Текст книги "Элла покинула здание!"

Глава 21

Белянский вернулся через полчаса, смерчем пронесся через приемную и у двери в кабинет велел:

– Бонс, зайдите!

Допечатав фразу до конца, я подхватила блокнот и карандаш и ринулась в клетку к крокодилу.

– Да, шеф? – приготовившись в случае чего записывать, спросила я, остановившись посреди помещения.

Начальник не ответил, уселся за стол и уставился на меня исподлобья. Выглядел он уже не таким разъяренным, но все еще недовольным.

Хм… Интересно, о чем же он думает?

Не дождавшись приказаний, я вежливо улыбнулась и чуть склонила голову.

– Бонс…

– Так какие будут указания, шеф?

– Когда вы вошли, – произнес начальник, хмуро, но внимательно на меня глядя, – то слышали…

– Вы о чем, шеф? – с самым невозмутимым видом осведомилась я, мысленно злорадствуя.

Оброненную Белянским фразу я, само собой, услышала, но не собиралась принимать его слова близко к сердцу. Я бы удивилась и взволновалась больше, услышав нечто противоположное. Но рейяна, похоже, произошедшее волновало. Вот только почему?

– Бонс, вы же понимаете, что вчера я… – недовольно поморщившись, начал было Белянский, но запнулся. – У нас с вами исключительно деловые отношения. Все, что я сказал вчера…

– Что именно, шеф? – с самым невинным видом спросила я.

О! Как же приятно! За этот сердитый и чуть растерянный взгляд начальника я готова забыть о вечерних и ночных приключениях. Это того стоило! Определенно! А-ха-ха!

Белянский уставился на меня, на миг в его волосах блеснули искры, а потом с тихой угрозой он спросил:

– Вы там мысленно злорадствуете, что ли?

От неожиданности я закашлялась, но тут же свела все к невинному недоумению:

– Как вы могли подумать, рейян Белянский?!

– У вас невероятно довольный вид.

– Вам кажется, шеф, – продолжая разыгрывать скромную помощницу, прошептала я, опустив глаза.

Интересно, в своем розово-бордовом одеянии я похожа на честного и профессионального работника, который ни за что бы не подумал насмехаться над провалами в памяти начальства?

– Бонс! – с нажимом окликнул старший следователь.

– Да, шеф?

– Чего я не помню? – прямо спросил Белянский.

– Ничего такого, из-за чего вам стоит переживать, шеф, – смиренно ответила я.

– Ничего? – переспросил он.

– Вы плохо себя знаете, раз сомневаетесь? – вопросом на вопрос ответила я.

Белянский с сомнением побуравил меня взглядом, а после прошипел:

– Вы – зло, Бонс.

– Как быстро меняется ваше мнение, – с наигранной печалью вздохнула я.

– Я вас выгоню и возьму того, кто молчит, когда я говорю, – предупредил начальник.

– Отличное решение, – кивнула я, ни капли не боясь.

Шеф тихо зарычал и добавил:

– Вы распоясались, Бонс.

– Спасибо за комплимент, шеф, – с улыбкой ответила я, необъяснимым образом чувствуя, что шеф на меня не злится.

Неопределенно хмыкнув, шеф чуть улыбнулся, глядя на документы, но тут же посерьезнел и пожаловался:

– У нас тут дело не раскрыто, свежий труп, а все управление обсуждает, гм… совсем не то, что следует!

– Фекла, а у тебя есть пробковая доска?

Хозяйственница воззрилась на меня, как на привидение, внезапно возникшее на пороге ее кабинета.

– В чем дело? – удивилась я.

– Тебе зачем?

– Шеф считает, что одной ему мало, – закатив глаза, пояснила я. – Еще одну потребовал.

Слепакова озадаченно округлила глаза, а потом недоверчиво спросила:

– Так ты в порядке?

– А почему я должна быть не в порядке?

– Ну… – замялась рейна. – Марьян тайфуном по управлению пролетел. Туточки и привычные люди в панике.

Я дернула плечом и сказала:

– Все нормально. Я не из слабонервных.

