Текст книги "РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rkka-rokovye-oshibki-v-stroitelstve-armii-1917-1937-260736.jpg)
Автор книги: Андрей Смирнов
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 44 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
От этой революционной разнузданности массы можно было излечить еще в Гражданскую войну, решительно применив к ним то, на что они не наталкивались в 17-м, – силу. Уже в октябре 1917-го, после захвата немцами Моонзундских островов, немецкая кинокамера зафиксировала на острове Моон то, что увидел потом, находясь в Германии в эмиграции, капитан 2-го ранга Г.К. Граф: «длинный фронт» пленных «товарищей-солдат», «растерзанных и неопрятных, которых обходил германский генерал со своим штабом. Но прежней наглости, нахальства и развинченности не было и в помине. Прежние «товарищи» стояли навытяжку и «ели» глазами генерала»596…
Показательны также воспоминания Генерального штаба полковника Б.А. Штейфона, проводившего в сентябре 1919 г. в Курской губернии мобилизацию в 13-й пехотный Белозерский полк Добровольческой армии. «Через два дня собралось около 2000 человек. Все это были солдаты прежней армии, и подавляющее большинство еще неделю назад служило у большевиков. […] Вся эта масса людей, одетых в военное обмундирование, совсем не имела военного вида. Неопрятная, распущенная, она живо напоминала знакомые и мрачные картины 1917 года. Не было ни выправки, ни мало-мальской воинской подтянутости. Привыкшие к распущенности 1917 года, еще более опустившиеся во время службы у большевиков, многие открыто подчеркивали, что им «на все наплевать». Очень скоро обнаружилось, что среди призванных имеется несколько коммунистов, которые, не стесняясь, выражали протест против мобилизации и подчеркивали свое нежелание служить в белых войсках. Их явная и тайная агитация производила на остальных должное впечатление. Толпа начинала волноваться и, видя нашу малочисленность, все более и более наглеть. Из задних рядов раздавались отдельные выкрики, брань, а с офицерами, производившими разбивку [по ротам. – А.С.], вступали в грубые пререкания. Наступал критический момент и необходимо было принять решительные меры.
Два главных зачинщика были тут же расстреляны. Этот пример мгновенно изменил настроение остальных. Словно они только и добивались увидеть проявление твердой власти [выделено мной. – А.С.].
Из нескольких групп раздались бодрые голоса:
– Ваше Благородие, вот тут тоже есть коммунист. Это они сбивают народ, а мы за порядок.
После того, как было расстреляно еще 3 или 4 человека, хмурую, враждебную толпу нельзя было узнать: лица оживились, все подтянулись, сами выровнялись, появилась выправка. Многие тут же заявили, что они георгиевские кавалеры или унтер-офицеры. Приказания выполнялись точно, быстро. Когда поручик Б. произвел простейшее строевое учение, то через четверть часа все призванные вполне удовлетворительно, а многие даже и старательно выполняли подаваемые команды»597…
Однако большевики не торопились прекращать заигрывание с теми, в чьих интересах стремились действовать – пролетариатом и беднейшим крестьянством («полупролетариатом»), – а также со средним крестьянином (в котором видели не только собственника, но и «труженика» и которого объявили поэтому союзником пролетариата). И к опьянению внезапно свалившейся на русских рабочих и крестьян в 1917 г. «свободой» добавилось опьянение вознесением их – как «трудового народа» – на вершину социальной иерархии.
