Текст книги "Элла покинула здание!"

– Пропажа денег из банка? – припомнила я одно дело, о котором упоминали на занятиях в профучилище. – Делу почти полвека, а преступника так и не нашли. Ограбление лаборатории? Пропажа какого-то вещества из королевского хранилища?

– Пыль хаоса. Верно, – согласился Белянский. – Тогда решили, что кому-то удалось проникнуть сквозь систему защиты, а на такое способны лишь маги с огромным потенциалом к портальным чарам. И вряд ли сейчас будет возможно что-либо доказать…

Шеф допил кофе, с сожалением собрал вилкой остатки джема и поднялся из-за стола.

– В доме Каранского стали бывать другие маги. Он наблюдал за ними, явно обдумывал возможность присвоить что-то из их наработок. Если посмотреть на изобретения профессора, то они очень разношерстные, словно он взял их у разных магов.

– Он воровал изобретения?

Шеф вернулся к столу и взял листок с выписанными мною заголовками.

– «Умер знаменитый изобретатель Бальс. Родственники обнаружили мага в его лаборатории перед открытым сейфом. Следователи убеждены, что рассказ о множестве незапатентованных изобретений – выдумка, чтобы привлечь внимание к имени изобретателя», – прочитал он. – Это было за два года до смерти Раскеля. Помните сумбурный рассказ вдовы? И именно в этот период Каранский запатентовал свое новое изобретение. Пять лет спустя после последнего.

Я нервно сглотнула, представив, насколько запутанное дело мы расследуем.

– Каранский убеждал нас, что Димитрий был талантливым, но неусидчивым, – напомнил старший следователь. – И ни слова не сказал о привычке Раскеля все записывать. Зато об этом упомянули вдова и Болотонский. Каранский утверждал, что Раскель был на пороге открытия, но наши свидетели это опровергли. Казалось бы, что в этом такого? Лишь мнение разных людей. Ну а если Раскель, записывая разговоры и чужие действия, тоже подметил маленькие несоответствия?

– Каранский говорил, что несколько раз навещал Димитрия в те дни, беспокоился о его здоровье, но Болотонский сказал, что профессор сидел дома, а его верхняя одежда намокла от плащей гостей, – вспомнила я. – А Марианна Раскель утверждает, что Каранский был у них и вовсе не беспокоился об ученике, а о чем-то с ним спорил!

– Верно, – кивнул Белянский. – Можно лишь догадываться, но, думаю, Димитрий сообразил, что скрывает профессор, и стал его шантажировать. Молодому магу необходимы были деньги. Он пытался что-то создать, но не мог. И тогда решил получить средства другим путем. Из тетради Раскеля пропала часть листов, и он заподозрил, что профессор воспользовался своими способностями и смог открыть портал напрямую в его дом, пока сам хозяин лежал в горячке. Димитрий уже наблюдал ссоры между другими учениками и понял, что профессор проделывал такое и прежде. И тогда Раскель усилил нажим, стал появляться в доме Каранского каждый день, запугивая сведениями, добраться до которых профессор не смог.

– И Тадеуш Каранский решился, – прошептала я.

– Он дал Раскелю денег. Не слишком много, но пообещал, что потом даст еще. Ему как-то удалось убедить Димитрия, что стоит позаботиться о жене, и Марианна уехала отдыхать в санаторий, – шагая по кабинету, рассуждал старший следователь. – Вот так у Каранского появилась возможность убить Димитрия… Он специально забрал тетрадь Раскеля. Там были записи, которые могли очернить Каранского. Он твердил, что Димитрий рассказывал ему об изобретении тоже специально. Остальные утверждали, что у Раскеля не было шанса что-либо создать. И в итоге дело застопорилось. Не было причин для убийства. Никто не заметил маленькие несоответствия.

– Но они были. И их увидел Василь? – предположила я.

– Да, – кивнул шеф. – Или нет. Помните, он забрал газеты и листы из тетради?

Я кивнула.

– В любом случае он начал копать и задавать вопросы. Он расспросил свою мать, расспросил Болотонского. Он отправился в столицу и познакомился с Уггом. Наверняка в третьей версии одних и тех же событий он подметил какое-то несоответствие и указал на это Уггу. Показал то, чего не заметили в вырезках и записях управленцы. И гном тоже всполошился.

