Текст книги "Элла покинула здание!"

– Мой отец часто повторяет, что вас незаслуженно называют просто создателем кристаллов связи, – вежливо поддакнула я.

– А кто ваш отец?

– Вы не можете его знать, – отмахнулась я без тени смущения. – Мой родитель специализируется в совершенно иной области.

– Подождите-ка! – радостно воскликнул Каранский. – Чета Бонс? Знаменитые археологи, специалисты по поиску утраченных изобретений исчезнувшей цивилизации в Восточном Хантазаре?

– Вы знаете, – расплылась я в улыбке. – Да, это они.

– Я читал статьи, – покивал профессор. – Не думал, что у них столь взрослая дочь. Да еще и работающая в магконтроле. Почему же вы не пошли по стопам родителей?

Я удержала улыбку на лице и мысленно себя похвалила. Еще недавно я болезненно морщилась, когда слышала подобные вопросы.

– Так получилось, – ответила я, ничем не выдав истинные чувства.

– Удивительно, – пробормотал профессор. – Как тесен мир! А ведь я думал познакомиться с Бонсами, вы знаете, милейшая рейна? Но всякий раз знакомые мне говорили, что ваши родители в очередной экспедиции.

– Они проводят в экспедициях от восьми до одиннадцати месяцев в году.

– И плодотворно! Плодотворно проводят!

– Да, – кивнула я, вновь сохранив невозмутимость.

– А я сам редко куда-то выезжаю, – признался профессор. – Прежде было не до того, а сейчас уже поздно.

– Мне не кажется, что здоровье не позволяет вам путешествовать, – искренне польстила я.

– Да не в здоровье дело, – отмахнулся рейян. – Мне просто лень. Я так привык сидеть на одном месте, что даже в центр столицы выбираюсь очень и очень редко. А если и выбираюсь, то предпочитаю открывать порталы – тряска на всех этих наемных самоходах ужасно угнетает.

– У вас хватает сил открывать порталы? – спросил Белянский.

– Да, – кивнул Каранский. – Годы берут свое, но магические силы у меня такие же, как в молодости.

– Вы говорили про профессора из магуниверситета, – напомнил старший следователь.

– Ах да! – спохватился рейян. – В то время я занимался собственными исследованиями, жил уединенно в городской квартире и не собирался возвращаться к преподаванию. Но профессор Абарроуз связался со мной и попросил об услуге. – Каранский с сожалением поболтал остатки чая на дне чашки, и я понятливо встала, чтобы разогреть воду. – Он хотел полностью отойти от дел и искал того, к кому сможет отправлять своих бывших студентов, чтобы те могли получить консультацию. Мне это показалось не слишком обременительным. К моменту, когда у меня на пороге возник Димитрий, я привечал уже с полдюжины бывших студентов своего учителя.

– Вы всех помните? – удивился шеф.

– Думаю, что смогу вспомнить каждое имя, если захочу, – покивал Каранский.

Я потрясенно округлила глаза в знак восторга.

– Мой преподаватель отправлял ко мне самых разных своих студентов. Были среди них настоящие таланты, вроде Ракковского. Он и тогда фонтанировал идеями, а за тридцать лет, если я хорошо помню, более сорока патентов оформил. Были те, кто увлекался и верил в успех, но не достиг каких-то явных высот. Но я, помня о просьбе профессора, каждому уделял время и всячески подбадривал.

– А Раскель? – спросил шеф.

– Димитрий был очень интересным юношей, – ответил Каранский. – Определенно талантливым, но непоседливым, очень импульсивным и впечатлительным.

– Вот как? – удивилась я.

– Да, – кивнул профессор. – Ему было чуть за двадцать, когда он пришел ко мне домой. Они все приходили, но обычно звонили перед этим. А Димитрий явился без предупреждения. Да еще в дождь. Я отпаивал его горячим чаем и даже выдал юноше свои сухие носки, опасаясь за его здоровье. Раскель вообще мало что замечал кругом, кроме своей тетрадки, куда записывал идеи.

– Он пересекался с другими вашими посетителями? – выудив еще один кусочек печенья, спросил старший следователь.