Особенно опьяняло безудержное «рабочепоклонство», культивировавшееся властями в 20-е и начале 30-х гг., – когда при решении в 1928-м вопроса о допущении к постановке булгаковского «Бега» исходили из того, стоит или нет смотреть эту пьесу рабочим; когда в январе 1931-го начальник Главлита РСФСР П.И. Лебедев-Полянский заявлял, что «издательские планы нужно утверждать на рабочих собраниях. Созвать, например, рабочих Путиловского завода в Доме культуры, вмещающем 2000 человек. Они дадут самые лучшие указания. Если масса рабочих Путиловского завода скажет – нам это не нужно («Декамероны», «Дон-Кихоты» и проч.), нужно то-то и то-то, тогда попробуйте возразить против Полянского. Здесь не Полянскому нужно будет возражать, а рабочему активу. А с ним мы должны считаться, потому что вся наша революция, все наши задачи направлены к тому, чтобы удовлетворять классовые интересы рабочих»598…
Такое заигрывание власти с рабочими развращало этих последних, формируя у них (особенно, конечно, у молодежи) сознание своей исключительности, неизбежным следствием которого было пресловутое «мне все дозволено». Показательно, что если до 1917-го хулиганство в Петербурге было занятием люмпенов, ремесленников, извозчиков и мелких приказчиков, то в 1926-м около 75 % ленинградских хулиганов составляли уже молодые рабочие. «Судя по письму, присланному в начале 1927 года в «Комсомольскую правду», часть рабочей молодежи «скучала за военным коммунизмом и шла орудовать финкой». Очень характерен в этой связи внешний вид нарушителя общественного порядка начала 20-х годов – брюки-клеш, пышный чуб, тельняшка», эти «атрибуты героя гражданской войны – матроса-братишки с присущим ему пренебрежением к нормам общественной жизни и вседозволенностью, объясняемой революционной необходимостью»599…
С этим сознанием своей исключительности и вседозволенности – не позволявшим ей, понятно, мириться с жесткими требованиями дисциплины – рабочая молодежь и шла в армию.
Однако с рабочими продолжали нянчиться и там. «Пролетарское происхождение» в 20-х – начале 30-х гг. становилось еще одним поводом для снижения требовательности к дисциплинированности военнослужащего. Отметив 6 июня 1931 г., что в общем числе самоубийств и покушений на самоубийство в РККА «чрезвычайно» велика доля совершаемых красноармейцами из рабочих и батраков, начальник отдела статистики ГУ РККА И.Н. Лукин предположил, что причиной тому – столкновение с требованием беспрекословно подчиняться начальникам. Но в какие извиняюще-деликатные словесные формы облек он этот вывод! В армии, видимо, не учитывают «индивидуального характера, выработанного у рабочего на производстве, где рабочий привык считать своей постоянной задачей борьбу со всякого рода недостатками» (читай: диктовать свою волю администрации. – А.С.). Вместо того, чтобы написать о необходимости приучать рабочих к воинской дисциплине, Лукин прибегнул к блистательной в своей абсурдности (и великолепно передающей дух времени) формуле: надо знакомить их «с особенностями пролетарской демократии в армейских условиях»!600
Резолюция Всесоюзного совещания военно-судебных работников – требовавшая учитывать при разборе дела «происхождение» обвиняемого и одобренная 17 марта 1925 г. РВС СССР как «правильная линия»601 – относилась только к тем, кто доигрался до отдачи под суд, но инспектировавшие в феврале 1932 г. Ленинградскую артиллерийско-техническую школу критиковали «нечеткость» «классового подхода» и в дисциплинарной практике комсостава!602
Благодаря этому продолжению революционного развращения масс среди бойцов РККА еще и через десять лет после Октября были нередки и прямые рецидивы анархических настроений 1917 года. Не зря в 1927 г. А.П. Гайдар счел нужным написать (а газета МВО «Красный воин» – опубликовать) рассказ, где критикуется красноармеец, который, гуляя по Александровскому саду в Москве, одет и ведет себя в лучших традициях 17-го – «пояс на брюхе, как у мясника, пряжка на боку, фуражка на затылок съехала», «жрет ломоть арбуза, а семечки на чистую дорожку выплевывает и огрызки наземь бросает» – и который на замечание, сделанное ему «сознательными бойцами», «нахально» отвечает все той же пресловутой фразой: «Вы надо мной не начальники, а теперь не прежнее время – где хочу, там и гуляю»603…
Красноречива и характеристика, данная в феврале 1926 г. в ПУ РККА молодым красноармейцам призыва 1925 года: «Отношение молодняка к дисциплине характеризуется своеобразным пониманием ее как дисциплины, основанной на «сознательности бойца» и потому, якобы, не допускающей твердой требовательности комполитсостава. На эту требовательность часть пополнения реагирует болезненно, заявляя, что она «принижает» личность кр-цев и приближает дисциплину Красной Армии к старой царской дисциплине»604.