Хозяйственница недоверчиво покачала головой, но доску выдала. Выставив ее перед собой, как щит, я вышла в коридор и прислушалась. За дверями царила тишина, будто все спецы в управлении от греха подальше окопались под своими столами.

– И никто-то бедной девушке не поможет, – тихо пожаловалась я. – Как что-то интересное, так толпами ходят, а как надо – никого нет.

Повздыхав и для приличия выждав минуту, я потащила добычу на свой этаж, то и дело ловчее перехватывая легкую, но широкую, а потому неудобную доску.

– Бонс, что так долго? – возмутился начальник, из-за своего стола изучая доску, выставленную посередине кабинета на треноге.

«Сам бы сходил, – мысленно ответила я, – если хотел быстрее!»

– Я ведь слабая девушка, шеф, – вслух пожаловалась я, – а вы всех распугали. Некому проявить сочувствие. Помочь. Донести.

Мой намек Белянский не заметил. Бесчувственный человек! Жестокий! Ух!

– Итак, – произнес старший следователь, когда я поставила доску на вторую треногу и подошла к его столу. – Итак, что мы имеем?

Я взглянула на первую доску, где уже были закреплены фотоснимки известных нам жертв. Белянский выдернул из-под металлической скобки подтяжек карандаш и хмуро постучал им по столу, разглядывая лица прижизненных снимков убитых магов.

– Мы знаем, что Димитрия Раскеля убили идентичным образом, но убили его тридцать лет назад, поэтому пока мы не можем быть уверены, что в прошлом и сейчас орудовал один и тот же маньяк, – сказал следователь, подняв лежавший на столе снимок Раскеля. – Тем не менее дела наверняка связаны.

Рейян перехватил снимок за край и бросил его в сторону принесенной мною пробковой доски. Фотокарточка сверкнула бледно-голубым светом и шустро прилипла в центре доски.

«Обленились вы, шеф, – мысленно хмыкнула я, – даже встать из-за стола лень».

– Какой вывод на данный момент мы можем сделать, Бонс? – не подозревая о моих мыслях, спросил старший следователь.

– Про убийцу?

– Да.

– Либо убийца один и он почему-то вновь стал убивать, либо кто-то спустя тридцать лет убивает магов, связанных с делом Раскеля, обставляя все схожим образом, – ответила я.

– Да, именно так, – согласился Белянский и стукнул по столу карандашом. – Рассмотрим каждый из вариантов.

Я кивнула и приготовилась слушать.

– Бывший следователь, с которым я пообщался вчера, рассказал немного, но, судя по всему, в деле Раскеля не было хоть каких-то весомых улик, – с прищуром глянув на фотографию Димитрия, произнес рейян. – В целом рассказ информатора совпадает с рассказом профессора Тадеуша Каранского. – Со стола следователя взмыла и прилипла к доске фотокарточка старичка. – Каранскому были навязаны бывшие выпускники магуниверситета разных годов, которые желали продолжить обучение. Каранский выступал для них кем-то вроде научного руководителя, помогая развивать интерес магов к артефактике. Но в какой-то момент Раскель был убит, а другие ученики перестали общаться с профессором. Я составил вопросы для бывших соседей Раскеля, но вряд ли мы узнаем что-то новое.

Я вынужденно кивнула и заметила:

– В этом старом деле вообще много белых пятен. Никто ничего не видел, а Марианна Раскель вообще отсутствовала в городе.

– Эти белые пятна, судя по всему, существуют только для нас, – покачав головой, возразил начальник. – Зачем кому-то убивать магов? Затем, что они или замешаны в деле, или владеют опасной для убийцы информацией.

– Думаете, кто-то из них знал правду? Знал, кто убил Раскеля? – спросила я.

Шеф задумчиво повертел карандаш в пальцах и быстро написал на листке бумаги несколько фамилий.

– Угг, Ракковский, Блежецкий и Баржек, – прочла я, когда листочек спланировал и прилип к доске рядом с фотографией профессора. – Со слов рейяна Каранского, ближе всех с Раскелем были пятеро. Из них жив пока лишь Болотонский, профессор магуниверситета.

– Да, пятеро. И четверо мертвы, – покивал Белянский. – Все началось с Раскеля. Кто и зачем его убил?