– Не со всеми, – подумав немного, ответил Каранский. – Когда меня допрашивали много лет назад, я назвал следователю всех, кто приходил ко мне в гости параллельно с Димитрием, но теперь я вспоминаю, что он пересекался только с пятью из почти дюжины моих… назовем их учениками.

– И вы можете всех назвать?

– Дайте-ка подумать… – пробормотал профессор и потянулся к чашке. – Блежецкий. Он после стал профессором и даже работал в магуниверситете, если я не путаю. Угг. У этого почти не было задатков. У гномов маги бывают лишь в смешанных семьях, а уж талантливых магов среди гномов разве что один на сотню. Ракковский. Этот ко мне почти каждый день захаживал, поэтому и знал всех. Еще Болотонский. Тоже профессором стал, но специальность в итоге сменил. И Баржек… Да, думаю, этот тоже знал Димитрия. Остальные вряд ли с ним пересекались.

– Ваши ученики водили дружбу между собой? – спросил шеф.

– Знаю, что Ракковский, Блежецкий и Болотонский часто встречались и вне моего дома, – немного помолчав, ответил профессор. – Угг всячески старался влиться в их компанию, даже считал их своими друзьями, но они никогда не скрывали, что не горят желанием водить дружбу с гномом. Разница менталитета и все такое. Но и с Димитрием Марсис, Алистас и Варжек тоже не особо дружили. Он был самым молодым из всех. Да и не вызывал у них симпатии.

– Только из-за своего переменчивого характера? – спросил Белянский.

– Не только, – вздохнул профессор. – Мы все считали Раскеля странным. Еще и женился, хотя за душой ни гроша не было. Все твердил, что вот-вот запатентует что-то, что сделает его богатым… Норовил броситься с кулаками на любого, кто к его тетрадке прикоснется.

– Он на самом деле что-то изобрел? – задал следующий вопрос старший следователь.

– Он был определенно талантлив, но не доводил до конца даже собственные записи, – покачал головой Каранский.

– Он их вам показывал, раз вы так уверенно говорите?

– Да, это было одним из условий нашего сотрудничества со всеми учениками, – ответил рейян. – Им всем хотелось, чтобы кто-то глянул на их работы со стороны, оценил и дал совет. Я не мог их просто так подбадривать. Раскель очень переживал, но дал взглянуть на свои записи. Там у него было все очень и очень сумбурно. Он ведь не расставался с тетрадкой, всюду носил ее с собой.

– В имеющихся у нас описных листах нет никаких тетрадей или блокнотов, – раздумчиво сказал Белянский. – Значит, тетрадь пропала.

– Да, я тоже этому удивился, – согласился Каранский. – Она не могла где-то потеряться. Хотя… Я до сих пор думаю, что тетрадь забрала жена Раскеля. Но почему-то никому в этом не призналась.

– Что вы помните о самом убийстве?

– Если мне не изменяет память, в ту пору шли сильные дожди, – прихлебывая чай, ответил профессор. – Но Димитрия это не останавливало. Он ежедневно ко мне приходил. Почти в горячке. Я пытался отправить его в маггоспиталь, но юноша упирался. Однажды вечером мне даже пришлось оставить его у себя, потому что за окном бушевала настоящая гроза. Через день или два ко мне заглядывали другие ученики. И Угг… Да, Угг жаловался, что Раскель даже к нему приходил среди ночи. Мокрый, грязный. И обвинял гнома в том, что тот вырвал листы из тетради Димитрия. Мол, сам Дарин ничего придумать не может, вот и попытался украсть чужое.

– Это правда?

– Не знаю, – пожал плечами Каранский. – Угг все отрицал, а Димитрия живым я больше не видел. Но он и прежде обвинял окружающих в воровстве.

– Вот как? – спросил рейян Белянский. – Кого именно?

– Я был знаком с этим молодым магом более трех лет, и все три года Димитрий видел во всех окружающих воров, готовых пойти на все, лишь бы заполучить выкладки его изобретения, – со вздохом произнес профессор. – И раньше и позже я встречал людей подобного типа. Не уверен, что Димитрий, будь он жив, смог бы довести хоть одну свою задумку до работающего опытного образца.

