Читать книгу "Арника. Путь к счастью"

Глава 7

– Что это? – шепотом спросила я у мамы, рассматривая лысое нечто красного цвета.

– Курица, – легко ответила мама.

– Она болеет? – я поморщилась, глядя на несуразную живность.

– Почему? Нет, просто вот такая порода, – растерялась мама. Да и купец смотрел на меня подозрительно.

Я лишь махнула рукой, думая, что ещё не раз увижу удивительную живность в этом странном мире. Одна мохнатая свинья чего стоит. А тут… Ну курица и курица. А то, что без перьев… Бедняжку лишь пожалеть стоит, вероятно, зимой ей очень уж холодно. Зато для готовки очень удобная животинка. Просто помыть, порезать и сварить. Хотя я думаю, кожу всё же снимают. Хотя бы в целях гигиены.

Вспомнив, в каком виде гуляют дети в деревне, поморщилась. Надо будет попросить маму варить суп без кожи, да приглядывать за ней лучше. Очень уж не хочется заболеть какой-нибудь дрянью.

 Купив десяток кур, мы обратились к вознице и передали шевелящийся мешок. А вместе с ним и медную монетку – за работу.

Больше мы к разговору о Владимире не возвращались. Но мама потащила меня в лавку готовых платьев. Я отнекивалась, убеждала, что всё вот это мне не надо, но мама была непреклонна. Буквально заставила примерить три платья. Сама же и выбрала одно. То, в котором я и пойду на свидание. Янке тоже достался наряд. Миленький сарафанчик в яркий цветочек. Дочь счастливо смеялась и разглядывала новинку.

– Идём уже, вроде всё купили, – позвала нас мама.

– А мы разве не будем покупать зерно или какой-то корм? – поинтересовалась я, когда мы направились к выходу с рынка.

– Нет, зерно закупает староста, а потом продаёт в деревне.

– Он так получает выгоду? – мне стало интересно. Неужели и сюда перекупщики добрались?

– Нет, выгоду получаем мы. Ну и он, но малую, – объяснила мама. – Сыпучие продукты, такие как зерно или мука, да даже обычная греча, стоит дешевле, если покупать несколько мешков за раз. Чем меньше покупаешь, тем дороже цена. А на деревню надо много, поэтому и цена там очень низкая. Владимир закупает по мешку на каждый дом, получается немало. Тем более, здесь есть специальные амбары, где хранится несколько видов круп, зерна. Вот скупит староста сразу треть амбара за копейки и нам везёт. Продаёт уже с учётом скидки, достаточно дёшево, чем мы покупали бы здесь. Ну и себе оставляет, естественно.

– Умно, – хмыкнула я, полностью одобряя действия мужчины.

Мой интерес к старосте рос, а такие поступки только добавляли очков в его пользу.  Но всё же… Всё же я не хотела жизни в деревне. Неужели это и есть моя судьба?

Пообедав, мы поднялись в комнату и принялись разбирать покупки. Те, что были в наших сумках. Янка сразу же залезла на кровать и принялась листать новую книжку, читая названия и рассматривая картинки, что были нарисованы от руки. Я улыбнулась. Да это не купец такой жадный, а книга дорога. Если подумать. сколько на Земле будет стоить рукописная книга с рисунками… В общем, и золотого не мало за такую ценность. Я сказала дочери, чтобы была аккуратней с книжкой, но всё же буду приглядывать.

– Ты собираешься? – с подозрением спросила мама, заставляя закатить глаза. Сватает слишком уж топорно. Видимо, переживает, что я могу отказаться.

– Начну одеваться, но с одним условием, – заявила я, кое-что вспомнив.

– Это с каким это? – возмущённо спросила мама, упираясь руками в бока.

– Ты мне расскажешь, какие у тебя отношения с Арникой. Настоящей Арникой, – поставила я условие.

Мама мгновенно растеряла всю воинственность и села на край кровати. Сгорбилась, словно за минуту постарела на десять лет.

– Иди, Аринка, на своё свидание, – она махнула в сторону двери. – А как придёшь, расскажу тебе всё. Как раз Янка спать будет.

– Хорошо, – кивнула я и принялась переодеваться.

