Читать книгу "Запрещённая фантастика – 3"

Когда женщина убежала, Джордан снова подошёл к застреленному бандиту. Методично и спокойно обшарил карманы его дешёвеньких, сильно засаленных и заношенных, курточки и джинсов. За что был вознаграждён примерно двумя десятками патронов. Криво усмехнувшись, Джордан сунул их все в карманы: наверняка пригодятся. Пакетики со «шмалью» остались лежать у трупа: Джордан считал, что наркоманы должны вымереть. Сами. Чтоб не мешать устраиваться в новых реалиях жизни нормальным людям.

А если не вымрут – нужно им помочь.

Потому что роскоши «лечить и перевоспитывать» сейчас никто себе позволить не может.

Он остался на всякий случай на улице, заехав только в переулок: не хватало ещё, чтоб какие-нибудь другие борзые дебилы угнали его мотоцикл – его последнюю надежду, которую он с содроганием сердца пытался всё утро завести! И завёл ведь.

Стресс его «девушки» оказался настолько велик, что собралась она буквально за девять – он засёк! – минут.

Туго набитый, с торчащими наружу вещами и одеялом, рюкзак застегнуть удалось. Разумеется, пришлось предварительно повозиться, вывалив прямо на асфальт тротуара всё собранное, чтоб уложить уже порациональней. Но заняло это не более трёх минут.

После чего они отчалили из города-который-никогда-не-спит со всей возможной скоростью!

Ехать обратно по хайвэю, уже после того, как паника явно овладела горожанами, было не столь приятно, как утром. Хотя опять-таки – в его направлении, то есть – к городу, движение было незначительным.

Зато навстречу уже растянулась многокилометровая, состоящая сплошь из автомобильных ветеранов и откровенной ретро-рухляди, которую владельцы откопали в древних гаражах и неизвестно какими усилиями реанимировали, двигавшаяся словно судорожными рывками, коптящая выхлопным угаром, и истово сигналящая клаксонами, пробка. Отсюда, из-за бетонного надолба, делящего хайвэй надвое, она казалась живущей своей жизнью, злобной, и коварно притаившейся, перед тем, как сделать смертоносный бросок, змеёй. А ведь город, из которого эта змея убегает – даже не Нью-Йорк, а всего-навсего – Шарлоттсвилл. С другой стороны, похоже, паника ещё не развернулась в полную силу: иначе какой-нибудь умник давно догадался бы сдвинуть в сторону какой-нибудь из разделительных надолбов, и сейчас и эта сторона дороги была бы запружена мчащимися прочь из Зоны машинами!

Хидеки, высунув левый локоть в открытое окно, и небрежно придерживая руль правой рукой, делал вид, что вполне доволен жизнью, хоть и удивлён происходящим, подставляя лицо встречному ветру – это для полицейских регулировщиков, что сновали вдоль пробки, и пытались хоть как-то навести порядок, и тех водителей, что стояли и иногда продвигались вперёд черепашьим темпом по другую сторону бетонного разделителя. Ну а для тех, кто двигался вместе с ним, он был словно невидим – он никого не обгонял, и просто старался от едущей впереди машины, древнего фургона какой-то продуктовой лавки, не отставать. Так что вызвать подозрения он ни у кого не мог. Вроде бы.

До своего пригорода в элитном «спальном» районе добрался вовремя: к обеду. К счастью, те, кто хотел отсюда уехать, похоже, уже уехали. Вокруг непривычно пусто. И тихо. (Собственно, у них здесь и в обычные дни почти так же!) Ну а мародёрство начнётся (Если не пресекут армейские и гражданская оборона!) не раньше ночи. Ему на это, собственно говоря, плевать. Плоды, так сказать, демократии. Любой желающий может купить оружие. И «храбро» грабить опустевшие дома. А здесь, в престижных и дорогих домах отнюдь не бедных владельцев, точно найдётся, чего…

Машину он завёл в гараж, дверь запер. Теперь нужно сделать вид, что он – всё ещё здесь. Ну, или где-то поблизости.