«Все, кто были строги и требовательны, у кого служба шла отчетливо, все они – «старый режим»605… Лиц, разделявших эти взгляды «революционных солдат» 1917-го, в РККА хватало и перед началом ее чистки.
Так, в октябре 1935 г. красноармеец 3-го мотомеханизированного полка НКВД Смирнов возмущался тем, что бойцов снова, как при «старом режиме», заставляют носить винтовки не на ремне, а на плече (напомним, что именно на кончики штыков взятых «на плечо» винтовок – которые должны были располагаться на одной линии и не качаться! – смотрели в русской армии командиры, добиваясь образцовой выправки и дисциплины строя). Тогда же красноармеец 85-го стрелкового полка 29-й стрелковой дивизии Пешкин опасался, что в связи со введением в РККА воинских званий «командному составу, наверное, введут все права, как было в царской армии», и что «придется скоро […] при встрече на улице [то есть «вне службы»! – А.С.] с командирами козырять», а красноармеец артиллерийского парка 2-й стрелковой дивизии Иванов сокрушался, что, если раньше он «подходил к комполка как к товарищу», то теперь, именуя его полковником, будет «испытывать какую-то боязнь»606… Отождествление дисциплины со «старым режимом» сквозит и в хамском ответе начальнику красноармейца 63-го стрелкового полка 21-й стрелковой дивизии ОКДВА, бывшего колхозника Попова – заявившего 7 января 1936 г. в ответ на приказание перезаправить койку: «Здесь не японская армия, чтобы над кр[асноармей] цами издеваться»607.
И это лишь те факты, что попали в сводки о реакции на введение воинских званий, составлявшиеся в октябре 1935 г. политуправлением БВО, да в сохранившихся донесениях политотдела 21-й дивизии за 1936 – первую половину 1937 года!
Командир батареи Армянского артиллерийского полка Армянской стрелковой дивизии Закавказского военного округа Арутюнян осенью 1935 г. не просто отказался идти по распоряжению начальника штаба полка под арест, а начертал на присланной ему соответствующей записке: «В системе диктатуры пролетариата не может быть, чтобы сын кулака арестовывал рабочего»608. Опять настроения 1917 года, причем на этот раз нежелание понимать, что такое регулярная армия (где нет ни рабочих, ни «буржуев», а есть лишь солдаты), демонстрирует кадровый командир!
Особенно сильно были развращены вседозволенностью коммунисты и комсомольцы. Ведь они ощущали себя непосредственной опорой, а то и частичкой власти. А власть фактически провозглашала необязательность для них соблюдения общепринятых норм. Напомним известные высказывания В.И. Ленина, сделанные 2 октября 1920 г. на III съезде РКСМ: «Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата. […] В основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма»609. Очевидно, что для людей, не отличавшихся высокой культурой (а именно из таких состояла тогда основная масса партийцев и комсомольцев) и не способных поэтому самостоятельно ставить себе запреты, это был прямой соблазн облегчить себе жизнь несоблюдением – под предлогом заботы о деле коммунизма – моральных норм, служебных правил, требований воинской дисциплины и т. д.
Поэтому не стоит списывать на пристрастность люто ненавидевшего большевиков белогвардейца свидетельство видного военачальника Гражданской войны генерал-майора А.В. Туркула. Среди взятых в плен красноармейцев, вспоминал он, «мы сразу узнавали коммунистов, и всегда без ошибки. Мы узнавали их по глазам, по взгляду их белесых глаз, по какой-то непередаваемой складке у рта. […] Лицо у коммунистов было как у всех, солдатское, скуластое, но проступало на нем это черное пятно, нечто скрытое и вместе отвратительное, смесь подобострастия и подлости, наглости и жадной вседозволенности [выделено мной. – А.С.], скотство. Потому мы и узнавали партийцев без ошибки, что таких погасших и скотских лиц не было раньше у русских солдат»610. Да, бывший начальник Дроздовской дивизии мог быть пристрастен, но ту же «жадную вседозволенность» коммунистов первых советских лет обличали (только в завуалированной форме) и активные сторонники нового строя Илья Ильф и Евгений Петров – разножанровые произведения которых являют собой энциклопедию советской городской жизни середины 20-х – начала 30-х гг.