На секунду хотелось забрать свои слова обратно. Сказать маме, что мне не нужны её тайны, раз они причиняют боль. Но вовремя включился мозг. Мама уже не раз, и даже не два, говорила мне, что уже стара и жить осталось недолго. И что будет, когда она умрёт? Как я объяснюсь в деревне, когда проводить мать в последний путь приедет настоящая дочь? Мне нужно быть готовой к этому. Мало ли я не успею уехать в другое место к тому моменту?

Надев платье, я нацепила шляпку, пощипала щёки для лучшего румянца и, махнув рукой на прощание, вышла из комнаты.

У входа в главное здание постоялого двора стоял Владимир. Заметив меня, мужчина широко улыбнулся и слегка склонился, приподнимая шляпу над головой всего на несколько сантиметров. Он одет в чёрные брюки, белоснежную рубашку и чёрную жилетку. Ещё бы пиджак и была бы классическая тройка. Бабочка на шее и шляпа котелок смотрелись интеллигентно. Я смотрела на мужчину и не могла понять, что же не так. А когда поняла, охнула, прижав ладонь к губам. Он был побрит! Бороды, которая закрывала половину лица, больше не было! Я так и замерла, разглядывая вполне симпатичного, молодого мужчину. Интересно, сколько ему лет? Около тридцати? Но явно не больше. А судя по взгляду, да и характеру, не думаю, что не меньше.

– Я рад, что вы согласились, – тихо сказал Владимир, как только я подошла ближе.

– Надеюсь, вы не пожалеете, что пригласили, – пошутила я, искренне улыбнувшись. Восхищение, мелькнувшее в его глазах, мне польстило, а я так давно не видела заинтересованности со стороны мужчин. Не жадного, сального взгляда, а именно интереса.

– Ну что вы, это невозможно, – успокоил меня староста, ведя в сторону главной улицы.

– Вы бывали когда-нибудь в ресторации? – улыбнувшись, спросил Владимир.

Я лишь отрицательно покачала головой, разглядывая обстановку.

Не скажу, что сильно отличается от земных кафе. Но именно кафе, потому что до ресторана было далеко. Небольшие столики, удобные стулья и… всё. Меню рассказывает официантка, стоимость не говорят вообще, что более чем странно. Наверное, люди знают расценки.

Ещё одним отличием был небольшой помост для выступлений в углу заведения. Сейчас там на фортепьяно играл молодой мужчина в строгом костюме, похожем на фрак. Музыка была негромкой и плавной, без резких звуков.

– Арника, я бы хотел вам признаться, – отставив бокал, вновь заговорил староста, а я переключила внимание на него. – Вы мне очень нравитесь и я бы хотел за вами ухаживать.

Губы сами собой растянулись в улыбке. Конечно, я понимала, для чего меня вообще сюда пригласили. Но… Ухаживать? Прелесть, не иначе.

– Я понимаю, вы меня совершенно не знаете, но нам ничего не мешает познакомиться ближе, – не дав мне ответить, продолжил Владимир. – Не подумайте, я с самыми серьёзными намерениями. Вообще, принято сразу идти к родителям, но я так понимаю, ваша матушка оставляет решение за вами.

– Да, это так, – растерялась я. И почему уверенность, что Владимир уже разговаривал с мамой, во мне лишь растёт? Вот же! – Я… Мне можно подумать?

– Конечно, – кивнул мужчина. – Расскажите о себе.

Как там говорят? Хрен редьки не слаще? Вот прям оно. Что о себе я могу рассказать? Правду нельзя, а легенду… Слишком криво слеплена, чтобы рассказывать какие-то детали. Как минимум можно получить потом шквал вопросов, на которые я не знаю ответы.

– Нечего рассказывать, – я пожала плечами. – Родилась, выросла, влюбилась, родила Янку. Давайте лучше о вас. Как так получилось, что вы стали старостой?

– Как и обычно, – мужчина развёл руками. – За меня проголосовали старосты остальных деревень.

Я хотела уточнить, как это происходит и почему не выбирают жители деревни, но вовремя прикусила язык. По идее, я обязана это знать. А по факту, спрошу у мамы.

– Я тоже не особо рассчитывал, когда подавал заявку, – продолжил он. – Всё же, возраст не совсем подходящий. Но, либо не было других вариантов, либо меня посчитали подходящей кандидатурой.