Быстро пройдя по комнатам коттеджа, он включил радио на кухне и телевизор в зале на первом этаже. Ага, работают они – два раза! Но лишний раз убедиться, что всё рассчитал точно – приятно.

Он прошёл наверх. В спальне вытащил из шкафа костюм, аккуратно разложил на постели – словно приготовил, чтоб одеть… Если мародёры не доберутся сюда раньше ФБР или АНБ, приборы и спецэкспертиза этих силовых ведомств покажут, что всё это сделано недавно. Он снова спустился вниз.

Холодильник в его холостяцкой «берлоге» частично заполнен продуктами: рыба, салат, молоко… Но он знал, что эти продукты трогать нельзя. Иначе сразу станет понятно, что это – именно он. И к бегству и отключению электричества он подготовился заранее.

Поэтому просто вскрыл пакет с сосисками, оставив там, на верхней полке, три штуки: как бы приготовленными «на ход». И поставил на кухонный стол кастрюлю. Словно он – человек старой закалки, и устоявшихся привычек, то есть – консерватор! – собрался именно – варить их. А не разогревать, как принято в цивилизованном обществе – в микроволновке. От которой сейчас пользы, как рыбкам от зонтика.

После этой «театрализованной постановки» он просто перенёс свой пакет с гамбургерами через двор, отпер небольшую калитку в стене. И оказался на участке соседа.

Отпереть гараж которого тоже, разумеется, не представляло проблемы: ключ и от калиточки и от гаража Хидеки озаботился изготовить заранее.

Пакет с едой он переложил в багажник стоявшего в гараже форда. Настоящего Мустанга – шестьдесят восьмого года выпуска. Старинного. Принадлежавшего отцу соседа. Выглядещего ничуть не хуже, но и не лучше, чем те раритеты, что стояли сейчас в пробках повсеместно. То есть – подержанного. И окрашенного в приятный глазу чёрный цвет. Ничем не выделяющаяся, когда-то престижная, а сейчас могущая вызвать только ностальгическую усмешку, старая, но ещё бегающая, машина. Человека, принадлежащего к классу чуть выше среднего. В плане материального достатка. И без тупых амбиций «чтоб соответствовать» дурацкой моде – то есть, менять тачку каждые два-три года. Чтоб перед друзьями и соседями не было стыдно. Мещанство, возведённое в Культ!..

Да, машина принадлежала соседу. Но её аккумулятор Хидеки аккуратно подзаряжал каждую неделю. И бензином озаботился заправить. И поскольку сосед – в Италии, где занимается раскопками гробниц этрусков, и явно претензий за эксплуатацию его собственности предъявить не сможет ещё пару-другую месяцев, грех не воспользоваться.

Ничего: угрызения совести по поводу «угона» Хидеки уж как-нибудь переживёт.

Ключ от выездных ворот участка соседа у него тоже имелся.

Маленький Джонни был, конечно, расстроен, что любимый мультсериал про человека-паука прервался прямо на самом интересном месте! Однако не сильно: нужно ведь просто попросить у бабули, у которой он сейчас гостит, лаптоп, и запустить сериал там: флэшку с пятью сезонами человека-паука, Бэтмена, и ещё двенадцатью подобными «героическими» мультсериалами мама бабуле передала. С соответствующими напутствиями.

Мама.

Если бы не её «сверхважная и сверхспешная» работа в адвокатской конторе, сейчас бы они поехали куда-нибудь на каникулы. И уж точно – не пришлось бы сидеть у бабули. В однокомнатной квартире в здоровущем небоскрёбе, на восемнадцатом этаже.

Лаптоп бабуля дала ему сразу – даже не попытавшись возразить, что «нельзя пять с половиной часов подряд смотреть всякую чушь!» Джонни воспринял это с одной стороны – с облегчением. А с другой – напрягся. Потому что телефонные звонки, которые по городскому делала бабуля, пестрели такими словами, как «обрушение», «паника», «все бегут!», «полный коллапс!», «спасаться от мародёров!», и другими. Ничего хорошего не сулившими.

