Читать книгу "Запрещённая фантастика – 3"

Школа.

Так называемое «стажёрство» Малков организовал явно неспроста именно так.

Всё правильно: пока лично не столкнёшься со всеми этими, этими… Нелюдями – не прочувствуешь, что нужно что-то с ними делать.

И делать быстро. Чтобы остальные, пока «честные», граждане не возомнили, что подобное может сойти с рук и им…

Несовершенство Законодательства.

А она-то по наивности считала, что чёртовы сочинители-писаки умных статеек и нудных подпунктов перегибают палку! А они, оказывается, даже недогибают!

Поэтому своё первое настоящее задание она отработала честно. И истово.

Но пришло это чувство – того, что есть ситуации и характеры, которые нельзя предусмотреть Законодательно, и нужно решать или исправлять какими-то другими способами! – только когда она тщательно проработала все материалы.

И не один раз.

И не передумала об этой проблеме десятками бессонных ночей, кусая губы и сжимая кулачки! И думая, как слёзы своего бессилья от факта безнаказанности превратить в корявую, мстительную, но – улыбку удовлетворения!

От свершившегося справедливого, пусть и не законного, возмездия.

Газ через трубку прошёл легко.

Теперь осталось только вынуть её, и подождать пятнадцать минут.

Родон-восемь оглянулся на дверь соседей: всё в порядке. Фотография пустой лестничной площадки закреплена на штативе капитально, и перекрывает всё поле зрения. Даже если кто и выглянет в глазок, ничего кроме привычной пустоты площадки восьмого этажа не увидит. Но – это вряд ли. Их подразделение никогда не шумит: они профи.

Родон-девять показал, что спустится вниз: за оборудованием. Родон-восемь кивнул. Благо, идти недалеко: всего на полпролёта лестницы. Две объёмистые чёрные сумки вскоре оказались под дверью. Вынуть набор универсальных отмычек и подобрать нужную проблемы не представляло: через две с половиной минуты замок чуть слышно щёлкнул язычком, убравшимся в гнездо. Однако так просто дверь не сдалась: кто-то не то – умный, не то – трусливый, заперся изнутри и на щеколду.

Наивные простаки. Родон-восемь достал щуп с телеглазом, и просунул световод в отверстие из-под глазка, как до этого газоподающую трубку. Продвинуть вперёд… Ещё вперёд. Так, теперь изогнуть колено назад… Включить подсветку. Ага – есть! Щеколда массивная, но это – ничего. Вскрывали и не такие.

Манипулятор телескопического зонда вдвинулся рядом со световодом легко: их так и проектировали: для работы в паре!

Но когда он попробовал члениками манипулятора пошевелить рычаг стального штыря в палец толщиной, обнаружил, что тот движется плохо. Точнее говоря – никак. Не иначе, как дверь просела. Он кивнул Родону-девять. Тот, словно того и ждал, (Впрочем, почему – словно? Он и ждал!) приподнял и нажал на дверь: знакомая ситуация – та от времени и тяжести железа действительно просела.

Теперь щеколда отодвинулась легко.

Они одели маски, которые достали из большей сумки. Вошли, прикрыв за собой дверь. Родон-восемь включил свет в коридоре, а затем и на кухне. Прошёл по квартире, открывая настежь все окна: Первый терпеть не может маску, потому что она, якобы, мешает «полному контакту». Впрочем, грех брюзжать: Первый у них – самый опытный член Команды. У него за все годы не было ни единой осечки. (Тьфу-тьфу!) Поэтому пусть док работает так, как считает наиболее эффективным.

Ходил по квартире Восьмой не особо даже таясь: их спецобувь никогда не услыхать соседям снизу!

Тренированный взгляд отмечал каждую мелочь: стойкий запах перегара (а в ванной – и рвоты) и дешёвого курева, неприбранные окурки в пепельнице на кухне, забитая грязной посудой раковина, помойное ведро, от которого уже несёт конкретной тухлятиной. И, конечно, пустые бутылки в углу: одна – из-под водки «Пшеничная классическая», и три – из-под пива «Блинское». Полы, что в кухне, что в зале, не мыли явно не одну неделю: натоптано и вот только что не наплёвано.