– Это большая ответственность, – высказала я своё мнение.

– Возможно, но мне повезло. В нашей деревне всё же староста имеет вес. И не только, потому что я навёл порядок, но и жители понимают последствия.

– Вас никогда не пытались сместить? – заинтересованно спросила, вспоминая этих самых жителей.

– Нет, – рассмеялся Владимир. – Нет никакой уверенности, что старостой сделают нужного человека. Уверяю, если бы старост назначали не путём голосования, а дали эту возможность людям, то я бы точно им не стал. Выбрали бы того, кто посговорчивей.

Я лишь кивнула, а затем и вовсе увела разговор в другое русло, спросив о детстве. Всё же, слушать воспоминания куда приятней, чем обсуждать алчность людей, с которыми живёшь.

Спустя час, мы засобирались на постоялый двор. Мне нужно было уложить дочь, а Владимиру готовиться к возвращению.

Староста положил на стол серебряную монету и благодарно кивнул официантке. А вот мне стало интересно, это весь обед стоит столько или вместе с чаевыми? Но это можно узнать у мамы, а пока послушать байки из жизни старосты. Ну и насладиться вечерней прогулкой.

– Арника, давайте на ты? – предложил Владимир.

Я смущённо кивнула и хотела было зайти в свою комнату, но мужчина остановил меня, удержав за руку.

– Ты подумала?

Я озадаченно посмотрела на Владимира, силясь понять, о чём он. Но вовремя вспомнила его предложение.

– Я согласна, – тихо ответила, подумав, что вот прям сейчас меня никто под венец не тащит, а потом… Потом я подумаю!

Лицо старосты озарилось улыбкой. Поклонившись, мужчина ушёл.

– Ну что, поговорили? – задала вопрос мама, стоило мне появиться.

– Да, я согласилась на ухаживания, – ответила я, снимая шляпку. – Понятия не имею, к чему это приведёт, но вот так решила. Надеюсь, ты не против?

– Нет, отчего же? – усмехнулась мама. – Владимир – хороший человек, тебе с ним будет безопасно.

– Я же не замуж собираюсь, – с укором намекнула я. А нечего меня сватать столь бессовестным способом.

– Аринка, – тихо позвала меня мама. – Дальше нужного до обряда ни-ни. Сама знаешь, здесь защиты хорошей нет, а аборт слишком опасен.

– Знаю, – я вздохнула и села на кровать. Янка листала книжку и не обращала на нас внимания. Лишь махнула мне рукой, как только я вошла. – Я не наделаю глупостей, обещаю.

Мама поджала губы, внимательно посмотрела на меня и кивнула.

– Пора ко сну готовиться, – тихо сказала я, забирая у осоловевшей дочери сказки. – Янка уже засыпает. А вот нам бы поговорить.

– Всё тебе неймётся, – буркнула мама.

– Ты обещала рассказать. Да и сама понимаешь, что это важно, – мягко ответила я.

– Понимаю, – согласилась она. – Укладывай Яну. Я пока отвару нам закажу.

Мама ушла, а я помогла дочери раздеться и лечь в кровать. Обняв малышку, я чмокнула её в макушку и от всей души сказал:

– Обещаю, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Яна не ответила. Слишком устала за день, поэтому не успела нормально лечь, как тут же уснула. Мне лишь осталось укрыть одеялом и задуть свечу, стоящую на тумбе.

Мы сидели за маленьким столиком, стоящем у окна, подальше от кроватей. Одинокая свеча тускло горела посреди стола, отбрасывая замысловатые тени на стены.

– Арника родилась весной, – заговорила мама после долгого молчания. – Единственный, залюбленный ребёнок. Вот как у тебя сейчас Янка. Вполне обычная семья, коих здесь тысячи, за исключением воспитания. Я же… Я же как ты была, тоже тряслась, тоже хотела самого лучшего, а не вечной жизни в деревне. Сама же знаешь, что это куча детей, хозяйство. Сложно.