И ведь точно: он не зря инстинктивно вслушивался.

Не прошло и десяти минут после последнего разговора, как бабуля Рэйчел собрала две огромные сумки с вещами и продуктами. И потащила его, заперев стальную дверь квартирки на три мощных замка, по длиннющим и казавшимися бесконечными, лестницам, в подземный гараж – где пылился её старенький и давно нуждавшийся в покраске, но вполне резво бегавший, Додж-пикап.

Через три мили после инцидента с качками-отморозками стала ясна и причина пробки: два многоосных тягача-полуприцепа столкнулись, полностью перегородив правую половину шоссе. Тяжёлой техники, чтоб оттащить их, у оставшегося единственного полицейского очевидно, не было. И вызвать возможности нет. Так что проводив взглядом не то пять, не то – шесть трупов в полицейской форме, лежащих рядком на обочине, Джордан с Амандой проигнорировали попытки регулировщика направить и их куда всех – в объезд через дыру в центральном разделительном бордюре, и двинулись дальше.

До Сан-Франциско, где у Джордана имелись кое-какие завязки и друзья, могущие приютить их хотя бы на первые пару дней, путь, ох, неблизкий.

В Большое Яблоко Джордан решил пока не возвращаться.

Во-всяком случае, в ближайшие пару месяцев.

Потому что не верил, что всё вернётся в привычное русло раньше.

Да и вообще – в то, что оно вернётся, верилось с трудом.

Поездка к границе ничем интересным не запомнилась. Кроме того, что пришлось ещё постоять часа три в хвосте мучительно медленно рассасывающейся пробки. После чего дорога стала почти свободной. По обочине примерно через каждые двести-триста шагов стояли автораритеты, вероятно вышедшие из строя, да в паре-тройке мест лежали возле таких застывших без движения автомобилей накрытые кое-как простынями или одеялами, тела. Обычно с сидящим рядом сопровождающим, или несколькими – эти уже не рыдали, но лица…

Хидеки не позволял себе расстраиваться – от стресса ли, или из-за перестрелок за обладание транспортом «на ходу», или из-за «разрыва сердца» умерли эти люди – его это не должно волновать. В Японии людей погибло куда больше. Невинных.

А миловидных девушек до сих пор насилуют жеребцы в кованных ботинках. Выходя в увольнительные с американской военной базы в Окинаве. И оставаясь безнаказанными. «Дипломатическая неприкосновенность!»

Собственно, он уже ездил несколько раз этим маршрутом, и ни пейзаж, ни достопримечательности архитектуры удивить ничем новым не могли. Дешёвые мотели, придорожные закусочные. Сейчас туго забитые временными постояльцами, вынужденными, вероятней всего, сделать это опять-таки из-за поломки транспорта.

Но после проезда развилки с шоссе, уводящими на запад и северо-запад, беженцы практически закончились: как ни странно, но в суровые приполярные широты, и к достопримечательностям Ниагары никто почему-то ехать не желал.

После этого Хидеки смог куда спокойней чувствовать себя и даже заходить и заезжать и в мотели и в придорожные кафе. Но – только на вторые сутки, после ночи, проведённой в запертой машине. И – только когда закончились гамбургеры с сыром. Те, что с мясом он съел в первый же день – чтоб не испортились.

К концу третьего дня, задумчиво стоя у тщательно заправленной постели перед окном уныло-жёлтой комнаты во втором мотеле, и любуясь «живописным» видом почти пустой автостоянки, Хидеки как-то вяло подумал, что, похоже, переоценил способности и интеллект своих преследователей. Как и возможности современных технологий. Что же, у них посбивали все спутники? Или видеокамеры на всех, даже находящихся вне Зоны, дорогах, вырубились? Или сработало то, что он прицеплял накладную бороду и надевал парик?

Вряд ли.

Куда более вероятно, что тот хаос и бедлам, что царят сейчас на биржах и в экономике, да и просто – в стране, сделали его поимку – не первоочередной задачей. Или сильно её затруднили. На что, собственно, ему наплевать. И хотя теперь, вовсе не ощущая удовлетворения от свершившейся мести, и охваченный, скорее, какой-то мозговой апатией, он и равнодушен к своей дальнейшей судьбе, он будет продолжать демонстрацию «запланированного бегства».

