Текст книги "РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rkka-rokovye-oshibki-v-stroitelstve-armii-1917-1937-260736.jpg)
Автор книги: Андрей Смирнов
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 37 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
«Стремление иметь политически благонадежных командиров, – подвел в 1934 г. общий итог русский военный писатель полковник А.А. Зайцов, – приводит к замещению командных должностей лицами, по своему происхождению и подготовке как раз-то наименее подготовленными к их занятию. Командиры же, получившие общую и специальную военную подготовку, с точки зрения коммунистической партии – ненадежны. И из этого тупика выхода нет, и в этом основной порок Красной Армии. Конфликт между потребностями армии и требованиями правящей СССР коммунистической партии неразрешим [выделено мной. – А.С.]. При желании иметь «пролетарский» командный состав нужно считаться с его безграмотностью. При желании иметь подготовленных, в современном смысле этого слова, командиров нужно бросить «пролетарские нормы»…»267.
Проведенные в 1931–1932 гг. принудительные «специальные наборы» в военные школы лиц, которые одновременно были бы и коммунистами, и рабочими (или вчерашними рабочими) и обладателями хотя бы неполного среднего образования, «выходом из тупика» стать не могли и не смогли: таких лиц в СССР было слишком мало. И так большинство набранных пришлось снимать с учебы в гражданских вузах, техникумах и на рабфаках (куда их в свое время тоже направили для увеличения «пролетарской прослойки»). Уже спецнабора 1931 года – часть которого поглотили школы ВВС – хватило лишь на 7 специальных школ сухопутных войск (4 артиллерийские, 2 бронетанковые и 1 школу связи), да и их первые курсы спецнабором удалось укомплектовать лишь частично. При этом среднее образование было лишь у 50 % присланных туда по спецнабору; 26 % имели неполное среднее, а 24 % курсантов спецнабора сухопутных школ (на 100 % состоявшего из членов и кандидатов в члены ВКП(б) и на 95,8 % – из рабочих) пришлось все же рекрутировать из лиц с низшим образованием. К 11 января 1932 г. среди курсантов спецнабора сухопутных школ оказалось даже около 40 человек (1,4 %) совсем без образования268…
В 1932-м коммунистов из рабочих со средним или неполным средним образованием удалось наскрести еще меньше; такие лица составили лишь 70 % спецнабора этого года269. Уровень их реальных знаний тоже был ниже; так, если в 1931 г. из курсантов спецнабора, прибывших в 1-ю Ленинградскую артиллерийскую школу, неудовлетворительные знания по арифметике, алгебре и геометрии показали соответственно 21 %, 55 % и 59 %, то в 1932-м – 43 %, 74 % и 82 % (а «по русскому языку с неудовлетворительными познаниями, доходящими у отдельных лиц почти до безграмотности, оказалось» 35 %)270.
Вообще, у тех лиц со средним или неполным средним образованием, которые вышли из рабочих (и которые встречались тогда, как правило, среди студентов техникумов, рабфаков и вузов), контраст между формальным образованием и реальными знаниями был особенно велик. Ведь в те времена – когда «в средней школе черт знает что делалось», а «пролетариев» в высшую и среднюю специальную школу тянули буквально за уши и требования при приеме и учебе предъявляли к ним чисто символические – и на рабфаке и в вузе могли учиться (и «учились») и совершенно безграмотные выходцы из рабочей среды. Это из них получались потом помянутые И.П. Уборевичем инженеры и техники, «которые не знали, под каким соусом едят термодинамику, не знали дробей»…
Впрочем, из приведенных выше цифр видно, что идея спецнаборов в конечном счете вылилась все в тот же «классовый подбор», что главным критерием при спецнаборах оказалось все же не наличие среднего образования, а «социально-классовое лицо» и партийность.
Дальнейший поиск способов разрешить неразрешимый «конфликт между потребностями армии и требованиями правящей СССР коммунистической партии» свелся (как и следовало ожидать) к чистой маниловщине.
