Читать книгу "Запрещённая фантастика – 3"
Куда подальше.
Раз всё, что он сообщил, «исчерпывающе» изложено в проклятущей записке.
Генераторы, установленные на заброшенной буровой платформе у побережья Мэдиссон-Кап, Канада, разведочные вертолёты обнаружили через три часа.
Точнее, конечно, не сами генераторы. А то, что от них осталось.
Здесь проклятущему хитро…опому япошке не удалось разжиться дровами. Зато он позаботился разжиться термитными зарядами. Ну и, разумеется, старым добрым динамитом. Поскольку кувалду, как до этого в трейлере, в ход пустить не удалось.
Промежуточные излучатели оказались испорчены даже куда основательней, чем первый: из осколков, сплавившихся в стекловидно-фарфоровую массу проводов, изоляции, и того, что когда-то составляло сердце агрегата – электронную начинку, не то что вытащить – выпилить что-либо представлялось затруднительным.
Роберт походил вокруг тщательно собранных его людьми в кучу кусков лавы и шлака, в которые превратилось то, что переправило золотой запас его страны в стратосферу, попинал носком туфли буро-серый кусок с искорками и прожилками красной меди. И залез обратно в вертолёт:
– Домой.
О детстве Хидеки предпочитал не вспоминать. Когда бодрствовал.
Потому что оно само возвращалось, вторгаясь в сознание властно и неумолимо, в снах. Наполняя душу неизбывной тоской и отчаянием: миссия столь грандиозна, а он такой маленький, такой слабый… Вот и пришлось учиться и зубрить так, как не учил и не зубрил ни один из тех несчастных, детей-сирот, заботу о которых после смерти родных, взяло на себя обескровленное Государство. Страна, где когда-то восходило солнце.
Япония.
Сейчас, неторопливо и аккуратно, чтоб не дай Бог не поскользнуться, и ничего не сломать, вышагивая мимо замшелых сосен и елей, и дебрей кустов и поваленных стволов, он уже мог себе позволить впустить эти картины и в дневное сознание.
Но всё равно – и инстинктивно, и сознательно старался делать это пореже – каждая такая картина отдавалась острой иглой-занозой глубоко в сердце.
А он пока не должен умереть!
Миссия закончена. Но не завершена!
Собственно границу он не заметил.
Ни на одном дереве не было написано: «Дорогой турист! Добро пожаловать в Канаду!» (Шутка!) Но то, что он пересёк воображаемую разделяющую страны линию, у него сомнений не было: об этом говорили и карта и ручей Ричмонд-крик.
Ручей оказался ничего себе, и чтобы перейти его, пришлось двигаться вдоль весьма широкого русла по заболоченным берегам, пока не добрался до бобровой плотины. Грандиозность этого почти стометрового сооружения поразила Хидеки. Оказывается, не только люди способны для процветания будущих поколений трудиться коллективно, и слаженно – строя весьма сложные и изощрённые по конструкции сооружения.
Но сравнительно легко перейти на другую сторону вполне приличного озера плотина помогла.
Канада. Давно мечтал слетать. Отдохнуть, как это описывают в стандартно-бодрых и красочных туристических проспектах, «на лоне девственной и не загаженной промышленными отходами и выбросами», природы. Единственное, что сдерживало – холодно тут очень. Так что именно поэтому он и выбрал время для своей «акции» – летом.
Тоже шутка.
Время для своей атаки Хидеки не выбирал. Просто именно к августу всё, что нужно было сделать, оказалось сделано. И всё, что требовалось подготовить – было подготовлено. Он нанёс удар не потому, что пришло для этого подходящее время.
А потому, что боялся просто – не дожить. Ему – семьдесят восемь. И последние семь лет к сердцу довольно часто что-то подступало. Кололо, сдавливало, наполняло грудь какой-то подозрительной теплотой… Он знал: это – что-то нехорошее. Фатальное.
Поэтому стал ходить к лучшим кардиологам. Прокалывал курсы укрепляющих и специализированных дороженных лекарств. И свято соблюдал назначенный режим. И ел прописанные таблетки.
И вот – свершилось.