Потому что это предусмотрено его планом.

В коттедже профессора в пригороде Шарлоттсвилля Роберт побывал лично.

Имелась у него потаённая, и не совсем рациональная, мысль о том, что побывав на месте, он лучше «прочувствует» этого японца. (Хотя восточный менталитет – штука тонкая, и труднопредсказуемая.) Но Роберт думал, что человек, кем бы он ни был, и как бы тщательно ни прятал свою подлинную суть, оборудует постоянное жилище, сознательно, или бессознательно – под себя. И этот осмотр поможет ему, Роберту, склонности, убеждения, намерения и особенности характера главного врага «вычислить» получше, чем сделал их штатный психоаналитик. Которого, если уж совсем честно, Роберт недолюбливал. За чрезмерный апломб и дурацкую привычку расхаживать везде с таким видом, словно он смотрит на всех остальных – тупых плебеев! – сквозь ноздри, и его слово – истина в последней инстанции. Да ещё при этом широко раздвигая ноги в области паха – словно ходить как все смертные ему мешают непомерно разросшиеся …!

Насчёт разросшихся «этих самых», правда, он выяснил быстро: у дока Престона имелась хроническая паховая грыжа, которую он оперировал уже два раза. И, похоже, с нулевым результатом. Или просто боялся вставлять, как это сейчас принято, лёгкую пластиковую сеточку – для предотвращения рецидивов. Можно бы, вроде, посочувствовать бедняге. Но имелась у дока и другая нервирующая привычка: постоянно повторять свои сентенции по два раза: словно перед ними невнимательные, всё время отвлекающиеся, и плохо всё запоминающие ученики. Которым информацию нужно вдалбливать.

Однако через полчаса, облазав двухэтажный коттедж от чердака до подвала, (Где, кстати, обнаружилась отлично оборудованная мастерская, сделать в которой можно было фактически всё: от мобильного телефона до спутника, и от будильника до холодильника! И где, как ни странно, имелось полное отсутствие каких-либо следов того, что, несомненно, было здесь изготовлено. И в дом на колёсах установлено!) Роберт вынужден был всё же согласиться с мнением дока Престона: аккуратность, граничащая с педантизмом, нерушимая приверженность одной, навязчивой, идее, и скрупулёзная предусмотрительность и методичность в деталях.

Словом, то, что называется «вязкость мышления». И «стабильность психики».

Человека с таким складом характера и достаточной материальной и интеллектуальной базой иметь в противниках не просто плохо. А очень плохо.

Потому что он предвидит каждый их шаг, предусмотренный «стандартной процедурой», и будет всегда предупреждён и готов. Что называется – чуть-чуть впереди.

Значит, нужно во что бы то ни стало поймать его как-то… Нестандартно. Ударить там, где коварный экстремист-интеллектуал не ждёт. А где он не ждёт?

Он не ждёт здесь, в стране. Потому что наверняка попытается сделать вид, что бежал и бежит к границе. (Разумеется, не на поездах, самолётах, или автобусах – столь тривиальное решение их ведомство давно бы раскололо! А на заранее подготовленном и, скорее всего, не на него зарегистрированном, автотранспорте выпуска не менее чем двадцатилетней давности.) А сам, немного не доезжая до границы, скажем, с Канадой, оставит им очередной брошенный автомобиль, и двинется назад. Куда-нибудь в самые густонаселённые районы центральной части страны, где кишмя кишат беженцы, и где, размещая их во временных лагерях, вовсю отрабатывая свой гигантский бюджет в семьсот ежегодных миллиардов, трудится Армия США. Средний юго-восток, к примеру.

Словом – вернётся туда, где они его будут меньше всего ждать. И разместится в одном из временных лагерей, среди тех, у кого нет родственников, знакомых, друзей в незатронутых катастрофой штатах. Или, банально – денег. То есть, искать придётся по трём тысячам двумстам пятидесяти трём школам, спортзалы и классы которых переоборудованы в казармы, муниципалитетам, и церквям.