– Все они жили эти тридцать лет с мыслью, что кто-то все же убил Раскеля, – пробормотала я. – Он был беден, так что его не мог убить квартирный вор. Да еще таким способом. Они все знали, что это был кто-то из знакомых.

– Вполне возможно, – согласился Белянский. – Как мы знаем: ученики разорвали общение с Каранским через какое-то время после убийства.

Я прерывисто вздохнула.

– И Угг, прервав беседу с Василем, поспешил к кому-то из тех, кто жил в городе. Сейчас мы уже не узнаем, кому он рассказал о визите Василя. Но кому-то рассказал. Возможно, Блежецкому. Именно он стал следующей жертвой.

– Не Каранскому? – спросила я.

– Вероятно, все ученики подозревали именно профессора, раз разорвали с ним контакты, – покачал головой старший следователь. – Но Василь об этом не знал. В письме матери он сам сказал, что собирается встретиться с Тадеушем Каранским.

– И профессор узнал, что Василь копает это дело, что Угг отреагировал как-то странно… Про гнома ему рассказал Раскель, – пробормотала я. – И испугался.

– Да, он тридцать лет жил спокойно, уверенный, что смог похоронить то дело. Он указал всем на ложную причину убийства, которая бы никуда не вывела. Он все просчитал, – жестко сказал шеф. – Харт, если найдут Раскеля, скажет, как давно его убили, но я почти уверен, что Василь не вышел из дома профессора. Я был в меблированных комнатах. Раскель пропал в тот же день, когда был убит Угг. У молодого Раскеля не было знакомых в городе, Каранский почти не рисковал. Убил… Убил, а после отправился за Уггом…

– Он действовал спонтанно и не придумал ничего другого, как повторить прием из прошлого и выставить все так, будто Василь начал мстить за отца? – спросила я, хотя и так знала, что это правильный ответ.

– Верно, – согласился шеф. – А потом Каранский стал внимательно следить за учениками, опасаясь, что кто-то что-то сделает не так.

– Блежецкий собрался в Старгорье, – сообразила я.

– Да. Узнать об этом было несложно. И это снова испугало Каранского. Он сознательно убил Блежецкого так же, как Димитрия Раскеля и гнома. Спрятав тело Василя Раскеля, профессор превосходно подготовил все для версии мести: две жертвы и затаившийся убийца. Но потом он решил все запутать, чтобы дело получило резонанс и его самого никто не обвинил. Ракковский мог ничего не знать. Его убили для полноты картины. А вот Баржек стал жертвой специально для нас.

– Каранский знал, что мы с ним свяжемся, и сам отправился к бывшему ученику, – подхватила я мысль Белянского. – А потом быстро переместился к управлению, чтобы отвести от себя подозрения.

– Похожим образом он поступил и сейчас, – добавил шеф. – Каранский позвонил в управление, разыскивая вас, когда мы еще ехали в поезде. У него было полно времени, чтобы открыть прямой портал и выследить нас на вокзале Старгорья. А дальше он просто подгадал момент, чтобы напасть.

– Он профессор, уважаемый человек, – следя за рассуждениями старшего следователя, сказала я. – Никому, кроме вас, не пришло бы в голову проверять законопослушность известного изобретателя. И, естественно, все были бы уверены, что Каранский находился в столице, когда на нас совершили нападение.

– Именно, – кивнул Белянский.

– И вы заверили профессора, что его план сработал, когда позвонили?

– Верно, – подтвердил старший следователь. – Нам не нужно, чтобы Каранский сомневался в своем идеальном плане. Пока не нужно.

– Но его план на самом деле хорош, – вздохнула я. – Если кто-то и думал, что Каранский украл изобретение Раскеля, то подтвердить это нельзя. К тому же, как оказалось, он украл его не у Раскеля. И свидетелей нынешних убийств нет…

– Он ходит через порталы так, чтобы его никто не видел, – согласился рейян. – Заранее узнает о местоположении жертвы, а потом перемещается если не в дом, то прямо на порог. Его причастность не доказать…

– И что делать? – обреченно спросила я.

