Читать книгу "Понятие преступления"

По существу, в сравниваемых примерах много общего: 1) удары нанесены тупым предметом (ботинком и кулаком); 2) в область жизненно важных органов (мозга и сердца); 3) органы защищены костями (черепной коробкой и грудной клеткой); 4) органы перестают функционировать, и наступает смерть потерпевшего; 5) цели причинить смерть не было (в первом случае удары нанесены в ответ на хватание за ноги, чтобы устранить препятствие к действию, не случайно после ударов Б. продолжил бег к месту драки; во втором – для причинения боли, наказания за непослушание); 6) смерть выступает в качестве побочного результата деятельности лиц; 7) вроде бы имеет место причинная связь. А вот присутствует ли она? Попытаемся в этом разобраться.

Одним из главных отличительных признаков причины является заложенная в ней возможность следствия, что в развитии закономерно ведет к следствию. На наш взгляд, этой закономерности нет. Возьмем самую опасную в анализируемом плане деятельность – бокс, когда постоянные мощные удары в голову и грудную клетку – обычные вещи. Много ли боксеров погибло на ринге от сдавливания мозга гематомами (смерть С.) или от рефлекторной остановки сердца (смерть О.)? Не исключаем единичных случаев, но не готовы признать их массовости, тогда как именно массовость, типичность последствий свидетельствует о наличии в причине возможности наступления результата, о закономерности развития от причины к следствию. Отсюда и смерть С., и смерть О. закономерно не следуют из действий виновных, т. е. причинно не связаны с ними. Очень похоже на то, что действия виновных в том и другом случаях выступают в качестве условий (необходимых факторов) наступления смерти, и они объявляются криминально значимыми.

Несколько проще обстоит дело с установлением причины в хищениях, хотя бы из-за того, что здесь между действием человека и общественно опасным вредом не находится закон природы, отсутствует опосредованный механизм. И причина в хищениях заключается лишь в одном: заложена ли в действии возможность завладения имуществом: если заложена, то действие суть причина, если нет, то действие есть условие. И не всегда при хищении обязательна причинная связь. Иногда нормы, регламентирующие хищения, сформулированы так, что правоприменитель вынужден признавать действие-условие обязательным признаком хищения. Например, разбой признается хищением оконченным при наличии нападения, которое объективно создает условие для завладения имуществом и собственно завладение как причина вреда не является обязательным признаком разбоя-хищения. Таким образом, при разбое важной является не причинная, а иная связь между действием и результатом.

Подобных норм в уголовном законе, когда лишь создание условий для причинения вреда объявляется криминально значимым, и за пределами хищений очень много – это и нарушения правил безопасности, и организация устойчивых преступных групп, и организация притонов для потребления наркотических средств и т. д. Разумеется, во всех подобных случаях не может идти речь о причинных связях, поскольку причины остаются за пределами уголовно-правовых норм, из чего следует, что криминально значимыми во всех указанных ситуациях остаются условия и, соответственно, какая-то иная не причинная связь.

И последним признаком причины выступает наличие в ней определенного материального содержания. Сложность данного признака заключается в том, что материальное содержание явления довольно часто бывает чрезвычайно богатым по содержанию, поскольку это содержание рассчитано на появление какого-то количества следствий, а не на одно из них. Выручает в такой ситуации только то, что мы определяем причину применительно к конкретному случаю, рамки которого ограничивают и материальное содержание причины, которое заложено в причине и должно перейти или перешло в следствие.

Другой составляющей причинной связи признают следствие, признаки которого достаточно просты. Коротко остановимся и на них. Первым признаком выступает то, что следствие существует после причины во времени и пространстве. Это и понятно, если исходить из соотношения причины и следствия, первое из которых порождает, создает второе и уже в силу этого следствие не может предшествовать причине.

Вторым признаком является необходимость наступления следствия; необходимые причины и условия складываются так, что следствие становится необходимым; не неизбежным, а именно необходимым, т. е. мы всегда должны иметь в виду наличие других случайных обстоятельств, явлений, которые могут изменить сущность и направление причинности, исключив тем самым следствие как реальный факт, но не исключив его как возможное необходимое явление. Не нужно забывать, что необходимость проявляется и в качестве возможной, и в качестве действительной категорий.