А что – очень даже нетривиальное решение.

С точки зрения «запудрить» им мозги.

Фотографию профессора, почётного члена чего-то там, лауреата ещё большего числа чего-то там, и ведущего специалиста в области изучения низкотемпературной плазмы для реакторов холодного синтеза Роберт изучал долго.

Но сколько ни вглядывался в с виду милое и невинное, буквально лучащееся морщинистой улыбкой лицо, ничего особенного не находил.

Что ни о чём, кроме того, что по части умения скрывать свои подлинные чувства и эмоции, семидесятивосьмилетний старичок может дать сто очков вперёд даже ему.

Поскольку то, что Роберт узнал, проглядев файлы с биографией эмигранта от рождения и до настоящего времени, не позволяло усомниться в том, что поводов для улыбок, особенно, приветливых и милых, у гениального физика с потрясающим трудолюбием, как его характеризовали буквально все коллеги, было, мягко говоря, немного.

А ещё Роберт понимал, что ни о каком раскаянии, или «добровольном сотрудничестве» речи тоже нет.

Так что его людям, которые будут брать профессора, когда он, наконец, будет найден, придётся быть крайне осторожными.

И ни в коем случае не допустить того, чтоб профессор «ушёл» от них. Скажем, приняв яд. Потому что в этом случае с надеждами узнать, как им вернуть золото обратно в подземелья, пусть и в виде пыли, придётся расстаться. Навсегда.

Мустанг соседа с очередными фальшивыми номерами Хидеки оставил в пятидесяти милях от границы, на стоянке какого-то очередного, ничем не примечательного, мотеля за Майноттом. Заплатил за проживание за три дня вперёд.

Три дня ему должно хватить. С избытком.

Рюкзак он прикупил на наличные, на какой-то гаражной распродаже, ещё четыре года назад. И не сомневался, что в потрёпанных лыжных брюках, со столь же потрёпанным рюкзаком за спиной, и в добротных альпинистских ботинках его примут, кто бы ни увидел, за самого банального скандинавского ходока. Пешего туриста с лыжными палками, на старости лет не желающего терять спортивной формы. Или осмотреть замечательные во всех отношениях девственные леса. Или что-то доказать самому себе – хотя бы то, что может, и не боится ходить по дремучим чащобам без сопровождающего. И ружья.

Район он изучал уже только по карте: не хотел, чтоб хоть кто-то его здесь видел. Мобильник, который мог бы позволить все его перемещения за последние годы отследить, Хидеки оставил на столе кухни, у давешней кастрюли: словно отлучился именно – на минутку. А другой оргтехники у него с собой никогда и не было.

Пусть-ка помучаются!

Первую ночь пришлось провести в кустах. В самой середине особо густых зарослей, тоннель в которые он буквально прорубил своим мачете. Надувной матрац позволял избежать контакта и с сырой землёй, покрытой прелой хвоей сосен и елей, и частично – сброшенными листьями клёнов и дубов. Впрочем, Хидеки никогда особо ботаникой не интересовался: может, это были осины и платаны. Узнавать он научился только берёзы – по их стволам, и орешины – по листьям, круглякам орехов, и неприятному запаху.

В спальном мешке оказалось даже теплей, чем он думал: ещё бы! Мех – только натуральный. Марала, или какого-то изюбря – Хидеки не запомнил. Да и не заморачивался хранением в памяти лишней информации: какая ему разница – чья шерсть. Лишь бы грела. А спальник купил год назад, и тоже – на гаражной распродаже. Не отследят.

Мясного у него с собой ничего не было – только хлеб в виде сухарей. Чтоб не привлекать излишнего внимания водящихся здесь, по идее, медведей.

Впрочем, медведей Хидеки уже не боялся.

Как и смерти.

Ведь человек, исполнивший миссию, которой посвятил всю свою жизнь, может позволить себе такую роскошь.

Никого и ничего не бояться.