Свет в спальне включать пока не понадобилось: те, за кем они пришли, спали при ночнике. Родон-восемь криво усмехнулся под маской: вот, опять. Ну почему все те, кого мучает изгаженная совесть – не могут оставаться в темноте! Словно боятся. Грехов.

Или расплаты за них.

Придурки. От расплаты – не убежишь. Группа Родонов и есть эта расплата!

Вернулся Родон-девять: значит, новый стандартный глазок взамен вскрытого и извлечённого, в дверь вставлен. А остатки перепиленного куска, и верхняя шайба предыдущего надёжно упрятаны в одном из отделений их необъятных сумок, где нашлось бы всё, в случае, возникни такая необходимость, и для вскрытия банковского хранилища.

Они с Родоном-девять достали из первой сумки огромное полотнище пластиковой плёнки, вернулись в большую комнату – зал. Достаточно места нашлось только там. Стулья отодвинули в угол: не забыть потом расставить и разложить так, как те были разбросаны – явно в пьяном угаре.

После плёнки расстелили сверху ещё и толстый брезент. И уже только на него – простыню. Её потом можно просто выкинуть – сжечь, как обычно Родон-семь и делает дома. В самой обычной печи-камине. Родон-семь живёт в собственном доме в пригороде. И семьи у него, как и у всех бойцов их подразделения, разумеется, нет.

Первой из спальни перенесли, стараясь не наступать на разбросанное по полу нижнее бельё и мятые вещи неопределённого фасона и сомнительной чистоты, женщину.

Уложили точно в центре белого прямоугольника. Родон-девять задёрнул плотные теневые шторы, оказавшиеся на гардинах, Родон-восемь включил полный верхний свет: люстру. Нормально. Освещения должно хватить.

Чуть слышно скрипнула входная дверь: Родон-один никогда, похоже, не научится обращаться с петлями как нужно.

– Вы сегодня что-то долго.

– Не хотел запыхаться, пока дойду. Восьмой этаж, всё-таки. – всё равно сдерживаемое дыхание вырывалось из узкой груди с шумом и хрипами: Первый у них не молод. И от машины, заметив их сигнал включённым в квартире светом, дошёл действительно не быстро. Ничего: поспешность нужна только при ловле блох и при… Вот именно.

Больше никто ничего не сказал: все и так знали, что делать.

Первый поправил на лбу ободок с фонарём подсветки. Достал из кармана ампулу, по старинке поводил по её горловине уголком с песчинками карборунда – сколько Восьмой его помнил, он всегда носил эту штуку в кармане. Уголок и отломанный кончик док спрятал в тот же карман. Шприц – одноразовый! – вскоре тоже перекочевал туда же, после того, как его содержимое оказалось впрыснуто в несколько расчётных точек на животе пациентки. (Хоть здесь удалось уговорить ветерана перейти на «передовые средства», которые не нужно потом кипятить в бюксе!)

Разрез Первый сделал только через пять минут – иначе стерокаин не дал бы полного эффекта. Что делать: даже самые «продвинутые» средства анестезии имеют недостатки.

Вставить внутрь плоти расширитель пришлось помочь: Девятый уже держал вынутый из второй сумки пластиковый пакет со стерильными инструментами и приборами наготове. Даже горловину раскрыл, чтоб протянутая рука легко получила то, за чем потянулась.

Первый чертыхнулся, подкручивая верньер:

– Проклятье! Да у неё тут киста… А если мы её… Так. Нет, придётся в обход, стало быть. Ну хорошо, раз вы так с нами…

Восьмой и Девятый только переглянулись: медицинская специфика операции до сих пор являлась для них тайной за семью печатями. Собственно, никто из них и не горел желанием «просветиться» на этот счёт, глядя за ходом процедуры. Да и правильно: у каждого члена их Команды – свои задачи! На них – техническое обеспечение, на докторе – операционная часть.

Первый у них – экстрапрофи: легко справился и на этот раз.

Не прошло и пяти минут, как первый яичник оказался в очередном пластиковом контейнере, который Девятый поспешил подставить. Через ещё семь минут к первому яичнику добавился и второй. Вот теперь контейнер с бывшей плотью Девятый закрыл. Запечатал. Сунул в сумку.