Третьим признаком можно признать наличие в следствии материального содержания причины, энергии движения от причины к следствию. Применительно к уголовному праву это содержание довольно часто проявляется в следствии в деформированном виде (груде искореженного металла при катастрофах или авариях, определенной форме раны и т. д.).

Выше речь шла только о причинной связи действия с результатом. Однако общественно опасное деяние совершается и путем бездействия, которое в определенных случаях признается криминально значимым. Вопрос о причинной связи при бездействии является спорным до сих пор, хотя в теории уголовного права господствует мнение о том, что бездействие, как и действие, может быть причинно связано с последствием.[747]747
  Трайнин А. Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. М., 1951. С. 121–125; Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 227–232; Церетели Т. В. Причинная связь в уголовном праве. М., 1963; Тер-Акопов А. А. Бездействие как форма преступного поведения. М., 1980; и др.


[Закрыть] «Следует иметь в виду, что в человеческом обществе с его широким разделением труда не только активные действия людей могут вызвать определенные изменения во внешнем мире; их может вызвать и бездействие лица. При разделении труда в работе заводского конвейера выпуск продукции может прекратиться не только тогда, когда кто-либо повредил конвейер путем активных действий, но и тогда, когда кто-нибудь из работающих не совершил той производственной операции, которая ему поручена».[748]748
  Курс советского уголовного права. М., 1970. Т. 2. С. 195.


[Закрыть] Внешне позиция А. А. Пионтковского безупречна; действительно, какая разница, из-за чего остановился конвейер. Однако это не так, поскольку анализируемое положение позволяло более широко применять вредительство – одно из основных «преступлений» против советской власти. Автор забыл упомянуть о том, что конвейер может остановиться и в связи с поломкой детали, ее элементарным износом – равнозначно ли подобное взрыву конвейера с точки зрения уголовного права или нет. Поэтому вопрос о причине и не причине – прежде всего вопрос о криминальной значимости явления, коль скоро мы говорим об уголовном праве. Применительно к причинению приведенная аргументация в определенной части не выдерживает критики.

Прежде всего настораживает фраза «выпуск продукции может прекратиться…», напрямую связанная с установлением причины, тогда как А. А. Пионтковский понимает, что следствие вызывается совокупностью причин и необходимых условий, потому и не выпуск продукции должен быть связан и с причинами, и с условиями, которые следовало бы разделить. Автор этого не делает по вполне понятным причинам: он придает условиям статус случайных причин и в итоге объединяет причины и условия в одной категории причин. Но в таком случае остается совершенно непонятным, для чего автор выводит в качестве обязательного признака причины заключенную в ней возможность следствия, закономерность развития от причины к следствию,[749]749
  Там же. С. 194.


[Закрыть] которые реально характеризуют причину, но не имеют никакого отношения к условиям.

Действительно, повреждение конвейера причинно связано с его остановкой, что в свою очередь причинно связано с не выпуском продукции; здесь событие закономерно развивается от одной причины к следствию и от второй причины ко второму следствию; мы видим динамичное развитие причинности во времени и пространстве, динамичное порождение явлений. При бездействии же (не выполнении производственных операций) закономерность развития, как правило, исчезает: не поставка сырья, например, не предрешает остановки конвейера, поскольку может быть найдено другое сырье, да и вхолостую он может работать; и продукция может быть выпущена, предположим, худшего качества; но даже если она не будет выпущена вовсе, то связь подобного с бездействием не будет причинной, поскольку последняя прервалась на работающем конвейере. Заранее принимаем упрек в механистичности подхода, но коль скоро речь зашла о конвейере, без механики не обойтись. Мало того, механистический подход во многом помогает сторонникам наличия причинной связи при бездействии, потому что иногда жесткое соблюдение законов механики превращает бездействие в причину и именно в силу законов механики.

В остальных случаях (широко приводимые примеры со стрелочником и т. п.), как правило, бездействие в качестве причины не выступает. Попытаемся проиллюстрировать изложенное хрестоматийным примером: обходчик железнодорожных путей увидел поломанный рельс и, несмотря на это, не показал машинисту красный флажок, запрещающий движение, в результате состав сошел с рельсов, при крушении погибли люди и причинен материальный ущерб. В чем выражаются в данном случае причина и условие? Перед нами три фактора, в совокупности вызвавшие крушение поезда: а) движение поезда, управляемого машинистом; б) поведение обходчика, заключавшееся в не показе красного флажка машинисту и фактическом разрешении следовать дальше; в) поломанный рельс.