– В деле указано, что Димитрий Раскель был найден у себя дома и нашли его потому, что именно вы пытались связаться с погибшим.

– Все верно, – покивал Каранский. – Дело в том, что, как я говорил, в то время постоянно шли дожди… Это не останавливало Димитрия, он часто приходил ко мне. А потом внезапно исчез. Не появлялся несколько дней. Я пытался с ним связаться. Искал его у других наших общих знакомых, а после отправился к нему на квартиру, желая убедиться, что все эти прогулки под дождем не закончились для молодого человека тяжелой болезнью.

Я быстро стенографировала рассказ профессора, подозревая, что эти записи могут понадобиться старшему следователю.

– Он жил в крошечной квартирке, – припомнил Каранский. – Я бывал у него прежде. Собственно, это был мой третий или даже четвертый визит за три года нашего знакомства. И всякий раз я заглядывал к чете Раскель, радея о здоровье Димитрия.

– Вы заботились о своем ученике, – отметила я.

– Я бы не сказал, что мною двигала забота, – признался профессор. – Просто я в какой-то мере взял на себя ответственность за этого… непутевого юношу.

– Непутевого? – переспросил Белянский.

– Да, я видел его именно таким, – кивнул Каранский и прищурился, глядя куда-то в пространство. – Из всех, кто приходил ко мне, он был самым молодым и самым не приспособленным к жизни. У него даже не было постоянного источника доходов, но Димитрий женился и завел ребенка. Довольно беспечный поступок. Тем более что сам он рано потерял родителей и не мог рассчитывать на их поддержку, а родители его жены отказались помогать молодым людям, когда те вступили в брак без их согласия.

– Ясно. Что было дальше?

– Я долгое время простоял у двери в квартиру Раскелей, пока не встретил их соседа, заявившего, что как минимум жены Димитрия с ребенком нет в городе, – ответил профессор. – Тогда я решил, что Раскель тоже уехал с ними, просто по своей обычной забывчивости не стал меня предупреждать. Но через несколько дней мне позвонила сама Марианна… У нее откуда-то был мой номер. Тут-то и выяснилось, что она уехала одна. Димитрий отправил ее отдыхать, заявил, что оплатил две недели в санатории в Черноводье, но на деле выяснилось, что номер в гостинице был оплачен лишь на неделю. Совершенно неприятная ситуация. – Профессор поморщился, как любой интеллигентный и воспитанный человек, которому не свойственно обременять окружающих своими проблемами. – Мне пришлось вновь отправиться домой к Раскелю в надежде его разыскать.

– И что же было дальше? – с увлеченным видом спросила я.

– Мне вновь никто не ответил, – вздохнул профессор. – А соседи подтвердили, что не видели Димитрия со дня моего последнего визита. Тогда-то я и вызвал жандармов. Честно признаться, я думал, что молодой человек просто серьезно заболел и не в силах открыть дверь. Кто же знал, что его найдут мертвым.

– Вы видели тело, в документах записано, что вы опознали Раскеля, – напомнил Белянский.

– Да, жандармы позвали меня и, кажется, кого-то из соседей, – повздыхал Каранский. – Все выглядело так ужасно. У них была… – Он помялся. – У них была не самая уютная квартира, но я все равно заметил, что там был не обычный беспорядок, но будто кто-то что-то искал.

– Да, это как раз было отмечено в описных листах, которые у нас есть, – кивнул старший следователь.

– Но больше, увы, сказать мне нечего, – развел руками профессор. – Следователь, что вел это дело, несколько раз со мной связывался, но никогда не рассказывал подробностей расследования. Мой старый друг и учитель умер буквально через месяц после всех этих событий. Мы ничего ему не рассказывали. Договорились не беспокоить пожилого человека. Эта смерть как-то развела всех. Мои ученики еще несколько раз заходили, но прежней доверительности не осталось. Расследование привело к тому, что у каждого в голове появились мысли, высказывать которые без доказательств казалось не слишком правильным. Не прошло и трех месяцев, как моими единственными собеседниками по вечерам остались книги и новые идеи.

– А жена Раскеля? Вы с ней виделись? – спросил Белянский.