– Сейчас вы встанете, Бонс, вернетесь в приемную и позвоните профессору, – велел Белянский. – Сошлитесь на то, что узнали о его звонке.

– И что я должна сделать, шеф? – догадавшись, что у старшего следователя созрел какой-то план, с улыбкой спросила я.

– Сыграйте то, что вы умеете, – сказал начальник. – Обаятельную и учтивую Эллу Бонс.

– А если он спросит о расследовании? – улыбнулась я.

– Скажите, что сегодня я забираю все документы по делу домой, чтобы изучить их, – остановившись напротив и глядя на меня сверху вниз, велел Марьян Белянский. – Скажите между делом, что не знаете подробностей, но уверены, что я вычислил преступника и собираюсь объявить его имя завтра. Если профессор спросит мой адрес…

– Я без всякой задней мысли назову его, – подхватила я. – А ваша сестра?

– Ей придется переночевать сегодня где-то еще.

– Я смогу устроить ее у своих родителей, – убежденно заверила я.

– Хорошая идея, – одобрил Белянский. – Тогда вы сначала отправите Алесю, а после свяжетесь с профессором.

– И что, вы собираетесь сыграть роль подставной утки? – с толикой обиды в голосе спросила я. – Будете лично ловить профессора?

– Нет, – покачал головой шеф и глянул на фотографию Каранского. – Вокруг дома будет размещено некоторое количество управленцев, готовых зафиксировать проникновение.

– А в доме? Это опасно, – напомнила я. – Вы не должны быть один.

– Я не буду один, – уверил меня Белянский.

– И кто же будет вам помогать?

– Вы, Бонс, – спокойно ответил шеф.

– Что? – опешила я. – И что я буду делать? Я же не маг.

– Вы будете защищать меня от Каранского, – с усмешкой ответил старший следователь.

Я громко фыркнула и заметила:

– Шеф, я не боевой работник, а кабинетный.

– Я за рациональное использование трудовых ресурсов, – с крокодильей усмешкой ответил Марьян Белянский.

Глава 28

Эрдиан вышел из здания управления и хмуро огляделся, высматривая знакомый самоход.

– Дорогой! – радостно окликнула мать, выглянув из окошка темно-зеленого, ярко сверкнувшего на солнце транспортного средства.

Когда молодой человек приблизился, водитель услужливо открыл дверь, а мать с улыбкой похлопала по сиденью, приглашая его сесть.

– Дорогой, – улыбнулась она, – мой дорогой мальчик!

– Здравствуй, мама, – плюхнувшись на сиденье, ответил юный Барсавский и подставил щеку для прохладного поцелуя. От матери сладко пахнуло духами.

– Я за тобой, – сообщила рейяна.

– Правда? – удивился блондин и пристально взглянул на мать.

– Да, дедушка перестал сердиться, – добродушно сообщила женщина. – Ты можешь вернуться в военную академию уже завтра.

– Это ты убедила его, – догадался Эрдиан и обиженно поджал губы.

– А как иначе? – опешила женщина. – Ты мой сын! Я должна о тебе заботиться.

Молодой человек вздохнул и внимательно посмотрел на мать.

Они были очень похожи. Оба высокие, светловолосые и изящные, как статуэтки из фарфора. Оба смотрели на мир светло-голубыми глазами.

Мать улыбнулась и приподняла бровь, не понимая молчания сына.

– А нужна ли мне военная академия? – задал вопрос Эрдиан.

– Ты о чем? – нахмурилась мать.

– Там учился прадед, потом дед и отец, – произнес молодой человек и по привычке протер звезды на кителе, хотя расстегнутые пуговицы с гербом портили общий вид формы курсанта. – И было логично отправить учиться меня. Но это ведь не мой выбор.

– Дорогой, – все еще непонимающе хмурясь, сказала мать и взяла сына за руку. – О чем ты?

– Я тут задумался о том, чего хочу сам, – ответил Эрдиан с вызовом. – Есть же у людей призвание.

Ему вспомнились слезы сидевшей на тротуаре Алеси Белянской. Они капали на рисунок, размазывая след алого мела.

– Я хочу найти свое призвание, а не идти по проторенному пути, – решительно заявил молодой человек.