Муж относился к моим причудам с пониманием. Ну не хочу я в деревню, значит в городе жить будем. И Арника росла в городе. Я её обучала всему, что знала сама, стараясь избегать тех знаний, которые чужды здесь. Дочь подросла и решила, что ей замуж пора. Только желание есть, а парня подходящего нет. Присматривалась, многих отвергала, перебирала. И однажды доигралась. Влюбилась, да так сильно, что голову потеряла. Мы с отцом против были, не нравился Михайл нам. Арника и слушать не желала.

– Она всё же вышла за Михаила? – сочувственно спросила я, полагая, что именно по этой причине они теперь не общаются.

– Не Михаил, а Михайл, – поправила мама. – Вышла. Обряд прошла, счастливая ходила. А потом забеременела. Как радовалась! Говорила, Михайл на руках носит и гордится безмерно. Только вот потом грустная стала. Ходила, словно в воду опущенная. Но молчала. А потом муж на руке синяк увидел, пожелтевший уже. Дочь смеялась, говорила, что об дверной косяк ударилась, только сердце материнское не обманешь. Чуяла я недоброе, припёрла к стенке дочку, а та и разрыдалась. Говорила, что толкать начал, грубить, обзывать. Умоляла отцу не говорить. Пригрозила, что уедет из города и во век её не разыщим. Я испугалась, решила не говорить, понадеялась, что дочь сама всё поймёт и уйдёт. Не успела. Ни родить, ни уйти. Не знаю, что там произошло, вроде как скандал очередной, но не стала нашей доченьки. А с неё и внучка неродившегося. Михайла казнили, да толку-то? Нам не легче. Муж в ту же ночь умер, когда узнал, что дочери не стало. Я дочь похоронила, на казни побыла, да переехала сюда. Здесь не принято мёртвых навещать, просто хоронят и всё. Не стала никому говорить, что дочери нет, вот и езжу на могилку каждый год, к родным моим.

Я молча глотала слёзы, слушая рассказ. Так страшно… Так жутко.

– И подумать не могла, что всё вот так, – прошептала я.

– А никто не думает, – грустно улыбнулась женщина. – Я лишь раз в год вспоминаю, что доченька на самом деле мертва, настолько привыкла считать её живой.

– Она живёт в твоём сердце.

– И то правда. Ну вот ты знаешь теперь правду. Не переживай, как помру, никто к в деревню не придёт. Некому. Знаешь что, давай-ка спать. Завтра подъём ранний, дорога сложная.

***

Не спалось. Я лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок. Размышляла о жизни, о судьбе, о потерях. На миг стало тревожно, а не сглупила ли я, согласившись на ухаживания? Я ведь надежду Владимиру даю. А готова ли к ответственности? Готова ли потом уехать, как придёт время? А придёт ли оно? Или я смирюсь и останусь?

Того уровня жизни, что был до перемещения, никогда уже не будет. Пора бы свыкнуться, осознать. Понять, что возможности переехать в большой город, в столицу, может и не быть. Но почему у меня ощущение, что в таком случае я просто испорчу себе и Яне жизнь? Мне мало деревни – неоспоримый факт. Душно и сложно, словно закрыли в тёмном подвале и не дают дышать. А переезжать страшно… Те жалкие монеты у местного казначея – ничто, по сравнению с суммой, нужной для комфортного проживания. А я ведь и умею всего-то собирать травы и заваривать разные снадобья. Да, чему-то я ещё успею научиться, но я же и рядом не стою с лекарями. Но ведь… Ведь я могу принести в этот мир что-то новое. Например, мясорубку? Не знаю, есть ли такая здесь, но блюд из фарша я не видела, только рубленое мясо. А ведь абсолютно ничего сложного. Или… пружины? Они ведь много где нужны. Матрасы, кареты. Да много где!

Вспомнилась королева, “придумавшая” сейф. Я даже не сомневалась, что она наша соотечественница. Может из другой страны, но уж точно не из этого мира. Слишком современны её знания и нововведения. Может стоит рискнуть? Податься в столицу, пустить о себе слух, что я изобретательница. Естественно, королева заинтересуется. Но… Но как она отреагирует? Насколько я поняла, Валенсия переносит людей, которые не только нуждаются в помощи, но и заслуживают её. Значит и её величество должна быть неплохим человеком.