Ужасающие результаты учебы «пролетарских кадров», принятых в военные школы в 1931 г. – наиболее безграмотных с середины 20-х, – в феврале 1932-го заставили-таки Б.М. Фельдмана заявить, что «необходимо добиться во что бы то ни стало, чтобы набор 32 года дал бы» курсантов «с обязательной грамотностью не ниже семилетки» (выделено мной. – А.С.). Но «повысить требования к общеобразовательному уровню поступающей в школы молодежи» Фельдман собирался… «всемерно повышая и улучшая партийно-комсомольскую, рабочую (дети рабочих и военнослужащих) и колхозную прослойку»!271 Перестать обманывать самих себя никак не решались. Приведя в проекте своего доклада на пленуме РВС СССР осенью 1932 г. огромные цифры рабочей и партийно-комсомольской прослойки, Фельдман заученно провозглашал, что «в целом» комплектование военных школ «дает такой состав курсантов, с которым можно добиться самых высоких результатов в боевой подготовке». В датированном мартом 1932 г. акте инспектирования Бакинской пехотной школы – зафиксировавшем, что 59 из 73 командиров и начальников и 386 из 398 курсантов имеют низшее образование, что «курсанты слабо владеют устной и письменной речью» и «не имеют прочных навыков в работе над книгой»! – столь же заученно заявлялось, что «наличие подавляющего большинства рабочей прослойки» и «высокая партийная и комсомольская прослойка» «являются базой для успешной военно-политической учебы»272…
И только осенью 1932 г. – после приема, давшего контингент, еще более безграмотный, чем в 1931-м, и впоследствии на 40–50 % отчисленный по неуспеваемости273 – советскому руководству стало ясно, что от того оголтелого «орабочивания командных кадров», которое началось в 1928-м, придется все же отказаться. Общеобразовательный ценз для поступающих в военные школы впервые за все годы советской власти подняли до 7 классов, то есть неполного среднего образования.
Правда, в первый год действия этого ценза – 1933-й – выдержать его полностью не удалось, так как К.Е. Ворошилов приказал, как и раньше, «преимущество отдавать рабочим, детям рабочих и военнослужащих», а РВС СССР установил невероятно жесткие требования к партийности принимаемых (не менее 60 % членов и кандидатов в члены ВКП(б) и не менее 35 % членов ВЛКСМ, в артиллерийских, бронетанковых, технических и авиационных школах – соответственно 80 % и 20 %; из беспартийных же принимать только рабочих, передовых колхозников и лучших ударников – да и то лишь «тщательно проверенных и имеющих положительные рекомендации» партийных, комсомольских и профсоюзных организаций)274. Для заполнения всех имевшихся в военных школах вакансий таких сверхблагонадежных «в социальном и партийном отношении» и в то же время имеющих неполное среднее образование лиц хватить не могло, и 40 % принятых оказались все-таки с низшим образованием (при этом за 1932/33 учебный год из школ отчислили 437 «классово чуждых» и 244 «политически неустойчивых элемента» – хотя, как беззастенчиво признал Б.М. Фельдман, «все эти элементы очень хорошо сумели замаскировать свое лицо отличной учебой»275…).
Но все же (как видно из таблиц 17 и 18) ради того, чтобы общеобразовательный уровень будущих командиров заметно повысился, власть в 1933 г. смирилась с тем, что доля рабочих в приеме уменьшилась, а процент «прочих» вырос в три раза!
В том же 1933-м уже определенно выяснилось, что это начало отказа от попыток разрешить неразрешимый «конфликт между потребностями армии и требованиями правящей СССР коммунистической партии», начало пути к окончательному выбору в пользу потребностей армии («при желании иметь подготовленных, в современном смысле этого слова, командиров нужно бросить «пролетарские нормы»). В своем докладе об итогах 1932/33 учебного года Б.М. Фельдман еще осудил попытки исключать из военных школ «социально близких» «только по признакам малоуспеваемости» (sic! – А.С.) – но принимать вновь лиц с образованием менее 7 классов, малограмотных, твердо потребовал прекратить. А сообщая в другом своем докладе об отсеивании на приемных испытаниях половины кандидатов, направленных осенью 1933 г. в военные школы войсковыми частями, подчеркнул, что это «есть результат такого действительно тщательного отбора в школы не только по социально-классовому признаку, но и по общеобразовательному», который стоит на повестке дня276.