Собственно, оно свершилось в тот момент, когда он нажал на своём портативном пульте все кнопки, и повернул все рычаги.
И никто лучше него не понимал, что обратного пути нет.
Процессы необратимы.
И, если уж быть честным с самим собой, последовавшее за включением агрегатов шоу – с бегством и запутыванием следов! – было нужно не только и не столько для того, чтоб понервировать и погонять за собой спецслужбы страны намбер уан.
А и для того, чтоб «поразвлечь» и «поразмять» и самого Хидеки. А то что-то засиделся он за чертежами, паяльником, и токарным станком… нужно бы и отпуск себе устроить.
Перед смертью.
С походом в горы, да с едой на свежем воздухе. Кострами на ночь. (А вот этого – никак нельзя! Беспилотники сразу засекут очаг теплового излучения!) Комарами. Неповторимым запахом, исходящим от хвои крон, и замшелых стволов. Чудесным ощущением, когда нога в крепком ботинке погружается словно в пуховую перину – в прелую мягкость опавших и полуистлевших бурых листьев и хвоинок…
Как многого он был лишён. Вернее, как многого его лишили те, кто вынудил его посвятить свою жизнь одной цели.
Отомстить.
А ведь ему тоже – хотелось всего этого.
Отдыха. Пустого и бездумного любования природой во время пеших прогулок. Ощущения, что не нужно больше думать о вечной гонке со временем, и паять, наматывать, устанавливать и сооружать, и что все проблемы можно бы на время и отложить…
Без ущерба для основной миссии.
Особенно остро этого хотелось в первые где-то сорок лет жизни.
А ещё хотелось найти женщину, которая вызовет в душе тёплые чувства. Создать семью. Радоваться успехам детишек – в школе, а потом и в высшем… Ощутить тепло, даримое вознёй с пухленькими и наивно-любопытными внуками-внучками… Чувствовать, как их маленькие нежные ладошки гладят шершавую стариковскую кожу лица.
Сейчас, когда он был свободен перед своей совестью и выполнил то, что обещал праху матери и отца, он всё чаще предавался воспоминаниям. И мыслям о прошлом.
Как поглядывала на него во время учёбы в Университете некая Мико Катаяма… Он специально потом выяснил её имя – пусть и знал, что никогда им не… Но – подсознанию-то – не прикажешь!..
Прошло всё. И не вернуть ничего. Как не обратить вспять время, что бы там не талдычили фантасты. Никогда ни одного события или фразы там, в прошлом, никому не изменить. Не загнать назад, в бутыль внутриядерных процессов, то, что выпустили оттуда гении Эйнштейна, Ферми, Оппенгеймера. Всех тех, кого подлое Правительство Штатов смогло убедить в том, что если не они – то уж Гитлер!.. И тогда!.. Сами понимаете.
Нет на свете никого наивней учёных. Политики или военные легко могут привести тысячи доводов. Логичных и неопровержимых. А учёные как раз этим и страдают. Легко верят разным логичным и неопровержимым доводам. Потому что логичны.
Хидеки понимал, что все последние дни занимается самоедством, в тысячный раз задавая себе одни и те же вопросы: имел ли он право так поступить? Ведь из-за паники могут – да что там могут! – наверняка будут – изломаны и перекорёжены судьбы сотен тысяч и миллионов. И не только – в США! Кризис, возникший из-за «перераспределения» золотовалютных резервов наверняка больше ударит по – как раз – союзникам и партнёрам Штатов. И по карманам их жителей – налогоплательщиков.
Однако он рассчитал, что самого страшного – войны! – не случится. С восьмидесятишестипроцентной вероятностью. Никто из Больших Шишек не станет рисковать, пусть ухудшившейся, но всё же – жизнью своих граждан, да и своей – из-за паршивого золотишка. Которое можно просто купить. Или добыть. Или просто – отобрать.
Как фактически отбирают Моргановские, Рокфеллеровские, Карнеги, и других акул, концерны и разные картели ресурсы недр тех стран, где стоят у власти марионетки, выдвинутые на свои посты кованным сапогом дяди Сэма.