Осталось понять, что делать с Владимиром. То, что ему не надо давать ложную надежду, понятно и так. Значит, завтра же сообщу ему, что ухаживания – плохая идея. Или…

Нет, всё же надо дождаться возвращения домой. Конечно, я не думаю, что староста меня выгонит, заставит идти пешком или ещё что-то.

Слишком благороден…

Но зачем портить настроение мужчине, когда ему нужна поддержка и забота? Ведь именно в дороге староста напряжён больше всего. Именно ему нужно довезти весь груз в целости и сохранности, иначе вся деревня голодать будет.

Да, именно так и поступлю. Расскажу сразу же, как вернёмся домой.

Но кто же знал, что в ближайшее время поговорить не получится. Кто же знал, что жизнь нам готовит ещё одно испытание, из которого выйти с высоко поднятой головой удаётся очень и очень редко.

Глава 8

В деревню вернулись поздним вечером. Солнце почти скрылось за горизонтом, но нам так не хотелось ночевать под открытым небом, тем более, когда намечается первый морозец. Осень понемногу начала сдавать позиции, уступая зиме. По словам мамы, зима достаточно прохладная, но заморозков минут пятьдесят ждать не стоит. Но и в платье не походишь, нужны шубы.

Удивительно, но буквально два дня назад я шла на свидание в платье, хоть и из тёплой, плотной ткани, а сейчас еду в повозке, закутанная в шубу и с наброшенным на голову тёплым платком. Янку вдобавок укрыла одеялом.

Если уж на то пошло, то к следующей поездке в город я буду готовиться лучше, как минимум научусь ездить на лошади. Даже готова купить такую своенравную животинку, лишь бы не терпеть вот это. У меня уже практически отбило нюх, потому что запах от мешков с животными шёл ужасный. Куриц и кроликов никто не выпускал, просто кормили зерном и травой. Вполне логично, что и гадили они всё это время, что проходил наш путь, в мешок.

Как только мы въехали в ворота, навстречу высыпали люди. Жители деревни с радостью смотрели на телеги с провизией, понимая, что этой зимой голодать никто не будет. Я оглянулась на Владимира и поняла – не время и не место обсуждать наши отношения. Нам с мамой стоит заняться покупками, ему раздать людям провиант. Может попозже, когда дел будет не так много, и останется свободное время.

Но не успели мы разобрать покупки, как в дом забежала Елена, десятилетняя дочь кузнеца.

– Баб Веся, мамка рожает! – выкрикнула девчушка, не давая себе ни секунды, чтобы отдышаться.

– Как рожает? – охнула мама. Мешок с тканью выпал из рук. – Рано же ещё!

Я нервно сглотнула, понимая, что мне придётся помогать. Конечно, я об этом и так знала, но надеялась, что меня пронесёт. Самое интересное, повода так думать у меня не было. Во-первых, мама Елены, Миралина, должна была родить в начале зимы, а это примерно ещё полтора месяца. Во-вторых, я сама мама и знаю, как всё это происходит. Перед родами я смотрела обучающие фильмы.

И именно поэтому, я не хотела участвовать в родах. Мой предел – хлюпающие детские носы и кашель. Ну ещё температура.

Но кто меня будет спрашивать? Одного взгляда мамы хватило, чтобы я попросила Яну сидеть спокойно дома, а сама пошла собираться.

Пока мама готовила отвары, я складывала в мешок тканевые отрезы и обработанные швейные принадлежности. А вдруг её придётся зашивать? Острый скальпель тоже лёг у сумку, на всякий случай.

Я подняла голову и наткнулась на испуганный взгляд Елены. Казалось, ещё немного и девочка расплачется. Ободряюще улыбнувшись, я обула мягкие сапожки, купленные в городе, и, дождавшись маминого приказа, пошла к дома кузнеца.

Михач встречал нас возле калитки. Любезно пропустил Елену и маму, а вот на меня посмотрел так, словно я обнажена, а не в платье. Сальный, липкий взгляд, вызывающий отвращение. Вот же козёл! Жена ребёнка рожает, а он…

Я не успела обозвать его нехорошим словом хотя бы про себя, потому что из дома раздался громкий, протяжный крик. Пришлось ускориться, дабы пациентка не родила без нас. Что вполне может быть, учитывая срок беременности. Миралина сейчас на восьмом. Нам остаётся лишь искренне надеяться на волю богов, что с малышом всё в порядке, иначе…

Детских реанимаций и ИВЛ здесь нет.