Вот персонажи одного из двух написанных ими в 1929-м циклов сатирических новелл – «праведный коммунист товарищ Портищев» и партийный же товарищ Алладинов. Случайно ли, что первого из них – как «городского коммуниста» – даже в сельской партячейке «очень боялись и вместе с прочими крестьянами считали, что Портищев все может», «если захочет, то и деревню упразднит»? А второй открыто пользовался тем, что партийный билет «наделен удивительнейшими свойствами», что «иногда достаточно лишь раскрыть его и похлопать по нем ладонью, чтобы получить то, чего желаешь, или избавиться от того, чего не желаешь»611.
Персонажу другого цикла («Необыкновенных историй из жизни города Колоколамска»), ремесленнику Иосифу Ивановичу Завиткову приснилось, что «повстречались с ним трое партийных».
«– Тут я, конечно, хотел бежать, – рассказывал Завитков соседям, – а они стали посреди мостовой и поклонились мне в пояс.
– Партийные? – восклицали соседи.
– Партийные! Стояли и кланялись. Стояли и кланялись.
– Смотри, Завитков, – сказали соседи, – за такие факты по головке не гладят.
– Так ведь мне же снилось! – возразил Иосиф Иванович, усмехаясь.
– Это ничего, что снилось. Были такие случаи… Смотри, Завитков, как бы чего не вышло!»612
Литературный гротеск – это преувеличение, но преувеличение того, что реально существует в жизни. И в гротесковом страхе обывателей перед возможной реакцией коммунистов на рассказ о том, что их сочлены унижались перед беспартийным, следует видеть отражение того, как держали себя и что позволяли себе новые хозяева жизни.
Вот, наконец, реальные (и не требующие комментариев) высказывания тех членов ВКП(б), которые еще в начале 30-х гг. становились курсантами военных школ.
«Мы коммунисты, нас не нужно наказывать, а [нужно. – А.С.] убеждать, доказывать необходимость выполнения всякого приказания и распоряжения» – «заявления такого порядка» были «нередки» среди партийцев, зачисленных летом 1931 г. по спецнабору в Рязанскую пехотную школу и проявлявших «упорное нежелание считаться с рамками ограничения демократии в армейских условиях»…
«Подумаешь, велика вещь, опоздал на полчаса, – заявил летом 1932 г. на партсобрании курсант спецнабора Ульяновской бронетанковой школы Зверинцев, – ведь я коммунист, а раз я коммунист, то имею право опоздать. Вы привлекаете меня к партийной ответственности, но это опоздание – мелочь, вот если бы я сомневался в вопросах генеральной линии партии, тогда было бы другое дело»…
В Орловской бронетанковой школе партийцы обоих спецнаборов – и 1931 и 1932 годов – не понимали, «почему надо вставать, когда разговариваешь с командиром, почему надо подавать команду «Смирно», почему курсант должен пунктуально вставать по сигналу»; при выборах куда-то на одном из партсобраний в президиум поступила записка следующего содержания: «Отвожу его, ибо он очень требователен к подчиненным». Командир отделения коммунист Лизун обжаловал приказ командира роты, заявив, что посылать его, Лизуна, после того, как он, будучи дежурным по батальону, целые сутки не спал, в 10-часовой поход – это «офицерское отношение» к людям (на войне, справедливо замечал, донося об этом, начальник школы, приходится не спать и дольше)613…
Великий русский ученый В.И. Вернадский – постоянно интересовавшийся жизнью страны и судивший о ней по собственному опыту и рассказам своих многочисленных знакомых – еще 7 июля 1937 г. отмечал в дневнике, что «морально» «масса комунистов [Вернадский упорно писал это слово с одной «м». – А.С.]» «ниже среднего уровня»614. А ведь массовые репрессии – серьезно изменившие состав партии – тогда только начинались…
То же и с комсомольцами. Исследователи социальной истории времен нэпа выделяют как «характерное» письмо, отправленное в 1925 г. из Симбирской губернии: «Наше село имеет 2500–3000 человек, «комсомольцев» 8 чел., комсомольцев без кавычек всего 1 … Комсомольцы здесь не в почете, они … по ночам хулиганят и лакают самогон до тех пор, пока из глаз черти не покажутся» (впрочем, двух имеющихся в селе «коммунистов ненавидят больше, чем комсомольцев»). «Вы думаете, что все комсомольцы мазурики», – пытался в 1924 г. разубедить своих проживавших в Тверской губернии родителей член РКСМ краснофлотец А. Лобанов, – но и он признавал, что в деревнях комсомольцы «только и знают, что подрывать [свой. – А.С.] авторитет у крестьян»615.