Поэтому тот факт, что ни огненных грибов, ни ударных волн, ни толп беженцев в «девственные леса» не наблюдается, сказало Хидеки, что и здесь он оказался прав.
Ну а то, что сами-то «простые» люди прекрасно могут обходиться в своей жизни вовсе без золота как такового, сомнения не вызывает.
Обходились же первые тридцать тысяч лет, пока венец творения – кроманьонец! – не создал первое Государство?!
– … да, сэр! Прямо над самим срединооокеанским хребтом! И распался и второй – там же. Нет, третий распался ещё раньше, и на три тысячи пятьсот километров южнее. Да, спутники тоже зафиксировали – запись же ведётся круглосуточно! То, что на поверхности не обнаружено следов – ничего не значит в нашем случае, как нам объяснил доктор Рафаил Мизрахи, наш океанограф. Потому что как бы мелки ни были частицы, рано или поздно их поверхность будет… э-э… смочена, и они пойдут ко дну.
– Что – батисфера? – Роберт задавал вопрос, уже зная ответ. Так что это произошло автоматически.
– Батисфера, сэр, обнаружила то же, что и пробники с «Челленджера». То есть – повышенную концентрацию золота до глубин в двести пятьдесят метров. Однако концентрация эта крайне мала. Как объяснил профессор Борли, она только в три раза превышает естественное содержание золота в морской воде.
Роберт отлично знал, что это означает.
Что подводные течения в глубине, и ветра на поверхности очень быстро рассеют пыль из золота по миллионам кубических миль водного пространства.
И что добыть золото обратно из акватории в миллион квадратных миль, над которой оно было распылено и сброшено, промышленным способом не удастся. Не выгодно.
Значит, это – не воровство. А вот именно – теракт.
И ни в одной другой стране мира это золото не всплывёт, нарушая баланс расклада финансовых козырей в глобальной мировой экономике.
Правда, в настоящее время его стране от этого не легче.
Шоссе пять-восемнадцать, на которое Хидеки выбрался к вечеру шестого дня «пешего туристического маршрута», казалось заброшенным.
За все два часа до наступления темноты по нему проехало только три машины. От них Хидеки благополучно успевал спрятаться – ещё бы! Звук мотора в тишине, к которой за эти дни отлично адаптировался его слух, слышно было за километры!
Вертолёты явно сели далеко: уж чего-чего, а звук от винтов Хидеки различил бы в ночной тишине легко. Ну, или у них имелись особые глушилки. Но то, что группу захвата высадили именно с вертушек, сомневаться не приходилось: из дорог здесь имелась лишь узкая каменистая тропа. На которой сейчас как раз и стояла его палатка.
Напрасно он вчера позволил увидеть себя какому-то не то – туристу, не то – обходчику. Впрочем, может это был и браконьер – неважно. А важно то, что гад явно кому не надо настучал. А то, что все телефонные и интернет прослушиваются и отслеживаются, Хидеки не сомневался: электроснабжение основной Конторы АНБ восстановлено в первую очередь. И произошло это давно.
Хидеки не стал ждать, когда его потащат «пред светлы очи» высокого начальства: риск слишком велик.
Риск того, что его обыщут. И обследуют принудительно в том числе и рот. И даже анус. Методы работы групп захвата он изучил.
Поэтому капсулку, заблаговременно (А если уж быть совсем точным – ещё до того, как нажал все нужные кнопки и повернул все нужные рычаги на пульте в фургоне!) засунутую в рот, и хранимую в дырке, оставшейся от выпавшей очень кстати от пломбы, Хидеки разгрыз с чувством глубочайшего удовлетворения.
Но ещё смутно успел увидеть, как полог его палатки откидывает рука в чёрной перчатке, и лицо в чёрном же капюшоне с прорезями-бельмами глаз и рта возникает у входа.
Потом всё как-то поплыло, в ушах зазвенело… Но это быстро пропало. И тьма и спокойствие снизошли на исполнившего свой долг последнего подлинного камикадзе.
Глядеть на умершего Роберту вовсе не было приятно.