Первый в это время уже начал зашивать то, что полагалось зашить. Ещё через несколько минут, показавшихся вечностью, (но на самом деле их, этих минут, прошло не больше десяти!) справился и с возвращением из брюшной полости всех инструментов, катетеров, дренажных отводов, зажимов и оптоволоконного щупа:

– Кисту пришлось тоже убрать. Иначе она могла бы убить её. Ну, года через три.

– Отлично, Первый. Что-нибудь ещё?

– Нет. Нет… – глядеть, как умелые тонкие руки в тончайших перчатках зашивают теперь наружный крошечный разрез-прокол однодневными нитями, рассасывающимися за сутки, (гарантия!) Восьмой тоже не стал. Вместо этого он сделал дыхательную гимнастику, поскольку остатки газа уже точно выветрились, и заодно прошёл к входной двери: проверить, не происходит ли чего на лестничной площадке.

Не происходит. Да иначе и быть не могло: они, в основном стараниями Родона-одиннадцать, всё тщательно изучили, и лишь затем спланировали операцию. Собственно, почти стандартную.

Он вернулся в комнату. Доктор всё ещё стоял на коленях, но умные глаза над светло-зелёной маской глянули недовольно:

– Готово. Можно забирать. Несите… Следующего.

– Есть, Первый.

На то, чтобы перенести обратно на двуспальную кровать женщину, и положить на её место мужчину, ушло не более минуты. С этим пациентом док церемониться не стал: разрез-прокол сделал за несколько секунд, а сама операция прошла за буквально пару минут.

Обрубки семенных протоков отправились в очередной контейнер. Сам ещё более крошечный, чем у женщины прокол даже зашивать не пришлось, а только заклеить эпителиальным клеем: экстрапрофессионал же за работой! Крови, как отметил автоматически Восьмой, почти не вышло ни из женщины, ни из мужчины. Ну и правильно: на то и коагуляторы. Значит, при сжигании очередной простыни Седьмому поменьше будет бить в ноздри отвратительный запах…

– Уносите.

Дважды Восьмого и Девятого приглашать не пришлось: они и сами были рады побыстрей завершить омерзительную операцию.

Полотнища свернули, аккуратно сложили, и спрятали в сумки. Стулья вернули на место. Окна закрыли.

Щеколду входной двери снаружи задвинули в её гнездо за три минуты: практика. Наживлённый глазок вновь ввернули. Замок заперли ещё за три секунды.

Восьмой приказал:

– Отходите! Я сам уберу стенд.

Снять со штатива и упаковать в оставленную ему сумку штатив с фотографией заняло минуту: Восьмой старался, стоя сбоку, вне поля зрения широкоугольника, уловить движение за глазком на тот малореальный случай, если кто-то всё же пытался подсматривать в глазок двери квартиры напротив квартиры объектов.

Нет, никого!

Он неторопливо спустился, снял маску. Спрятал. Вышел из подъезда, бесшумно закрыл дверь, легко справившись с петлями и язычком кодового замка, над которыми они поработали накануне: порядок и тут.

Осталось пройти до угла дома, завернуть, обойти детскую площадку и пройти до машины. Неприметная «Газель» с номерами на ничем не замечательное частное лицо ждала за очередным углом. Он, понимая, что в своём вполне обычном костюме – джинсы, клетчатая рубаха, кроссовки, ветровка с капюшоном, надвинутым на глаза – выглядит абсолютно обычным человеком. Может, просто выведшим собаку на утреннюю прогулку. (А собака возьми – да и потеряйся! Шутка.) Или – желающим совершить пробежку для вящего, так сказать, поддержания спортивной формы, фаната здорового образажизни.

Дверь машины к его подходу уже оказалась открыта: его увидели. Он влез, дверь бесшумно захлопнулась.

– Всё нормально?

– Да.

Восьмой переместился теперь к Седьмому:

– Поехали.

На углу улицы Есенина они высадили Первого. Тот традиционно буркнул:

– Половина пятого. Всё равно придётся ждать, когда откроют булочную.

Они с Девятым ответили не менее традиционно:

– Счастливо, Первый. До встречи.