Последний фактор есть лишь условие крушения, но не его результат, поскольку в нем не содержится закономерность развития явления: поломанный рельс на недействующей железной дороге может находиться годами, но крушения не будет. Кстати, разрушителя железнодорожного полотна в соответствии со сказанным мы привлекаем к ответственности не как причинителя, а в качестве условия вреда. Однако к вопросу о бездействии в приведенном примере это значения не имеет, потому данный фактор мы отбрасываем.

Рассмотрим собственно бездействие и попробуем ответить на вопрос, порождает ли оно крушение поезда или нет. На первый взгляд, ответ должен быть положительным, ведь благодаря разрешению действовать в заданном направлении машинист естественно ослабил внимание, не притормозил, поезд продолжал двигаться с прежней скоростью. Но это вовсе не решает проблемы и не отвечает на вопрос – причиной или условием является бездействие обходчика. Во-первых, если мы признаем его поведение причиной крушения, то оно должно само в себе нести реальную возможность крушения, развиваясь при соответствующих условиях до закономерного следствия – крушения. Однако сколько бы обходчик ни стоял, вызвать крушение только своим поведением он не способен. Другое дело – движение состава, которое способно породить крушение, даже если обходчика не будет вовсе. Естественен вывод: закономерность развития от поведения к крушению заключена не в бездействии обходчика, а в движении состава; поведение обходчика – лишь необходимое в ситуации условие реализации причины. Во-вторых, материальное содержание поведения обходчика абсолютно не соответствует материальному содержанию следствия; ни какой трансформации материи или движения от данного поведения к крушению не происходит. Совсем иное мы видим при сравнении движения поезда и крушения, при котором материальное содержание первого (энергия управления составом, масса состава, скорость движения) закономерно переходит во второе (ту же массу состава, но уже деформированную в результате управления, скорости движения и крушения). Отсюда причиной крушения применительно к уголовному праву являются действия машиниста, а поведение обходчика – условием действия причины, поскольку оно направлено на причину (введение в заблуждение машиниста) и через нее на следствие.

С такой позицией не согласен В. А. Номоконов: «Сведение причины только к факторам, которые непосредственно предшествовали наступлению общественно опасного результата, упрощает действительную связь событий, игнорирует существование не только обычной, прямой и непосредственной причинной связи, но и сложной, опосредованной вмешательством привходящих сил».[750]750
  Российское уголовное право: Курс лекций. С. 333.


[Закрыть] Во-первых, я благодарен уважаемому профессору за комплимент: я действительно стремлюсь упростить максимально неопределенный и запутанный вопрос о соотношении причинности и бездействия, внести в него в силу своих скромных возможностей ясность и определенность. Во-вторых, насчет того, что я упрощаю действительную связь событий, не готов согласиться хотя бы потому, что нельзя назвать действительной (суть истинной) ситуацию, когда уголовное право до сих пор не может расстаться при понимании причинной связи с теорией необходимого условия, обоснованно критикуемой с самого начала ее возникновения; не умеет жестко размежевать причины и условия; не может найти ответ на вопрос, в чем заключается механизм причинения (если он существует) при бездействии. В-третьих, напрасно критик упрекает меня в игнорировании всей причинной связи (обычной, прямой, непосредственной, сложной), готов согласиться на это применительно только к бездействию. Таким образом, в критике не содержится аргументации, что вполне естественно, поскольку трудно признать причиной то, в чем отсутствуют ее признаки.