– Елена, воды горячей, – принялась давать мама указания. – Арника, настой валерьяны.

Я, не теряя ни секунды, молча полезла в мешок, за нужным бутыльком.

– Мира, слушай меня внимательно, – заговорила мама с пациенткой. – Тебе надо хорошенько постараться и слушаться меня.

– Хорошо, – слабо закивала будущая мамочка и тут же закричала.

Меня передёрнуло. Как на яву вспомнились свои роды. Как бы я не готовилась, легко не прошли. И разрывы были, и боль неимоверная, и врачей не слушала. Первый ребёнок, всё новое и дико страшное. Самое смешное, буквально через год я захотела ещё ребёнка. Но Ярослав не хотел, пока, в всяком случае.

– Арника, не стой столбом. Пришли Елену ко мне, нужны пелёнки чистые, а сама посмотри, что там с водой.

Я прошла в маленькую кухоньку. Девочка только набрала воду в большой чан и силилась поставить его на печную плиту.

– Давай я, – я подоспела на помощь, перехватывая чан именно в тот миг, когда он начал заваливаться на бок, грозясь расплескать воду. – Иди в комнату, там баба Веся просит пелёнки.

– Ага, – согласилась напуганная девочка. Но не добегая до дверей, обернулась. – Мама и братик будут жить?

– Я…, – я растерянно посмотрела на девочку. Что сказать, когда ответа не знаешь? – Бабушка Веся сделает всё, чтобы роды прошли успешно.

Елене хватило и этого. Кивнув мне и радостно улыбнувшись, девочка убежала.

Я поставила воду на плиту и взяла черпак, помешивать, в надежде, что так вода прогреется быстрее. Настолько задумалась, что не услышала, как сзади раздались шаги. Только почувствовала, как на талии сжались руки.

Испуганно ойкнув и развернувшись, я столкнулась нос к носу с кузнецом.

– Что вы делаете? – прошипела я, сбрасывая с себя его руки. – Ваша жена сейчас рожает!

– Да ладно тебе, не помирает же, – осклабился Михас. – Тем более, Мирка не давала к себе прикоснуться последний месяц, да и сейчас не даст. А тебе не впервой.

– Я закричу, – предупредила я, делая шаг в сторону.

В груди похолодело. Страх змеёй скользнул глубже, подобрался к сердцу. Я видела взгляды, видела похоть в глазах мужчин. Не у всех, но бывало. Не реагировала, потому что меня не трогали и даже пошлых шуток не отпускали.

Мерзко… Так не должно быть.

Из комнаты раздался надрывный крик Миры, но Михас даже голову не повернул в сторону двери. Он также насмешливо смотрел на меня.

– А я расскажу всем, что ты мне подмигивала и соблазняла, – нагло фыркнул этот… казанова.

– Это не правда, – возмутилась я.

– Да кто поверит потаскухе, нагулявшей ребёнка? – расхохотался будущий папаша. – Соглашайся, Арника. Иначе прославлю на всю деревню.

– Соглашайся, Арника. Иначе прославлю на всю деревню.

– Вы мерзкий, – прошипела я, с силой толкая мужика в грудь.

От неожиданности Михас сделал шаг назад, собственно, чего я и добивалась. Развернувшись, схватила рукавицы для горячего, и только потом притронулась к бурлящему чану.

– Уйди, иначе между ног тебе вылью, до конца дней никого обрюхатить не сможешь, – я не говорила, а цедила, кривясь от омерзения.

И страх в поросячьих глазах стал мне наградой.

Михас сделал всего два шага назад, но этого хватило, чтобы пройти мимо и даже рукавом его не задеть.

– Ты ещё пожалеешь, – злобно прорычал Михей.

Я спиной чувствовала его взгляд. Надменный, жестокий…

Как же хотелось вот прямо сейчас убежать. Скрыться подальше, чтобы ни одна такая скотина не достала, чтобы ни одна липкая от вожделения рука не могла прикоснуться к платью, не говоря уж о голой коже.