– А как же! – спохватился Каранский. – Когда стало известно, что Димитрия убили, я взял на себя все расходы бедняжки Марианны. Я оплатил ее долги в санатории и помог с похоронами. Даже выделил денег на жизнь, потому как она не могла сама себя обеспечивать с маленьким ребенком на руках.

– Вы помните, как звали сына Раскеля?

– Василь, – тут же отозвался профессор. – Кажется, его звали Василем.

– Вы поддерживали с ними связь?

– К сожалению, нет, – покачал головой Каранский. – Я посоветовал Марианне продать квартиру и переехать. Пусть это было очень неказистое жилье, но это было жилье в столице. На эти деньги она могла купить более просторную квартиру в каком-нибудь маленьком городке. Марианна воспользовалась моим советом, и с тех пор я потерял с ней связь.

Глава 13

– Бонс! – строго произнес Марьян, выходя из портала посреди своей приемной.

– Да, шеф, – уже привычным, очень деловым тоном откликнулась помощница.

Этот тон так удивил Белянского, что тот запнулся и недоверчиво оглянулся. Еще несколько минут назад девица выглядела завороженной улыбчивой фарфоровой куклой, разливавшей чай и смотревшей в рот импозантному Тадеушу Каранскому. Марьян сдерживался до возвращения, собираясь отчитать Эллу Бонс уже в офисе, но сейчас перед ним вновь стояла та самая особа, что явилась к нему в кабинет каких-то несколько дней назад и выглядела непрошибаемо профессиональной.

– Э… – замялся Марьян, заготовленная фраза застряла у него в горле. – Так… – Он нахмурился, отвернулся на миг и прокашлялся. – Дайте мне просмотреть ваши записи.

Девушка послушно протянула ему блокнот.

– Чай чаем, но неплохо было бы перекусить. Так что… – Белянский вытащил портмоне и отсчитал несколько купюр. – Принесите мне обед из какого-нибудь местного ресторанчика. Они нас знают, поэтому все упакуют и после примут посуду.

– Хорошо, шеф, – кивнула Элла, принимая и пересчитывая деньги. – Это на все ближайшие расходы?

– Да, чтобы не обсуждать вопрос ежедневно, – отмахнулся Марьян и прошел в кабинет. – Скажете, когда деньги закончатся.

– Да, шеф.

– Дальше… – Марьян сел за свой стол и осмотрел груды папок, а после по очереди выдвинул ящики. – Вы знаете внутренние номера управления?

– Конечно, – с легкой снисходительной улыбкой подтвердила девица. – Они перечислены на латунной табличке рядом с аппаратом.

– Тогда, когда выполните поручение и сами пообедаете, свяжитесь со справочным отделом и уточните, где сейчас проживают все остальные люди, которых касается это старое дело. Трое из них мертвы. Я хочу знать, где те двое, которых назвал Каранский. Вы запомнили имена?

– Да, шеф, – не моргнув глазом ответила Бонс.

– Еще узнайте хоть что-нибудь о жене Раскеля и его сыне. Ну и про остальных, кого опрашивали по делу… Я хочу знать о всех учениках и соседях Раскеля. Если кто-то не живет сейчас в столице, можете съездить в Королевское адресное бюро, где уж точно будут все сведения о любом жителе королевства. Это ваше задание на весь остаток дня.

– Хорошо, шеф, – ответила Бонс, улыбаясь уже знакомой улыбкой.

– Фекла, можно к тебе? – спросила я, заглядывая в вотчину хозяйственницы.

Сейчас мне полагалось не по чужим кабинетам расхаживать, а нестись к Белянскому, зажав в трясущейся руке добытые сведения, но аромат сдобы сбивал с ног еще на лестнице, а под дверью так аппетитно пахло вишней, что я в каком-то сомнамбулическом состоянии постучала в дверь.

– Ой, проходи, конечно! – всплеснула руками хозяйственница. – Проходи. Присоединяйся.

– А не помешаю? – спросила я, обнаружив в кабинете не только его хозяйку, но и крохотную сухонькую женщину неопределенного возраста в огромных очках, делавших ее похожей на муху. Бледно-зеленое платье и вязаный кардиган с белыми тряпичными розочками по вороту лишь усиливали сходство.