– Ты не собираешься возвращаться в академию? – недоверчиво проговорила мать.

– Нет. Не собираюсь, – уверенно качнул головой младший Барсавский. – Может… Может, у меня дар предсказывать будущее? Или талант к созданию чего-либо? Или я могу стать виталистом? А я сижу в военной академии и…

– И что же? Что ты хочешь делать? – спросила мать.

– Я хочу поступить в магуниверситет, – заявил Эрдиан.

– Но, дорогой, там… придется учиться! – напомнила мать. – В этом ужасном месте никого не будет волновать, что ты внук губернатора!

– Тем лучше, – тихо прошептал водитель и вобрал голову в плечи, сообразив, что в салоне машины его слова прозвучали очень громко.

– Верно, – согласился Эрдиан, ничуть не обидевшись.

– Дорогой, но это реальный мир, – не унималась мать.

– Так, может, мне пора в него окунуться? – спросил молодой человек.

Сложив кончики пальцев домиком, Марьян замер в кресле секретаря, неотрывно глядя на телефон. Час назад он порталом забрал Леську из дома, дал выходной Агнии и проконтролировал звонок Каранскому. Сейчас Бонс уже должна была доставить сестру следователя к своим родителям и быть на обратном пути в управление.

– Осталось проделать всего одну вещь, – пробормотал Марьян, – и я буду готов к встрече с профессором.

Телефон всхлипнул и зашелся трелью, вырвав старшего следователя из раздумий.

– Белянский!

– Привет, Марьян, – сухо откликнулся Харт.

– Ну что? – требовательно спросил рейян.

– Мы нашли его, – коротко ответил судмедэксперт. – Пришлось постараться.

– Это точно он?

– Ты во мне сомневаешься? – недовольно спросил Харт. – Судя по всем признакам, твоя версия верна. Его убили примерно в то же самое время, что и Дарина Угга.

– Хорошо, – ответил Марьян. – Везите в управление.

– Без тебя разберемся, – недовольно проворчал Вирсен. – Ты хоть представляешь, сколько мы искали таксофон, чтобы я тебе отзвонился? Где, все храксы иных миров, твой кристалл?

– Все, Вирсен, – перебил его Белянский. – До встречи.

Вернув трубку на рычаг, старший следователь облегченно вздохнул и довольно улыбнулся.

– Дело будет закрыто, осталось совсем чуть-чуть, – сказал он себе.

Через несколько минут в приемную влетела запыхавшаяся Элла Бонс. Глянув на нее, Марьян открыл портал и строго приказал:

– Только не зажигайте свет. Все должно выглядеть так, словно в доме никого нет.

Когда девушка исчезла в алом свечении, Белянский вновь повернулся к телефону и стал ждать.

Минуты тянулись как часы. От нервозности рейян даже стал постукивать по подлокотнику взятым со стола карандашом. Но вот вновь раздался звонок.

– Марьян, мы вошли в дом, – без приветствия сообщил запыхавшийся Дубинский. – Ты был прав! Хотя, вообще-то, это не по правилам.

– Белчер обещала, что главный подпишет ордер тем числом, какое нам будет нужно, – ответил ему Белянский. – Что там?

– Дед ушел, и мы быстренько пробрались внутрь. Нашелся сейф, а в нем… Записи, слитки, редкие артефакты! Есть даже то, что проходило у меня по нераскрытым делам о кражах из музеев!

– Хорошо, работай, – велел Марьян. – Мне пора. Пора встретить гостя.

– Ты уверен в своей затее? – проговорил Крис с тревогой в голосе. – Каранский точно виновен, но… Ты уверен, что он придет к тебе?

– Уверен, – отозвался старший следователь и повесил трубку на рычаг.

Несколько минут посидев неподвижно, Марьян поднялся, взял со стола стопку папок и направился к выходу. Он редко пользовался казенным транспортом, чтобы добраться домой, но сегодня был особый случай. И особый зритель, для которого Белянский собирался разыграть представление.

Стук в дверь раздался, когда за окнами окончательно стемнело. Глухой стук гулко разнесся по дому, насторожив Тумана.

