Текст книги "Возвращение Шерлока Холмса. Долина Ужаса (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vozvraschenie-sherloka-holmsa-dolina-uzhasa-sbornik-83255.jpg)
Автор книги: Артур Дойл
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)
Кажется, я когда-то уже упоминал, что Холмс при желании умел быть очень обходительным с женщинами и легко находил с ними общий язык. Не прошло и половины названного им времени, как он уже завоевал полнейшее расположение и доверие миссис Маркер и болтал с экономкой так, будто был знаком с ней всю жизнь.
– Да-да, мистер Холмс, вы это совершенно точно заметили, он ужасно много курит. Целый день, а то и всю ночь сидит с сигаретой в зубах. Я в то утро заходила в его комнату… Знаете, сэр, можно было подумать, что весь лондонский туман собрался там. Бедный, бедный мистер Смит, он ведь тоже курил, хотя и не так много, как профессор. Его здоровье? Даже не знаю, вредит ему курение или, наоборот, на пользу идет.
– Говорят, курение ухудшает аппетит, – сказал Холмс.
– Не знаю, сэр.
– Ну вот профессор, он же, наверное, вообще почти ничего не ест?
– Как вам сказать, когда как.
– Готов поспорить, что сегодня он не завтракал, да и обедать вряд ли будет после того, как при мне выкурил столько сигарет.
– Вот и нет, сэр, как раз сегодня утром он очень хорошо позавтракал. Уж не помню, когда он последний раз так хорошо кушал. А на обед заказал целую тарелку отбивных. Я сама удивляюсь, потому что лично я, после того как зашла в ту комнату и увидела бедного мистера Смита на полу, на еду вообще смотреть не могу. Но люди-то всякие бывают. У профессора вот аппетит не пропал.
Все утро мы провели в саду. Стэнли Хопкинс отправился в деревню проверять слух о том, что вчера утром на чатамской дороге дети якобы видели какую-то незнакомую женщину. Что касается моего друга, то он, похоже, утратил всякий интерес к этому делу. Никогда еще я не видел его таким равнодушным к проводимому расследованию. Даже важное известие вернувшегося Хопкинса о том, что он нашел этих детей и убедился, что они действительно видели женщину в очках или пенсне, внешность которой в точности совпадала с описанием Холмса, не вызвала у него особенного интереса. Слегка оживить его смогла Сьюзен, поджидавшая нас у обеденного стола, чтобы сказать, что мистер Смит вчера утром выходил на прогулку и вернулся всего за полчаса до трагедии. Для меня значение этого факта осталось непонятным, но по лицу Холмса я увидел, что он полностью укладывается в его расчеты и даже подтверждает их. Неожиданно он вскочил со стула и, глядя на часы, воскликнул:
– Два часа, джентльмены. Пора идти наверх и продолжить разговор с нашим другом профессором.
Старик только что покончил с обедом, и пустые тарелки подтверждали, что у него действительно прорезался прекрасный аппетит, как и говорила экономка. Было что-то причудливое в его облике, когда он повернул к нам львиную голову и сверкнул глазами. Во рту у него тлела неизменная сигарета. На этот раз он был полностью одет и сидел в кресле у камина.
– Ну что, мистер Холмс, уже разгадали тайну? – спросил он, подталкивая моему другу большую жестяную коробку с сигаретами, которая стояла рядом с ним на столике. В ту же секунду.
Холмс протянул руку и получилось так, что коробка отскочила от его пальцев и упала со стола. Следующие несколько минут мы провели, ползая на коленях по всему полу и собирая сигареты, закатившиеся в самые неожиданные места. Когда мы поднялись, я увидел, что глаза моего друга сверкают, а щеки налились краской. Подобные сигналы к битве появлялись на его лице только в самые ответственные моменты.
– Да, – сказал он. – Я разгадал ее.
Мы с Хопкинсом в изумлении уставились на Холмса. По худому лицу старого профессора скользнула насмешливая улыбка.
– Надо же! В саду?
– Нет, здесь.
– Здесь? Когда?
– Только что.
– Вы наверняка шутите, мистер Шерлок Холмс. Вы вынуждаете меня напомнить вам, что это слишком серьезное дело и юмор здесь совершенно неуместен.