В итоге в докладе командования Морских Сил РККА председателю РВС СССР М.В. Фрунзе от 15 июня 1925 г. прямо указывалось, что на обозначившееся к концу 1924-го «ослабление дисциплины» «влияли причины, вытекающие из наличия комсомольцев на флоте» (удельный вес членов РЛКСМ среди рядового состава – свыше 30 % – там был тогда раз в пять больше, чем в армии. – А.С.). В этом убеждало и сравнение дисциплинированности тогдашних краснофлотцев и красноармейцев: среди первых процент подвергавшихся дисциплинарным взысканиям был «значительно выше», чем среди вторых616. Политуправление Балтийского флота, правда, извиняюще указывало, что контингент, которым комплектуется флот, состоит из «городских комсомольцев, выросших в период Гражданской войны и хозяйственной разрухи на улице, на фабриках и заводах не работавших и не имеющих представления о производственной дисциплине, поэтому с военной обстановкой и дисциплиной они медленно осваиваются»617. Но нельзя же ожидать от советских политработников открытого признания того, что членство в тогдашнем комсомоле формировало сознание вседозволенности!
Работники ПУ РККА, характеризовавшие в феврале 1926-го молодых красноармейцев призыва 1925 года, были более откровенными: «Настроение и поведение партийно-комсомольского пополнения характеризовалось вначале стремлением перенести в Красную Армию гражданские формы и условия работы, требованиями большей «демократии»618. Проще говоря, партийцы и комсомольцы не желали подчиняться воинской дисциплине…
«[…] Члены партии, – отмечал начальник ГУ РККА В.Н. Левичев в докладе Реввоенсовету СССР от 16 августа 1925 г., – являются наиболее неисправными в отношении несения службы в переменном составе терчастей [территориальных частей. – А.С.]»; так, в 1924 г. «процент несвоевременной явки» «переменников»-коммунистов на учебные сборы в отдельных дивизиях доходил до 30–40619. В 1927-м состояние дисциплины переменного состава терчастей оценивалось как «удовлетворительное», но «дисциплинированность партийцев и комсомольцев во время трехмесячного обучения» – на «неуд»620.
Изучив в августе 1932 г. статистику дисциплинарных проступков в 11-м стрелковом полку 4-й стрелковой дивизии БВО, старший инспектор ПУ РККА И.Ф. Немерзелли обнаружил, что 50 % проступков совершают комсомольцы, а еще 21 % – партийцы621. И это при том, что даже в 1934 г. в войсках БВО, дислоцировавшихся на территории Белоруссии (к которым относилась и 4-я стрелковая), коммунисты и комсомольцы составляли не 71 (50 + 21), а лишь 43 % личного состава, в том числе комсомольцы – порядка 25 % (а не 50 %) 622.
В отдельном батальоне связи 81-й стрелковой дивизии БВО члены ВЛКСМ младшие командиры (!) Жижилов и Головенков еще и в 1934 г. нагло «апеллировали перед парт[ийным] и к[ом] с[о] м[ольским] собранием, заявляя, что старшина Подгрушный предъявляет слишком большие требования», а именно: «когда к нему приходится обращаться, надо стоять по стойке «смирно» и докладывать, как требует устав»623.