– Что ты, что ты! Проходи. Мы тут плюшками балуемся. День-то рабочий на исходе, – вновь замахала на меня руками Фекла Слепакова. – Знакомься, это Изольда.

Я вежливо улыбнулась и со вздохом опустилась на свободный стул подле стола хозяйственницы. Прикрыла глаза, наслаждаясь передышкой. Фекла за перегородкой деловито звенела чашками, мурлыкая под нос простенький мотивчик.

– Лепота! – с умилением сказала хозяйственница, выставляя на стол широкую плетенку, где теснились плюшки, крендели, булочки с вареньем и хрусткие слоеные пирожные, густо обсыпанные сахаром. – Сейчас чаек принесу.

Я смотрела на булочки и старалась не слишком явно сглатывать слюну. К заданию шефа я приступила после плотного обеда в кафе через дорогу от управления, но за несколько часов так набегалась и перенервничала, что готова была слопать дюжину плюшек.

– Как вам у Марьяна? – обратив на меня свои зеленые глаза, казавшиеся огромными сквозь толстые линзы очков, тонким голоском спросила Изольда.

– Неплохо, – честно ответила я и улыбнулась. – Белянский – профессионал, хотя у него и не самый приятный характер.

Изольда пару раз моргнула, чуть приоткрыв рот, а потом переспросила:

– Неплохо?

– Ну да, – удивленно подтвердила я.

– А я говорила тебе, Изочка, – появляясь из-за перегородки с подносом, с усмешкой сказала Фекла.

– О чем? – насторожилась я.

– Что мужики, ставившие против тебя, Элла, скоро распрощаются со своими денежками, – с удовольствием объяснила хозяйственница, выставляя на стол большие чашки с душистым крепким чаем.

– Прошло не так много времени, – вспомнив наш разговор о предыдущих помощниках Белянского, пробормотала я.

– Ты уже продержалась поболе, чем многие твои предшественники, – отмахнулась Фекла и с довольным видом перекинула на грудь толстую косу.

– Удивительно, – согласилась с ней Изольда и вновь вперила в меня взгляд. – Мало кто способен вытерпеть Марьяна.

– Марьянчик у нас человек сложный, – покивала хозяйственница и положила к себе на блюдце булочку, – к нему особый подход нужен. Пробуйте, тетя Соня сегодня расстаралась.

Мы дружно сняли пробу и с булочек, и с кренделей, и с сочных ватрушек с творогом, густо присыпанных розовым сахаром, запивая все крепким горячим чаем.

– Еще денек-другой – и летом повеет, – растягивая слова, с улыбкой сказала Фекла и глянула в окошко.

– Вероятно, – кивнула Изольда, придерживая огромную чашку тонкими пальчиками.

– Эх… – протянула Фекла, подперла круглую щеку кулачком и поболтала на дне чашки остатки чая. – Еще, что ли, сготовить? Все одно работы нету.

– А мне надо наверх, к шефу, – призналась я с тоской.

Ноги от беготни на каблуках побаливали, но чего не сделаешь, чтобы сохранить образ нежной и трепетной лани.

– Беги, – кивнула хозяйственница, – а потом приходи. Еще чаю выпьем.

На третьем этаже царила тишина. Я крадучись прошмыгнула в приемную и прислушалась. Из кабинета не доносилось ни звука. Выждав еще секунду, я подошла к своему столу, собираясь просмотреть полученные в адресном бюро сведения, и ахнула, заметив бумажный сверток, из которого выглядывали мелкие свежие розы. Не меньше двух дюжин.

– Розовые, – пробормотала я, подхватив букет.

Не просто розовые, а того яркого оттенка, который почти сливался с цветом моих волос. Я даже сорт знала, не раз видела их в цветочных лавках, хотя название было незапоминающимся.

Я поднесла цветы к лицу и с улыбкой вдохнула их густой, обволакивающий аромат. За этим занятием и застал меня шеф, выглянув из кабинета.

– Чем вы тут занимаетесь? – спросил рейян, с прищуром глядя на цветы.

– Ничем особенным, – мечтательно ответила я и улыбнулась, глядя на розы.

