Текст книги "Записки автохтона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zapiski-avtohtona-200220.jpg)
Автор книги: Андрей Абаза
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
«Танкисты – стальная грудь Отчизны…»
После блаженства учебных сборов военная судьба повернулась к Сорокину лицом: он прибыл на новое место – командиром танкового взвода – и понял, что значит старшинская присказка «Чтоб служба мёдом не казалась…».
Сорокин до, во время и после прохождения службы слышал не одну сотню рассказов о «непобедимой и легендарной Красной Армии», прочитал не один десяток опусов (незабвенные «100 дней до приказа» Ю. Полякова – самый щадящий вариант описания казарменного быта), где авторы и исполнители выводили два нехитрых мотива: личный героизм рассказчика (автора) и «свинцовые мерзости» службы (дедовщина, тупость командиров, воровство прапорщиков, отсталость и бардак).
Ничего героического Сорокин не совершил, страну не спасал, врагов не разил. Все тревоги, связанные с особенностью реагирования армейского механизма на внешние раздражители (ночёвка в оружейке с 10 по 12 ноября 1982 года, «шутка» Рейгана о начале атомной бомбардировки СССР 4 сентября 1983 года, повышенная боеготовность во время похорон Ю. В. Андропова) казались естественными, обыденными.
«Дедовщины» он не заметил нигде, правда и методы борьбы с ней в дивизии были неординарными. Линейные танковые батальоны формировались солдатами и сержантами одного года призыва, т.е. после весеннего выпуска учебок полностью заменялся состав 1 батальона, все одного призыва, 6 месяцев службы, осенью – состав 2-го батальона, следующей весной – 3 батальон, таким образом предполагалось, что все отношения внутри батальонов будут строго уставными. «Эти штабные придурки» – элегантное определение майора Кочкина – «считают, что пару синяков у духов важнее боеспособности части, батальон не готов ни к чему, всех надо заново учить, не на кого опереться» – заявил громогласно комбат – 1 на полковом разводе после ознакомления с новым пополнением прибывших из «учебок» механиков, наводчиков и командиров танков, чем сильно осложнил и так неблестящую свою карьеру.
Сейчас Сорокин думает, что «дедовщина» эта – следствие малой занятости и бессмысленности большей части занятий воинов Советской Армии, а также выстраивание естественной иерархии внутри искусственно заданных моделей поведения.
Для самого Сорокина такая система комплектования оказалась спасительной, он в январе 1983 года принял взвод, состоящий только из «дедов», все они ждали дембеля в апреле, но не все его дождались даже в июне. Именно эти «деды» и научили Сорокина всем танковым премудростям, водить Т-62 и стрелять из него к весне он научился на твёрдую «четвёрку», полностью подтвердив мудрость великого и ужасного комбата Кочкина. После представления командованию танкового батальона лейтенант Сорокин выразил сомнение в возможности стать танкистом, если готовили его на мотострелка.
«Лейтенант, ты русский? Образование высшее? Не ссы, в Ковровской учебке за полгода из неграмотного чабана делают наводчика, ты у меня через полгода призы будешь брать, если начнёшь служить и перестанешь менструировать…» – комбат был прав, Сорокину даже понравилось чувствовать себя «чугуном», «сорок тонн говна» (так майор Кочкин любовно называл Т-62) вскоре начали слушаться свежеиспеченного танкиста.
В мае пришли «духи», но Сорокин уже знал, что с ними делать, чему учить и что спрашивать. В мае же стало известно, что осенью состоятся дивизионные учения с боевой стрельбой в присутствии командующего Московским военным округом генерала армии П. Г. Лушева (1923 – 1997 гг.)
2 и 3 батальоны состояли уже из «дедов» и «черпаков», поэтому первый батальон получил 4 месяца непрерывной полигонной подготовки. «Хочешь что-нибудь узнать – начни этому учить…». За 3 летних месяца Сорокин ночевал в городе и пировал в «Столбах» (это быстро стало синонимами) раз 6, высох, почернел, перестал менструировать и стал танкистом, по команде «По местам!» крышка люка на 8-й секунде хлопала его по голове, взвод выполнял все нормативы с запасом, сам он гонял свой «334» «змейкой», по буеракам, ямам и грязи, которых не боятся ни танки, ни танкисты.