– Элла, уведи его, – велел Марьян, взглянув на девушку, устроившуюся за столом напротив. – И спрячься. Профессор не должен знать, что здесь кто-то есть.

Когда Бонс, кивнув, молча исчезла во мраке дома, таща на буксире ошарашенного такой фамильярностью Тумана, Белянский обошел стол, задвинул стул, на котором сидела девушка, и внимательно осмотрел помещение. Только после этого он направился к двери, попутно включая свет по всему дому.

– Профессор Каранский? – разыграв недоумение, спросил старший следователь, открыв дверь и увидев за ней старика.

– Ох! – с добродушной улыбкой воскликнул профессор. – Простите мою бесцеремонность, следователь Белянский! Я не хотел беспокоить вас и отвлекать…

– Вы ни от чего не отвлекли, – миролюбиво отозвался Марьян и отступил, позволяя рейяну Каранскому войти. – Проходите. Я просто не ожидал вас увидеть. Я вообще не ждал гостей. Как вы узнали, где я живу?

– Страшно признаться, но я случайно выведал это у вашего секретаря, – понизив голос, признался профессор, проходя в дом. – Вы же не будете ее ругать, да? Она такая милая девушка. Очень милая. И хорошенькая. Очень. Если бы я был хоть немного моложе! Видя красивую девушку, я сожалею, что постарел. И завидую… Да, да! Завидую таким молодым людям, как вы.

Марьян улыбнулся этим словам Каранского и предложил:

– Если вы не против, пройдемте в столовую. Хотите кофе или, быть может, чаю?

– О! Чай был бы как раз кстати!

– Проходите.

В столовой Белянский с театральной поспешностью собрал папки и переложил их на подоконник.

– Извините, я занимался документами, – пояснил он Каранскому.

– Ничего-ничего, – отмахнулся профессор, но его цепкий холодный взгляд, обращенный на папки, не укрылся от старшего следователя. – Вот только почему такие молодые люди, как вы, уважаемый рейян Белянский, так много времени уделяют работе? Вы не знаете?

Марьян улыбнулся и пожал плечами, ни на миг не позволяя профессору что-либо заподозрить. Особенно то, что в толстых папках хранится вовсе не нынешнее дело, а стопки старых газет.

– Послушайте меня, человека пожилого, – сказал Каранский. – Сейчас вам кажется, что нет ничего важнее работы, но потом… потом вы будете жалеть.

Белянский усмехнулся и миролюбиво ответил:

– Все может быть. Но не бросать же работу?

– Вы могли бы не заниматься делами вне управления, – предложил Каранский с отеческой теплотой, – уделять время девушкам. Хотя бы вашей милой помощнице. Она настоящая красавица!

Марьян снова улыбнулся и неопределенно пожал плечами. Ему редко доводилось выслушивать наставления старших, но рейян давно усвоил, что их лучше не перебивать.

Скрывшись в кухне, следователь крикнул оттуда:

– Так что привело вас ко мне, профессор?

– О, я просто проходил мимо, – ответил Тадеуш Каранский, появляясь на пороге кухни. – Вы же не против? Уж простите старику его вздорный и нудный характер.

Марьян послушно рассмеялся и поставил чайник на плитку. Пока вода грелась, он краем глаза наблюдал за профессором и приметил, как тот что-то вынул из кармана.

– Вернемся в столовую? – гостеприимно предложил Белянский, собирая на поднос чашки, блюдца, ложечки, чайник и сахарницу.

– Конечно-конечно, – засуетился профессор и засеменил впереди старшего следователя. – Как, кстати, движется ваше расследование?

– Ну, знаете, – пробормотал Марьян. – Неплохо. Кажется, я близок к тому, чтобы связать концы с концами.

– Правда? – заинтригованно спросил профессор. – И вы кого-то подозреваете?

Марьян поставил поднос на стол, сел и стал расставлять чашки.

– Да, я уверен, что уже знаю имя убийцы, – медленно ответил он.

– Вот как? – все еще миролюбиво рассмеялся Каранский, но в его взгляде мелькнула тревога. – А как вообще происходит расследование? Наверное, у вас много помощников, которые высказывают версии, да?