Белянский недовольно скривился и заметил:

– У вас рабочее время, между прочим. Вам не за любование цветочками платят.

– Это не просто цветы, – передразнив его язвительный тон, ответила я, – а розы. Пусть у роз есть шипы, это не мешает им пленять сердца людей из века в век.

Уткнувшись носом в плотно свернутые бутоны и продолжая улыбаться, я подхватила со стола свои записи и протянула старшему следователю.

– Я все выяснила, хотя пришлось постараться. В данный момент в столице из всех интересующих вас лиц проживает лишь Любиус Баржек. Пятый из тех, кого перечислил профессор Каранский. Он оставил изучение артефактики, живет на деньги, доставшиеся ему в наследство. Дом, в котором проживал Димитрий Раскель, снесли пятнадцать лет назад, бывшие соседи погибшего расселились по другим адресам. В доме было шесть квартир, тридцать лет назад там официально проживало четырнадцать человек, включая горничную одной дамы с первого этажа и самих Раскелей, – по памяти стала перечислять я, хотя все было записано в блокноте. – Пятеро умерли, трое маленьких детей не в счет. Остальные шестеро это две семьи, одна из которых обосновалась в Откопанах, близ рудных шахт, а другая – в Белых Ключах. Я отправила телеграммы обеим семьям с просьбой откликнуться и предоставить сведения по делу Раскеля.

Белянский довольно хмыкнул, и я продолжала:

– Также я съездила на эту Садовую улицу, где проживал Раскель, потому как в двух домах близ снесенного до сих пор проживают те же люди, что и много лет назад. Выяснилось, что через дорогу находится небольшой магазинчик, которым более полувека владеет рейян Акропчик. Он смог точно описать внешний вид дома, а планы из Королевского градостроительного управления дают представление… – Я отложила розы и, порывшись в сумке, извлекла карандашный набросок, сделанный мной с чертежей управления. – Дают представление, что рейян Акропчик может оказаться носителем важных сведений. Витрины его магазина, а также окна его квартиры над магазином смотрели на парадный вход дома на Садовой и на три из пяти окон квартиры Раскелей.

– Вот как? – удивился старший следователь, просматривая записи и разглядывая рисунок.

Опустив голову и быстренько сцедив в кулачок довольную улыбку, я продолжала:

– Также я нашла и выписала адреса всех остальных учеников профессора, упомянутых в опросных листах. Все они проживают не в столице, но с ними я связываться не стала до ваших указаний. Марианна Раскель множество раз меняла адрес проживания, но мне удалось ее отследить. В данный момент ее последним адресом значится крошечная деревушка близ Старгорья.

– Ее сын? – кратко спросил шеф.

– Я мало что смогла найти на Василя Раскеля, – с толикой недовольства призналась я. – Прежде он переезжал вместе с матерью, но после поступил в магунивер… – Я придвинулась, заглядывая в блокнот. – В общем, в городке близ этого универа до сих пор проживает Мартин Жеветовский, один из учеников Каранского. Раскель поздно поступил в магунивер, не в семнадцать, как большинство, а в девятнадцать, но недоучился. Пару раз его едва не отчислили. А после третьего курса он забрал документы. И вот здесь все сведения о нем обрываются. Я не нашла ни единого следа!

– Даже в банк наведались? – с сомнением спросил Белянский.

– Наведалась, – хмуро кивнула я. Ай, копать так копать! От нас еще никто не уходил! – Создается впечатление, что последние пять лет Василь Раскель как бы не существовал.

– Вполне возможно, что у него есть счет на ненастоящее имя, – с прищуром глядя на мои записи, рассудил старший следователь. – Или Раскель все это время находился за границей. Или он… мертв.

– Он точно жив, – хмуро изрекла я и вновь уткнулась в букет роз. – Последняя запись, шеф.

– «Подал прошение в Королевское бюро регистрации магических изобретений, но не явился за справкой в назначенный день», – прочел Белянский. – Вы и туда съездили?

Я пожала плечами и про себя довольно улыбнулась, уловив оттенок восхищения в тоне шефа.

– Верно, – сам себе сказал рейян. – Вы верно мыслите, Бонс. Просто так убивать этих магов нет смысла, но смысл появляется, если дело касается какого-то изобретения. Если в деле замешаны деньги.