– Каждое звено в цепочке моих заключений было проверено мною, профессор Корэм, и в прочности ее я уверен. Что двигало вами, или каково было ваше непосредственное участие в этом странном деле, я пока еще не могу сказать, но, возможно, что через несколько минут об этом вы нам расскажете сами. А пока позвольте мне изложить то, что известно мне, чтобы вы понимали, что я хочу услышать от вас.
Вчера в ваш кабинет вошла леди. Ее целью было завладеть определенными документами, которые хранились в вашем бюро. У леди был свой ключ. Я имел возможность осмотреть ваш ключ и не увидел светлого следа, который непременно остался бы на нем, если бы царапина на дверце бюро была сделана им. Это говорит о том, что вы не были с ней в сговоре и не знали, что она придет. Следовательно, если я правильно понимаю, она явилась для того, чтобы ограбить вас.
Профессор выпустил густое облако дыма.
– Чрезвычайно интересно и поучительно, – сказал он. – Это все, что вы хотели сказать? Раз вам так много известно об этой леди, вы наверняка должны знать, что с ней случилось.
– Я еще дойду до этого. Пока позвольте мне продолжить. На месте преступления ее застал ваш секретарь. Чтобы вырваться из его рук, она нанесла ему удар. Я считаю, что смерть несчастного юноши была случайной. Леди вовсе не собиралась наносить такую ужасную рану. Кроме того, убийцы пользуются приготовленным заранее оружием, а не тем, которое случайно попадает под руку. В ужасе от содеянного она бросилась из комнаты, забыв о том, что в схватке потеряла пенсне, хотя из-за сильной близорукости без него была почти беспомощна. Она побежала по коридору, думая, что это тот самый коридор, по которому она пришла в кабинет. Ее могло сбить то, что в обоих коридорах на полу лежат кокосовые циновки. Свою ошибку она поняла слишком поздно, когда обратный путь был уже перекрыт. Что делать? Вернуться она не могла. Оставаться на месте тоже было опасно. И тогда она решает идти вперед. Женщина поднялась по лестнице, распахнула дверь и оказалась в вашей комнате.
Старик, приоткрыв рот, буравил Холмса взглядом, полным удивления и страха. С видимым усилием он заставил себя собраться, пожал плечами и деланно рассмеялся.
– Все это очень хорошо, мистер Холмс, – промолвил он. – Но в вашей замечательной теории есть один небольшой изъян. Вчера я весь день провел в своей комнате и ни разу из нее не выходил.
– Мне об этом известно, профессор Корэм.
– И вы хотите сказать, что я, лежа на этой кровати, мог не заметить, что в мою комнату вошла женщина?
– Я этого не говорил. Вы заметили это. Вы узнали эту женщину. Вы с ней поговорили. Вы помогли ей скрыться.
И вновь профессор хрипловато рассмеялся. Он встал с кресла, глаза его сверкнули, как раскаленные угли.
– Вы сошли с ума! – вскричал он. – Что за глупость? Как бы я помог ей скрыться? Где я мог ее спрятать?
– Здесь, – бесстрастно сказал Холмс и указал на высокий книжный шкаф в углу комнаты.
Старик вскинул руки, по суровому лицу его прошла страшная судорога, и он рухнул в кресло. В тот же миг шкаф, на который указывал Холмс, повернулся на невидимых петлях и в комнату ворвалась женщина.
– Да! Да! Вы правы, я здесь! – закричала она, и в ее голосе я услышал непривычный иностранный акцент.
Одежда ее была вся в пыли и паутине, которые покрывали стены ее укрытия. Грязные пятна были и на лице женщины, но даже и без них ее вряд ли можно было назвать красивой, поскольку она в точности соответствовала тому описанию, которое дал Холмс, и вдобавок у нее был крупный упрямый подбородок. Плохое зрение и быстрый переход от темноты к свету, очевидно, совершенно лишили ее способности что-либо видеть, потому что, часто моргая, она водила вокруг себя глазами, пытаясь понять, где мы и кто мы. И все же, несмотря на столь плачевный вид, осанка женщины свидетельствовала о благородстве, непокорный подбородок и гордо поднятая голова говорили о мужестве, которые не могли не вызвать уважение и восхищение. Стэнли Хопкинс взял ее за плечо, давая понять, что она арестована, но тут же отпустил, когда леди едва заметным, но полным достоинства властным движением руки дала ему понять, что это излишне. Старик бессильно откинулся на спинку кресла, губы его конвульсивно дергались, тяжелый взгляд был устремлен на женщину.