– Раз на раз не приходится, – пожал плечами Белянский. – По нынешнему делу я пока никого не посвящал в свои догадки. Мне нужно больше сведений.

– Вот как? И даже вашей помощнице вы не рассказали? – удивился профессор.

– Она всего лишь секретарь, – пожал плечами Белянский, запоздало пожалев, что не предупредил Бонс о своем возможном вранье.

– Да, такая милая девочка, – пробормотал Каранский. – Такая милая… – Он с удивительной прытью для старика выбросил вперед руку с зажатой в ней маленькой коробочкой. – И такая глупенькая…

В первый миг Марьян не понял, что произошло, но потом ощутил легкий холодок на открытых участках тела.

– Пыль, – сдавленно прошептал он. – Пыль хаоса…

– Верно, – рассмеялся Каранский, поднимаясь. – А вы молодец, старший следователь. Не каждый узнает столь редкое вещество. Подобное ведь сейчас почти не используют.

Белянский с трудом откинулся на спинку стула, чувствуя, как холод проникает под кожу и завладевает им. Взглянув на профессора, он криво улыбнулся и с трудом прошептал:

– Я знаю, что это вы убили их всех.

– Знаете, – согласился Каранский, – но уже никому не расскажете. Если догадались, что я использовал, то знаете и то, как действует пыль. Пройдет совсем немного времени… – Профессор с улыбкой оборвал себя и поднялся, чтобы сказать следующую фразу, наклонившись к самому уху Марьяна: – И вы не сможете двигаться. Пыль будет медленно вытягивать из вас силы. И магию. В конце концов, вы умрете, старший следователь. К утру пыль развеется. А вы… Даже ваших воспоминаний не останется.

– Благодарю за честь, – едва слышно прошептал Белянский.

– Конечно, – усмехнулся профессор. – Я оказываю вам честь. Хотя мне очень жаль растрачивать эту прекрасную пыль на кого-то вроде вас. – Каранский осклабился, на миг его лицо исказила гримаса злобы и обиды. – Но что поделать? Я не могу рисковать. Вы слишком старательно копаете это дело. Другой бы давно решил, что во всем виноват свихнувшийся на мести сынок Димитрия. Но вы засомневались. Мне-то вы сказали другое, но ваша помощница!.. – Профессор расхохотался. – Скажите спасибо милой рейне Бонс. Именно она разболтала мне обо всем. Красивая, но такая глупенькая.

– Элла Бонс – ценный сотрудник, – ответил Марьян, лихорадочно обдумывая ситуацию. Он рассчитывал немного на другое и предупредил секретаршу, чтобы она не вмешивалась до тех пор, пока профессор обо всем не расскажет. Будь Элла магом, она бы поняла, что пыль слишком опасна и медлить нельзя, но… Бонс не была магом. Разрываясь между решениями, Марьян со злостью на себя признал, что другого шанса вытащить из Каранского признание не будет. Если все закончится сейчас, профессора возьмут, но обвинить его можно будет лишь в нападении.

«Он оказался хитрее, – с раздражением про себя сказал рейян. – Попытайся он убить меня так же, как других, нам бы не потребовались дополнительные доказательства».

– Дело все равно раскроют, – прохрипел Марьян и попытался улыбнуться.

– Назначат другого следователя, – рассмеялся Каранский. – Вряд ли он окажется таким уж дотошным. Тем более, если выяснится, что предыдущий следователь уничтожил все бумаги.

Усмехаясь, профессор сходил в кухню и вернулся оттуда с мусорным артефактом. Установив ведро прямо на стол, Каранский с довольным видом перенес с подоконника папки.

– Сегодня старший следователь решил, что не достоин своей профессии, – прошептал он, по одной кидая папки в ведро и радостно наблюдая, как те сгорают без остатка в ярко-зеленом пламени. – Он уничтожил все документы по последнему делу, а потом сел и написал записку, признаваясь в своей несостоятельности.

– Что за глуп… глупость, – кое-как вымолвил Марьян, чувствуя, что уже почти не может дышать. – Я никогда такое не напишу.