– Кто и зачем? – повторила я вопрос старшего следователя. – Из-за чего его убили?

– Верно, – согласился рейян. – Что могло стать причиной для убийства? У него не было денег, он не перешел кому-то дорогу. Это был чуть нервозный и очень увлеченный любимым делом маг-изобретатель.

– Пропала тетрадь Димитрия, – напомнила я шефу.

Тот кивнул, черкнул слово на бумажке и дал той прилипнуть к доске рядом с изображением Раскеля.

– Пропала тетрадь, – задумчиво произнес Белянский. – Выходит, всему виной изобретения убитого?

Я задумчиво пожала плечами.

– Каранский заверял нас, что Димитрий Раскель часто приходил к нему, даже в дождь, чтобы рассказать о своих теориях, – постукивая карандашом, сказал старший следователь. – Но он же сказал, что Раскеля нельзя было назвать гением и великим изобретателем. Тем не менее мой предшественник, занимавшийся этим делом, рассматривал его как убийство с целью наживы.

– Помните, я упоминала бюро регистрации изобретений? – спросила я шефа.

– Ну?

– Я ведь воспользовалась возможностью и проверила Раскеля, – пояснила я. – За ним не числится ни одного изобретения. Думаете, ему наконец улыбнулась удача… и его убили?

– Возможно, – неопределенно ответил Белянский. – Если так, то кто становится первым подозреваемым?

Я чуть помедлила, а после сказала:

– Профессор.

– Да, профессор Каранский, – согласился старший следователь. – В этой истории он самый заметный персонаж, а потому и самый подозрительный. Именно он больше других общался с Раскелем, именно профессор проявлял к Димитрию симпатию и отеческое участие, именно Тадеуш Каранский, можно сказать, обнаружил тело. И именно он утверждал, что Раскель был увлеченным, но не слишком талантливым. А ведь записи пропали.

Я с сомнением глянула на фотографию.

– Доказательства чьей бы то ни было причастности нет, – с прищуром глядя на доски, пробормотал Белянский. – Каранский мог попасть в дом Раскеля и убить его. Он опытный маг. Знал, как обезопасить себя от посмертного допроса убитого.

– Мог, – согласилась я.

– Дело осталось нераскрытым, – продолжал рейян. – И вот, спустя тридцать лет, кто-то начинает убивать магов тем же способом. Почему? Если понять, что стало причиной, можно разыскать того или тех, кто это сделал.

Я согласно кивнула и проследила за тем, как шеф пришлепнул на доску под фотографией гнома чистый лист.

– Дарин Угг был первым. Жил своей жизнью, преподавал основы артефактики, пока…

– Пока у него не появился новый ученик, – перебила я, припомнив детали дела. – Гном провел два занятия, после чего отказался преподавать дальше.

– И сразу после этого второго занятия куда-то спешно ходил, – с кивком добавил начальник. – Свидетели не обратили внимания на ученика, потому как тот был не первым у рейяна Угга.

– Но ученик явно имеет какое-то отношение к делу, – прошептала я.

Шеф кивнул и, глянув на карандаш, взглядом отправил его в полет. Через пару мгновений на чистом листе было начертано слово «ученик».

– Кто был его учеником? – спросила я Белянского.

– Видимо, тот, кто стал задавать гному неудобные вопросы, – высказал свое предположение старший следователь. – В этом деле есть лишь один человек, который может оказаться этим учеником. Сын Раскеля.

Я призадумалась и, ища опору, присела на угол стола начальника.

– Он довольно долго ждал, прежде чем решил поговорить с бывшими знакомыми отца, – высказала я свои сомнения. – Думаете, это он приходил к Уггу?

– Василь Раскель мог не знать о том, как умер его отец. Его мать продала жилье в столице, переехала жить в другое место. Вполне вероятно, что она хотела оградить своего сына от неприятной истории.

– Но он узнал, – хмуро сказала я.

– Узнал, – согласился старший следователь. – Вероятно, от Жеветовского, жившего поблизости. Но тот не был в числе учеников, кто тесно общался с отцом Василя. Или же от Болотонского, после поступления в магунивер. И тогда…

– И тогда Раскель решил выяснить все сам, – пробормотала я. – Он должен был расспросить о случившемся Болотонского, разве нет?