Вождение перемежалось стрельбой из всех видов танкового вооружения, правда из пушки стреляли «вкладным стволом» калибра 23 мм, чтобы экономить штатные снаряды калибра 115 мм. К Дню танкиста (для тех, кто не в танке – второе воскресение сентября) вернулись в Дзержинск, два дня отдыхали всем батальоном (офицеры – в «Столбах», личный состав – в казарме) и начали готовиться к дивизионным учениям, которые должны были проводиться в знаменитом ГУЦе – главном полигоне МВО, в лесах к западу на 40 км от благодатного Дзержинска.
«Гремя огнём, сверкая блеском стали…»
Место масштабных учений – ГУЦ – это бескрайний чахлый лес, рощицы, болота, скудная песчаная почва, перелески и учебные поля. Всё принадлежит военным, несколько гражданских специалистов живут в центральном посёлке, остальных привозят рейсовые автобусы. Командование, штаб, технические службы расположены в посёлке, а полигонные команды (несколько солдат + прапорщик) разбросаны по учебным полям – готовят и выставляют мишени, обслуживают механизмы подъёма и движения, ремонтируют всё это хозяйство после стрельбы.
Похоже, площадью полигон превосходил какую-нибудь Бельгию, количество полей не поддавалось исчислению. Сорокин за 2 года был в ГУЦе 5 раз: на курсах, на учениях и в командировках с солдатами и видел учебные поля для мотострелков, танкистов, сапёров, артиллерии всех калибров (дальностью стрельбы до 25 км) и даже места учебного бомбометания армейской авиации.
В середине сентября 1983 года, после знаменитой «шутки» Рейгана о начале атомных бомбардировок СССР потому, что «это Мордор», танкисты приехали на учения. Привезли их, как белых людей, на поезде (в ГУЦе своя ж/д ветка и оборудованное место выгрузки бронетехники). Прежде, чем выгрузить, надо погрузить. Погрузка танков на железнодорожные платформы – это захватывающее зрелище для сторонних наблюдателей и огромная проблема для танкистов. Дело в том, что танк шире ж/д платформы на 30 см. Нужно с рампы (покатый пандус в дальнем тупике станции) своим ходом заехать на платформу, точно на середине её развернуть махину на 90 градусов и проехать несколько десятков таких платформ «вслепую», ориентируясь только на сигналы «заводящего», идущего перед танком спиной вперёд. Сам «парковщик» должен быть внимателен и обладать хорошей реакцией, но главная роль в этом цирке – у механика-водителя танка, его навыки, опыт и чувство габаритов должны удержать тяжеленный танк в равновесии, не дать ему свалиться с платформы, когда по 15 см гусениц с каждой стороны буквально «болтаются в воздухе».
Естественный страх водителей подавил комбат, загнав первый танк сам без всяких «заводящих». Спрыгнув на землю, он объявил водителям: «Всё просто – целься в жопу переднему, держись строго по центру. Танк уроните – поднимать будет некому, я вас сам тут же зарою. Если кто не уверен в своих водителях – загоняйте сами, товарищи офицеры.» Сорокин не был уверен ни в чём и ни в ком, поэтому один танк взвода загнал сам, а два остальных лично «завёл». После окончания всех маневров и крепёжных операций лейтенант был в поту, несмотря на утренний заморозок. Технику погрузили, закрепили, выставили часовых, разместились в трёх плацкартных вагонах и тронулись. Выгрузка – обратным порядком, ночью, под дождём – тоже прошла без аварий, но с нервами.
Командир первого батальона Василий Васильевич Кочкин летом был в отпуске, соскучился по «живому делу» и очень сильно облегчил батальону 28 дней жизни в палатках в осеннем лесу. Именно на этих учениях Сорокин понял, чем комбат – 1 заслужил прозвище «Лихой». Майор Кочкин был среднего роста, несколько грузноват, но очень подвижен, статью и повадками напоминал медведя в цирке, причём медведя очень хорошо дрессированного. В казарме, на плацу, в кабинете форма его стесняла, топорщилась, расстёгивалась, но в танковом комбинезоне на полигоне и в лесу он был просто хорош – весёлый, ладный, громогласный, азартный, самостоятельный и бывалый.