Сухонький, невысокий – в чём только, как говорится, душа держалась! Лицо перекошено предсмертной судорогой, которая сейчас, спустя полчаса, почти разгладилась. Но его синюшный цвет сохранился. Старый добрый цианид.
Реанимация невозможна.
Старик-японец старался. Делал уж – так делал. Капитально. Изобретательно. И он вовсе не собирался оставаться в живых, чтоб дать им шанс. Роберт подумал, что такого стоило бы уважать. Но не мог заставить себя сделать это.
Кроме чувства разочарования и злости ничего в сердце не обнаруживалось. Вредный мстительный япошка. Старался, конечно.
Но – всё равно не смог сделать то, что до него не удалось ни Гитлеру, ни Сталину.
Поставить его страну на колени.
Зато гаду отлично удалось избежать наказания. И вопросов.
Где могут находиться остатки золота из третьего потока.
– Добрый день, Владимир Владимирович.
– Добрый день, Александр Васильевич. Я вас внимательно слушаю.
– Думаю, Владимир Владимирович, вам лучше приехать сюда, ко мне. И взглянуть самому.
– Не телефонный разговор?
– Да, Владимир Владимирович. Не телефонный.
– Хорошо, Александр Васильевич. Через сорок минут я подъеду.
– Ждем вас.
Наблюдать, как срочно эвакуируют третий подземный уровень огромного здания ФСБ, было интересно. Деловитая и целеустремлённая работа всегда импонировала тому, кто и сам не столь давно управлял главным силовым Ведомством.
Но ещё интересней было смотреть на то, что теперь заполняло без малого четверть гектара опустевших помещений.
Льющийся с потолка поток не прекращался, как ему объяснили, уже третий час.
Золотой дождь.
Дары Данаи.
По предварительным прикидкам их будет около восьми тысяч тонн. Колоссальный рычаг. Стабилизации рубля. И воздействия на мировую экономику.
Но всё равно – они должны пока отлежаться здесь, в тишине и темноте.
Не менее тринадцати лет.
Почётная обязанность.
Все имена, названия и события вымышлены. Любые совпадения являются случайными.
« – …а как же ещё заставить этих с-сук рожать?!»
(Из кулуарного разговора с депутатом Ж.)
Ясли.
Статья 59, п. 1. 2. «Осуществление материнства является долгом и обязанностью гражданок Руссийской Федерации».
(Конституция Российской Федерации, редакция от 13.10.202… г.)
Статья 1, п. 4. 2. «Гражданки Руссии вправе исполнять конституционный долг по осуществлению материнства в порядке, установленном настоящим Федеральным законом, путем добровольного осуществления родов одного или более ребёнка до достижения двадцати восьмилетнего возраста, и регистрации их рождения в порядке, установленном настоящим Федеральным законом и иными нормативными правовыми актами Руссийской Федерации».
(Федеральный закон "Об исполнении материнского долга" от 28.03.202…г, N 853-ФЧЗ, последняя редакция.)
Стук в дверь прозвучал как приговор – настойчивый, громкий.
Вот она – точка невозврата, как обозначают такой момент лётчики.
Грохот ударов больно бил по ушам, а ещё сильней по самолюбию: «Вот так, мол, тебе, дорогая! Совершеннолетняя гражданка. Не хочешь исполнить «почётную обязанность» добровольно – власть использует силу!»
Сердце невольно застучало сильней, и словно сжалось в крошечный комочек. Она прикусила губы чуть ли не до крови. Сунула под язык две таблетки эринита – нужно успокоиться, и вернуть… Отчаянную решимость!
Решимость.
Хватит ли её до конца?!
Стук повторился: стучали явно кулаком в стальной перчатке.
Ирина раздражённо дёрнула плечом: теперь на двери, и без того испохабленной наклеиваемыми несмываемым клеем Предупреждениями, останутся безобразные вмятины! Эх, надо было не поскупиться, и закрыть декоративные планки из настоящего дерева сверху – дешёвеньким дермантином: потом просто выкинула бы его! Но, как говорится, поздно пить боржоми, когда почки отказали.