Подобная «генеральная линия» была выдержана и в 1934–1935 гг.
Необходимого числа лиц с неполным средним образованием, подходящих по «социально-классовому признаку», не сумели найти и в 34-м, а сменивший Б.М. Фельдмана в качестве главы военно-учебных заведений начальник УВУЗ РККА Е.С. Казанский еще и 13 августа 1935 г. грозно писал начальникам военных школ: «Еще раз предупреждаю, что формальный подход к отбору курсантов, с точки зрения их общеобразовательной подготовки, в настоящих условиях больше, чем когда-либо, нетерпим. Весь ценный по своим социальным и партийным признакам, желающий учиться в школе и подающий надежды на быстрое повышение своей общеобразовательной подготовки контингент – должен быть безусловно принят в школы»277. Согласно инструкции, утвержденной наркомом обороны 17 июня 1935 г., от поступающих требовалась партийная или комсомольская характеристика (обсужденная на общем собрании трудового коллектива и утвержденная парторганизацией), их кандидатуры должен был лично проверять районный военный комиссар (при помощи представителя НКВД!), а утверждать – райком или горком партии…
Однако на практике «социально-классовый признак» при отборе учитывали в еще меньшей, а «общеобразовательный» – в еще большей степени, чем в 1933 г. (см. табл. 17 и 18). Среди принятых в школы связи и в военно-инженерную долю «прочих» (то есть прилично образованных) решились увеличить почти до половины – до 46–48,5 %!278 А лиц с образованием менее 7 классов в 1935-м принимали уже не по политическим, а по деловым соображениям – из-за увеличения числа вакансий в школах (вызванного, в свою очередь, резким увеличением численности РККА) и из-за стремления зачислить в школы побольше лиц с опытом службы в армии и командования подразделением – младших командиров действительной службы.
Таблица 17
Социальный состав принятых в сухопутные военные школы РККА в 1932–1936 гг. (в %)279
![](i_023.png)
* Согласно другому составленному в УВУЗ РККА документу (докладу об итогах комплектования сухопутных военных школ РККА курсантским составом в 1936 г., подписанному начальником УВУЗ РККА 5 октября 1936 г.) – рабочих 41,9 %, крестьян 25,4 % (всего рабочих и крестьян 67,3 %), прочих 32,7 %.
** Согласно докладу начальника УВУЗ РККА от 5 октября 1936 г. – рабочих 21,7 %, крестьян 7,2 % (всего рабочих и крестьян 28,9 %), прочих 71,1 %.
Таблица 18
Общеобразовательный уровень принятых в сухопутные военные школы РККА в 1932–1936 гг. (в %) 280
![](i_024.png)
* В том числе студенты техникумов, рабфаков и вузов. Первый выпуск лиц с 10-классным (вместо 9-классного) полным средним образованием общеобразовательные школы произвели в мае 1935 г.
** Согласно другой составленной в УВУЗ РККА справке («Выводам по итогам комплектования сухопутных военных школ РККА курсантским составом в 1936 г.», подписанным начальником 5-го отдела УВУЗ РККА интендантом 2-го ранга Сулоевым), с 7 классами тогда было принято 26,5 %, а с 8—10 классами – 73,5 %.