Комбат поднял батальон ночью перед учениями для погрузки боеприпасов. Пока все остальные спали, 1 батальон в парке при неярком свете ламп принимал 0,5 БК (по 20 снарядов) на танк. Вес снаряда 40 кг, в ящике их 2, 10 раз по 80 кг снять с борта автомашины, занести в бокс, ящик открыть, снаряды по цепочке подать заряжающему, потом получить цинки с патронами, набить ленты, снарядить пулемёты. Мудрость комбата стала понятна в лесу, когда остальные грузили боезапас непосредственно перед стрельбами под дождём, вечером, таская по грязи ящики от автомобилей, застрявших в грязи в 700 метрах от позиций танков. Понятно, что «Лихой» Кочкин нарушил все и сразу инструкции по правилам хранения, перевозки и приёмки боеприпасов, но ему было плевать. «Инструкции в штабах пишут, а нам на земле воевать».
Сразу после установки палаток Кочкин вызвал Сорокина и отправил его со взводом собирать грибы. Сорокин заикнулся о приказе по полку обустроить укрытия для техники, вырыть капониры. «Рыться в земле лучше сытому, обеспечь приварок всему батальону, срок – сутки». Сорокин вырос среди лесов, грибы собирать умел и любил (и сейчас любит), но командовать взводом грибников ему больше никогда не приходилось. Леса на полигоне были чахлые, почвы бедные, но всё это искупалось отсутствием конкурентов. В середине тёплого сентября он повёл 11 человек к ближайшей опушке, грибов было море, но сам Сорокин удовольствия «тихой охоты» был лишён. Во взводе было 4 казаха, киргиз, литовец и пятеро русских. Опыт сбора грибов имели только четверо, включая литовца. Сорокин на опушке развернул пункт первичной сортировки сырья – бойцы резали в лесу всё, что нашли и в рюкзаках несли лейтенанту, тот разбирал добычу, отбраковывал гнилые и ядовитые и раскладывал по сортам на расстеленных плащ-палатках. Вначале этих плащпалаток было 11, потом собрали со всей роты – стало 32, по итогу набралось 56, добычу привезли в кузове батальонной «шишиги». Комбат оказался предусмотрительным, запасливым и хозяйственным. Из танка он достал ящик уксуса, перец, лавровый лист, принесли мешок соли – и развернули полевую грибоварню. Грибовницы, жарёхи, грибы маринованные и просто солёные очень разнообразили сытный, но скучный армейский рацион.
Через два дня майор получил выговор за недостаточное оборудование позиций для бронетехники и отправился на рыбалку. Впереди ехал комбатовский танк с номером «301», за ним в колее пробиралась «шишига», за рулём сидел Сорокин, в кузове 6 солдат. Танк выехал к небольшому озеру, встал у самого уреза, опустил ствол, треть диаметра среза ствола ушла под воду, раздался холостой выстрел – озеро взбурлило, вспенилось и покрылось оглушённой рыбой. Сорокин с солдатами разделись и азартно полезли в воду, не чувствуя холода, начали собирать рыбу на те же плащпалатки, мелкую не трогали. «Я сюда через пару лет ещё наведаюсь, пусть растёт и множится» – пояснял майор. «И тот, кто не ел из того котла, не сможет добра отличить от зла…» (Р. Киплинг) Это для тех, кто никогда не пробовал ухи из свежепойманной рыбы, сваренной «с дымком» в солдатском котле посреди осеннего сумрачного леса.
Укрепив тылы, батальон взялся за боевую подготовку: вырыли капониры, упражнения по заряжанию и разряжанию, маскировка, теория, выполнение норм, техобслуживание и венец всему – «пеший по танковому» – прохождение маршрута будущих учебно – боевых действий из района развёртывания до рубежа атаки. Всего прошагали километров 20, вначале полковой колонной, разбились по-батальонно, поротно, повзводно и, наконец, поэкипажно – в колону по одному четверо танкистов-механик, командир, наводчик и заряжающий. С рубежа атаки каждый экипаж занял свою «дорожку» и начал знакомство с целями. По очереди поднимались контуры танков, БТР, пушек, пулемётных гнёзд, «гранатомётчики», «стрелки».