– Вполне вероятно, – с кивком ответил шеф, уверенно добавляя упоминание младшего Раскеля на листочек. – Но это нам еще предстоит узнать. В любом случае Василь Раскель направился в столицу и вскоре обратился к Уггу. Он не стал допрашивать гнома сразу, решил присмотреться. Почему?

– Узнав о смерти отца, Раскель решил, что его убил кто-то из тех, с кем Димитрий тесно общался? – предположила я.

– Похоже на правду. – Шеф хмуро потер подбородок и глянул на меня. – На втором занятии рейян осмелел и решился задать вопросы своему преподавателю. И сразу после этого Угг так испугался, что отказался от занятий, выставил Василя и куда-то поспешил.

– Он знал что-то такое, что бросало на него тень? – спросила я.

Шеф откинулся в кресле и ненадолго задумался, после чего ответил:

– Он мог знать, кто на самом деле убил Раскеля.

– Не думаете, что он сам его убил?

– Нет, не думаю, – отозвался Белянский. – Если гном к кому-то ходил, значит, он навещал или соучастника, или того, кто тоже знал правду.

– Это мог быть любой из тройки, – недовольно пробормотала я. – И профессор, и один из двух магов.

Старший следователь кивнул и выдвинул еще одно предположение:

– Или же гном ни о чем не знал до визита Раскеля, но вопросы гостя натолкнули Угга на догадку. И он поспешил к тому, кому доверял.

Я тяжело вздохнула, понимая, что у нас на руках нет столь необходимых сведений. Четыре мертвых мага и целый ворох теорий.

– А Василь? – спросила я.

– О нем нам ничего не известно. Разве что ваша зацепка по Королевскому бюро регистраций.

– Куда он не явился, – мрачно напомнила я. – Тоже мертв? Или скрывается, убив четверых знакомых своего отца, которых подозревал?

Белянский покивал и задумался, поставив локти на стол и опершись подбородком на переплетенные пальцы.

– Пока мы его не обнаружим – не узнаем.

Шеф с прищуром осмотрел разложенные перед ним дела и обобщил:

– Итак. Тридцать лет назад был убит маг. Его убийца не найден. Но им может оказаться любой из тех, кто мага знал. Больше всего подозрений вызывает профессор Каранский, имевший с погибшим наиболее тесный контакт. На данный момент у нас нет толковых свидетельств о событиях тех лет. Лишь рассказ самого профессора и слова тех, кто наблюдал за делом со стороны. Так?

– Так, – кивнула я.

– Тридцать лет спустя после появления Василя Раскеля кто-то начинает убивать магов тем же способом, каким был убит Димитрий Раскель. Это или первый наш убийца, которому из-за сына Раскеля начали мешать… свидетели, я так полагаю. И тогда подозрения насчет Тадеуша усиливаются.

– Но знаете, шеф, я ведь встретила Каранского вчера перед зданием управления, – сообщила я, ощущая, как к щекам приливает краска. Хракс! Как я могла забыть? – А Харт был убежден, что Баржека убили в тот момент, когда я ему звонила. Каранский не смог бы добраться до управления за такой небольшой промежуток времени. Если только он не воспользовался порталом.

– Бонс, вы не маг, поэтому не в курсе, что для возможности пользоваться порталами необходимо получить специальное разрешение, – нравоучительным тоном заметил шеф. – А его выдают лишь после прохождения специальной комиссии, которая определяет границы возможностей мага в этом направлении. Все маги состоят на учете. И Каранского нет среди тех, кто получил разрешение. Я уточнял.

– Подождите! – воскликнула я. – Но он же сам говорил! И вы… Вы же спрашивали его о порталах!

– И это очень интересный момент, правда? – с усмешкой спросил шеф.

– А вы знали про порталы, когда спрашивали его об этом?

– Знал, – подтвердил шеф.

– И ничего не сделали?

– Даже если он пользуется порталами без разрешения, это еще не является доказательством чего-либо, – сказал Белянский. – Но и не обеспечивает профессору алиби.