– Я напишу за вас, вашей рукой, – пояснил профессор, бросая в огонь следующую папку. – Жаль вашу сестру, следователь. Но… – Он развел руками, а потом сунул в артефакт последние папки разом. – Что поделать? Я не могу позволить вам жить. Я напишу записку, а после вернусь к себе и сделаю так, что завтра меня найдут пострадавшим от нападения. Те, кто будут заниматься делом, решат, что это младший Раскель продолжает убивать. И следствие затянется. Вот так-то.

– Все из-за ваших способностей к телепортации, – прошептал Марьян.

– Смотри ж ты! – усмехнулся профессор. – Догадался. Когда-то давно догадался этот… Раскель. Увидел, подслушал, сопоставил. Некоторые бесталанные люди удивительно хорошо соображают, когда чувствуют выгоду.

– И вы его убили…

– Это было легко! – рассмеялся профессор, сейчас менее всего напоминая слабого и добродушного пожилого Тадеуша Каранского, каким предстал когда-то перед Марьяном и его секретаршей. – Так же легко, как сбить всех со следа, заверяя, что Димитрий был на пороге открытия. Нужно было только на время избавиться от жены Раскеля, а дальше все произошло очень просто! Я часто наблюдал за домом в те дни. Я все знал и просто выждал момент, когда никто бы не услышал крики Димитрия.

– И запутали следы, – прохрипел Марьян.

– Это было еще проще, – с удовольствием ответил Каранский. – Я заявил следователю, что Раскель был готов вот-вот что-то создать. Я специально это сделал. А другие твердили, что Димитрий ничего не создавал. И когда я запатентовал кристаллы, никто не поверил в мою вину, потому что я сам настаивал на таланте Раскеля. А кристаллы затмили все другие причины для убийства Димитрия. И дело осталось нераскрытым.

– Пока им не… не заинтересовался Василь, – прошептал Марьян.

– Да, – с раздражением проговорил Каранский. – А все из-за…

– Листки, – прохрипел Белянский. – Листки с записями, которые сохранила Марианна Раскель. И вырезки из газет.

– Да, – прошипел профессор. – Я не знал о них. Думал, что все забрал. Но они остались. Следователя тридцать лет назад они не заинтересовали, но Василь… Он не был похож на своего отца внешне, но что-то в характере… Он их прочел. Стал искать. А потом расспрашивать. И этот дурачок Угг!.. Тогда на него не обращали внимания. Гном никого не интересовал, а Дарин слушал, и вопросы Василя натолкнули его на догадку.

– И вы их всех убили, – едва не теряя сознание, прохрипел Марьян.

– Да, – рассмеялся Каранский. – Это было тяжело. И противно. Но никто не должен был знать правду.

– Туман, – едва слышно выдохнул Марьян, теряя сознание.

– Что? – не понял профессор. – Какой туман?

Он обернулся, всматриваясь в коридор.

– Ку-ку!

Повернув голову, Каранский, не успев увернуться, получил здоровенной миской Тумана в лицо.

– Прости, собачища, – сказала я псу, неторопливо ввалившемуся в столовую. – Ты сам виноват, утащив свою миску под лестницу. У меня не было выбора. Теперь это орудие нападения!

Глянув на свалившегося без чувств Каранского и убедившись, что тот пока не способен оказать сопротивление, хотя и жив, я кинулась к старшему следователю.

– Шеф, – позвала я и потрясла рейяна за плечо. – Шеф!

Он неподвижно полулежал на стуле и, кажется, почти не дышал.

– Эй, вы чего надумали? – строго воскликнула я. – Вы не можете взять и умереть, ясно?

Стащив Белянского на пол, я быстро его ощупала, пытаясь понять, что же случилось.

– Не пугайте меня, – нервно прошептала я. – Я не могу потерять начальника, не проработав и месяца! А вы… вы хороший начальник, шеф.

Неожиданно для себя, я разрыдалась, вцепившись в холодную как лед руку Белянского.

– Мы так не договаривались, – шептала я, шмыгая носом. – Что за дела, шеф?

Внезапно Белянский захрипел, зашелся кашлем и рывком сел.

– Шеф! Вы очнулись! – радостно воскликнула я.

Старший следователь посмотрел на мою руку, сжимавшую его ладонь, потом взглянул в лицо и удивленно спросил:

– Вы что, рыдали?