– Да, сэр, я ваша пленница, – сказала она. – С того места, где я стояла, было слышно каждое слово. Я поняла, что вы узнали правду. Я признаю все. Это я убила этого юношу. Но вы были правы, это произошло случайно. Я даже не знала, что у меня в руке оказался нож. В отчаянии я схватила со стола первое, что попало под руку, и ударила его, чтобы он отпустил меня. Я говорю правду.
– Сударыня, – сказал Холмс, – я не сомневаюсь, что вы говорите правду, но мне кажется, вы нездоровы.
Покрытое пятнами пыли лицо женщины сделалось мертвенно-бледным, отчего напоминало жуткую маску. Она опустилась на край кровати и, выждав минуту, продолжила:
– У меня мало времени, но я расскажу вам всю правду. Я – жена этого человека. Он не англичанин. Он русский. Фамилию его я скрою.
Старик пошевелился.
– Побойся Бога, Анна! – воскликнул он. – Побойся Бога!
Она бросила на него полный презрения взгляд.
– Почему ты так цепляешься за свою жалкую жизнь, Сергей? – сказала она. – Вспомни, сколько зла ты сотворил. А добро? Хоть кому-нибудь за свою жизнь ты принес добро? Никому, даже самому себе… Впрочем, я не хочу обрывать эту тонкую нить до отпущенного тебе срока. Я и так уже слишком много греха взяла себе на душу после того, как переступила порог этого проклятого дома. Но мне нужно все рассказать, иначе будет слишком поздно.
Да, джентльмены, этот человек – мой муж. Когда мы поженились, ему было пятьдесят, я же была глупой двадцатилетней девчонкой. Это было в России, я училась в университете в… Я не стану называть город.
– Побойся Бога, – тихим голосом повторил старик.
– Мы называли себя реформаторами… Революционерами… Нигилистами. Он, я и многие другие. Но потом начались преследования, был убит высокопоставленный полицейский чиновник, прокатилась волна арестов. Следователям были нужны улики, и мой муж, чтобы спасти свою жизнь и получить обещанное большое вознаграждение, предал и свою жену, и своих товарищей. Да, всех нас арестовали по его доносу. Кого отправили на виселицу, кого в Сибирь. Я оказалась среди последних, но моя ссылка не была пожизненной. Муж мой со своими грязными деньгами уехал в Англию и поселился здесь, в тихом месте, хорошо понимая, что, если организация найдет его, не пройдет и недели, как правосудие свершится.
Старик протянул дрожащую руку и взял сигарету.
– Я в твоих руках, Анна, – тихо произнес он. – Ты всегда была добра ко мне.
– Я еще не рассказала о его самой большой подлости, – продолжила женщина. – В нашей организации среди товарищей был один человек… мой друг, мой самый лучший друг. Это был благородный и бескорыстный человек, готовый пожертвовать собой ради счастья других… Полная противоположность моему мужу. Он ненавидел насилие. Мы все были виноваты (если в том, что мы делали, была вина), но он не был. Наоборот, он постоянно писал в организацию письма, в которых призывал нас свернуть с выбранного курса. Эти письма могли спасти его, как мог спасти его и мой дневник, в котором я описывала и свои чувства к нему, и то, каких взглядов придерживался каждый из нас. Но мой муж завладел и его письмами, и моим дневником. Он спрятал их и сделал все, чтобы погубить жизнь этого молодого человека. Однако это ему не удалось, Алексея не повесили, а сослали в Сибирь на каторгу, где он живет до сих пор, и сейчас, в эту самую минуту, работает на соляной шахте. Подумай об этом, ты, негодяй, подумай хорошенько! Сейчас, сейчас, в эту самую секунду Алексей, человек, имени которого ты недостоин произносить, работает и живет как раб… А я держу твою жизнь в своих руках, и я тебя отпускаю.
– Ты всегда была благородной женщиной, Анна, – произнес старик, затягиваясь сигаретой.