Дверь снова заходила ходуном. На этот раз колотили куда сильней и дольше. Она вышла в коридор, включила свет – топать старалась погромче: чтобы там, снаружи, услышали, что она дома. (Впрочем, это-то они и так наверняка знали!) Закричала:
– Минуту! Сейчас открою!
Прежде чем открыть, проверила, всё ли необходимое лежит в сумке.
Вроде, всё.
Оба замка щёлкнули одновременно: она легко пользовалась обеими руками.
Трое здоровенных молодчиков в форме судебных приставов смотрели на неё хмуро. Стоящий впереди – явно главный – сделал шаг вперёд:
– Баталина Елена Сергевна?
– Да, это я. – она не видела смысла пытаться заговорить зубы, или прикинуться другой женщиной: идентификационный чип в запястье мгновенно откроет её враньё, и ей припаяют ещё и статью «попытка ввести в заблуждение работников Прокуратуры при исполнении».
– Будьте добры, вашу руку.
Она вытянула руку ладонью кверху, и сканнер, которым офицер провёл над запястьем, пипикнул. Офицер кивнул, удовлетворённый тем, что увидел в окошечке:
– Всё в порядке.
Он сделал паузу. Бесцветным тоном продолжил – слова отскакивали от зубов, словно раз и навсегда зазубренный и обрыдший урок:
– Согласно Федеральному Законодательству об исполнении материнского долга я обязан напомнить вам о вашем долге перед вашей страной, поскольку это является моей обязанностью. – она слушала, не давая себе труда кивать, или как-то ещё реагировать. Чёртов «ритуал» явно переняли у америкосов, с их занудным «я должен перечислить вам ваши права!» – Так же я должен напомнить вам о том, что органы Государственной власти в данном случае, в моём лице, обязаны производить розыск и при наличии законных оснований осуществлять задержание граждан, уклоняющихся от исполнения ими материнского долга, и не осуществивших этот долг в установленные Законодательством сроки.
Как представитель Закона я обязан спросить вас, Ирина Сергеевна: вы читали официальные Предупреждения, наклеенные патрульными на вашу дверь?
– Да, читала.
– Почему же не проследовали на положенные процедуры?
– Не успела.
Этот ответ вызвал откровенные смешки и переминания с ноги на ногу у шкафоподобных архаровцев за спиной офицера. Он же продолжил не изменившимся ровным тоном:
– Ответ понятен. Теперь такой вопрос: вы в курсе того, что согласно статье пятьдесят девять, подпункт один-два Конституции Руссии, вы, как совершеннолетняя, и вменяемая гражданка, обязаны исполнить почётную обязанность деторождения?
– Я в курсе. – она старалась только, чтоб голос не дрожал.
– До вашего двадцативосьмилетия осталось ровно девять месяцев. Вы – беременны? У вас есть подтверждающий документ от врача вашей Женской Консультации?
– Нет.
Она не могла не заметить, как снова с довольными кривыми ухмылочками переглянулись молодчики-качки за плечами главного: ещё бы! Нечасто, наверное, выпадает такая удача! Женщина – дома. Не забаррикадировалась, а открыла добровольно. Не убегает, словно трусливый заяц, заставляя скакать за ней, словно гончие, по крышам, или лазать по подвалам. Не беременна, и даже не пытается отрицать это. Или воспользоваться липовыми, купленными на чёрном рынке, справками-формулярами. Которые мгновенно будут признаны фальшивками, а ей припаяют ещё и попытку подлога.
Главный просто вздохнул. На его бугристом лице нездорово-серого цвета отразилась лишь накопившаяся, похоже, за долгие годы, усталость. И отвращение – не то к самому себе, не то – к той работе, которую ему приходится исполнять.
Наверное, смена судебных исполнителей длилась сегодня дольше обычного.
– Вы пойдёте ли вы с нами добровольно, или нам придётся воспользоваться…
– Пойду. Добровольно.
– Вы в курсе, какие предметы разрешается брать с собой на… Процедуру?
– Да. – она указала рукой на сумку, стоявшую на тумбе у двери, – Всё уже там.
– Отлично. Документы, паспорт?
– Да. Все справки – тоже там.