И, наконец, в 1936 г. прямо стали стремиться к тому, что раньше считалось нежелательным – поставили специальную задачу «вовлечь в школы учащихся старших классов гражданских учебных заведений (полной средней школы, техникумов)»281, то есть лиц, не являвшимися по своему социальному положению ни рабочими, ни крестьянами (и в лучшем случае писавших «из рабочих» или «из крестьян» в анкетной графе «социальное происхождение») – но имевших приличное общее образование. Львиную долю тех «прочих», которых в 1936-м приняли (см. табл. 17) больше, чем раньше принимали рабочих (!), составили именно учащиеся, а вообще среди принятых в сухопутные военные школы РККА в 1936 г. учащихся оказалось больше половины – 52,1 % (по другим данным, 55,2 %), то есть в 5 раз больше, чем в 1935 г., когда их было 10,9 %282.
Именно благодаря этому почти неприкрытому «отбрасыванию «пролетарских норм» в 1936-м и удалось, наконец, выполнить поставленную осенью 1932 г. задачу принимать в военные школы исключительно лиц с образованием не менее 7 классов (то есть как минимум с неполным средним образованием)! При этом принятые в артиллерийские и технические школы в большинстве своем имели за плечами 8—10 классов (см. табл. 19).
Таблица 19
Общеобразовательный уровень принятых в 1936 г. в военные школы различных родов войск (в %) 283
![](i_025.png)
* По данным отчетного доклада УВУЗ РККА за 1936 г. (октябрь 1936 г.). Согласно докладу об итогах комплектования сухопутных военных школ РККА курсантским составом в 1936 г. (подписанному начальником УВУЗ РККА 5 октября 1936 г.) – с 7 классами 14–19 %, а с 8—10 классами 81–86 %.
** В том числе студенты техникумов и рабфаков.
*** В том числе студенты вузов.
Больше того, в 1936 г. военные школы попытались укомплектовать людьми не с формальным, а «с проверенным образованием не ниже 7 классов» – и тем самым «прекратить прием в школы безграмотных людей»284. Ведь среди принятых в 1935-м, как и раньше, оказалось «большое количество формально окончивших 7 и больше классов средней школы, а фактически не обладающих достаточной и удовлетворительной подготовкой»285. Многие из окончивших 9 или 10 классов (и зачисленных поэтому на сокращенное, двухгодичное обучение) показали такие знания, что Белорусская объединенная военная, Рязанская пехотная и 1-я и 2-я Киевские артиллерийские школы уже в январе 1936-го ходатайствовали о переводе их на трехгодичное (где в бóльшем объеме преподавались общеобразовательные дисциплины). В 1936-м, подчеркнул в отчетном докладе УВУЗ РККА за этот год И.Е. Славин, все кандидаты «принимались с серьезными испытаниями, что не имело места в 1935 и в прошлые годы» (почему «фактический общеобразовательный уровень принятых резко отставал и разнился от формальных данных») 286.
Правда, утверждение Славина о том, что весь прием 1936 года имеет «твердые знания в объеме семилетки и выше», было все же натяжкой: в 23 сухопутных военных школах 11,2 % курсантов были зачислены с фактическими знаниями ниже уровня 7 классов287. Фактические знания принятых в 36-м, как и раньше, часто были ниже тех, которые должно было дать полученное ими образование. Лиц с реальными знаниями в объеме 7 классов оказалось вдвое больше (58,0 % против 28,6 %), а лиц с реальными знаниями в объеме 8—10 классов, наоборот, в 2,3 раза меньше (30,8 % против 71,4 %), чем обладателей документов об окончании соответствующего числа классов288. Однако по сравнению не только с 20-ми – началом 30-х гг., но даже и с 35-м и это был огромный скачок вперед!
А в начале 37-го решили поднять планку еще выше и принимать в военные школы (которые с 16 марта 1937 г. назывались военными училищами) лиц с общим образованием не ниже 8 классов (а также увеличить с 1 до 5 число артиллерийских школ, комплектуемых исключительно лицами с полным средним образованием).