Определяя 21 февраля 1936 г. «задачи комсомольцев на учении», комсомольское собрание школы отдельного батальона связи 15-го стрелкового корпуса КВО должно было чуть ли не на первое место поставить «вежливость отношения к начальствующему составу»624…
В общем, постоянные припевы советской историографии об «авангардной роли коммунистов и комсомольцев в борьбе за дисциплину» (и, в частности, утверждение о «положительных результатах» решений состоявшегося в 1931 г. и подчеркнувшего «особое значение личной примерности каждого армейского и флотского коммуниста» III Всеармейского совещания секретарей партийных организаций) являются ложью. Характерно, что, упомянув о «положительных результатах», такой певец «дорепрессионной» РККА как О.Ф. Сувениров не привел цифр, которые подтверждали бы личную примерность коммунистов в соблюдении дисциплины, и ограничился лишь ни о чем не говорящими сведениями о количестве (не о проценте!) партийных и комсомольских ячеек, которые не имели во втором квартале 1932 г. дисциплинарных проступков625…
Особой недисциплинированностью члены ВКП(б) и ВЛКСМ в РККА выделялись еще и в начале «предрепрессионного» периода. Правда, накануне, в 1933–1934 гг., наметилась было противоположная тенденция (см. табл. 25). Абсолютная величина цифр официальной статистики, положенных в основу таблиц 25 и 26, доверия не заслуживает: из-за «дисциплинарного либерализма» командиров и кампаний по борьбе за «часть без дисциплинарных взысканий множество проступков не фиксировалось. Но нам сейчас важны не абсолютные величины, а соотношение между цифрами, характеризующими разные категории военнослужащих.
Таблица 25
Партийность военнослужащих стрелковых войск БВО, совершивших дисциплинарные проступки за первые три квартала 1934 г.626
![](i_031.png)
* Только за 3-й квартал.
** Только за 1-й и 2-й кварталы.
Как видим, комсомольцы в стрелковых войсках БВО стали даже несколько дисциплинированнее беспартийных (правда, в не вошедшей в итоговую ведомость 43-й стрелковой дивизии «комсомольцы в правонарушениях шли на уровне беспартийных»; во втором и третьем кварталах так же было и в 5-й, где у беспартийных на 100 человек приходился 19,1 проступок, а у комсомольцев – 19,4, – а в 4-й в третьем квартале с беспартийными сравнялись и комсомольцы и коммунисты627). Однако партийцы в каждом третьем случае все еще оказывались самыми недисциплинированными.
А в целом по округу картина и в 1934-м и даже в 1935-м и вовсе была иная (см. табл. 26). «[…] Все же у коммунистов и комсомольцев проступков приходится больше, чем у беспартийных [выделено мной. – А.С.]», – прямо признавалось в годовом отчете политуправления БВО от 21 октября 1935 г.628 Так же было тогда и в РККА в целом (см. табл. 26).
Таблица 26
Партийность военнослужащих БВО и РККА в целом, совершивших дисциплинарные проступки в 1934–1935 гг.629
![](i_032.png)
С этой статистикой ПУ РККА согласуются и сведения, обнаруживаемые в немногих сохранившихся от середины 30-х гг. документах соединений КВО. В 7-й стрелковой дивизии в 1935 г. у членов ВЛКСМ на 100 человек пришлось 12,9 проступка, а у беспартийных – 14,3, но это по итогам года, а в первом полугодии соотношение было обратным: 22,7 проступка на 100 человек у комсомольцев и 18,0 у беспартийных. А в 70-м и 71-м стрелковых полках 24-й стрелковой дивизии не в пользу членов ВЛКСМ оказались и итоги года: дисциплинарным взысканиям в них в 1935-м подверглись соответственно 8,5 % и 9,0 % комсомольцев, но только 4,6 % и 8,0 % беспартийных630…
Устойчивое (хотя и не особенно впечатляющее) лидерство коммунистов и комсомольцев в области дисциплины в Красной Армии стало обозначаться только в 1936-м. По данным ПУ РККА, дисциплинарные проступки в том году совершили 53,3 % беспартийных, но только 45,0 % комсомольцев и 42,3 % коммунистов, за первые 7 месяцев 1937-го – соответственно 46,4 %, 37,8 % и 30,6 %631.