– В таком случае, прошу вас. – нет, его голос не искрился торжеством или злорадством от её унижения: теперь она поняла, что он – действительно, просто старается исполнить свой долг перед страной: так, как он его понимает.
А то, что при этом сотни таких как она должны испытывать к нему и его «коллегам» – ненависть, злобу и отвращение – давно вошло в кровь, стало привычкой. Это похоже на ту привычку, тот отрешённо-абстрактный взгляд на людские страдания, что вырабатывается у долго проработавших на скорой помощи врачей. Или хирургов. Им не безразличны, конечно, полностью людские страдания. Но если они будут позволять им проникать каждый раз в душу, в сердце – то просто не смогут работать. Эффективно.
Сколько ему лет? Тридцать пять? Больше?
Внезапно она сама поразилась, так как её рот задал этот вопрос вслух:
– Скажите, капитан. Сколько вам лет?
Буквально на долю секунды растерянность прорвалась на невозмутимо-каменное лицо, но он быстро овладел собой. Похоже, это именно неожиданность её вопроса несколько выбила его из привычной колеи. Вероятно, в такие моменты другие такие как она, «злостные уклонистки», пытались и оскорблять его, и рыдать, и царапаться, и…
Просто бежать!
– Э-э… Это не имеет отношения к делу.
– Ну, а всё-таки? – она повесила сумку на сгиб локтя, вышла за дверь, и теперь запирала оба замка снаружи – на этот раз по очереди.
– Двадцать девять.
Жлобы сзади офицера – она чуяла это кожей затылка! – снова переглянулись с плотоядно-сальными ухмылками, один даже проворчал:
– Смотри-ка, Петрович, похоже, тебя сегодня попросят быть племенным производителем!
«Петрович» не сказал ни слова, просто посмотрел через плечо. Пошутивший быстро «опал с лица», и заткнулся.
Лифт её девятиэтажки как обычно находился на ремонте, поэтому с четвёртого этажа спускались пешком: впереди Петрович, за ним – Ирина, за ней – уже помалкивавшие шестёрки. Она автоматически отметила, что сейчас вполне понятно, куда идут работать те, кто раньше становился домашними тиранами, издевающимися над близкими, или просто – садистами и маньяками-насильниками: в пристава! Поскольку лагерей НКВД или Гиммлеровских концлагерей смерти больше нет.
А что – работа практически полностью удовлетворяет: тут тебе и унижение беспомощной жертвы, и её страх, и осознание того, что с ней в конце концов сделают…
И пусть в документально-пропагандистских рекламных роликах и представлено, что всё происходит максимально аккуратно, в стерильных условиях стационара, на удобном кресле, она всё равно не могла отделаться от картины, которую однажды видела на экскурсии на ферме возле их детского Лагеря: наёмный полупьяный краснорожий ветеринар со здоровенным шприцом, куда он набирает сперму из дьюара с жидким азотом. И впрыскивает и впрыскивает её коровам. А те стоят себе в узких стойлах, и если и реагируют, то только – шевелением хвостов и недовольным мычанием!
Иногда они думала, что им специально дали увидеть это. Чтоб заставить рожать самим, а не дожидаться…
По дороге встретили только тётю Клаву: старушка отшатнулась к стене, отвернувшись и вжавшись в угол лестничного пролёта, и сделав вид, что Ирину видит в первый раз в жизни! И вообще – всё это её, законопослушную гражданку, подарившую стране двух крепеньких сознательных женщин, и пятерых внучков и внучек, никакого отношения не имеет!..
Ирина никак на эту демонстрацию «законопослушания» не отреагировала: ей наплевать! При молчаливой трусости или равнодушном попустительстве таких вот тварей и происходит…
То, что происходит.
Как не вспомнить то, что Гитлер делал с евреями.
На улице оказалось уже почти темнело. Машина Прокуратуры, выкрашенная в традиционные цвета национального флага – белая крыша, синие борта, красная нижняя часть армейского «Барса» – стояла буквально в двадцати шагах от подъезда: на платной стоянке. Только вот хотелось бы посмотреть, кто это оказался бы настолько смел, чтоб брать деньги с работников Прокуратуры при исполнении.