Согласно справке, подписанной 25 января 1938 г. врид начальника УВУЗ РККА комбригом С.А. Смирновым, после начала чистки РККА эта планка была практически достигнута: 99,2 % принятых осенью 1937-го в сухопутные военные училища, окончили 8—10 классов (и лишь у 0,8 % была только семилетка). При этом среди зачисленных в артиллерийские училища 72 % (вдвое больше, чем в 1936-м) имели полное среднее образование289.
Однако на общеобразовательный уровень комсостава «предрепрессионной» РККА этот происшедший в 1933–1936 гг. отказ от подготовки командиров исключительно из рабочих и крестьян повлиять уже не успел. Ведь из всех принятых в военные школы в 1933–1936 гг. до начала массовых репрессий были выпущены лишь прием 1933-го да ускоренные курсы бронетанковых школ приема 1934 года. А это была не просто лишь малая часть принятых после 1932-го. Это были те, чей общеобразовательный уровень меньше всего отличался от уровня безграмотных приемов предыдущих лет и труднее всего поддавался повышению. Курсантам приема 1933 года не только надо было работать здесь больше, чем последовавшим за ними; их в большей степени успели затронуть последствия педагогических экспериментов 20-х. Восстановленную в 1932/33 учебном году урочную систему преподавания с ее домашними заданиями и учебниками еще в 1933/34-м во многих школах игнорировали: преподаватели слишком привыкли к описанному нами выше «лабораторному» методу. Работники УВУЗ ГУ РККА, инспектировавшие военные школы зимой и весной 1934 г., докладывали одно и то же:
– «урок по-настоящему не задается, урок по-настоящему не поверяется, урок [поэтому. – А.С.] не готовится курсантами»; вместо учебника пользуются лишь сделанными в классе записями (Татаро-Башкирская объединенная военная, январь 1934 г.);
– «урока – как такового в школе не существует», «задания курсантам даются редко и не всеми»; «занятия, как правило, не начинаются с поверки качества усвоения урока, а поэтому и значение самоподготовки в глазах курсантов понижено [то есть, видя, что их не проверяют, курсанты выполняли домашние задания спустя рукава. – А.С.]» (Московская пехотная, конец января – начало февраля 1934 г.);
– лабораторный метод с его «активными беседами» еще не изжит, в Бакинской школе урочная система применяется в искаженном виде, а в Закавказской урок как таковой вообще фактически отсутствует; учебник находится в загоне и курсанты готовятся по своим «безграмотным и искаженным по содержанию» записям; впрочем, в Закавказской домашние задания «очень часто совершенно не задаются», а в Бакинской не проверяются; «в результате ни в той, ни в другой школе в большинстве случаев уроки курсантами не учатся» (Закавказская объединенная военная и Бакинская пехотная, март 1934 г.);
– «учебником большинство преподавателей и курсанты пользоваться не умеют, а потому он в загоне, его игнорируют»; «урок не задается» и вообще «есть тенденция ограничить получение знаний только занятиями в классе», да и то лишь «тренировкой в определенных положениях и правилах»; словом, «урока нет», а есть полный «организационно-методический разврат» курсантов» (Омская пехотная, апрель 1934 г.);
– «уроки задаются не всегда» (артдивизион Объединенной военной школы имени ВЦИК, июнь 1934 г.);
– «уроки не всегда задаются» (Среднеазиатская объединенная военная, июль 1934 г.)290.
«Лабораторный» метод вместо урочного еще в январе 1934-го применяли и преподаватели математики Рязанской пехотной школы. Как и в Татаро-Башкирской объединенной, они не объясняли теорию, «не добивались изучения правил, их четкой формулировки, их обоснований», а лишь натаскивали курсантов в решении задач с применением механически зазубренных формул (которые быстро забывались после перехода к следующей теме). «В результате, – констатировал 10 февраля 1934 г. проверявший Рязанскую врид начальника УВУЗ ГУ РККА С.А. Смирнов, – ни математических знаний, ни формул»291… Точно так же еще в марте преподавали математику и русский язык в Томской артиллерийской школе (где не давали и домашних заданий).