– Вот почему вы его подозреваете, – прошептала я, глядя на шефа с уважением. – Вы поймали его на обмане.

– Но нам нужны доказательства, – недовольно проговорил начальник. – Без них Каранскому нечего предъявить. Еще есть вероятность, что в нашей истории мы имеем дело с мстителем, если сын Раскеля решил наказать всех магов из прошлого отца.

– А ведь такое вполне возможно, – согласилась я. – Если Василь Раскель уверен, что один из близких знакомых отца повинен в его смерти, рейян может начать охоту на настоящего преступника.

– В любом случае у нас четыре трупа, – покачал головой старший следователь. – И пока мы не можем даже доказать, что убийство тридцатилетней давности было совершено из-за кристаллов связи.

Я лишь со вздохом кивнула.

– Ладно, – сказал шеф. – На этом пока все. Нужно больше данных. Бонс, свяжитесь с кассами вокзала. Завтра утром мы отправляемся в Старгорье на встречу с профессором Болотонским.

Глава 22

– Поезд номер восемнадцать тринадцать, пожалуйста, седьмой вагон, – с широкой улыбкой сказала я носильщику и с довольным видом посмотрела на высокие кованые ворота, за которыми виднелась первая, и главная, платформа Западного вокзала столицы. Вокзал считался одним из старейших во всем королевстве и мог похвастаться арочной стеклянной крышей – творением знаменитого архитектора Эйфера, украсившего своими воздушными конструкциями многие крупные здания. В торговой галерее Гаранцо в западном Алленцо я пока не бывала, но видела несколько впечатляющих снимков, сделанных родителями много лет назад.

Несмотря на то что встать мне пришлось раньше обычного, я пребывала в превосходном расположении духа. В немалой степени из-за похода в бухгалтерию накануне отъезда, где я оформляла бумаги на командировочные. Там-то и выяснилось, что в управлении я тружусь по повышенной ставке. Бухгалтер быстро развеял мое сомнение, предъявив верно оформленное распоряжение, составителем которого числился мой шеф, а заверителем – наш главный, рейян Сидзецкий. До конца дня я ходила с широкой улыбкой, вызывая подозрения начальника, а после позволила себе двойную порцию ужина в кафе через дорогу от управления. И утром вскочила с радостным предвкушением, решив, что дорога будет простой и увлекательной. В порыве любви ко всему миру я извлекла из шкафа свой самый дорогой деловой костюм, пошив которого оплатила одна из моих тетушек. В этом наряде я чувствовала себя нежной, романтичной и очень-очень стройной.

На вокзале царила суета и толкотня, но я продолжала улыбаться, пока носильщик споро толкал тележку с моими чемоданами к нужному вагону. Наслаждаясь процессом, я семенила следом, отмечая заинтересованные взгляды и точно зная, что видят окружающие: высокую девушку в очень элегантном деловом костюме, сидящем на ней как темно-синяя перчатка. Маленькая шляпка и летящий белый шелковый шарф придавали моему образу некий театральный драматизм. А из-за высоких каблуков и очень узкой юбки приходилось часто-часто перебирать ногами, отчего все взгляды неумолимо соскальзывали ниже талии.

Заметив меня, шеф хмуро оценил мой внешний вид, порадовав той же реакцией, что и окружающие, а когда я подошла ближе, сухо заметил:

– Поезд отходит через пять минут. Вы едва не опоздали.

Я покаянно вздохнула и с нотками трагизма призналась:

– Мне пришлось искать носильщика. Я бы не донесла свои чемоданы сама.

Белянский глянул на внушительный дорожный сундук и небольшой чемоданчик и напомнил:

– Бонс, мы всего на два дня едем в Старгорье. Дорога туда занимает…

– Пять часов, я знаю, – перебила я. – Но не могу же я отправиться в командировку совсем без вещей?

Старший следователь еще раз скептически окинул взглядом мой багаж, но ничего не сказал.

– Заносите, – с улыбкой велела я носильщику.