– … нет, никаких следов, сэр! Отпечатки? Да, отпечатков-то пальчиков полно. И волосы на водительском сиденье. Наши эксперты уже колдуют вовсю. То, что это был именно он, сомнений никаких. Но вот куда пошёл, или поехал, и на чём – абсолютно неясно. Да, уже всех сменных диспетчеров опросили, как и водителей автобусов. Никакие «пожилые благообразные» японцы их рейсами никуда не ездили – никакого сомнения, что такой типаж тут просто бросался бы в глаза. Да, осмотрели, разумеется – в первую очередь осмотрели. Ночевал одну ночь, но за номер оплатил вперёд на три. Расплатился наличными. Поэтому хозяину и запомнился: купюры были как новенькие – словно только-только из-под станка. Хозяин даже проверил их потом, когда японец ушёл к себе – нет, всё нормально, просто видать, специально откладывал. Копил. Есть, сэр. Сделаю.

Нажав отбой, Роберт довольно долго смотрел в посеревший экранчик снова заработавшего мобильника. Собственно, вся энергосеть и водопровод были восстановлены довольно быстро, но вот торопиться возвращаться в покинутые города восточного побережья беженцы почему-то не спешили. А чего спешить-то, если Государство платит суточные, а кое-где ещё и кормит?!

Но именно возврат мобильников больше всего радовал Роберта. Особенно хороша эта новая опция – видеозвонок. Позволяет отслеживать эмоции подчинённых куда надёжней. И как бы бодр и оптимистичен не был голос очередного агента, расстроенное лицо показывает, что человек устал. И разочарован. Тем, что противник опять их обставил.

Оказался на шаг впереди.

Или – на два?..

Идти по компасу оказалось сложней, чем он думал.

Потому что постоянно приходилось что-то обходить: заросли колючих кустов с какими-то, то синими, то красными, ягодами, поваленное дерево, или неизвестно откуда взявшийся ручей. Так что он только старался выдерживать общее направление, отлично зная, что уж мимо шоссе двадцать три – девятнадцать не пройдёт. Чтоб пройти мимо прямой и длинной трассы, нужно идти совсем уж в сторону – на восток, или на запад. А не туда, куда он упорно прёт, зная, что ни крупных рек, ни других естественных препятствий в этом направлении нет: на север.

Вторая ночь оказалась почти бессонной: рядом постоянно кто-то возился, скрёбся, шуршал подлеском и хвойной подстилкой. Хидеки поёживался в своём спальнике: а ну как – волки? Или лисы? Хорошо хоть – точно не медведи: шум вокруг него однозначно производили лапки каких-то небольших животных. Но оказаться съеденным даже небольшими зверьками всё-таки не хотелось… Это должно быть неприятно.

Утром выяснилось, к счастью, что шуршали и возмущённо топали вокруг его импровизированного лагеря барсуки. По незнанию он в полумраке сумерек вторгся на их территорию, ещё и расположившись на ночлег всего в двадцати шагах от логова – норы в корнях поваленной старой сосны.

Но животные ему ничего не сделали, и Хидеки счёл нужным даже извиниться, уходя. Два крупных зверя с лоснящейся бурой шерстью, очевидно, семейная пара, восприняли его уход с явным удовольствием. Черные бусины-глаза словно лучились счастьем – впрочем, антропоморфизмом Хидеки никогда не страдал, и не приписывал животным эмоций, присущих только человеку. Но то, что барсуки и правда испытывают облегчение от его ухода, он понимал.

Облегчение чувствовал и сам Хидеки: ему желательно бы оставаться живым как можно дольше. Потому что его задача – вынудить противника думать, что он неспроста столь тщательно от них прячется. Что он сейчас собирается куда-то перебазироваться, чтоб привести в действие новую фазу коварного плана: перераспределить «угнанное» золото по каким-то получателям.

Ему нужно чтоб его искали.

Нет, не так. Ему нужно, чтоб искали – его.

А не его агрегаты.

Заброшенную шахту со штольней нашли, к сожалению, слишком поздно. Всё успело давно остыть.