Правда, зимой 1934 г. многие школы все еще не были обеспечены стабильными учебниками (в частности, по математике и географии).
Согласно докладу начальника УВУЗ РККА Е.С. Казанского начальнику Штаба РККА от 15 мая 1935 г., в 1934/35 учебном году урочная система в военных школах привилась, и лишь в Белорусской объединенной все еще были «нередки случаи», когда не задавались домашние задания292. В действительности, однако, в этой школе весной 1935 г. были налицо и другие пережитки «лабораторного» метода (вместо термина «выучить» все еще в ходу расплывчатый «проработать», «еще не изжита «беседа» и потому при такой лекции наблюдается болтовня и преподавателя и курсантов, без какой-либо пользы для последних»). И пережитки эти зимой, весной и даже летом 35-го фиксировались УВУЗ РККА не в одной, а в целом ряде военных школ:
– до сих пор курсанты не учат новый материал, а «прорабатывают» его; нередки случаи, когда домашнее задание вообще не задается (Татаро-Башкирская объединенная военная, январь 1935 г.);
– «лекции подменяются безответственными «беседами» (которые фигурируют [даже. – А.С.] в расписании занятий»; «уроки новые иногда совсем не задаются или задаются так, что не поймешь, что же курсант должен выучить к следующему уроку» (Школа червонных старшин, март 1935 г.);
– «уроки также задаются не всегда» (Орджоникидзевская пехотная, апрель 1935 г.);
– домашние задания часто не задаются, курсанты все еще не учат материал, а «прорабатывают» (Томская артиллерийская, июль 1935 г.)293.
И лишь с 1935/36 учебного года можно, пожалуй, говорить о реальном утверждении в советских военных школах урочной системы преподавания – которая, как показал опыт, только и могла обеспечить сколько-нибудь прочные знания обучаемых. Но наиболее малограмотные из курсантов, принятых после 1932-го – набор 1933 года – общеобразовательную подготовку в это время уже завершали…
От сведения в одну учебную группу курсантов с совершенно различным общеобразовательным уровнем (из-за чего многие зря теряли время, проходя то, что уже знали) удалось отказаться только в 1936/37 учебном году. Ведь только к его началу 1-е и 2-е курсы военных школ удалось укомплектовать лицами, чей общеобразовательный уровень колебался лишь в небольших пределах (от 7 до 10 классов) – что позволяло создать для каждого уровня отдельную учебную группу, обеспеченную преподавателями и классными помещениями.
Ну а от еще одного порока советских военных школ – слабой требовательности к обучаемым – избавиться не удалось до самой чистки РККА.
Преподаватели, отмечал в 1933 г. Б.М. Фельдман, часто либеральничают, «ставят подчас отметки по принципу – не ссориться с курсантом»294.
На устроенной в марте 1934 г. начальником УВУЗ ГУ РККА Е.С. Казанским в Бакинской пехотной школе контрольной работе больше половины курсантов 3-го курса не смогли решить арифметических примеров – а «по школьной оценке большинство курсантов признаны усвоившими программу вполне удовлетворительно». Работа, проведенная в июле 1934-го помощником начальника 1-го сектора УВУЗ РККА С.С. Гулевичем в Среднеазиатской объединенной военной школе, принесла 50 % «неудов» по математике и 17 % по русскому языку – а «по школьной оценке процент неудовлетворительных оценок очень мал»295… В январе 1934 г. выявилось, что в Татаро-Башкирской объединенной военной школе не ставят «неуд» за неподготовленность к уроку; в апреле – что в Омской пехотной тоже мирятся с неподготовленностью и завышают оценки. «Большего и резкого повышения личной учебной требовательности к курсанту» пришлось тогда потребовать и от преподавателей русского языка Объединенной военной школы имени ВЦИК. «Слишком много пятерок» при «плохих» результатах общеобразовательной подготовки обнаружили и при проверке Е.С. Казанским в марте 1935 г. Белорусской объединенной военной296…
