкретных лиц. Но даже если никто не спасся, все равно нельзя говорить, что случайные факторы в данной ситуации исключаются; на самом деле они в объективном мире существуют, но их не оказалось рядом в нужное время и в нужном месте.

Поэтому мы убеждены, что не существует неизбежности вообще; есть лишь категории необходимости и случайности; причинная связь выступает непременно как необходимая связь, в которую всегда могут вторгнуться и изменить вектор ее развития определенные обстоятельства: человек выпрыгнул из самолета с парашютом, который не раскрылся; упал на склон занесенного снегом оврага, скатился по нему, остался жив; взорвался самолет, пятнадцатилетняя девушка упала в джунгли, преодолела десятки километров их, осталась жива; в больницу поступил мужчина, у которого через мозг прошло шило в области виска, остался жив; мужчина с колотой раной в сердце в 1 см почти 2 часа бродил по городу с приятелем, пил пиво, медики спасли его, смерть не наступила из-за тромба раны и т. д. Примеры подобной игры случая можно продолжать до бесконечности.

Однако здесь возникает следующая проблема причинности: соотношение при ее наличии необходимости и случайности. Издавна было замечено, что определенные силы, обстоятельства изменяют направленность развития причинности. Именно поэтому философия выделила категории необходимости и случайности. Под последней понимается «отражение в основном внешних, несущественных, неустойчивых, единичных связей действительности; выражение начального пункта познания объекта; результат перекрещивания независимых причинных процессов, событий; способ превращения возможности в действительность, при котором в данном объекте, при данных условиях имеется несколько различных возможностей, могущих превратиться в действительность, но реализуется только одна из них; форма проявления необходимости и дополнение к ней».[727]727
  Философский энциклопедический словарь. С. 421–422.


[Закрыть] В целом данное определение случайности верно показывает основные ее черты; оно кажется сложным лишь потому, что здесь даются различные характеристики случайности с различных сторон: с позиций ее внутренней характеристики, познания объекта, соотношения возможного и действительного и т. д. Применительно к предмету нашего исследования в указанном определении имеют главное значение две характеристики: случайность – результат перекрещивания независимых причинных процессов и случайность – форма проявления необходимости и дополнение к ней. Примерно из этого же исходит и уголовно-правовая литература: «Случайность – только форма проявления необходимости»,[728]728
  Уголовное право России. Общая часть. С. 138.


[Закрыть] «случайности могут выступать в двух формах – как форма проявления необходимости и как дополнение последней»;[729]729
  Ковалев М. И. Указ. соч. С. 104; Уголовное право. Общая часть. С. 161.


[Закрыть] «случайность есть, во-первых, форма проявления закономерности, так как каждая конкретная закономерность проявляется не иначе, как пробиваясь сквозь случайности, индивидуализирующие внешнюю картину этого явления. Во-вторых, случайность – дополнение необходимости, потому что по отношению к этой закономерности другие закономерности есть случайности»[730]730
  Курс советского уголовного права. Т. 1. Л., 1986. С. 345.


[Закрыть] и т. д. И на первый взгляд сказанное соответствует действительности.

Однако при этом возникают некоторые сомнения. Попробуем разобраться в них на следующей схеме.