– Кстати, хоть Садовая улица в какой-то степени почти окраина, но по прямой, дворами, от нее всего пятнадцать минут ходьбы до Авсеевской, где прежде жил Каранский. Неудивительно, что Раскель часто приходил к профессору пешком.

Белянский помолчал, глядя в записи, а потом скупо обронил:

– Молодец, Бонс. Можете на сегодня быть свободны.

Я позволила себе довольную улыбку, которую тут же спрятала от шефа в цветах.

– А вы думали я тут для украшения? – шепотом спросила я, как только начальник удалился в кабинет и закрыл за собой дверь. – Я вам не святочный горшочек с цветами. – Даже нос вздернула от гордости. – Но от кого же розы?..

Помощница не ушла сразу же. Марьян еще некоторое время слышал приглушенный перестук клавиш в приемной, стук каблучков и скрип дырокола о бумагу. После чего Бонс сварила ему целый кофейник наикрепчайшего кофе, по собственной инициативе плеснув туда ликера, принесла его на подносе в хороводе чашек и наконец удалилась.

Перестав прислушиваться к звукам из приемной, старший следователь сосредоточился на деле, постукивая по столу хорошо отточенным карандашом. Он налил себе кофе и еще раз прочел показания профессора. Секретарша учла его пометки в своих предыдущих записях и на этот раз писала с широкими пропусками и карандашом, оставляя достаточно места для пометок и исправлений.

– Хракс, – сам себе под нос прошипел Марьян.

Приходилось признать, что в этот раз ему подсунули почти идеального секретаря: внимательного, трудолюбивого, понятливого. На самом деле Белянский мог подобрать не меньше полусотни эпитетов в адрес Эллы Бонс. И ко всем достоинствам у нее имелся всего один недостаток – принадлежность к женскому полу.

Поморщившись и глотнув кофе, Марьян еще больше скривился.

Даже кофе девица варила отменно, хотя рейян уже давно научился не замечать вкуса как еды, так и напитков.

Прижимая к груди букет, я с улыбкой вышла на крыльцо управления и с удовольствием глубоко вздохнула. Отличный вечер, прекрасная погода. Что еще нужно для полного счастья?

Вышедший из казенного самохода Калтуховский при виде меня метнулся в сторону, насколько подобный маневр позволяла его массивная фигура. Любуясь пробежкой судмедэксперта, я еще раз с удовольствием втянула в себя воздух и широко улыбнулась.

– Прекрасный вечер!

Прекрасное настроение подействовало на меня благотворно, и я совершенно забыла о боли в ногах и усталости. Домой шла длинной дорогой, решив навестить рейяна Аристарха в его лавочке. Прохожие с удивлением оглядывались, а я прижимала к груди цветы и улыбалась.

И в тот самый момент, когда я решила, что день удался, кривую улочку в десяти шагах передо мной перешел… Нет, не черный кот, предвещая неприятности, а уже знакомый тип в аккуратном костюме и начищенных штиблетах.

– Варк, чтоб тебя… – прошипела я в букет. Улыбка мигом сползла с губ.

Сзади, нарочно громко топая, появилось еще двое мужчин в аккуратных костюмах. Я оглянулась, убеждаясь, что они возникли у меня за спиной не просто случайно. Типы мне улыбнулись, один хищно сверкнул золотым зубом.

– Вечер перестает быть томным, – сама себе сообщила я и опустила букет.

– Ну, здравствуй, цыпа, – с ухмылкой сказал мне Варк. – Вот и свиделись вновь.

– И тебе не хворать, – став боком, чтобы видеть всех троих, отозвалась я.

Крышевальщики явно знали окрестности, раз подкараулили меня на тихой улочке, где никто не мог им помешать провести среди меня разъяснительную беседу. Я прищурилась, оценивая своих внезапных поклонников. Крепко сбитые, широкие, будто скроенные по одному лекалу. И такие же самоуверенные.

Варк то ли успел позабыть нанесенное ему унижение, то ли хорохорился в компании товарищей.