Она поднялась, но тут же снова опустилась на кровать, негромко застонав от боли.
– Я должна закончить, – сказала она. – Когда мой срок истек, я решила во что бы то ни стало вернуть дневник и письма. Если бы они попали в российское правительство, моего друга могли бы отпустить. Мне было известно, что мой муж уехал в Англию. Через несколько месяцев поисков я узнала, где он живет. В том, что дневник все еще у него, я была уверена, потому что, когда жила в Сибири, однажды получила от него письмо, в котором он упрекал меня, приводя несколько абзацев с его страниц. Но я также не сомневалась в том, что этот мстительный человек никогда не отдаст мне дневник добровольно и мне придется самой раздобыть его. Для этого я наняла агента из частного детективного бюро, который проник в дом моего мужа под видом секретаря… Это был твой второй секретарь, Сергей, с которым вы так быстро расстались. Он выяснил, что бумаги хранятся в бюро в кабинете, сделал слепок ключа, но выкрасть их отказался. Он передал мне план дома и сообщил, что по утрам в кабинете никого не бывает, потому что секретарь в это время всегда находится здесь, в этой комнате. Итак, я собралась с духом и приехала сюда, чтобы выкрасть эти бумаги. И у меня это получилось, но какой ценой!
Я проникла в дом, достала документы и уже закрывала бюро, когда меня схватил тот молодой человек. Утром я его уже видела. Мы случайно встретились на дороге, и я спросила у него, где живет профессор Корэм. Я не знала, что он его секретарь.
– Да-да, а секретарь после этого вернулся и рассказал своему хозяину об этой встрече, – увлеченно вставил Холмс. – И перед смертью он хотел сообщить, что это была именно она, та женщина, про которую он только что рассказывал.
– Не прерывайте меня, – не допускающим возражения тоном произнесла женщина, и лицо ее исказилось, словно от сильной боли. – Когда он упал, я бросилась из комнаты, но ошиблась коридором и оказалась в спальне мужа. Он был готов выдать меня, но я дала ему понять, что и его жизнь находится в моих руках. Если бы он выдал меня полиции, я бы сообщила организации, где его искать. И дело не в том, что я боялась за свою жизнь, нет, для меня было важно довести до конца начатое дело. О, он хорошо знал, что я сделаю то, о чем говорю… Понимал, что его судьба зависит от моей. И именно по этой причине, ни по какой другой, он спас меня, засунул в этот темный и грязный тайник, который остался здесь от прежних дней и о котором никто, кроме него, не знал. Ест он у себя в комнате, поэтому мог делиться едой со мной. Мы договорились, что, когда полиция покинет дом, я ночью незаметно уйду и больше никогда сюда не вернусь. Но вы каким-то образом узнали нашу тайну. – Она вынула из-за лифа небольшой бумажный пакет. – Вот мои последние слова, – тихо произнесла она. – Этот пакет спасет Алексея. Я передаю его вам, полагаясь на вашу честь и любовь к справедливости. Возьмите! Передайте его в российское посольство. Я выполнила свой долг, и теперь…
– Остановите ее! – вскричал Холмс, одним гигантским прыжком перескочил через всю комнату и выбил из ее руки маленький пузырек.