На данной схеме расположены две пересекающиеся причинности, вторая из которых деформирует развитие (направленность и характер) первой; при этом вторая может иметь место как до первого следствия, и тогда оно не наступит в силу изменения направленности причинения, так и после него, благодаря чему первое следствие наступит наряду со вторым, однако дальнейшее естественное развитие первой причинной связи будет изменено, оно пойдет по направлению второго следствия. Обе эти причинные связи и сопровождающие их условия являются необходимыми, отсюда на схеме мы видим по существу две пересекающиеся необходимости. Где же здесь место случайности? Что такое случайность как форма проявления необходимости применительно к данной схеме? В чем выражается случайность как дополнение необходимости? Такого рода случайности здесь просто не видны. Даже если мы согласимся с вышеприведенным мнением В. С. Прохорова и признаем, что закономерность пробивается сквозь случайности, то и при этом случайности не будут иметь никакого значения для необходимости, поскольку они на нее не влияют; возникновение такого влияния сразу ставит случайное событие в ранг условия, делая его необходимым. Именно поэтому мы готовы согласиться с тем, что случайность и форма проявления необходимости, и дополнение к ней, но не в качестве чего-то вещественного (обстоятельства, фактора), а лишь как соотношения двух необходимостей. Из схемы видно, что вторая причина по отношению к первой является случайной; второе следствие по отношению к первому (возможному или реальному) также случайно; случаен и результат перекрещивания двух причинных процессов; в целом вторая причинная связь по отношению к первой случайна, т. е. вторая необходимость по отношению к первой случайна. Только в таком ракурсе, на наш взгляд, следует воспринимать случайность и как форму проявления необходимости, и как дополнение необходимости, и как результат пересечения двух независимых необходимостей. И в этом плане нужно полностью согласиться с вышеприведенным мнением В. С. Прохорова о том, что по отношению к одной закономерности другие закономерности есть случайности, но с небольшим изменением: не закономерность есть случайность, а соотношение двух закономерностей – случайность, поскольку необходимость в одно и то же время не может выступать в качестве случайности; это как раз раскрывает случайность как соотношение двух необходимостей. В этом плане ближе к истине находился И. Реннеберг, сводящий случайность к внешнему конкретному ходу события.[731]731
  Реннеберг И. Объективная сторона преступления. М., 1957. С. 71.


[Закрыть]

На фоне изложенного странно выглядит признание некоторыми авторами наличия двух видов причинных связей – необходимых и случайных. Наиболее полно данная позиция была высказана А. А. Пионтковским,[732]732
  Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 182–241.


[Закрыть] поддержана многими криминалистами и, похоже, стала господствующей в уголовном праве.[733]733
  Уголовное право России. Общая часть. С. 140; и др.


[Закрыть] Даже некоторые редкие противники наличия случайных причинных связей («Неверно было бы утверждать, что существуют необходимые и случайные причинные связи. Последние не являются связью причины и следствия».[734]734
  Уголовное право. Общая часть. С. 162.


[Закрыть] – М. И. Ковалев), в итоге признают их в тех ситуациях, «когда случайность есть форма проявления необходимости».[735]735
  Там же.


[Закрыть]

Думается, выделение случайных причинных связей абсолютно не верно. «В частности, высказывается порой взгляд, что за пределами причинной связи, значимой для права, в том числе для уголовного, лежит случайная (вероятностная) связь между действием лица и вредным результатом… Значение этого взгляда трудно переоценить. Заслуживает внимания вопрос о правомерности подобных решений, тем более, что в практике судов встречаются дела, связанные с причинением случайного ущерба и прекращаемые именно по признакам отсутствия причинной связи между деянием и вредным результатом».[736]736
  Гринберг М. С. Указ. соч. С. 129.


[Закрыть] Мы готовы согласиться с таким подходом. Посмотрим на аргументацию существования случайной причинной связи глазами ее сторонников. «Случайное последствие закономерно не вытекает из данного явления, хотя оно само причинно обусловлено. Оно наступает потому, что в своем развитии данная закономерность переплетается с действием других, посторонних для нее обстоятельств. Случайные последствия возникают под влиянием воздействия другой цепи причинности, оказавшей влияние на развитие рассматриваемых событий».[737]737
  Пионтковский А. А. Указ. соч. С. 213.