Первый, сутулясь, и зябко поводя плечами в посеревшей предрассветной дымке, скрылся в проходном дворе. Восьмой, незаметно выбравшийся и двинувшийся за ним, (Мало ли какие сюрпризы случаются даже в своих проходных дворах!) убедился, что «приключений» не возникло, и на кухне третьего этажа, в квартире Первого, зажёгся свет.

Только закрыв за собой дверь машины, Восьмой сказал:

– Порядок, Первый кладовку закрыл. – они предпочитали, во избежание, обходиться словами. К интеркому и телефонам прибегали лишь в крайних случаях. Да и то: переговаривались отрывочными фразами, и – только шифром.

Никто ничего не ответил, но форсированный мотор с отличным глушителем мягко заворчал, когда машина мягко тронулась: развезти теперь Девятого и Восьмого.

А в гараже у Седьмого, после того, как он доставит в Хранилище контейнеры с «добычей», она и закончит сегодняшнее непростое утро.

Дома Восьмой первым делом прошёл в кабинет. Сумку убрал в стенной шкаф. Одежду – развесил по своим местам. Долго стоял перед дверцей с зеркалом, придирчиво рассматривая себя в свете вступившего в свои права утра: нет, ничего в поджарой мускулистой фигуре не изменилось. Хорошо. А ведь ему – сорок шесть.

Он прошёл в ванную. Долго стоял под обжигающими струями душа, даже не пытаясь хоть что-то намыливать или растереть. Ждал, пока вода сделает своё дело: очистит душу. Потому что для тела у него имелись и отличная жёсткая мочалка, и простое хозяйственное мыло.

Когда вышел из ванны, часы показывали без пятнадцати шесть.

Позавтракать?

Нет, пока не хочется.

Он лёг, пока не накрываясь, на жёсткую постель. Руки сложил за головой – под подушкой. Долго рассматривал потолок.

Нет, не получается убедить себя, как раньше, что то, что они делают – единственно возможный адекватный ответ. Собака-совесть ведёт свою «подрывную» работу у него где-то глубоко в мозгу, в самых потаённых, похоже, оставшихся ещё с тех времён, когда его воспитывала тётя Надя, времён. (Это ему ещё повезло: мало кто из воспитателей сейчас действительно переживает за «моральные» устои воспитанников детдомов!)

Ах, тётя Надя, тётя Надя… Жаль, что тебя больше нет.

И некому рассеять сомнения бывшего спецназовца и бойца элитного подразделения. А развеять бы надо. Иначе…

Он же не дурак – чувствует, что сомнения медленно, но верно разрушают его установки, его целеустремлённость и убеждённость в их правоте. И если так пойдёт и дальше, он будет ощущать себя не ангелом-мстителем, несущим справедливое возмездие там, где Буква Закона встала препятствием на пути реального Правосудия, а…

Садистом-живодёром. Вивисектором. Палачом.

Блинн… Может, сходить к штатному психологу – Родону-двенадцать?

Нет, ещё, наверное, рано. Да и спать пора: завтра день отдыха и работы с новым заданием, а послезавтра – сама работа.

И пусть он пока не знает, что это может быть, но нужно быть в форме.

И – готовым ко всему.

Он натянул лёгкое одеяло до шеи. Повернулся на правый бок.

Проснуться себе приказал в двенадцать.

Телевизор включил не раньше, чем позавтракал – в полпервого.

Нашёл канал круглосуточных новостей: ничего. Пришлось подождать до часу, и поискать по центральным и региональным: вот: «Вести-столица».

– …как рассказывает наш корреспондент, семья пострадавших заявляет, что обнаружила факт операций, произведённых над ними, чисто случайно: Валентин, вам слово!

– Да. Здравствуйте, Анна, здравствуйте, уважаемые телезрители! Вот из этого самого подъезда, – отработанный жест рукой, лицо корреспондента – профессионально-озабоченное, – только что скорая помощь увезла двух пострадавших от варварской операции! Как сказала нам несколько минут назад дежурный врач машины скорой помощи, Валерия Игнатьевна Тихомирова, есть подозрения на то, что и эти двое пострадавших тоже, как в предыдущем аналогичном случае, были усыплены неизвестным газом, и прооперированы прямо на дому. Напомню уважаемым телезрителям: двое предыдущих пострадавших, семья Козиковых, муж, Антон, тридцати одного года, и жена, Полина, двадцати трёх, на то время нигде не работающих, была прооперирована в условиях, почти абсолютно идентичных тем, что мы имеем здесь. Во всяком случае, на это, по словам врача, указывают характерные свежие швы и их расположение на телах пострадавших.