По крайней мере, в 1934–1935 гг. общим явлением были крайне либеральные требования к устным ответам курсантов:
– «основной формой поверки является вопросно-ответная форма», не приучающая «к связному изложению»; «при ответах допускается свободное пользование записями в тетрадях»; «зачастую довольствуются отрывочным, малопонятным ответом; допускают бесконечное число наводящих вопросов» (Татаро-Башкирская объединенная военная школа, январь 1934 г.);
– «вопросы ставятся в простой форме, и руководители удовлетворяются самыми поверхностными ответами» (Московская пехотная школа, январь 1934 г.);
– урок «поверяется неверно»: «разрешается пользование записями; применяется в основном вопросно-ответная форма», «связанного, последовательного изложения темы урока от курсанта не требуют, и он этого делать не умеет» (Рязанская пехотная школа, февраль 1934 г.; Омская пехотная и Томская артиллерийская, апрель 1934 г.);
– преподаватели удовлетворяются самыми общими, короткими ответами (Бакинская пехотная и Закавказская объединенная военная школы, март 1934 г.);
– «поверка усвоения заданного урока, как правило, проходит при пониженных требованиях»; «преподавателя зачастую удовлетворяют односложные ответы […] преподаватели больше говорят сами, чем курсанты»; «слабо идет борьба за грамотность изложения» («Татбашшкола», январь 1935 г.);
– «курсанта спрашивают поверхностно, не требуя всей полноты знания» (Школа червонных старшин, март 1935 г.);
– «при поверке усвоения требовательность преподавателей недостаточная […] преподаватель больше говорит, чем отвечающий курсант» (Белорусская объединенная военная школа, март 1935 г.);
– «при опросе заданных уроков» «удовлетворяются поверхностными и даже односложными ответами»; из-за разрешения подглядывать в записи курсанты «не умеют отвечать урок без конспекта» (Орджоникидзевская пехотная школа, апрель 1935 г.);
– «поверке усвоения к[оманди]рами и курсантами уделялось совершенно недостаточное внимание» (Киевская объединенная военная школа, апрель 1935 г.);
– проверка домашних заданий часто осуществляется при помощи отдельных вопросов (Томская артиллерийская школа, июль 1935 г.)297.
В Татаро-Башкирской пехотной (бывшей объединенной) школе еще и в феврале 1937 г. не требовали «формулировать математическое обоснование той или иной формулы или вывод по тому или иному решению» – в связи с чем у курсантов «абсолютно отсутствовали» навыки такого, вырабатывающего четкость мышления, формулирования. А начальник 3-го отдела УВУЗ РККА полковник Грановский, инспектируя в том же месяце Рязанскую пехотную школу, стал свидетелем того, как во время диктанта каждую фразу повторяли по четыре раза. Это, справедливо указал Грановский, «не приучает курсантов к внимательности, а главное, не приучает их сразу схватывать и запоминать небольшое предложение или небольшую фразу, что для будущего командира весьма важно»298.