[Закрыть] В этой аргументации почти все верно: а) случайное последствие закономерно не вытекает из данного (имеется в виду «первичная» причинность) явления; б) случайное последствие само причинно обусловлено; в) случайное последствие наступает потому, что данная закономерность («первичная» причинность) в своем развитии переплетается с другими обстоятельствами; г) случайные последствия возникают в результате воздействия другой («вторичной») цепи причинности, т. е. речь идет о сосуществовании двух независимых причинных связей, двух необходимостей. Однако эклектическое смешение случайного и необходимого, отождествление того и другого, признание необходимого следствия «вторичной» цепи причинности случайным последствием без понимания того, что оно случайно лишь относительно следствия «первичной» причинной связи, приводит А. А. Пионтковского к абсолютно неприемлемому выводу: случайность как связь соотношения двух необходимостей с легкостью необыкновенной превращается в причинную связь.

Не понятна для нас позиция М. И. Ковалева, который понимает, что нет случайных причинных связей и в то же время ищет возможности их сохранения. На наш взгляд, он, пытаясь связать существование случайных причинных связей с формой проявления необходимости, смешал два понятия: форму необходимости как внутреннюю сущность ее, выраженную в закономерности, и форму проявления вовне необходимости как связь соотношения ее с другими необходимостями, тогда как всегда нужно различать форму явления и форму его проявления вовне. И если первая действительно является причинной, но она закономерна, а не случайна, то вторая таковой быть не может в соответствии со своей природой.

Именно поэтому мы не готовы признать и позицию А. И. Плотникова, который вслед за синергетикой пытается абсолютно полно связать необходимость и случайность в нечто неделимое целое: «Разделение необходимости и случайности не только теряет практический смысл, но и невозможно теоретически…»,[738]738
  Плотников А. И. Указ. соч. С. 282.


[Закрыть] поскольку всегда можно выделить явление и характер его соотношения с другими смежными явлениями; в качестве такого соотношения и выступает случайность.

Вполне понятны причины, заставляющие теорию уголовного права соединить несоединимое. В уголовном праве ответственность наступает, как правило, за причинение вреда, когда общественно опасное действие (причина) вызывает к жизни общественно опасный результат (следствие). При этом требуется детальная разработка причинения, причинности, чем достаточно верно и точно занимаются и философия, и теория уголовного права. Однако уголовная ответственность не ограничивается причинением. Довольно часто в уголовном праве требуется ответственность не на основе причинения, а на совершенно другом фундаменте. Так, возникает необходимость привлекать к ответственности иных соучастников (пособник, организатор), которые своими действиями не причиняют вреда; за приготовление, когда еще не совершаются действия по причинению; за неосторожное действие и действие с косвенным умыслом, которые, как правило, не причиняют; за общественно опасное бездействие и т. д. Во всех указанных и других случаях обоснование ответственности требуется совершенно иное. Именно здесь возникает соблазн у ученых доказать вопреки истине наличие причинной связи в ее широком понимании – это и совокупная причинная связь при соучастии, и случайная причинная связь в других спорных случаях, вместо того, чтобы определиться с истинным характером связи во всех указанных ситуациях, разработать концепцию этих связей, определиться с объемом криминальной значимости их, понять критерии их применения в уголовном праве. Однако разработка причинной связи в широком смысле так и не решает всех проблем уголовного права; всегда остается вопрос: почему действие-условие иногда криминально значимо, а иногда нет. Например, Н. ударом ножа причинил О. средней тяжести вред здоровью; последнего везут в больницу, на перекрестке машина скорой помощи попадает в аварию, потерпевший гибнет. Трудно спорить с тем, что Н. создает условия для гибели потерпевшего, поскольку это действительно так. Однако Н. не будет отвечать за смерть О. Могут сказать, что здесь нет вины. Не изменяет при этом ничего и наличие умысла; сколько бы ни хотел Н. смерти О. в указанной ситуации он не будет нести ответственности за смерть потерпевшего. При изменении ситуации (Н. договорился заранее с водителем грузовика, чтобы тот создал аварийную ситуацию на перекрестке), т. е. при наличии дополнительных условий, подкрепляющих умысел Н., последний будет отвечать. Так все-таки почему вне зависимости от наличия или отсутствия вины иногда лицо, создавшее условие, не отвечает за содеянное, а иногда отвечает. И причинная связь не является здесь решающим фактором, потому что между действиями Н. и смертью О. ее нет ни в одном из приведенных вариантов. Не выступает в качестве решающего фактора, как мы видим, и вина. Так что же тогда?