Напоминаю, что случилось тогда, год назад: у женщины оказались удалены оба яичника, а у мужчины – часть семенных протоков. Что по заявлению специалистов сделало и мужчину и женщину абсолютно бесплодными на всю оставшуюся жизнь! – с самым сокрушенным видом покивать корреспондент не забыл. Затем зачем-то оглянулся назад, (А ничего там не происходило сейчас! Но «драматического» эффекта мужчина явно добивался.) и продолжил:

– Похоже, если подозрения дежурного врача скорой помощи подтвердят обследования на приборах отделения Центра оперативной диагностики Института Склифасофского, можно говорить о системе. Системе хорошо налаженного превращения сравнительно молодых и здоровых женщин и мужчин в полностью неспособных к продолжению рода, калек! Пусть в остальном и абсолютно физически здоровых. Анна?

– Да, Валентин. Напомните, пожалуйста, нашим телезрителям, кем были эти предыдущие, год назад оперированные пострадавшие – Антон и Полина Козиковы?

– Э-э… да, Анна, – корреспондент, в своей нелепо смотрящейся кепочке на почти бритой голове, прижал пальцем ухо – похоже, поправил наушник. – Конечно. Семья Козиковых уже известна нашим телезрителям. Эта скандальная история тогда, собственно, всколыхнула всю страну.

Примерно год назад два молодых мужчины, отмечавших какие-то достижения на работе, не очень хорошо помню, какие именно, отметили их, эти события, настолько хорошо, что добирались домой поздним вечером, и пешком. Они сами оценивали своё состояние адекватно, и скрылись от полицейского патруля в полуразрушенном муниципальном доме, реставрация которого была временно приостановлена из-за нехватки средств в конце финансового года. Там они и нашли коробку из-под обуви. В которой что-то попискивало, как они позже сообщили следователям. Каково же было удивление молодых людей, когда в коробке они обнаружили младенца! Только что, судя по пуповине и покрывавшей младенца слизи, рождённого, и брошенного – словно кутёнок, или ненужный хлам – в мусорный бак заброшенного и покрытого строительным мусором двора!

Нужно отдать должное сознательности и совести мужчин: один сразу позвонил девять-один-один, а другой засунул младенца себе под дублёнку – спасая от дальнейшего переохлаждения!

Приехавшая бригада скорой помощи смогла спасти младенца, хотя, как утверждал её врач, «Ещё пятнадцать минут – и было бы поздно!» Младенца так и назвали: Андрей (в честь святого Андрея Первозванного, день которого тогда как раз отмечали по Церковному календарю!) Морозов – потому что выжил в двадцатиградусный мороз!

Так вот: генетическая экспертиза установила родителей: это как раз и были Козиковы, которые на следствии признались во всём, в том числе и в том, что у них уже двое детей, нет места постоянной работы, и, следовательно, возможности вырастить ещё одного, уже не обеспечиваемого Госпособием, ребёнка. Состоявшийся через два месяца суд, проходивший в районном Басманном филиале нашего города, приняв во внимание то обстоятельство, что у Козиковых уже было на иждивении двое детей, а так же то, что близких родственников, которым можно было бы передать на воспитание детей, у них нет, счёл возможным ограничиться мерой наказания по статье «умышленное убийство второй степени» – избрать заключение под стражу на три года. Да и то – условно. Чтоб дать матери возможность воспитывать уже имеющихся детей, так сказать, в обычных условиях.

Однако после того, как им удалили яичники и семенные протоки, выяснилось, по данным опроса соседей, что они не изменили своего поведения: пили, дебоширили, и не искали постоянной работы. И жили на пособие для первых двух детей.

Поэтому соседи заявили, что только рады тому, что изуверов постигла «справедливая кара!» – корреспондент покачал головой, показывая, что он всё же не совсем согласен с мнением соседей. Ещё б тебе не показать – это же не у тебя над головой еженощно проходили пьяные дебоши и устраивались зубодробительные разборки с битьём бутылок и дикими воплями-обвинениями!..