Напомним, что «лабораторный» метод обучения – последние остатки которого в военных школах исчезли только в конце 1935 г. – уже сам по себе означал непредъявление к обучаемому достаточно жестких требований. Об отсутствии в школах «грамматического режима» не стоит и говорить. Допускаемые курсантами ошибки в произношении или написании слов и построении фраз исправлялись только преподавателями русского языка; прочие преподаватели и командиры на это не обращали внимания…
Впрочем, к малограмотной части приема 1933 года (и приемов последующих лет на ускоренные курсы бронетанковых школ) сколько-нибудь серьезные требования предъявлять было бессмысленно: из-за слишком низкого исходного уровня справиться с программой общеобразовательной подготовки она не могла. Так, при выпуске осенью 1936 г. принятых в 33-м в артиллерийские школы выяснилось, что:
– из-за «низкого уровня общеобразовательной подготовки при поступлении» «значительная часть курсантов не достигла уровня предъявленных к ним требований» и не имеет даже навыков грамотной разговорной речи (Томская школа);
– знания по математике «исчерпываются в основном 7–8 классами средней школы» (вместо 10. – А.С.), русский язык «усвоен еще недостаточно», «значительным числом курсантов слабо усвоены синтаксис и орфография» (2-я Киевская школа);
– у курсантов «бедный язык», «недостаточно связное изложение», «пунктуация – слабое место», некоторые же и вовсе пишут «керпичи», «виревка», «москва» (со строчной буквы) и т. д. (Московская школа)299…
Выпускные испытания ускоренного курса Саратовской бронетанковой школы в июне 1936 г. выявили, что выпускники обладают «слабыми знаниями грамматики, слабой культурой речи и исключительно слабым знакомством с художественной литературой», по математике тоже «подготовлены слабо» (хотя задания им дали элементарные). Расследование показало, что в ходе учебы к «ускоренникам» предъявляли низкие требования и завышали им оценки – но иначе и быть не могло: та же раздача выпускникам «достаточно серьезных» математических задач, «по заявлению преподавателей, могла принести массовые неуды». Ведь из 46 экзаменовавшихся лишь от 8,5 до 12,8 % имели к моменту поступления в школу полное или неполное среднее образование; 23,9 % закончили лишь 5 классов, 21,7 % – лишь 4 класса, 28,2 % – всего 3 класса, а 6,5 % вообще никогда не учились в общеобразовательной школе300.
Столь же закономерно провалилась и попытка дать полное среднее образование принятым после 1932 г. «ускоренникам» Горьковской бронетанковой школы. «Выпускаемый весной ускоренный выпуск малограмотен, – признал 10 марта 1936 г. инспектор автобронетанковых войск РККА комкор К.А. Стуцка. – Большинство будут иметь хорошую подготовку за низшую школу или за 5 лет»301.
При охарактеризованных выше условиях реальное (а не на бумаге) полное среднее образование не могли получить и преобладавшие среди приемов 1934–1936 гг. лица с 7–8 классами.
Конечно, их уровень был значительно выше, чем у поступавших до 1933-го. «1-й курс в целом имеет приличную общеобразовательную подготовку […], – отмечал, например, 31 января 1935 г. инспектировавший Татаро-Башкирскую объединенную военную школу начальник 1-го отдела УВУЗ РККА С.А. Смирнов. – Только этим объясняется удовлетворительное усвоение им вопросов общей тактики, стр[елково] – арт[иллерийского] дела и курса математики»302. Впоследствии выявилось, что эти курсанты приема 1934 года слабо владеют графикой оформления карт, но у приемов 1935–1936 гг. не было и этого недостатка. В изучении математики, значилось в акте инспектирования Томской артиллерийской школы (январь 1936 г.), «в лучшую сторону выделяется первый курс, имеющий лучшую математическую подготовку при поступлении»303… Но нельзя забывать, что прилично образованы приемы 1934–1936 гг. были лишь по сравнению с совсем неграмотными наборами предыдущих лет. Ведь прочных знаний тогдашняя общеобразовательная школа не давала. На испытаниях при приеме в артиллерийские школы в 1934 г. выявилось не только неглубокое знание кандидатами в курсанты алгебры и геометрии («главные формулировки, голые примеры без понимания внутреннего содержания и связей законов и формул» и все), но и «слабая проработка арифметики, являющейся фундаментом дальнейшего развития курса, ключом к ясному пониманию алгебры и геометрии. […]
Многие, например, кандидаты не могут правильно написать 5—6-значное число, в особенности, если в середине встречаются нули.
Слабо справляются и с устным счетом.
Нет четкой техники письменных вычислений. Нет представления о правилах десятичной системы. Смутное знакомство с метрическими мерами. Путаница [в. – А.С.] терминологии четырех действий [арифметики. – А.С.]. Неосведомленность о законах действий.
Непонимание действий с обыкновенными и десятичными дробями. Незнакомство с такими важными понятиями как отношение, пропорция.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?