Слёзы жгли глаза, но заплакать я не имела никакого права. Только не в таком виде показаться перед роженицей и Еленой. Да и маме не хочется доставлять проблем. Может потом, дома, я расскажу о случившемся, но не сейчас, и не здесь. Чтобы этот ублюдок слышал, как я жалуюсь?

Не дождётся…

И глаза не опущу при встрече. Пусть знает, что страха во мне нет.

Обида, но не страх.

– Мирка, глубоко дыши, – рыкнула мама на роженицу, подготавливая место для малыша.

– Вот вода, – я поставила чан на пол и отложила прихватки.

– Помогать будешь? – спросила мама, кинув на меня подозрительный взгляд. – Всё нормально?

– Всё прекрасно, – бодрый голос подделать удалось, а вот выражение лица нет, поэтому пришлось отвернуться.

Больше на разговоры времени не было, у Мири начались потуги.

Впервые видела рождение ребёнка настолько близко. Когда рожала сама, я мало что соображала, словно во сне. Или это так отразились воспоминания. Говорят, когда происходит что-то страшное, то мозг может защититься таким вот способом. Или вообще амнезией именно этого момента.

Сейчас я наблюдала как целитель, травница, но не сторонний участник. К счастью, никаких опасностей, в виде обвития пуповиной или рождения попой, не было. Вполне стандартные, лёгкие роды, без разрывов и кровотечений. Мальчик родился вполне здоровеньким внешне, хоть и маленьким. Взяв его на руки, я умильно погладила по щёчке. Сразу вспомнила, как брала Яночку на руки, как радовалась её рождению. Всё же, дети это наше счастье. И мне горько наблюдать за тем, что происходит в деревне. Постоянно задаюсь вопросом, а любят ли здесь детей? Ценят ли их и насколько. Никак не привыкну, что жители этого мира относятся к ранним бракам вполне нормально. Разве они не понимают?

Но кинув взгляд на уставшую Миралину, я осознала: не понимают, потому что привыкли. Мире около двадцати шести лет, Елену она родила в шестнадцать. Тяжёлый труд, ранние роды, высокая ответственность наложили отпечаток на внешность девушки. Вместо молоденького лица, передо мной сухая кожа, потухшие глаза и морщины. Словно ей далеко за сорок.

И худоба…

Полные женщины были, но мало. Увидев полную женщину можно смело сказать, что у неё хороший доход и мало работы. Остальные же были как спички.

Женщины… А вот мужики в большинстве своём полные. И выглядят здоровыми не от накаченных мышц, а благодаря пиву в огромных количествах. Ухаживать за собой здесь никто и не думал.

Я укутала ребёнка и положила в самодельную люльку, стоявшую в углу комнаты.

– Хороший мальчик, – похвалила мама новорождённого, а затем повернулась ко мне. – Не знаю, что с тобой сегодня, но иди домой. Я сама закончу, а тебе надо отдохнуть. Что-то ты рассеянна.

Я кивнула, даже не думая спорить. Домой так домой. Тем более, там Янка одна.

Выскользнув из дома, я осмотрелась. Не хочу сейчас разбираться с Михасом. Да и вообще, с кем бы то ни было. Даже решилась пройти тропинкой за домами, по которой коров на пастбища водят.

Этот путь чуть длиннее, чем по дороге, да и пусть.

Я шла по влажной от росы траве и думала. Вспоминала, как попала сюда, объяснения мамы, её волнения, что меня возненавидят.

И я только сейчас поняла одну очень важную вещь. Та же Авдотья боится не меня лично, а того, что неискушённый мужик уйдёт. Ей плевать, будет ли он со мной изменять. За время, прожитое здесь, я заметила, что к изменам относятся очень легко. Но ведь мужик может уйти… А кто будет домом заниматься? На полях работать? Семью обеспечивать?

Ненависть возникла из-за страха остаться одинокой. Особенно сильна ненависть при виде молодой, красивой соперницы. Я не считаю себя моделью, но по сравнению с уставшими, измученными женщинами этой деревни… Плюс отсутствие ухода и знаний, которые я получила ещё в юности или студенческие годы. Да, было не очень удобно носить бюстгальтеры и корректирующее бельё после рождения Яны. Да, было сложно заставить себя качать пресс и стоять в планке, чтобы вернуть тело в форму. Сейчас понимаю, что мои усилия были не ради меня самой, а из-за страха потерять Ярослава. Бывший муж красив, умён, богат. А вокруг десятки красавиц с идеальным маникюром и ухоженными волосами.