– Здесь, похоже, ситуация абсолютно аналогичная. Детей у пострадавших – трое. Но сейчас они, по случаю каникул, – у бабушки, матери пострадавшей, в деревне. А четвёртого ребёнка они, как и Козиковы, три месяца назад, сразу после родов, проведённых на дому, в унитаз, пытались подбросить тоже – на стройплощадку законсервированного на зиму объекта – детского садика. На этот раз – в полиэтиленовых пакетах! Только не учли, что там поблизости окажутся весьма сообразительные бомжи – те сразу побежали проверять, чего это такого, возможно, полезного и ценного, странно ведущий себя мужчина прячет в полчетвертого ночи!

Анна?

– Да, Валентин. Мы все, работники новостного канала «Вести-столица», разумеется, помним эти вопиющие случаи нечеловеческой жестокости, этого, если мне позволят так выразиться редакторы, изуверства. Однако! Как вы считаете, кто же взял на себя смелость, проигнорировав излишне, на мой взгляд, гуманное решение суда, осуществить, так сказать, «Высший суд», и восстановить попранную «подлинную» справедливость?

– Да, Анна. – сигнал как всегда шёл через спутник с задержкой, и целеустремлённый взор корреспондента в землю перед оператором и пауза в ответе казались раздражающими. – Пока затрудняюсь ответить на ваш вопрос. Да и следственная бригада полиции, работающая сейчас в квартире с уликами и пытающаяся определить, кто и как проник в квартиру потерпевших, насколько я знаю, пока в тупике. Как мне стало известно из разговоров жильцов – никто ничего не видел! И следов взлома на замке металлической двери нет! Так что подождём, пока закончится следствие.

– Да, Валентин, подождём. А я пока напоминаю нашим телезрителям, что посмотреть полную версию нашего репортажа с места происшествия в Новомытищинском районе всегда можно, зайдя на наш сайт…

Восьмой не стал слушать дальше – всё понятно и так.

Операция проведена. И проведена успешно. Освещение в прессе идёт именно так, как им нужно: широко и подробно. Об этом заботятся уже Тринадцатый, Четырнадцатый и Пятнадцатый.

Он выключил огромный телевизор, подошёл к компу.

Так, почта. Есть. Письмо с простым текстом:

«Номер двенадцать».

Он выключил и комп. Прошёл к стенному сейфу. Набрал комбинацию. Массивную дверь открывал не торопясь: спешить некуда.

Конверт из светонепроницаемой плотной бумаги, на котором по центру написан номер красным маркером: двенадцать.

Он запер сейф. Прошёл за стол. Сел, положив конверт перед собой. Интересно, что на этот раз? Попробовать угадать? Нет, вряд ли – обычно операции чередуются так, чтоб специфика не повторялась.

Он разрезал плотную светонепроницаемую бумагу обычными ножницами. Внутри ещё один конверт – из плотной и тоже светонепроницаемой пластиковой плёнки.

Лист бумаги оказался на этот раз один – отлично, значит, задание простое.

Он прочёл, автоматически запоминая. Второй раз всё равно проверил – ключевые моменты стопроцентно подтвердить. Порядок.

Не прошло и минуты, как буквы на странице начали расплываться, бледнеть… И вот перед ним чистый лист белой бумаги. На котором никакая экспертиза не обнаружит ни-че-го.

Но на всякий случай он всё равно сжёг листок над кухонной раковиной, тщательно смыв пепел в отверстие слива.

Можно отдохнуть, расслабиться. Приготовлений понадобится минимум: операция несложная.

Готовить для оперативной бригады конверты с разработанными планами будущих операций оказалось нетрудно. Она сама всегда отличалась педантизмом и скрупулёзностью в подготовке любого дела. Так что со спецификой её «поля деятельности» для стажировки Малков подгадал хорошо. Интересно ей оказалось и изучать быт соседей по подъезду намечаемых объектов – для составления уже графиков работы.

Те знания, та информация, которую ей предоставляли инструкторы на занятиях, собственно, именно этому и учили – методике разработки.