Первый день пробежались рысью, второй – вдумчиво, только с рубежа атаки до рубежа свёртывания. Цели были расписаны, распределены между экипажами, определена дальность до каждой, заучена очередность появления. «Всё зависит от пакости начальства» – делился комбат с командирами рот и взводов – «не факт, что всё поднимут, может быть порядок появления целей изменён, танкист должен наблюдать всегда и везде, реагировать сразу и мгновенно принимать решение. Башками вертите на 360 градусов, а то я их вам сам пообрываю!»
Главное началось с вечера – получение и погрузка боекомплекта (наш комбат нас уже загрузил!), строевой смотр, политбеседы, накачки, инструкции и предупреждения. Отбой в 21—00, подъём – 4—00. Сварили оставшуюся рыбу, нажарили грибов, напились чаю. «Лучше летом у костра, чем зимой на солнышке» – внушал комбат – «Солдат должен быть сыт, а офицер свеж, вперёд на мины, за орденами! Не зря же я вас дрючил, пора кончать, Сорокин. Понял меня?». «Так точно, товарищ майор!». «Если промажешь – с тебя «Столбы». «А если попаду?» «Тогда с меня!».
«Начали, самцы» – в шлемофоне рык комбата – «пошли вперёд, вперёд, нас ждут вино и бабы!». Начали, начали, полковая колонна распалась на батальонные, на ротные, на взводные. «К бою!» – рассыпались 94 танка в две неравные и неровные линии. В танковом шлёме рёв мотора звучит как урчание, визг пулемёта – как стрекотание, но пушечный выстрел пробирает до костей, благо она, голубушка, совсем рядом. Появились первые цели, началась пальба из главного калибра. «Цель!». «Дорожка!». «Выстрел!». «Откат нормальный!». «Геша, не спи – ЗАРЯЖАЙ!». Выстрел, цель поражена, сладкий дым «Беломора», запах пороховой гари и отстрелянных гильз, пот, весёлая ярость удачи.
В батальонной шеренге танк Сорокина второй справа, если смотреть сзади, от НП Лушева. Прошли два рубежа, цели встали вразнобой, но вовремя, 3 наводчика сделали 14 выстрелов – 6 мимо, целей для пушек было 8, пулемётных – 9, все поражены. Стоп! Почему 8, должно быть 9! Ладно, проехали…
Нет, не проехали! Девятая цель – «танк» – встала слева с большим запозданием, весь батальон готовился поражать третий рубеж, а тут тебе такой песец! «Стой!» – заорал Сорокин механику, прижав тангенту вызова – «Стой, Аяз! Вацек, цель слева на 9 часов!» – «Не вижу, тащлент!». Видимость средняя, лёгкий туман прошёл, изморось, но клубы дыма от выстрелов и дизелей. Командирское целеуказание, рёв в наушниках «34-й, это 1-й. Почему встал, расщеперился как мандовошка!» – это кэп (командир полка) Бурцев. «Тащполковник, цель слева, дальность 1600, танк противника….». «Вижу, тащлент!». «34-й, позывных не знаешь, отстаёшь…». «Счас, Первый, счас, умою этого и догоню..». «Вацек, давай!». «Выстрел!» «Попал, блядь, 34-й! Молодец!». «Знаю. Ходу, Аяз, догоняй роту. Гена, ЗАРЯЖАЙ, доклада не слышу!» «Откат нормальный!». «Я те, сука, накачу, не спи, утырок!»
Догнали своих и уже спокойно прошли остальные рубежи. Всё, конец, «Оружие к осмотру, экипажи к машинам, Сорокин, к командиру полка…»
Штабной УАЗик мчит прямо к дверям НП, Сорокин вбегает в зал и застывает столбом перед толпой генералов. «Товарищ генерал армии, разрешите обратиться к товарищу полковнику!». «Разрешаю!». «Товарищ полковник, лейтенант Сорокин по вашему приказанию прибыл!». Подполковник (пока) Бурцев негромко сообщает окружающему пространству вообще и командующему округом в частности: «Нештатная цель, стрельба с борта, время от появления до поражения мишени – 11 секунд, командир экипажа – лейтенант Сорокин». Лушев невнимательно смотрит, протягивает руку вправо, из воздуха берёт коробочку и вручает Сорокину. «Благодарю за отличную стрельбу!». «Служу Советскому Союзу! Разрешите идти!». «Идите. Подполковник, готовьте документы о досрочном присвоении очередного звания». «Есть, товарищ генерал армии!». «Ты что, замёрз, Сорокин, иди на хер…»
Ах, если бы «танковый биатлон» практиковали 30 лет назад!