Остававшийся на переднем сиденье водитель за своим бронированным стеклом что-то не то – читал, не то – просто тюкал в мобильнике. А в задней части машины для таких как она приготовлено большое зарешёченное отделение.
Сейчас пустое.
«Петрович», отперев универсальным удостоверением и механическим (страховка от побегов!) ключом замок задней двери, повернул ручку, распахнув не без усилия массивную дверцу настежь. Указал ладонью:
– Прошу вас.
Она скривилась:
– Вы не могли бы… Помочь мне, – протянула к нему руку, как бы прося помочь забраться на очень высокую ступеньку подножки.
– Разумеется. – он протянул свою. Она отметила, что рука и сильная и загорелая.
После чего с улыбкой послушной жертвы посмотрела на него и взялась за ладонь.
Удар электрошокером, который она загодя приклеила скотчем телесного цвета к своей ладони, бросил мужчину на асфальт стоянки, заставив биться в конвульсиях.
Она обернулась к позволившим себе было расслабиться, а сейчас напрягшимся, и уже потянувшимся к оружию, шестёркам.
Заряд станнера поразил первого, заряд парализующего газа из газового пистолета – второго. Стрелять с обеих рук она практиковалась долго: знала, чем всё кончится.
Когда оба мужика, дико вопя и дёргаясь от боли, рухнули наземь рядом с начальником, она ринулась снова в подъезд своего дома. Оглянувшись, обнаружила, что водитель джипа не делает попыток догнать её, а просто провожает взглядом, при этом что-то кому-то говоря в рацию. Хотя что и кому – не услыхать через бронестекло.
Да и наплевать.
Она и так знает – кому. И – что.
А вот ей теперь придётся тяжко и без погони – её будут выслеживать и «вычислять» профессионалы.
Да и наплевать второй раз. И даже – в двести двадцать второй.
Она знала, на что шла!
Готова ли она к этому?
Вроде – да.
Станнер она перезарядила в подъезде. Электроды от предыдущего шокера оборвались сами, когда она побежала – ну и ладно, первый амбал всё равно не сможет двигаться минимум ещё несколько минут!
Ей пришлось просто выкинуть испорченный вкладыш, и вставить запасной.
Газовый пистолет перезаряжается автоматически.
Она спустилась в подвал, открыв дверь туда своим ключом. Пройдя в задний конец служебного коридора, вставила заранее приготовленный универсальный ключ в скважину железной двери с надписью «Только для персонала». Чиркнула по приёмной щели удостоверением. Отперла. Вошла. Свет. Так, вот выключатель: хорошо, озаботилась заранее вставить сюда лампочку взамен сгоревшей. Теперь весь длинный спуск освещён отлично.
Она захлопнула дверь за собой. Замок щёлкнул.
Ну вот и всё.
Она – вне Закона!
Хотя бы потому, что пользоваться сетью служебных тоннелей, соединяющих в единую сеть все здания Жилого сектора этого района, имеют право только работники КГБ, АНБ, МВД и Прокуратуры. А фальшивое удостоверение с допуском, добытое на чёрном рынке, и дубликат ключа обошлись в три её зарплаты.
И за одно лишь это её могут посадить на восемь лет.
Ну а если учесть «сопротивление при аресте», и «нанесение серьёзных телесных повреждений офицерам при исполнении» – так и на все пятнадцать.
Утешает только одно.
Если до тридцати лет её не «отловят», «почётную обязанность» исполнять уже не потребуется.
А отловить, вроде, не должны. Ведь она весь план столь тщательно проработала…
И убивать никого не надо!
Единственное, что беспокоило – именно вот это. Первый этап спасения. «Безопасное для жизни выведение из строя» посланных за ней приставов.
Но она столько раз мысленно всё это проигрывала, столько тренировалась в спортзале, (На манекенах, конечно!) и дома, что сорваться не должно было!
Ну вот и не сорвалось.
Но почему же тогда так отвратительно на душе?! Что это такое противное, словно стальной кулак, торчит где-то под рёбрами?! Что это за тугой ком пониже желудка?!
Совесть?