Железными дорогами на всем континенте заправляли гномы, так что и вагоны поездов были оборудованы в соответствии с гномьим пониманием комфорта. Места для пассажиров разделялись на три класса, разница между которыми заключалась лишь в отделке купе вагонов и плотности рассадки пассажиров. Раз нам предстояла короткая поездка, то я взяла нам с шефом одно купе с включенными в стоимость талонами на посещение вагона-ресторана.

Позволив какому-то случайному попутчику галантно проявить себя, я с благодарной улыбкой оперлась на подставленную руку и поднялась по лесенке. Гномы имели привычку обустраивать все с наилучшим для себя комфортом. Хотя снаружи поезд дышал теплом, а платформу то и дело заволакивало дымом и паром, внутри царила дивная прохлада, свежесть и едва ощутимые запахи полироли, лимона и кофе. Вдохнув полной грудью, я предъявила проводнику наши билеты и с улыбкой сказала старшему следователю:

– Купе тринадцать, шеф.

Рейян странно на меня глянул и недовольно заметил:

– Вы сияете, как натертый золотой грош из Королевского музея денежных знаков, Бонс.

Я улыбнулась еще шире и неторопливо последовала за носильщиком.

Казалось бы, еще недавно я ехала на поезде в Гаруч, не представляя, что меня ждет. И вот уже снова отправляюсь в путь, но уже в статусе секретаря с полуторным окладом!

Предыдущее железнодорожное путешествие я пережила в вагоне третьего класса, большую часть пути костеря учебку за экономию на своих выпускниках. Если бы знала заранее, обязательно доплатила бы в кассах и обменяла билет, но на радостях я приехала на вокзал всего за полчаса до отправления и уже на платформе получила свой билет от куратора.

Сейчас мой выбор пал на второй класс, предполагавший более комфортные условия и некоторый пакет дополнительных услуг. Наше купе оказалось в середине длинного вагона и представляло собой небольшую, но достаточно просторную комнатку с расположенными напротив друг друга диванчиками, обитыми темно-пурпурной кожей, и столиком между ними.

– Пятнадцатое место, – сказала я носильщику и поморщилась, когда тот довольно грубо затолкал мой дорожный сундук под диван, а чемоданчик небрежно закинул в сетчатый короб на стене высоко над головой, закрепив его там ремнями с крючками.

– Благодарю, – пробормотала я и с сожалением заплатила за услугу. Если бы не конспирация, я бы с легкостью сама внесла свои вещи в купе и обращалась бы с ними аккуратнее.

Шеф, ничего не заметив, сунул свой чемоданчик под сиденье и принялся обследовать откидную полку. Там нашлись небьющиеся стаканы в специальных ячейках, вода в стеклянных бутылках, закрепленная на подставке магическая плитка, на которой можно было разогреть воду, чайничек, емкости с кофе и чаем, сахар, ложки, чашки и набор полотенец.

– Туалеты в конце вагона, – монотонно пробубнил гном. – Ваши талоны на посещение вагона-ресторана. – Он протянул Белянскому пару темно-зеленых жетонов из какого-то сплава. – Прайс дополнительных услуг можно посмотреть в купе проводника в начале вагона. Поезд отправляется через две минуты. Расчетное время прибытия в пункт вашего назначения тринадцать часов двадцать одна минута. Приятного путешествия.

Я широко улыбнулась проводнику, но тот этого не заметил и быстро скрылся из виду. Тогда я опустилась на сиденье, пристроив рядом с собой сумочку, и выжидательно уставилась на старшего следователя. Рейян Белянский с задумчивым видом осмотрел купе, а после вытащил из ящика за спинкой дивана подушечку и объявил:

– Разбудите меня через пару часов, Бонс.

Не успела я возразить, как шеф устроился на диванчике, решительно от меня отвернувшись.

Хракс! А я надеялась, что мы разложим на столике бумаги и будем в очередной раз ломать головы над делом! Или составим план на два дня и список вопросов для Болотонского!

«И где романтика путешествия?» – с обидой мысленно спросила я быстро засопевшего мужчину и вздохнула, глядя, как проплывают мимо столбы опор вокзала.

Эрдиан недовольно одернул форму и пальцем протер парные девятиконечные звезды, убеждаясь, что те блестят как положено.