Причины этого перелома еще нуждаются в изучении, но обращает на себя внимание совпадение его по времени с началом общего «закручивания гаек» в партии и стране. Так, весьма явной представляется связь между относительным ростом дисциплинированности армейских коммунистов в 1933 г. и проходившей тогда чисткой партии – предусматривавшей, в частности, исключение из ВКП(б) «открытых и скрытых нарушителей железной дисциплины партии и государства» и «морально разложившихся, роняющих своим неблаговидным поведением достоинство партии»632. Процент совершивших проступки у коммунистов в 1933-м оказался чуть меньше, чем у беспартийных (45,2 против 46,6633) – тогда как после окончания чистки, в 1934-м, соотношение (как мы видели выше) стало обратным.
Уровень дисциплинированности членов ВЛКСМ – где чистка проводилась в 1932-м – за 1933–1934 гг. изменений не претерпел – однако «год от года ужесточались оценки действий молодежи, ее поступков»634; в ноябре 1935-го в комсомоле фактически начали новую чистку – кампанию по проверке и обмену комсомольских документов, – а в апреле 1936-го Х съезд ВЛКСМ потребовал решительно избавляться от нарушителей дисциплины и морально разложившихся.
В июне 1935 г. кампания по проверке и обмену партийных документов – продолжавшаяся до осени 1936-го – была начата и в ВКП(б) – и видимо, тоже дала плоды…
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Самонов В.А. Мысли современного офицера // О долге и чести воинской в российской армии. Собрание материалов, документов и статей. М., 1990. С. 229, 232.
2 Базедов Г., фон. Путевые впечатления о военной России // Быт русской армии XVIII – начала ХХ века. М., 1999. С. 279.
3 Зайончковский А.М. Мировая война 1914–1918 гг. Т. 1. М., 1938. С. 24; Краснов П.Н. Памяти Императорской Русской армии // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской армии. М., 2006. С. 447.
4 РГВА. Ф. 33987. Оп. 1. Д. 681. Л. 105.
5 Драгомиров В. Подготовка русской армии к Великой войне // Военный сборник общества ревнителей военных знаний. Кн. V. Белград, 1924. С. 193.
6 Червинка Я. Военная карьера у нас и за границею // Офицерский корпус русской армии. Опыт самопознания. (Российский военный сборник. Вып. 17). М., 2000. С. 188; Флуг В. Высший командный состав // Офицерский корпус русской армии. С. 273, 284.
7 Драгомиров В. Подготовка русской армии к Великой войне // Военный сборник общества ревнителей военных знаний. Кн. V. С. 193.
8 Верцинский Э.А. Из мировой войны. Боевые записи и воспоминания командира полка и офицера Генерального штаба за 1914–1917 годы. Таллин-Ревель, 1931. С. 14–25.
9 См.: Смирнов А.А. Боевая выучка Красной Армии накануне репрессий 1937–1938 гг. (1935 – первая половина 1937 года). Т. 1. М., 2013. С. 20 —207, 208.
10 Долгов Д. Два лесных боя. 13/26 и 15/28 августа 1914 г. // Военно-исторический сборник. Труды военно-исторической комиссии. Вып. 3. М., 1920.
11 Описание боевых подвигов, за которые пожалованы ордена св. Георгия и Георгиевское оружие // Летопись войны 1914—15 гг. № 44. 20 июня 1915 г. С. 87.
12 См.: Смирнов А.А. Боевая выучка Красной Армии накануне репрессий 1937–1938 гг. (1935 – первая половина 1937 года). Т. 1. С. 95.
13 Иванов-Дивов 2-й. 7-я рота Лейб-Гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль (Париж). 1968. № 91. С. 3–7.
14 Попов К. Воспоминания кавказского гренадера. 1914–1920. М., 2007. С. 9—21.
15 Лейб-эриванцы в Великой войне. Материалы для истории полка в обработке полковой исторической комиссии. Под редакцией К. Попова. Париж, 1959. С. 26–27.
16 См.: Смирнов А.А. Боевая выучка Красной Армии накануне репрессий 1937–1938 гг. (1935 – первая половина 1937 года). Т. 1. С. 98–99.
17 См.: Там же. С. 209.