Таким образом, очень похоже на то, что бездействие, по общему правилу, причинить ничего не может; каждому здравомыслящему человеку понятно – чистое «ничегонеделание» не может само по себе ни созидать, ни разрушать. Чтобы обосновать бездействие как причину, сторонники такого подхода вынуждены обратиться к условиям ответственности за бездействие и признают причинение в тех случаях, когда лицо бездействующее обязано было и могло действовать. Однако подключение указанных дополнительных факторов ничего не меняет в плане значимости бездействия в причинении; наличие социально-личностного статуса в виде обязанности и возможности действовать; «привязка» «ничегонеделания» к социуму через обязанность и возможность действовать также ничего создать в нем не могут. То, что человек должен был действовать, само по себе не способно что-либо изменить в окружающем мире, поскольку отражает лишь социальную значимость данного фактора, но не собственно причину. В этом плане Т. В. Церетели обоснованно писала: «Установление того, что лицо в силу своего положения в сфере общественных отношений должно было действовать определенным образом, еще недостаточно для утверждения причинной связи между его бездействием и наступлением общественно опасных последствий (курсив мой. – А. К.)».[751]751
  Церетели Т. В. Указ. соч. С. 274.


[Закрыть]

Но, оказывается, возможность действовать все меняет и при ее наличии возникает причинная связь.[752]752
  Там же. С. 275–277.


[Закрыть] В пользу данного решения особых аргументов не выдвигается, просто приводится несколько примеров из судебной практики. В решении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда Грузинской ССР сказано: «При новом рассмотрении дела суду надлежит выяснить, имеется ли причинная связь между действиями осужденных и наступившими последствиями, а также проверить (курсив мой. – А. К.) показания Ч. о том, что он болел в течение двух дней и поэтому был лишен возможности проверять регулярно состояние здоровья роженицы». И Т. В. Церетели продолжает: «Как видно из этого определения, суд в отношении обвиняемого Ч. предлагает выяснить, была ли у него фактическая возможность выполнить требуемое от него действие, и в зависимости от этого ставит вопрос о наличии причинной связи между его бездействием (курсив мой. – А. К.) и наступившей смертью пациентки».[753]753
  Там же. С. 275.


[Закрыть] Очевидно, автору не удается аргументация, она ставит все с ног на голову: в определении сказано о причинной связи между действиями и последствием, Т. В. Церетели считает, что речь идет о причинной связи между бездействием и последствием; в определении четко разделены союзом «а также» поиск причинной связи между действием и последствием и доказывание возможности действовать, автор же объединяет последнее с причинной связью, т. е. автор в качестве аргументов выдвигает то, чего нет в определении. Подобное происходит и при анализе автором других случаев из судебной практики. Например, Пленум пишет о нарушении трудовой дисциплины, которое могло повлечь последствия, а автор тут же принимает фразу «могло повлечь» за требование поиска причинной связи, тогда как указанная нейтральная фраза может в равной степени свидетельствовать и о связи причины и следствия, и о связи условия и следствия, если мы не будем забывать о необходимости условия. На наш взгляд, возможность действовать также не способна сама по себе что-то создавать. Ни раздельно, ни в совокупности долженствование и возможность действовать не изменяют сущности бездействия как явления, не способного созидать. Похоже, понимает это и Т. В. Церетели, поскольку пишет, что «лицо своим бездействием обусловливает (курсив мой. – А. К.) наступление последствия».[754]754
  Там же. С. 282.


[Закрыть] Мало того, она правильно признает, что «при определенных обстоятельствах бездействие становится связующим звеном, необходимым моментом в развитии причинной связи…»,[755]755
  Там же.


[Закрыть] т. е. причинная связь развивается и помимо бездействия, а последнее служит лишь необходимым моментом (условием) этого развития. Именно поэтому все попытки обосновать причинную связь при бездействии посредством социально-личностного статуса заведомо обречены на провал.

Не улучшает ситуацию и попытка Т. В. Церетели вычленить третье «условие» признания причинной связи между бездействием и следствием – способность возможным вмешательством предотвратить результат.[756]756
  Там же. С. 277.


[Закрыть] Да, при совершении соответствующего действия следствие могло не наступить. И что это доказывает? Бездействие выступает в качестве причины или как необходимое условие? Ведь при отсутствии и причины, и необходимого условия следствие не наступает. Только при эклектическом объединении причин и условий становится возможным такое представление о причинности.

Подобное их смешение при бездействии имеет место почти во всех работах. Так, И. Реннеберг считал, что «при преступном бездействии преступник путем опущения определенной общественной необходимой деятельности поставляет условия (курсив мой. – А. К.) для того, чтобы определенные, уже действовавшие или позднее привступившие естественные, технические или общественные процессы создали для общества вред или опасность вреда».[757]757
  Цит. по: там же. С. 265.