Следующим признаком причины выступает ее генетичность, заложенность в ней возможности следствия, которая, развиваясь во времени и пространстве, закономерно приводит к следствию. При этом довольно часто закономерность развития от причины к следствию смешивается с собственно возможностью объективной[739]739
  Церетели Т. В. Указ. соч. С. 274; и др.


[Закрыть] или субъективной.[740]740
  Тер-Акопов А. А. Указ. соч. С. 96–98.


[Закрыть] В принципе это понятия совпадающие, но дело в том, что возможность носит слишком абстрактный, неопределенный, отвлеченный характер, отсюда столь обширна критика возможности как критерия установления причинности. Если бы авторы уделяли больше внимания генетичности, закономерности, заложенной в причине и создающей развитие от причины к следствию, то в данном случае они должны были бы устанавливать эту генетичность, которая является абсолютно определенной (в ударе ножом в сердце человека, его мозг, шею заложена закономерность смерти; так было, так есть и так будет вне зависимости от того результата, который повлекло вмешательство медицины; то же самое можно сказать о множестве ранений, которые влекут или могут повлечь обширную кровопотерю; в отличие от этого удар ножом в бедро закономерно не влечет и никогда не будет влечь за собой смерть).

Отсюда представляется неверным противопоставление причинности и возможности: «Всякая причина может быть возможностью по отношению к следствию… Но не всякая возможность есть причина хотя бы потому, что она может быть и не реализована, оставаясь все той же возможностью».[741]741
  Плотников А. И. Указ. соч. С. 283.


[Закрыть] Причина остается таковой вне зависимости от того, наступило следствие или нет; главное – заключенная в ней возможность существования следствия, генетическая предрасположенность к следствию; именно поэтому при ударе ножом в область сердца и ненаступлении результата все равно вменяется убийство, хотя и неоконченное.

Некоторые авторы несколько иначе понимают эту реальную возможность развития от причины к следствию: «Причины отличаются от условий прежде всего тем, что они создают более высокую вероятность наступления результата».[742]742
  Российское уголовное право. Курс лекций. Т. 1. Владивосток, 1999. С. 334.


[Закрыть] Если бы автор задался вопросом, почему возникает эта большая вероятность, т. е. хотя бы на уровне собственного представления о ситуации, он пришел бы к верному выводу без терминов больше-меньше применительно к причине и условию. Анализируемый признак, как видно из предыдущего материала, был отражен еще в теории адекватного причинения, плавно перетек в уголовное право (а не только в цивильное, как считают многие специалисты) и прижился в нем, что мы считаем естественным и правильным, поскольку нет причинности гражданско-правовой или уголовно-правовой, она всеобща.

По существу, закономерность развития от причины к следствию является противоположностью случайности: если случайность характеризует соотношение двух необходимостей, не зависимых друг от друга, то закономерность показывает либо наличие одной причинности, либо как соотношение нескольких взаимосвязанных причинных связей – множество их. При этом случайность есть форма проявления необходимости вовне, тогда как закономерность – форма внутреннего проявления необходимости.

Закономерность и заключается в том, что в причине уже заложена возможность появления следствия; и реализоваться следствию или нет – зависит от наличия необходимых условий. Признак закономерности развития от причины к следствию является основополагающим в причинности. Именно он помогает развести причины и условия, поскольку в условиях не заложена данная закономерность.

Поэтому главным в доказывании причинности выступает поиск тех обстоятельств, которые бы свидетельствовали о наличии в причине возможности будущего или возникшего следствия и соответствующей закономерности развития события от причины к следствию. Установление в явлении возможности будущего вреда, а следовательно, признание его причиной довольно часто сложная процедура. И хотя в теории уголовного права превалирует мнение о том, что «наличие причинной связи между действием лица и инкриминируемым ему преступным результатом часто настолько очевидно, что установление ее не вызывает сомнений в процессе расследования преступления и судебного рассмотрения дела»,[743]743
  Пионтковский А. А. Указ. соч. С. 218; и др.