Ну уж нет! Пусть стыдно будет тем гадам, тем гнусным лицемерам, что приняли этот закон! Это, это… Варварское решение – «осеменять всех нежелающих выполнить почётную обязанность добровольно» – словно племенных коров!
Принудительно!
Твари. Мерзавцы-политики, чтоб им всем сдохнуть! Или – пусть бы кто-нибудь их самих «осеменил»!
А где же – свобода? В какую ж… Государство засунуло её гарантированное Право – самой выбирать, как ей жить, когда рожать?! Да и вообще – рожать ли?!
И то, что почти семьдесят лет юношей-призывников никто не спрашивал, хотят ли они свой «почётный долг перед Страной» – службы в рядах вооружённых сил! – выполнять, не аргумент! На то они и мужчины, чтоб Родину защищать. А она…
Она – слабая и беззащитная женщина. Это её, вроде бы, надо охранять и защищать.
А они!..
Мысленно в тысячный раз повторяя про себя все эти обрыдшие и истрепавшиеся, словно застиранная до дыр наволочка, мысли и доводы, она откинула клапан кармашка: вот он – шприц. И флакончик со спиртом.
Прямо у двери она щедро полила запястье, так, что запах алкоголя наконец перебил омерзительные «ароматы» плесени и сырого картона, что царили в затхлом, годами не проветриваемом секретном подземельи, и продышалась: нужно успеть сделать всё быстро.
Вколоть анастетик: полдозы выше, полдозы – ниже того места, которое она так хорошо изучила на рентгеновских снимках – когда жаловалась на якобы вывих или растяжение. Теперь – вперёд!
Она быстро шла, почти бежала, по прямому длинному коридору засекреченного служебного тоннеля. Под ногами иногда хлюпало: вода, а иногда доносился писк: не то – мышей, не то крыс – да чтоб вас!.. Она знала, конечно, что здесь-то её и будут искать в первую очередь. Десять метров почвы и полметра бетона не препятствие для стационарных поисковых сканнеров, установленных на вертолётах!
Через десять минут она добралась почти куда хотела. Скоро выбираться наверх. Но вначале…
Нужно доделать главное. Да, уже можно – она потрогала себя за запястье и выше: порядок. Занемело. Осталось найти это место…
Вот. Она ведь даже пометила его заранее тонким маркером. Но потом стёрла метку: чтоб не заставить насторожиться приставов.
Здесь, на освещённом очередной тусклой лампочкой пятачке бетонного пола, она и остановилась. Включила свой фонарик, зажала в зубах: если что, можно и стиснуть его пластиковую ручку – ну, если будет совсем уж больно!
Она опустилась на корточки, раскрыла горловину сумки. Затем – пакета.
Ну, поехали! Вначале – резиновый жгут…
Скальпель она купила. На чёрном рынке, подешёвке. А уж наточить и обработать по-старинке, кипячением – без проблем! Сейчас она извлекла его из герметичной стерильной упаковки. Работать левой рукой неудобно, конечно, но она практиковалась и в этом.
Разрез прошёл как надо – не задев ни одного крупного сосуда. Она про себя порадовалась, что часто тренировалась: на опять же – макетах… Разрез получился неглубокий. Пришлось углубить. Резануло болью: анастетик ещё не проник туда. Она сдержала стон. Затем всё же зарычала, потому что пришлось углубиться ещё: гады! Надёжно всобачили! Даром, что эта процедура «обязательна» для всех, кто получает паспорт!..
Дальше резать плоть к счастью не пришлось – к концу третьего «углубления» она почувствовала, как сталь упёрлась в неподатливую жёсткую капсулу: чип-идентификатор.
Пинцет. Так, так… Ай, … твою мать! У-у-у!!! О-о!!! Ф-фу… Вот он. Но рассматривать нельзя, она и так задержалась здесь дольше, чем могла себе позволить. Ладно.
Зашивать одноразовой нитью и кривой иглой – нетрудно. Особенно, если абстрагироваться: словно шьёшь кожу на сумке. Или курточке.
Ну вот и всё.
Теперь промокнуть очередным тампоном, (Их уже набралось с десяток использованных!) пшикнуть антисептиком из баллончика, и наложить псевдокожу.