[Закрыть] С ним солидарна и Т. В. Церетели: «Развязав эти силы и предоставляя их своему течению, человек, таким образом, объективирует свою волю, и его поведение становится необходимым условием определенного результата (курсив мой. – А. К.)».[758]758
  Там же.


[Закрыть] По мнению А. А. Тер-Акопова, «общественно опасный результат иногда не связан непосредственно с поведением бездействующего, он является производным от действия каких-либо внешних по отношению к бездействующему лицу сил».[759]759
  Тер-Акопов А. А. Указ. соч. С. 83.


[Закрыть] Отметим, во-первых, что преступный результат не иногда, а всегда не связан непосредственно с поведением бездействующего, если мы под непосредственной связью понимаем ту, в которой отсутствует промежуточная причина. Во-вторых, странное единодушие мнения о том, что бездействие является условием наступления общественно опасного последствия, при столь же единодушном почти признании бездействия причиной результата.[760]760
  Церетели Т. В. Указ. соч. С. 238–282; и др.


[Закрыть] Так все-таки причиной или условием является бездействие?

Несколько особняком стоит в понимании причинности при бездействии А. А. Тер-Акопов. Он пытается рассмотреть ее с позиций информационной причинности, характерной для системных объектов: системная связь элементов системы обеспечивает генетическую зависимость отрицательных последствий с противоправным деянием; элементы системы через свои права и обязанности взаимодействуют друг с другом; выпадение одного элемента из взаимодействия несовместимо с существованием системы, и она, естественно, распадается; и поскольку таким элементом может быть и бездействие, его влияние ничем не отличается от влияния действия, следовательно, и бездействие может быть причиной.[761]761
  Тер-Акопов А. А. Указ. соч. С. 117–126.


[Закрыть] При этом автор признает, что передача материи от причины к следствию не характеризует причинную связь при бездействии,[762]762
  Там же. С. 126.


[Закрыть] вполне естественно для него выбрасывать один из важнейших признаков причинения, по которому идет разграничение причин и условий. Столь же вольно обращается он и со вторым важнейшим признаком причинности – закономерностью, заложенной в причине; ее А. А. Тер-Акопов называет возможностью, «которая объективно представляет собой начальный момент развития отрицательной причинно-следственной линии».[763]763
  Там же. С. 100.


[Закрыть] Все последующие рассуждения автора показывают: либо автор сам не разобрался в ситуации, либо он сознательно запутывает читателя. Дело в том, что причинно-следственная закономерность (готов признать ее реальной возможностью) соотносится с наступлением будущего результата, тогда как та возможность, о которой пишет А. А. Тер-Акопов, выступающая в качестве возможности действовать, может быть соотнесена только с исключением последствий. Вполне понятно, что возникновение последней вовсе не означает автоматического создания первой, и авторские заклинания о системной связи элементов здесь ничуть вопрос не проясняют. Общее представление о поддержанной А. А. Тер-Акоповым позиции заключается в том, что по сути мы столкнулись с той же теорией conditio sine qua non, объединяющей причины и условия, но в модном информационном облачении, что в целом не приемлемо.

Мы готовы согласиться с теми, кто не признает причиняющего свойства бездействия.[764]764
  Малинин В. Б. Указ. соч. С. 219; и др.


[Закрыть] М. Д. Шаргородский писал: «При бездействии причинная связь отсутствует вообще. И вопрос, который нужно решать в этом случае не о том, когда бездействие является причиной наступившего результата, а только о том, когда субъект отвечает за бездействие».[765]765
  Цит. по: Пионтковский А. А. Указ. соч. С. 231.


[Закрыть] В этой ситуации любопытно отношение некоторых ученых. Так, З. Б. Соктоев считает, что «в споре о причиняющей способности бездействия нельзя не согласиться с М. Д. Шаргородским и его последователями, что при бездействии, исходя из строгого следования положениям диалектического материализма, причинная связь отсутствует (хотя и наличествует связь обусловливания) и нужно решать вопрос не о том, когда бездействие является причиной наступившего результата, а только о том, когда человек отвечает за бездействие. Вместе с тем нельзя отрицать и того, что принципиальной разницы между действием и бездействием как формами преступного поведения нет, а потому вопрос об уголовной ответственности необходимо решать, опираясь на единые основания, ибо причиняющую способность бездействия в правовой сфере нельзя не признавать».[766]766
  Соктоев З. Б. Указ. соч. С. 19.