[Закрыть] тем не менее вопрос о причинной связи не настолько прост. Даже по основной массе преступлений (против личности и собственности) возникают трудности в установлении причины, связанные с несколькими факторами. Рассмотрим, например, убийства. Сложность поиска причины связана здесь, во-первых, с тем, что действия человека как причина все-таки опосредованы законом природы, нарушение которого (чрезмерная кровопотеря, остановка деятельности жизненно важного органа, отсутствие воздуха для дыхания и т. д.) является первопричиной смерти; поэтому поиск действия человека как причины есть поиск вторичной причины. Во-вторых, действия человека довольно часто сложны по объему телодвижений и не всегда все они участвуют в причинении; возникает необходимость четко определить объем тех телодвижений, которые непосредственно участвуют в причинении. В-третьих, убийство может быть совершено путем бездействия, где поиск причины, по общему правилу, бесполезен.

Посмотрим в этом плане на судебную практику, которая показывает всю сложность установления причинной связи. Так, И., имея умысел на убийство У., нанес ему ножевое ранение в область сердца, нож прошел на расстоянии 5–6 см от сердца, не затронув ни одного жизненно важного органа. У. умер в больнице от асфиксии из-за посленаркозной рвоты. Пленум Верховного Суда СССР установил наличие причинной связи между действиями И. и смертью У, признал ее случайный характер, соответственно квалифицировав их как покушение на убийство.[744]744
  Бюллетень Верховного Суда СССР. 1961. № 4. С. 10–11.


[Закрыть]

С решением Пленума нужно согласиться, но с некоторыми дополнениями. Во-первых, не было смысла упоминать об умысле, так как он не участвует в образовании причинности; главное – установить наличие или отсутствие целеполагания и мотива, именно от них зависит характер причинности. Во-вторых, Пленум верно определил наличие причинной связи в данной ситуации, но говорил о ней как о чем-то единственном, не увидев того, что здесь две причинные связи: действия И., направленные на смерть У., и посленаркозная рвота, повлекшая смерть У.; две пересекающие причинности. Поэтому, доказывая причинную связь между действиями И. и смертью У., Пленум должен был исходить только из развития первой причинности и искать наличие причинной связи на основе действий И. и не наступившей от этих действий смерти У., поскольку «случайность» реальной смерти потерпевшего в данной ситуации еще не доказывает причинения и не исключает его, так как она лишь характеризует соотношение двух необходимостей. Аргументами в таком доказывании должны были служить: а) наличие или отсутствие субъективного элемента причинности (потребности, цели, мотива, принятия решения); б) наличие или отсутствие закономерности развития причинности от удара ножом к возможной смерти; в) причины не наступления результата (скольжение ножа от ребра, дрогнула рука, отвлекся на что-то другое, сам передумал в последнее мгновение убивать и т. д.); г) характер связи первого причинного ряда со вторым, был ли он случайным или необходимым: при случайном – первая причина не отвечает за второе следствие, при необходимом (предположим, И. подговорил медсестру создать ситуацию асфиксии) – отвечает за него; в анализируемом событии Пленум верно установил случайность «причинной связи», но не установил соотношение покушения на убийство, следуемое из анализа первого причинного ряда, с реальным наступлением смерти; и то, что Пленум указал на отсутствие прямой причинной связи между действиями И. и смертью У., едва ли служит сколько-нибудь понятным аргументом в пользу отсутствия ответственности за убийство. Об этом свидетельствует и последующая судебная практика. Проиллюстрируем проблематичность установления причинной связи еще двумя более поздними уголовными делами.