Ах, если бы умение стрелять и водить было единственным критерием службы!
«Да, были люди в наше время…»
«Я думал, ты, Андрюха, „пиджак“, а ты оказался вояка, теперь послужим..» «Лихой» майор Кочкин со стаканом водки в руке посреди батальонной Ленинской комнаты подводил итоги учений.
Итоги были приятные, особенно для командования. Генерал армии П. Г. Лушев стал Героем Советского Союза, комдив Кондратьев стал генерал-майором, кэп Бурцев получил благодарность, Кочкин не получил взыскания, что уже было наградой, а Сорокин получил наградные часы «Командирские», отпуск всему экипажу, досрочное присвоение звания «старший лейтенант» к Новому году и признание кадровых танкистов.
Помимо прочих пряников «старый» замполит предложил Сорокину написать рапорт о продолжении службы уже на постоянной основе, «настоящим офицером» на 25 лет. Сорокин после отпуска такой рапорт написал, подписался и влился в ряды «тяжёлых танкистов».
Порядок службы в 1 батальоне резко изменился, в ноябре «духи» заменили «дембелей» во втором батальоне, теперь они стали небоеспособными и пропали в учебных полях, а «Кочкинцы» стали «тянуть службу» – караулы, дежурства, патрули, командировки.
Сорокин вернулся после отпуска в конце ноября и сразу же попал в эту карусель «через день – на ремень». На разводе нарядов в 16—00 каждый день выстраивались на плацу дежурный по полку, помощник дежурного, два караула, дежурный по парку боевой техники, патрули, кухонный наряд. С 1 декабря 1983 по 23 февраля 1984 года лейтенант (старший лейтенант с 27 декабря 1983 года) Сорокин не пропустил эту тусовку ни разу, только кухонный наряд ему не светил.
Вот и развод караулов 31 декабря 1983 года без него не обошёлся, он заступал помощником дежурного по полку на новогоднюю «вахту». Дежурным по полку неожиданно оказался подполковник, начальник ПВО полка с ромбиком Академии Генштаба на кителе. Прибыл в полк Олег Николаевич неделю назад, семью ещё не перевёз, от него за версту пахло неудачей.
По слухам, был он начальником штаба (или заместителем) армии (корпуса) ПВО на Дальнем Востоке, замещал командующего на время отпуска и неправильно среагировал на тот самый «Боинг» 1.09.1983 года, т.е. не сбил и команду своим подчинённым на уничтожение не дал. Делал он карьеру сам, на орденских планках мундира читались два ордена Боевого Красного Знамени, на парадке Сорокин увидел нашивку за тяжёлое ранение, рискнул спросить про Вьетнам и получил в ответ про Сирию, война Судного Дня
Подготовленный офицер с боевым опытом закончил с отличием Академию Генштаба в звании полковника, мысленно примерял «полосатые штаны» и беспросветные погоны, но всё рухнуло, сняли звезду и понизили в должности уровней на десять. ПВО танкового полка было «кастрировано» полностью, личного состава не было вообще, два прапорщика сторожили имущество в отдельном ангаре парка. Всем всё было ясно, подполковник дослуживал последние дни – и дослуживал их в должности постоянного дежурного по полку. К счастью для Сорокина, «последние дни» растянулись на пять месяцев общения с очень интересным человеком.
Сорокин в нарядах читал, библиотека в полку была большая, но формировали её по заветам начальника ГЛАВПУРА МО СССР тов. Епишева, военные мемуары скоро кончились, а читать остальную продукцию членов Союза Писателей СССР можно было только под страхом расстрела из танковой пушки. Была ещё спецбиблиотека в штабе, только для офицеров, Сорокин начал там бывать, изучал «Военный вестник» и «Иностранное военное обозрение», но это было чтение ДСП, на руки не выдавалось.