– Что я здесь делаю? – уныло спросил он и с тоской осмотрел массивный старинный дом.

Ему хотелось сбежать, но как в академию, так и в отчий дом дорога ему была закрыта приказом деда.

– Еще и денег лишил, – посетовал юноша, с раздражением глядя на дверь в дом старшего следователя Белянского.

Уйти хотелось все острее, но если сейчас он сбежит, то Белянский узнает. Скажут ли ему об этом в управлении или донесет кто-то другой, но рейян узнает. И тогда из совершенно неказистого жалованья стажера вычтут еще часть, оставив Эрдиана совсем без денег.

Невольно всхлипнув, юноша одернул себя. Идти на поклон к маменьке не хотелось. Она пожалеет, конечно. Снабдит всем необходимым. Но не сдержится, и дед снова обо всем узнает. И ладно просто наорет, через слово поминая юбку, под которой, как в теплице, растет внук. Это еще ничего. Это можно стерпеть. Но если прикажет совсем денег не давать, то юному Барсавскому только и останется, что умолять. И умолять сначала ненавистного Белянского и пугающую злыдню Алисанну Белчер, а после – деда.

Вздохнув, стажер взбежал по ступенькам и со злостью постучал в дверь. Ему открыли через пару минут. На пороге возвышалась невысокая дородная рейяна в сером платье и чуть пожелтевшем переднике.

– Меня прислал… меня прислал рейян Белянский, – с запинкой сообщил юноша.

– О! – раздалось из-за спины женщины. – Вы долго! Сколько можно ждать?

Поднырнув под локоть рейяны, выглянула тоненькая девчонка в сползших на нос очках.

– Здравствуйте! – с интересом глядя на него, вспомнила о вежливости девушка. – Агния! Ты почему Туману еды не даешь? Уже утро!

– Ваш Туман только и знает, что жрать, – хмуро отозвалась служанка.

Где-то в глубине дома раздалось раскатистое буханье, будто кто-то с оттяжкой бил в барабан.

– Это вас Хмарь прислал, да? – спросила девушка, отпихивая служанку локтем. – В смысле, мой брат, Марьян?

Эрдиан хмуро кивнул и с вызовом уставился на девчонку.

– Отлично! Тогда подождите! Я сейчас!

Стажер удивленно вздернул брови и открыл рот, собираясь задать вопрос, но девушка исчезла, а служанка недовольно поджала губы и отступила в сторону.

– Хракс знает что, – пробормотал себе под нос молодой человек. – И что я должен делать?

В приличном доме его бы пустили внутрь, предложили бы чаю или хотя бы воды, но что служанка, что молодая хозяйка проигнорировали все правила гостеприимства, оставив Барсавского переминаться с ноги на ногу у порога перед распахнутой дверью.

– Вот, держите! – радостно объявила девушка, отвлекая Эрдиана от его мыслей, и сунула в руки стажера увесистую деревяшку на кожаных ремнях. – Туман, вперед!

Мимо недоумевающего Эрдиана, едва не свалив его с ног, пронесся огромный пес размером с небольшого теленка. Следом, довольно улыбаясь, прошагала сестра старшего следователя, сжимая в одной руке сложенный кружевной зонтик, а в другой – чемоданчик.

– Идемте! – позвала она застывшего Эрдиана. – Вы будете сопровождать меня в парк!

– Но… – промямлил молодой человек и уже решительнее добавил: – Я стажер Центрального управления, а не сопровождающий!

– А Марьян сказал, что вы должны делать то, что я вам велю, пока его нет, – с вызовом ответила девушка и поправила очки. – И если не будете, я ему нажалуюсь! Так и знайте!

Барсавский сглотнул, на миг представил недовольное лицо старшего следователя и с обреченным видом спустился на тротуар. Девушка усмехнулась и, весело подпрыгивая, поспешила за псом. Глядя, как она помахивает портфелем и как развевается на ветру ее бледно-желтая юбка, Эрдиан вздохнул и прошипел себе под нос:

– Но я внук губернатора, а не носильщик!