[Закрыть] Забавная попытка соединить несоединимое, в которой скорее содержится критика М. Д. Шаргородского, а не поддержка его позиции. Хотя данная позиция всегда подвергалась и подвергается до сих пор не прикрытой критике. Так, В. А. Номоконов отмечает некорректность данной точки зрения «из-за чрезмерно схематичного подхода, упрощающего сложные механизмы причинной связи. Дело в том, что поведение человека включено в систему общественных отношений, социальных, технических и природных взаимосвязей. И “выход из игры” человека, который поддерживает жизнедеятельность технической, социальной и прочей системы, также может играть роль причины опасного результата».[767]767
  Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. Владивосток, 1999. С. 336.


[Закрыть] Коль скоро приведенная позиция касается лично меня, готов согласиться с тем, что я схематически и упрощенно мыслю, хотя бы потому, что физически ненавижу реальные основания народной мудрости «Закон, что дышло…», и всеми способами, вплоть до абсолютной схематизации (что, естественно, не реально) готов с ними бороться. Готов согласиться и с тем, что человек постоянно находится в системе тех или иных отношений. Но если человек перестал участвовать в этих системах, он становится причиной какого-то результата. Почему? Почему причиной, а не условием? Для меня ответ очевиден. Ведь В. А. Номоконов и я как противник причинения бездействием находимся на различных полюсах и наши позиции никогда не совпадут, поскольку моя главная задача состоит в достижении четкого размежевания в понимании причины и условия, в обособлении той и другого. По мнению В. А. Номоконова, причина – это необходимое условие,[768]768
  Там же. С. 334.


[Закрыть] и он, похоже, готов смешивать эти понятия сколь угодно широко. Я не приемлю теорию необходимого условия и именно поэтому стремлюсь размежевать причины и условия. В. А. Номоконов также не приемлет данную теорию причинности, тем не менее соглашается с реальным ее существованием в уголовном праве, поскольку не предлагает ответа на вопрос, чем же отличается его необходимое условие как причина от необходимого условия Бури, хотя и пишет, что «ошибочность данного подхода заключается в отождествлении причин и условий».[769]769
  Там же. С. 329.


[Закрыть] Так давайте серьезно их разведем и не будем определять причину как необходимое условие. Именно поэтому остаюсь на своей точке зрения. Однако надо при этом отметить следующее. Во-первых, так просто уйти от проблемы не удастся, поскольку преступление при бездействии также имеет объективную и субъективную стороны, без признаков (элементов) которых не может быть преступления. Отсюда не признание за бездействием причиняющего характера с необходимостью ставит вопрос о специфике той объективной связи, которая реально имеется между бездействием и общественно опасным результатом и которая должна стать элементом объективной стороны.

Во-вторых, в такой ситуации было бы соблазнительным отказать бездействию в возможности причинения вообще безотносительно его особенностей. Но при бездействии иногда возникают некоторые странности. Еще в XIX в. было замечено, что при отказе в кормлении новорожденного или парализованного, не способных позаботиться о себе, между бездействием лиц, обязанных оказывать помощь подопечным, и наступившим летальным результатом вроде бы имеется причинная связь. Здесь появляется какое-то несоответствие между общим представлением о сущности бездействия, не способного к созиданию, и вроде бы жесткой связью между бездействием и результатом, которое настолько контрастно, что некоторые ученые пытались доказать наличие в приведенных ситуациях действия, а не бездействия.[770]770
  Орлов А. Н. О покушении на преступление по началам науки и современным законодательствам. М., 1868. С. 62.