– Да! – не стала отнекиваться. – Я думала, что вы умерли!

– И переживали по этому поводу? – тихо спросил Белянский. – Вам было меня жаль?

– Конечно, – успокаиваясь, прошептала я. – Какое пятно на моей карьере!

Белянский фыркнул и спросил:

– Где профессор?

– А… Там валяется, – ответила я и махнула рукой в сторону.

– Живой хоть? – насторожился старший следователь.

– Живой, – обиженно прошептала я. – Не в полную силу била.

– Кто вас знает, Бонс, – проворчал шеф, кое-как поднимаясь с пола, но не отпуская мою руку.

– Но вы же развесили по комнате артефакты, которые должны были записать звук, – напомнила я Белянскому.

– Я хочу, чтобы он понес наказание, – ответил старший следователь. – А смерть – это слишком легко.

– А вы… Вы в порядке? Что это было?

– Скоро буду, – успокоил старший следователь. – Это была пыль хаоса. Запрещенное ныне магическое вещество, способное выпить из мага жизненную силу, а вместе с ней и магическую. Но это магия. А на вас она не действует.

– Нет, – согласилась я.

– Нужно немного подождать, через полчаса пыль сама осыплется на пол безвредными частицами, а пока держите меня за руку.

– Хорошо, шеф, – улыбнулась я, присаживаясь на соседний стул.

– Чаю? – бросив взгляд на стол, предложил Белянский.

– Было бы неплохо, – с усмешкой отозвалась я.

Самоход остановился перед высоким зданием из темно-красного кирпича, фасад которого смотрел на реку. Я с улыбкой взглянула на знакомый изгиб козырька над входом, на мягкий свет фонариков на столбиках. Все знакомо: и этот свет, и все линии, и даже кусты в кадках при входе.

– Это дом ваших родителей? – спросил старший следователь.

– Да, но они почти тут не живут, – вздохнула я. – Здесь живет только Улла – смотрительница дома.

– И почему вы не остались здесь, когда вернулись в столицу, Бонс? – удивился Белянский.

– Для меня это место – не дом, – просто сказала я. – Мне не довелось здесь жить. Погостить – да. Но я здесь почти не жила. Да и дом этот… Он больше музей.

– Музей?

– Сейчас увидите, – улыбнулась я, выходя из наемного самохода.

По ступенькам я поднималась с трепетом, хотя уже побывала здесь днем, передавая Алесю Белянскую с рук на руки родителям.

– Элла, – приветствовала меня Улла, открыв дверь до того, как я постучала.

– Ты не спишь? – почему-то шепотом спросила я.

Улла, невысокая тоненькая женщина неопределенного возраста, улыбнулась и объяснила:

– Твои родители тоже еще не ложились. Они в зеленой гостиной. Развлекают гостью рассказами.

Я непроизвольно фыркнула, а потом рассмеялась.

– Мама и папа заговорят любого, – пояснила я свою реакцию шефу. – Им и слушатели не особо нужны. Готовы разглагольствовать с утра до ночи.

Улла посторонилась, и мы вошли в дом. Белянский позади меня тихо присвистнул, рассматривая тускло освещенный холл. И я могла его понять, хотя уже много раз видела каждый уголок этого дома.

– Родители не могу жить, не окружив себя предметами из своих экспедиций, – пояснила я, указывая на стены холла. – А для собственного удобства они разделили все помещения и коридоры по датам своих раскопок. Здесь у нас образцы с их первых раскопок, которые проводились на севере. – Я повела рукой, вместе с рейяном еще раз разглядывая расписные кости и зубы древних животных, спрятанные за стеклом. Многочисленные древние артефакты и просто интересные украшения разных эпох. – Они особенно гордятся могильной плитой безымянного вождя племени, проживавшего в районе реки Полонеры.

Взглянув на указанную плиту, которую папа установил напротив двери, так что взгляд так или иначе падал на здоровенный валун, старший следователь сдавленно пробормотал:

– Весьма впечатляюще.

– Только не заходите в ванную комнату, возле которой висит полотно с Пламенной битвой на зеленом поле, – со смешком предупредила его Улла. – Там самое впечатляющее место.