З. и за ним Б. бежали к месту драки с целью ввязаться в нее; навстречу им выбежал С.; З. с ходу ударил кулаком в лицо С., который упал и схватил за ногу бежавшего Б., тот в ответ ударил несколько раз ногой, обутой в кожаные с жесткой подошвой из кожзаменителя туфли, в голову С., отчего последний умер. Верховный суд Киргизской ССР 27.12.1972 г. приговорил З. за хулиганство и убийство из хулиганских побуждений к 10 годам лишения свободы. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР, оставив в силе приговор о хулиганстве, переквалифицировала действия З. на статью о причинении тяжких телесных повреждений и снизила наказание до 6 лет. Пленум Верховного Суда СССР отменил оба решения по делу, констатируя отсутствие причинения ударом З. не только смерти, но и тяжких телесных повреждений, и вменил З. только хулиганство, снизив наказание до 4 лет.[745]745
  Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР по уголовным делам 1971–1979. М., 1981. С. 670–674.


[Закрыть] Мы видим, что даже в Верховном Суде СССР не было единого мнения о причинности и ее доказанности в силу отсутствия каких-либо критериев ее определения. Мы готовы согласиться с последним решением и считаем также, что действия З. не были причиной смерти или тяжкого вреда здоровью С., поскольку не было закономерного развития события от них к результату, в действиях З. не была заложена возможность наступления смерти С.

Однако довольно часто криминально значимыми являются не только причины, но и условия. Поэтому сразу же возникает вопрос о том, можно ли считать поведение З. условием причинения смерти С. и, соответственно, установить его криминальную значимость. Очень похоже на то, что, свалив с ног С., З. создал благоприятную обстановку для удара Б. ногой в голову потерпевшего, таким образом, его поведение следует признать необходимым условием для действий Б. Однако поведение Б. не есть необходимое восприятие этой помощи, поскольку в дело вмешалось еще одно необходимое условие – «провоцирующие» действия потерпевшего, стремящегося не допустить на место драки Б., и удары в голову С. как реакция Б. на них. Поэтому нужно сказать, что второй причинный ряд (удары Б. в голову С.) случаен по отношению к первому, не является его необходимым продолжением, в связи с чем при доказанности причинения смерти ударами Б. следовало исключить не только причинение, но и иную криминально значимую связь между действиями З. и смертью потерпевшего, что в конце концов и сделал Верховный Суд.

Вместе с тем здесь необходимо отметить еще один момент – смерть потерпевшего наступила от удара жестким предметом в голову. В приведенном документе не указано решение вопроса по поводу действий Б.; на наш взгляд, он был осужден за умышленное убийство из хулиганских побуждений; мы исходим из того, что об оценке поведения Б. в приведенных материалах ничего не сказано, значит, их квалификация признана очевидной и, если подобное вменяли даже З., который только сбил с ног потерпевшего, но не пинал его в голову, то в отношении Б. такая квалификация действительно является естественной. И в этом плане нам показалось любопытным сравнение указанных действий с другим уголовным делом.

К., будучи недоволен отказом О. ответить на его вопрос, нанес ему со значительной силой два удара кулаком по центру груди, повлекшие рефлекторную остановку сердца и смерть потерпевшего. Военный трибунал вменил К. ч. 2 ст. 206, ч. 2 ст. 108 УК РСФСР; Военная коллегия Верховного Суда СССР оставила приговор без изменения; Пленум Верховного Суда СССР, оставив в силе приговор в части хулиганства, исключил ч. 2 ст. 108 УК РСФСР и квалифицировал соответствующие действия по ст. 106 УК РСФСР как неосторожное убийство.[746]746
  Бюллетень Верховного суда СССР. 1986. № 1. С. 21–22.


[Закрыть] Несмотря на переквалификацию, позиция Верховного Суда относительно причинной связи осталась той же самой: он при той и другой квалификации признает наличие причинной связи между поведением К. и смертью О., поскольку вменяет смерть потерпевшего в обоих случаях.