– Что, цыпа, помалкиваешь? – усмехнулся Варк и довольно осклабился. – Не знаешь что сказать? Боишься? А я говорил, что со мной не следует ссориться.

Я промолчала, лишь подняла розы и вдохнула их аромат. Что с дураками спорить? Хочется ему верить своим словам – пусть верит. Мне не жалко.

– Сейчас мы с тобой вместе кое-куда пройдемся, а после ты исчезнешь и больше никогда не станешь переходить нам дорогу, – доложил о планах троицы мужик с золотым зубом.

– Вместе с вами? А куда? – округлив глаза, непонимающе пролепетала я. – У меня сегодня еще есть планы вообще-то.

– Ничего, – усмехнулся этот тип. – Ты свои планы отложишь. Ты же не откажешь трем таким кавалерам, как мы?

Все трое вразвалочку двинулись ко мне, переглядываясь и ухмыляясь.

– И это все мне? Мне одной? – себе под нос умилилась я, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что никто не наблюдает за нашей беседой.

– Что ты там себе бормочешь? – спросил Варк.

– Ничего-ничего, – отмахнулась я. – Восхищена вниманием к моей скромной персоне.

– Пойдем, детка, – сказал мужик с золотым зубом и протянул руку, собираясь взять меня под локоток.

– Ой, а можете подержать? – невинно похлопав ресницами, я всучила мужику свой букет. Тот от неожиданности взял и тупо уставился на мои розы. – Благодарю.

Второму безымянному типу я наступила каблуком на ногу до того, как он успел хоть что-то сказать, и с удовольствием крутнулась на месте. Качественная кожа ботинка защитила его ногу, но вряд ли полностью, потому как мужик резко побелел и присел, вытаращив глаза.

– Прошу прощения, – отскочив в сторону и всплеснув руками, сказала я. – Я такая неловкая!

Варк растопырил руки и быком попер на меня, но был пойман за три пальца правой руки. Со стороны любой бы решил, что ничего не произошло, но крышевальщик тоненько взвизгнул, когда я дернула его за руку и развернула, заодно выворачивая руку под не самым естественным углом.

– Благодарю! – с улыбкой сказала я мужику с золотым зубом, так и стоявшему с моим букетом, тупо хлопая глазами.

Выхватив цветы, я с сожалением вздохнула, обиженная на собственную непредусмотрительность, из-за чего сегодня с утра я выбрала излишне узкую юбку, и раскрытой ладонью с размаху приласкала мужика по щеке. Он всхрюкнул, приоткрыв рот, и начал заваливаться назад. Я придержала крышевальщика за руку, не дав свалиться на брусчатку. Золотой зуб, выпав из раскрытого рта, весело заскакал по камням.

– Полежи-ка, – сказала я мужику, позволяя ему распластаться вдоль стены дома и развернулась к Варку и второму типчику.

Один сидел на земле, стонал и придерживал на весу ногу. Второй выл на одной ноте, глядя на свою руку, хотя ничего ужасного я с ней не сделала. Даже пальцы не сломала. Вся троица отделалась максимум синяками… и потерей золотого зуба.

– Ну что, куда вы хотели, чтобы я с вами сходила? – перестав изображать глупую девицу, с угрозой в голосе спросила я.

Тип с ногой вякнул и, подскакивая на пятой точке, попытался отодвинуться от меня подальше.

– Варк, я тебя предупреждала, – вдохнув аромат роз, сказала я с самой зловещей улыбкой, на какую была способна. – Но ты меня не услышал. Теперь я вновь тебя предупреждаю, но это в последний раз. Еще раз ты или твои приятели попадетесь мне на глаза, и я не ограничусь отдавленными ногами и вывернутыми пальцами.

– С…! – яростно выдохнул Варк, багровея лицом. – Да я тебя!

– Ты меня, – тихо повторила я и придвинулась к нему вплотную, ухватив свободной рукой за пострадавшие пальцы, и вывернула ладонь тыльной стороной к себе, высоко поднимая руку вверх. – Ты мне ничего не сделаешь. А если попытаешься, у тебя что-нибудь сломается. – Я улыбнулась, глядя в его вылезающие из орбит глаза и наслаждаясь шумным, сиплым дыханием. – Случайно.