Дрова, которые предусмотрительный япошка, как его непочтительно обозвал первый зам, заранее накидал на дно шахты, довершили то, что начал бензин. То есть – превратили начинку фургона трейлера в хорошо сплавившийся, монолитный, и похрустывающий при попытках разъять его на отдельные части, блок. Головешку. Уголь.

– Единственное, что мы выяснили абсолютно точно, так это то, что генератор произведён фирмой «Симменс». – за такое «открытие» подчинённых Айзека Сквайра Роберт не дал бы и цента, поскольку девяносто процентов портативных генераторов производилось заводами «Симменс». И его зам отлично это знал. (Нет, он точно дождётся, что его разжалуют во вторые!)

– Так. С этим понятно. Думаю, эксперты убьют на чёртовы угольки пару недель, после чего объявят нам, что восстановить даже общую схему конструкции излучателя не представляется возможным. Разве что сообщат, сколько километров медного провода, и какого сортамента, использовал «производитель». Лично же я считаю, что наиболее ответственные электронные части и микросхемы этот гад уничтожил как-то отдельно. Например, молотком.

Роберт и сам думал примерно так же. «Вязкость мышления». Педантизм. Скрупулёзность. Не-ет, до схемы устройства, превращающего золото в потоки едучей, словно кислота, плазмы, им точно не докопаться. Тупик.

– А что там с пролонгаторами?

Так они условно называли агрегаты, продолжавшие (ну, теоретически!) направлять потоки плазмы, текущие, похоже, почти у дна океана, к их неведомым пока целям.

– Никаких новых данных.

А умеет его второй подбирать интересные определения и синонимы к выражению «Ни …рена не нашли. И, похоже, …рен найдём!»

– Что с проверкой предположения профессора Бродского?

– Ни спутники, ни авакс ничего не обнаружили. На территориях черноморского побережья никаких подозрительных сооружений. Увеличение потребления электроэнергии ни в одном из районов не отмечено. Агентурная разведка тоже ничего не выявила. Окрестности Санкт-Петербурга ещё обследуются. Единую речную систему водного транспорта проконтролировать пока не удаётся.

– Понятно. – Роберт позволил себе чуть ослабить узел галстука: в последние пятнадцать минут совещания он как-то слишком уж сильно давил на шею. Вздох разочарования он умело скрыл. Обведя ничего не выражавшим взглядом подчинённых, отдал приказ:

– Продолжать работу.

– Есть, сэр.

Когда все вышли, вошёл секретарь, Чарльз Доммер. Капитан. Роберт приказал:

– Пригласите профессора.

Секретарь исчез, профессор появился. Этот заносчивый козёл, как и штатный психоаналитик, тоже не слишком нравился Роберту. (Точнее – его буквально корёжило от самовлюблённости и гонора чёртова научного «авторитета». Но с экспертным мнением профессора приходилось считаться. Светило с большой буквы в своей области! К тому же отлично знакомое с последними разработками чёртова Хидеки!)

– Добрый день, доктор. – Роберт предпочитал не называть Джорджа Форрестера по имени. Пусть его называют так те, кто будут вручать ему Нобелевскую премию, о чём уже второй год ходят упорные слухи, – Прошу. Присаживайтесь.

– Благодарю.

После того, как светило явно отработанным жестом поддёрнуло брючины на коленях, и опустило весьма пухлый зад на казённый стул у рабочего стола Роберта, некоторое время царило молчание. Затем Роберт, видя, что ни портрет Гувера на стене за его спиной, ни даже портреты Сталина, Дзержинского, Черчилля, Эйзенхауэра и Макартура на остальных стенах не производят должного впечатления, и не заставляют посетителя начать оглядываться, и даже не вынуждают шевелиться разные мысли и вопросы в голове безмятежно моргающего ему в лицо доктора, сказал:

– Предположение вашего коллеги профессора Бродского о том, что аппараты, управляющие перемещением потоков плазмы и отвечающие за поддержание их стабильности, находятся где-то на территории непосредственного назначения, или прилегающие к ним, пока не подтвердилось.