[Закрыть]

Конечно же, в таких ситуациях нет действия, однако и непосредственность причинения проблематична. Ведь необходимые причинные связи характеризуются в основном закономерностью развития преступления от деяния к последствию (от конкретного деяния может возникнуть или возникает именно этот, а не какой-то другой результат); в самой причине должна быть заложена возможность наступления следствия. Некормление новорожденного, похоже, также несет в себе закономерное развитие события. Но давайте уточним, что же все-таки влечет за собой последствие: не предоставление пищи, специфика жертвы (новорожденный, парализованный, связанный) или непреложный закон природы (систематическое непоступление пищи в организм влечет смерть человека). Скорее всего, результат возникает необходимо в связи с законом природы, который действует в зависимости от того, имеется ли не кормление, либо отсутствие пищи, либо отказ самого лица от принятия пищи, т. е. бездействие вызывает к жизни закон природы, а тот в свою очередь – преступный результат. Схематически это изображено ниже.

Здесь два противоположных поведения (действие и бездействие) являются элементами двух противоположных законов (нормальное функционирование организма или его истощение), куда включаются и два противоположных результата (жизнь или смерть). При этом действие абсолютно исключает смерть, а бездействие – жизнь. И все сказанное, по существу, представляет собой жесткое единство противоположностей: закон сохранения жизни, т. е. жесткая безальтернативная связь двух противоположностей, объединенных общим законом природы, который не знает также альтернативы, влечет за собой признание бездействия причиной причины и, следовательно, причиной результата. Возможно, в указанном случае мы имеем единственное или одно из немногих исключение из правила признания бездействия условием, а не причиной. Главным при этом является то, что бездействие включено в закон природы как его необходимый элемент, как причина другой причины.

Непосредственное причинение путем бездействия встречается, по-видимому, крайне редко и оно всегда напрямую связано с объектом посягательства, т. е. объект должен быть идентичен характеру деяния, когда наличие причинной связи с результатом с необходимостью влечет за собой строго определенную квалификацию (причинение физического вреда – преступление против личности, имущественного вреда – преступление против собственности).

Отсутствие причинения при бездействии, по общему правилу, ведет к связи с иным объектом (не случайно один и тот же вред, например лишение жизни, является преступлением и против личности, и против интересов государства, и против трудовых и иных прав граждан, и против общественной безопасности и т. д.). В последнем варианте лицо не порождает иные силы, а лишь помогает развиваться имеющимся силам в определенном направлении, т. е. лицо своим бездействием создает лишь условия для развития существующих сил и при выполнении своих обязанностей оно могло бы нейтрализовать действия иных сил. Отсюда следует, что особенности объективной связи позволяют различным образом квалифицировать преступление, совершенное путем бездействия. Саму связь отрицать здесь нельзя, поскольку «связь – специфичное отношение, при котором наличие (отсутствие) или изменение одних объектов есть условие наличия (отсутствия) или изменения других объектов».[771]771
  Философская энциклопедия. Т. 4. С. 570.


[Закрыть] Но она чаще всего при бездействии носит обусловливающий характер в пределах «бездействие – иная сила», вместе с тем становится опосредованной с позиции «бездействие – преступный результат». Таким образом, при бездействии превалирует связь обусловливающе-опосредованная, а не причинная. Поэтому прав А. А. Тер-Акопов, утверждавший, что «механизм причинения при бездействии иной, чем при действии».[772]772
  Тер-Акопов А. А. Указ. соч. С. 85.


[Закрыть] И особенность этого причинения заключается в том, что только в редких случаях в связи с включением в закон природы бездействие становится причиной, по общему же правилу, оно остается условием, тогда как причиной здесь выступает иная сила.

Таким образом, обусловливающе-опосредованная связь наряду с причинной становится самостоятельной криминально значимой связью – элементом объективной стороны преступления, не только совершенного путем бездействия, но и во многих других случаях, когда поведение выступает в виде условия какого-либо общественно опасного последствия. Не случайно основная масса ошибок по установлению «причинной» связи имеет место применительно к побочному результату поведения лица. Например, Верховный Суд СССР за период с 1971 по 1979 г. рассмотрел и опубликовал 13 дел применительно к ошибкам в установлении причинной связи, из них 9 – при побочных результатах деятельности лица (с косвенным умыслом или неосторожным «причинении» вреда).[773]773
  Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР по уголовным делам 1971–1979. М., 1981. С. 47–72.


[Закрыть] Эта тенденция сохраняется до настоящего времени, что свидетельствует об актуальности четкого разделения причинной и обусловливающе-опосредованной связей в уголовном праве.