Первые полчаса я с удовольствием следила за тем, как поезд неторопливо выбирается за пределы столицы. Затем стало интереснее – городской ландшафт сменился дальними видами на Золотые Пруды. Кое-где вдали среди деревьев мелькали белые коттеджи, зеркальные озера и увитые плющом беседки. Но, когда поезд унес нас на необозримые просторы и за окнами возник довольно унылый сельский пейзаж с бескрайними лугами, возделанными полями и стадами, я заскучала и оторвалась от созерцания.

Посещение вагона-ресторана принесло легкое ощущение сытости, но не порадовало ни приятными знакомствами, которые просто обязаны происходить именно в поездах, ни просто наблюдением за импозантными попутчиками. А когда мы вернулись в свое купе, то шеф, не замечая моей скуки, углубился в чтение газет, купленных у проводника.

– Вы не против, если я включу радио? – спросила я, и рейян Белянский неопределенно пожал плечами, предоставив мне самой интерпретировать его ответ.

На одной волне звучала разухабистая мелодия, на другой – заунывную лекцию читал врач-виталист, и лишь на третьей волне обнаружилось что-то интересное: диктор анонсировал радиоспектакль с многообещающим названием «Убить до полуночи», детектив про знаменитого рейяна Пейрота.

За последние десять лет про этого сыщика вышло не меньше двух десятков повестей, что сделало литературный персонаж, мастера по раскрытию таинственных краж и убийств, настоящей знаменитостью.

Оставив выбранную радиоволну, я сделала звук чуть громче и вернулась на сиденье, думая за остаток пути насладиться интересной историей. Реальный сыщик недовольно на меня глянул, но не стал мешать мне наслаждаться похождениями вымышленного.

«– Он осмотрел комнату и сразу же отметил синие занавески на окнах. Это был знак, игнорировать который знаменитый сыщик Пейрот не мог. Он огладил свои идеально подстриженные усы и вытащил из нагрудного кармана часы, – хорошо поставленным голосом сообщил мужской голос, которому отвели чтение авторских слов.

– Ага, – тихо и многозначительно прошептал актер, игравший сыщика. – Без пяти минут восемь. Это тоже знак. Я чувствую, что сегодня здесь что-то произойдет!»

– Еще бы! В таких историях всегда что-то происходит там, где появляются всемирно известные сыщики, – пробормотала я себе под нос.

Через несколько минут во время важного семейного ужина, на который в качестве гостей пригласили сыщика и его помощника, не слишком расторопного бывшего жандарма Гастерса, произошла неприятная ссора участников ужина. Кроме сыщика и его помощника на ужине присутствовали шесть человек: рейян Брукс – поверенный по делам бывшего главы семейства, служивший у него всего несколько недель, рейяна Кроули – вдова бывшего главы семейства, рейна и рейян Кроули – двое детей семьи и рейян Стикс с супругой – воспитанник рейяна Кроули. Прислуживали за столом дворецкий и два лакея, что заранее давало понять о финансовых делах семьи и намечало мотив преступления.

Ожидаемое всеми происшествие произошло сразу после ужина, когда собравшимся подали напитки в гостиной.

«– Мама! – ненатурально воскликнула рейна Кроули, заставив меня вздрогнуть. – Мама!

– Сделайте что-нибудь! – потребовал рейян Кроули».

Звучала трагическая и напряженная мелодия, на фоне которой слышались метания и выкрики детей отравленной женщины. Тем временем поезд, неторопливо обогнув озеро, начал набирать скорость, медленно приближаясь к видневшимся вдали горам.

«– Как такое могло случиться? – недоумевал поверенный. – Лишь неделю назад она похоронила мужа, а теперь и сама…

– Это был не сердечный приступ, – прервал его знаменитый сыщик. – Это отравление! Ее убили.

– Необходимо вызвать жандармов, – заявил рейян Стикс. – Срочно!

– О да, – согласился сыщик. – Всенепременно».

Белянский глянул на динамик и хмуро зашуршал газетой. Покосившись на него, я незаметно улыбнулась.

«– Я так и знал, что что-то произойдет, – тихо пробормотал Пейрот. – Гастерс, я был уверен в этом».