А уж про то, что объектами операций явятся настоящие изуверы-монстры, моральные уроды и твари, она догадалась и сама. В изучении «сопутствующих обстоятельств» и подробной биографии и Протоколов, составленных милицейскими патрулями и следователями, опрашивающими свидетелей, она была терпелива и последовательна.

Впрочем, сухие тексты, она это точно знала, и кое-что – на личном опыте, не могли передать и сотой доли того возмущения, презрения, и тех непечатных слов, которые большинство этих самых свидетелей произносили при составлении Протоколов!

Изуверское, нелюдское преступление, против существа, ещё не имеющего возможности защитить – да что защитить – просто выжить без материнской ласки и заботы! – должно быть наказано. Пусть этого и не предусмотрено Законом.

Как раз здесь она была согласна с Малковым: важен дух, а не буква.

И если официально лишить права на новые роды Закон не имел права, то должна найтись рука, которая сделала бы это, пусть даже и в обход официального Закона.

Плевать на Закон! Она и сама презирала, и только что волком не выла, когда этот Закон касался её! Но вот теперь как-то кристально ясно поняла: то, что она делала – детские шалости. То ли от незрелости Гражданской позиции, то ли просто – из принципа.

А вот то, что рядом в это время происходили поистине чудовищные преступления против «нежелательных» младенцев – серьёзно. Потому что показывает слабовольным и глупым гражданам отвратительнейший пример. И во избежание мыслей этих граждан о том, что такое останется фактически без наказания, достойно самого сурового наказания.

Нет, не смерти.

А возможности обречь на смерть нового «нежелательного» младенца.

И сейчас она почти с нежностью трогала себя за округлившийся животик, с невольным трепетом в сердце ощущая как двигается там, внутри, то крохотная ножка, то всё тельце, и думала, что уж этому младенцу такая, как у объектов их Группы, судьба – точно не грозит.

Какая она была идиотка!..

Но, как говорится, всё познаётся в сравнении!

Газель заехала за ним, как и было указано во вводной: в полшестого утра.

Он уже ждал её на традиционном месте: на пустынном участке дороги.

Вежливо поздоровался с коллегами, оказавшимися внутри: на этот раз тут сидели Родон-четыре, Родон-пять, Родон-десять и Родон-одиннадцать. Всё верно. Для каждого дела – свои специалисты. Родон-семь мягко тронул.

По дороге они почти не разговаривали: только традиционные дежурные фразы: «Как ты?», «Нормально. Как у вас?», «Спасибо, всё в порядке.»

Родон-четыре, животик которой уже было отлично заметно под тёплым свитером, заставлял невольно улыбаться: уж больно у неё домашний вид.

Ничего: здесь, в кабине Газели, это и живот не помешают женщине работать: она останется за мониторами слежения и будет при необходимости координировать их действия, если что-то пойдёт не так.

А должно пойти – так.

Потому что чёртов маньяк сейчас один. И предпочитает, как ему посоветовали адвокаты, отсиживаться в берлоге. А соседи сейчас – на даче и в Крыму, в отпуске. И пусть его преступление оказалось недоказанным, для их подразделения нечёткие кадры камер видеонаблюдений, повторное, уже скрупулёзное, обследование салона престижного Бентли, и – главное! – телефонные переговоры – являются достаточным основанием.

Подправить то, что не по зубам официальному Закону.

Женщина, которую он в лесу избил, изнасиловал, облил бензином, и поджёг, оставив ослепшей и с девяносто процентами обожжённой кожи, умирать мучительной смертью, смогла как-то выбраться на проезжую дорогу – нашла по звуку.

Подобравшие её водители доставили несчастную в ближайшую больницу. Где она и скончалась, успев надиктовать в мобильник главврача всё, что помнила о преступнике.

Которого нашли.

Но вынуждены были отпустить «за недостатком улик».

Ничего: то, что он – сынок известного депутата, и принадлежит к «золотой молодёжи», не является для их команды, собравшей дополнительные неопровержимые улики, препятствием.

Зло должно быть наказано!

Разумеется, не банальным убийством, а, как говорится – адекватно.

Мерзавец должен страдать всю оставшуюся бессветную и беспросветную жизнь.

Потому что он будет ослеплён.

Простые и не совсем «простые» люди должны знать: есть высшая справедливость не только на том Свете!..