Длинные суточные дежурства с О.Н. стали прямо отдушиной для одичавшего без умственной гимнастики гуманитария. Вскоре разговоры продолжились в комнате О.Н. в офицерской общаге и затягивались за чаем и шахматами до утра. Семью бывший полковник сразу отправил куда-то под Питер, жил один, спиртного не пил совсем, выпившего Сорокина не принимал – и Сорокин даже пить бросил (временно), чтобы продлить радость общения.
У Сорокина накопилось множество вопросов, а подполковник имел ответы или оригинальные суждения по каждому из них.
«Почему командование такое тупое?».
– Оно не тупое, оно очень уверено в себе. Карьеру делают те, кто в себе не сомневается. Представь, шахматы, но с другими правилами: ты видишь только свою половину доски, начинает любой и фигуры можно расставлять в любом порядке. Ты знаешь силы противника, знаешь территорию его размещения, но не знаешь, как стоят его силы и он не знает расстановки твоих. Можно всё спланировать, расписать и подготовиться, но только до первого хода, дальше сплошной туман и непрерывный цейтнот. Надо иметь очень сильную волю, чтобы добиваться выполнения намеченного плана от себя и подчинённых, причём в реальной войне всё переносится в три измерения, добавляется воздух и можно использовать резервы за пределами данного поля боя, понимаешь? Маршал Василевский – лучший штабист, лучший планировщик, а маршал Жуков – лучший полководец потому, что железная воля и неколебимая уверенность в своих решениях, почти как у Сталина. Если ты поступишь в военное училище, то будешь в конце, слишком много рефлексируешь. Что, рапорт написал о кадровой службе? Отзови, ни один «пиджак» карьеры в армии не сделает, не тот замес. (О.Н. ошибся, «двухгадюшник» Квашнин дослужился до должности начальника Генерального Штаба МО РФ, но это исключительное исключение).
«На войне многие выдвинулись из штатских».
– То на войне, там жить захочешь – извернёшься, там хитрости в цене, а кадровые хитрить не умеют. И счёт там другой – по количеству убитых врагов, а не проведённых мероприятий. Твой комбат не зря говорит: «Мне плевать, товарищи офицеры, что вы делаете всё возможное. Я вас не ограничиваю – делайте невозможное, но дайте результат». На войне ты, может быть, поднялся бы, если в танке не сгоришь, но только на войне и только на время войны. Воевать Кочкин может, а служить – нет. И ты такой же. Иди на гражданку, всё равно большой войны не будет. Твой потолок – майор при увольнении в запас, если повезёт. В штабе тебе не служить. Конечно, можно устроиться в военкомате, но в мундире перебирать бумажки – только позориться, правда ведь? Потенциал у тебя есть, но не в армии. В мирное время чем лучше человек, тем хуже карьера, на Колю Быстрова посмотри. (У Быстрова отец – лейтенант погиб в 1956 году в Египте, мать с двумя сыновьями – погодками замуж не вышла, Колю приняли в Калининское суворовское, окончил Казанское танковое с отличием, 5 лет службы в Чехословакии командир взвода, зам. командира роты, вернулся в Союз – сразу попал в Афган, был там всю первую «сменку» с января 1980 по октябрь 1983, Красная Звезда и Боевое Красное Знамя на груди. Холост, половину денег с училища отправлял матери, брат женился, ему дом купил в теперешней Твери. Пришёл в полк капитаном, командиром роты и членом КПСС. Через год он стал беспартийным старшим лейтенантом, команди-ром отдельного автотранспортного взвода).
«Я прочитал про английский ночной десант на Фолкленды, у каждого солдата свой канал связи с командиром, батальоном взяли аргентинскую дивизию, а как мы с НАТО воевать будем?. Уровень связи и управления у нас точно аргентинский».