Интересно, что у женщин возникло раньше: желание видеть красивую себя в зеркале или страх потери, соперничество? В любом случае, жить без мужчины здесь мне не дадут, но и выходить замуж на год или два, пока не скоплю денег на отъезд нет никакого желания. Тем более, что с разводами здесь всё плохо. Но как тогда жить?

– Здравствуй, Барбос, – усмехнулась я и потрепала собаку мамы по голове.

Он был не ахти какой охранник, скорее своим лаем предупреждал, что идут люди и отпугивал диких зверей.

Я гладила собаку и думала, как обезопасить себя от вот таких Михасов и их ревнивых дур? Ведь защитить себя я не смогу, да и научить меня вряд ли кто сможет.

Переведя взгляд на собаку, я усмехнулась. Да, вариант не быстрый, минимум полгода, но почему бы не попробовать? Как только мама придёт, надо у неё узнать, не рождался ли у кого щенок. Будет у меня свой охранник. Преданный и с острыми зубами. Уж кого-кого, а пьяного идиота остановить сможет.

– Собаку? – мама немного растерялась, услышав такое. – У Милки есть подрощенные щенки. Месяцев шесть назад ощенилась собака. Но она большие, на волков похожи. Справишься?

– Справлюсь, – уверенно ответила я, хотя уверенности той было маловато.

Всё, что я знала о кинологии, почерпнула из видео про собак. Их главное любить и воспитывать.

– А жить он где будет? На улице?

– Лучше, если с нами, – я засомневалась. – Не думаю, что мне будет грозить опасность в доме, но я боюсь, что собаку могут отравить или покалечить.

– И то верно, – мама тяжело вздохнула и поджала губы. Я видела, что её не очень нравится наш разговор. Не любит животных? Не хочет шерсть и слюни в доме? Но следующий вопрос расставил точки над и. – Ты решила отказать Владимиру?

– Да, – призналась я, садясь за стол. – Я не вижу себя здесь, женой старосты, не вижу, как растут мои дети в такой атмосфере. Завтра же скажу Владимиру, что отказываюсь от отношений.

– Подожди, – тихо попросила мама, отводя взгляд. – Не торопись с ответом. Дай ему и себе шанс. Вдруг, ты будешь здесь счастлива?

– Не верю, – я скрестила руки на груди и внимательно посмотрела на маму. – Я не верю, что ты считаешь нас прекрасной парой.

– У тебя нет возможности сейчас уехать, Аришка. – мама редко называла меня настоящим именем. Именно так выражалось её волнение, страх. – Зима – не лучшее время для отъезда, да и трав ты взять с собой не сможешь, чтобы продать. А те монеты, что мы оставили в городе. Этого тебе хватит, чтобы прожить немного. А что потом?

– Не понимаю, почему я должна уезжать прямо сейчас? – нахмурилась я. – четыре-пять месяцев ничего не решат, тем более зимой я не смогу собрать травы на продажу.

– Да, но ты можешь их собрать в лесу, который находится рядом с городом.

Этот разговор начал напрягать. Непонимание ситуации вызывало злость. Это такое условие? Либо я со старостой, либо мы с дочерью убираемся из дома? Слабо верится… Нго и другого объяснения у меня нет. А ссориться с единственным человеком, который оказался добр ко мне?

– Хорошо, – тихо ответила я. – Пока буду молчать. Надеюсь, меня не потащат под венец за это время.

Мама промолчала. Лишь уголки губ чуть приподнялись в улыбке, но в глазах грусть и тревога. Переживает за нас? Видит во мне свою погибшую дочь и боится повторения истории?

– Я поговорю с Милкой завтра. Тем более, нам надо осмотреть малыша  Мирки, да и её саму.

Я невольно скривилась, вспомнив Михаса. Этот взгляд, угрозы.

– Что не так? Ты вчера не просто так практически убежала, верно? – маме даже говорить ничего не надо, так всё поймёт.

– Михас давал недвусмысленные намёки, – призналась я.