– Хм-хм. – светило позволило себе огладить холёной ручкой козлиную бородку, которая, собственно, и вызвала в Роберте соответствующие ассоциации, явно про себя позлопыхало над тем, что «коллега» облажался, и весьма пренебрежительным тоном, словно бы свысока, спросило, – И какие же это территории вы посчитали… Наиболее вероятным местом назначения?

Роберт несколько растерялся. Потому что предположение о том, что золото вероятней всего предназначается их наиболее вероятным противникам, в частности, то, что идёт сейчас вероятней всего на другую сторону Атлантического – России и Китаю, казалось единственно разумным. Но…

– Мы посчитали наиболее вероятными адресатами Россию и Китай. Здесь, на континенте Евразия. – Роберт указал рукой на огромную карту на стене без окон, – И – Бразилию – там. В латинской Америке.

– Интересная, конечно, версия. Свидетельствующая, как сказал бы мой персональный психоаналитик, о глубочайшей узости кругозора, вязкости мышления, и паранойе. Позвольте вас спросить, уважаемый, – если Роберт профессора по имени не называл, то тот отвечал ему полной взаимностью. Но, как подозревал глава АНБ, вовсе не потому, что считал это ответным ходом. А просто не дал себе труда запомнить имя и фамилию какого-то очередного, пусть и высоконачальственного, плебея, ничего не смыслящего в физике тонких внутриядерных процессов, – Почему вы рассматривали технологическую по сути проблему с позиций глобалистской политики, а не с позиций здравого смысла и логики?

– Что вы имеете в виду, профессор? – Роберт напрягся, почуяв, что лицо пошло красными пятнами. Но профессор, похоже, даже не обратил внимания. Или проигнорировал:

– Я имею в виду тот факт, что никто не заставляет нашего предполагаемого изобретателя направлять золото именно им. И – именно – под водой. Под воду он плазменные шнуры загнал наверняка лишь для того, чтоб, как это изящно говорится, «запудрить всем мозги»! И после того, как я всего пару часов подумал об этом, решение было найдено. И решение достаточно простое. Элементарное для любого человека с мозгами.

Наверняка где-то ближе к середине океана, спустя несколько суток после атаки, когда мы утратим, так сказать, бдительность, и уверимся в том, что шаги врага вычислили и знаем наперёд, эти шнуры будут (точнее – были!) выведены на поверхность, и затем направлены в стратосферу. На высоту нескольких, вероятно десятков, километров, где воздух сильно разрежен. И уже оттуда, двигаясь со скоростью на порядки больше, чем сквозь воздуху и воду, без проблем с сопротивлением среды, достигнут мест назначений. Вот позвольте вас спросить: ваши спутники могут контролировать, или хотя бы обнаружить такие разреженные, состоящие из пылеобразных частиц, потоки?

Роберт опустил голову вниз. Взор вперил в полированную столешницу. Приступ ярости удалось подавить. И он уже почти непринуждённо спросил:

– Почему вы раньше не высказали этого предположения?

– Что значит – не высказал раньше? Я пытался пробиться к вам на приём, но это пугало, – профессор позволил себе пренебрежительный кивок в сторону двери, – отвечало, что вы или сильно заняты, или в служебной командировке. А поскольку я человек занятой, и у меня нет времени рассиживаться в приёмных всяких чиновников, пусть и из силовых ведомств, я всё это изложил письменно. Исчерпывающим образом. В докладной записке. И передал вашему церберу ещё два дня назад. А что, – выражение праведного негодования в тоне сменилось напускного участием. – Вы разве этот доклад не получали?

Роберт подумал, что доклад-то он точно – получал. И, разумеется, не посчитал нужным ознакомиться, поскольку не считал в тот момент приоритетной ту информацию, что может в ней содержаться. Но вот про то, что гордый и презирающий чиновников профессор снизошёл даже до того, что сам приходил к нему на приём, капитан не доложил ему напрасно. Придётся заменить помощничка на более молодого, ретивого и сообразительного. Но сейчас нужно по возможности вежливо отправить профессора…