– Масштабы боестолкновений не учитываешь. Аргентинцы танки в землю зарыли, от ракет с инфракрасным наведением костры за позициями жгли, ПНВ идеальная подсветка, всё статично, маневра нет, вот их тёплыми и взяли. Представь реальный масштабный бой – тысячи работающих двигателей по обе линии фронта, пожары, взрывы, горящие танки – чем тут поможет инфракрасное наведение? Если противник превосходит тебя в технике – надо перевести бой на свой технический уровень. Постановка помех, уничтожение радаров, завеса из фольги, маскировка элементарная, ложные цели и т. п. Американцы после Вьетнама армию на контракт переводят, упор на технику делают. Противотанковые ракеты с телевизионным наведением – слышал? А должен бы прочитать в «ИВО», тебе это по специальности ближе, всё стратегию придумываешь, а под носом ничего не видишь. Смотри, автомобиль, установка типа «Катюши», запуск ракет залпом или по одной, наведение сверху, на каждой ракете телекамера, оператор выбирает цель и поражает танк прямо в командирский люк. Не нравится? Как спастись? Не те вопросы задаёшь. Как победить – вот правильный вопрос, ответ ищи сам в зависимости от боевой ситуации. Генералы, знаешь, всегда готовятся к прошлой войне, вот и натовцы ждут нашей танковой лавы. Правильно думаешь, не дождутся. Перебросить войска по ж/д сейчас никому не удастся, своим ходом до Ла Манша дойдёшь? Технические игрушки хороши, но дороги. В Европе войны не будет, они не понадобятся, а в Афгане для этих примочек целей нет. (Командующий контингентом войск коалиции в Афганистане генерал Петреус через 25 лет дословно повторил: «Долбаная страна, ни одной приличной цели»).
«Вот о солдатах. У них обученные профессионалы, а у нас малограмотная молодёжь, да голодные, мокрые, уставшие».
– Дураком не прикидывайся, тебе не идёт. Лучшие солдаты – дети, подростки, страха нет и жалеть им нечего. Сейчас Иран корпуса прорыва из подростков формирует, на иракские пулемёты стеной идут с автоматом и пропуском в рай, прямо к гуриям. Служба не может быть профессией. Наёмники – ненадёжная армия. Помнишь, на учениях в ГУЦе ночью было – 34С? Спали в палатках и танках, а много заболевших, много обмороженных? Ни одного, организмы молодые и уставшие, только жрать и спать хотят. Как ты в зимний лес загонишь контрактника? Замучаются натовцы обеспечивать «нормальные условия службы» своим воякам. Самый лучший солдат – злой, голодный и бедный, его в атаку толкать не надо – только намордник сними и поводок отпусти. Ты запомни – для победы нужно сделать не сколько можешь, а сколько надо. В рамках инструкции контрактники справятся, но война всегда не по инструкциям идёт.
«А офицеров что в армии держит?».
– Кого что, люди разные. Кого деньги, пенсия ранняя, форма бесплатная. Жильё, проезд опять же. Кто-то карьеру делает неудачную. Есть трудяги, они делают всё на совесть, вроде твоего Лёхи Васильева. Есть любители, вроде Деда. (Дедом называли зампотеха батальона майора Рябченко. В армии он служил с 1951 года, призвался рядовым, остался на сверхсрочную механиком-водителем, в 1956 году в Будапеште уцелел один из экипажа, в госпитале долго лежал, случайно познакомился с молодой учительницей, женился, родилось у них 2 сына и 2 дочери. Парни в военное училище поступили, девушки – в педагогический пошли. Жена его убедила учиться, закончил вечернюю школу, в 32 года произведён в офицеры – стал младшим лейтенантом. Уже к пенсии готовился – полк ушёл в Афганистан, он командир ремонтной роты, мотался между батальонами на самодельной самоходке: на танковый тягач наварил турелей, поставил ДШК, два АГС-17 «Пламя», боеприпасов возил всегда с собой тонну, орден, медаль «За отвагу» и «будённовские усы». Его уже уволили в запас прямо из Афгана, присвоили майора, но что-то не срослось в бумагах с офицерским стажем и вернулся Дед дослуживать опять к родным танкам. Специалист был редкий, на разводы почти не ходил, всё время в комбинезоне в парке возился с техникой. Механики и техники всего полка ходили за ним строем, просили совета и помощи, никому не отказывал, руки золотые и человек хороший). В армии те же люди, что на гражданке, просто в форме они заметнее и ожидают от них больше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?