18 Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 года. Дни перелома Галицийской битвы (1–3 сентября нового стиля). Париж, 1940. С. 69–75.
19 Цит. по: Долгов Д. Указ. соч. С. 28.
20 Адариди К. 27 пех. дивизия в бою 4 (17) Августа 1914 г. под Сталупененом и 7 (20) Августа под Гумбиненом // Военный сборник общества ревнителей военных знаний. Кн. VIII. Белград, 1926. С. 169.
21 Лейб-эриванцы в Великой войне. С. 26.
22 Попов К. Указ. соч. С. 8.
23 Рябинский А. Суходолы // Военная быль. (Париж). 1967. № 84.
24 Цит. по: Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 года. Дни перелома Галицийской битвы. С. 79.
25 Зайцов А. Семеновцы в 1914 году. Люблин – Ивангород – Краков. Гельсингфорс, 1936; Иванов-Дивов 2-й. 7-я рота Лейб-Гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль (Париж). 1968. № 91; Описание боевых подвигов, за которые пожалованы ордена св. Георгия и Георгиевское оружие // Летопись войны 1914—15 гг. № 44. 20 июня 1915 г.; Редькин А. Павловцы в Великую войну. Первый бой полка (1914 г.) // Военная быль (Париж). 1962. № 54–55; Ходнев Д. Лейб-Гвардии Финляндский полк в Великой и Гражданской войне 1914–1920. Белград, 1932.
26 Описание боевых подвигов, за которые пожалованы ордена св. Георгия и Георгиевское оружие // Летопись войны 1914—15 гг. № 44. 20 июня 1915 г. С. 87.
27 Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 года на Русском фронте. Начало войны и операции в Восточной Пруссии. Прага, 1926. С. 147.
28 Сверчков Д. 27 пех. дивизия в Гумбиненском сражении 7 августа 1914 года (по личным воспоминаниям) // Вестник союза офицеров участников войны (Париж). 1931. № 8. С. 22.
29 Кручинин А.М. Российский полк с финским именем. Очерки истории Оровайского полка (1811–1920). Екатеринбург, 2000. С. 85.
30 См.: Смирнов А.А. Боевая выучка Красной Армии накануне репрессий 1937–1938 гг. (1935 – первая половина 1937 года). Т. 1. С. 98–99.
31 Гуськов А. 119-й пехотный Коломенский полк в Великой войне // Доброволецъ-ХХ век. 2004. № 2 (4). С. 21.
32 Успенский А.А. На войне. Восточная Пруссия – Литва. 1914–1915 гг. Каунас, 1932. С. 29.
33 Свечин А. Искусство вождения полка. По опыту войны 1914—18 гг. Т. 1. М. – Л., 1930. С. 31.
34 Сушильников П.В. Из воспоминаний Астраханского Гренадера. 1914-й год // Русский военно-исторический вестник. 1950. № 6. С. 4.
35 Цит. по: Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 года. Дни перелома Галицийской битвы. С. 190.
36 Редькин А. Павловцы в Великую войну. Первый бой полка (1914 г.) // Военная быль (Париж). 1962. № 54–55.
37 См.: Смирнов А.А. Боевая выучка Красной Армии накануне репрессий 1937–1938 гг. (1935 – первая половина 1937 года). Т. 1. С. 104, 220–221.
38 См.: Там же. С. 86, 98, 100.
39 См.: Там же. С. 160, 221–222, 315, 317, 321..
40 Успенский А.А. Указ. соч. С. 32; Сверчков Д. Указ. соч. С. 22.
41 Описание боевых подвигов, за которые пожалованы ордена св. Георгия и Георгиевское оружие // Летопись войны 1914—15 гг. № 44. 20 июня 1915 г. С. 88.
42 Белолипецкий В.Е. Зимние действия пехотного полка в Августовских лесах. 1915 год. М., 1940. С. 46.
43 Климовицкий. Полк. Г.М. Пантелеймонов // Часовой. 1935. № 141–142. С. 34.
44 См.: Смирнов А.А. Боевая выучка Красной Армии накануне репрессий 1937–1938 гг. (1935 – первая половина 1937 года). Т. 1. С. 27.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?