– Слишком поздно! – произнесла она слабеющим голосом, начиная заваливаться на кровать. – Слишком поздно! Я выпила яд еще до того, как вышла из тайника. В глазах плывет… Я умираю… Заклинаю вас, сэр, передайте пакет…
– Простой, хотя и в некоторых отношениях поучительный случай, – заметил Холмс, когда мы возвращались в Лондон. – Главную роль здесь сыграло пенсне. Правда, если бы по счастливой случайности это пенсне не оказалось в руке погибшего секретаря, я вовсе не уверен, что нам удалось бы разгадать эту загадку. По силе линз я сразу догадался, что человек, который их носит, без них почти совершенно беспомощен. Когда вы пытались убедить меня, что она прошла по узкой полоске земли, покрытой травой, и ни разу не оступилась, я, если помните, заметил, что мне очень хотелось бы посмотреть, как она это сделала. Уже тогда я знал, что это невозможно. Разве что у нее с собой была запасная пара, но это казалось мне маловероятным. Итак, у меня появился весьма серьезный повод подозревать, что та, кого мы ищем, до сих пор находилась в доме. Заметив, что два коридора очень похожи между собой, я понял, что она легко могла ошибиться и, следовательно, попасть в комнату профессора. Так что, направляясь туда, я был настроен попытаться найти подтверждение своего предположения, и когда мы с вами вошли в его спальню, я стал внимательно осматриваться, надеясь заметить место, в котором мог бы находиться тайник. На ковре швов не было, к тому же он был прибит к полу, так что мысль о люке я отбросил. Потайная дверь могла находиться за одним из книжных шкафов. Вы знаете, что в старых библиотеках это не редкость. Я обратил внимание на то, что книги лежали на полу перед всеми шкафами, кроме одного, значит, именно он и мог быть дверью. Я выкурил такое огромное количество тех замечательных сигарет специально для того, чтобы пол перед подозрительным шкафом покрылся пеплом. Трюк этот очень простой, но весьма действенный. После этого я спустился вниз и в вашем присутствии, Ватсон, хотя вы и не догадывались о цели моих расспросов, выяснил, что профессор Корэм в последнее время стал есть больше, чем обычно. Этого и следовало ожидать, когда человек не только ест сам, но и тайно кормит кого-то еще. Затем мы снова пошли наверх, где я, якобы случайно сбив коробку с сигаретами, получил прекрасную возможность осмотреть пол и по следам на сигаретном пепле убедился, что в наше отсутствие пленница выходила из своего убежища. Ну что, Хопкинс, вот и Чаринг-кросс. Поздравляю вас с успешным завершением очередного дела. Вы сейчас в центральное управление? Ну, а мы с вами, Ватсон, я думаю, направимся в российское посольство.
Приключение с пропавшим регбистом
{90}90
(The Adventure of the Missing Tree-Quarter)
Первая публикация – в «Стрэнд мэгэзин», август 1904 г.; затем – в «Кольерс уикли», ноябрь 1904 г.
[Закрыть]
Мы на Бейкер-стрит привыкли получать необычные телеграммы, но особенно мне запомнилась та, которая пришла одним хмурым февральским вечером лет семь или восемь назад и заставила мистера Шерлока Холмса четверть часа ломать голову над ее содержанием. Адресована она была ему, и вот что в ней говорилось:
«Пожалуйста, дождитесь. Ужасное несчастье. Исчез правый трехчетвертной. Завтра нужен. ОВЕРТОН».
– Хм, почтовый штемпель Стрэнда, отправлено в десять тридцать шесть, – сказал Холмс, несколько раз перечитав послание. – Мистер Овертон явно был очень взволнован, когда посылал ее, и не задумывался над тем, чтобы изложить цель своего приезда внятно. Ну что ж, пока он доберется до нас, думаю, я успею просмотреть «Таймс». Все равно мне сейчас приходится бездельничать, так что я буду рад любой, даже самой незначительной задаче.
Действительно, клиентов в те дни у Холмса было мало, он почти не выходил из дому, я же всегда относился к такому затишью с большой опаской, поскольку по своему опыту знал, что разум Холмса был настолько активен, что надолго оставлять его без работы просто опасно. Годами я постепенно отучал его от пагубной привычки прибегать к наркотикам, которая в свое время чуть было не поставила крест на его карьере. Теперь-то я был уверен, что в обычных условиях он больше не пользовался искусственными стимуляторами, но я также хорошо понимал, что демон не умер, а дремлет, и сон его чуток, а пробуждение близко. И особенно заметно это было в те дни, когда от вынужденного безделья аскетическое лицо Холмса еще больше заострялось, а глубоко посаженные непроницаемые глаза надолго замирали, как будто становились безжизненными. Вот почему я готов был благословить этого мистера Овертона, кем бы он ни был, за то, что он прислал загадочную телеграмму и прервал период затишья, который для моего друга была намного опаснее всех бурь его беспокойной жизни.
Как мы и ожидали, телеграмма ненадолго опередила отправителя. Карточка на имя мистера Сирила Овертона из кембриджского Тринити-колледжа возвестила о появлении в нашем доме молодого человека геркулесовского телосложения, который боком, чтобы не задеть широченными плечами косяк двери, вошел в гостиную и в нерешительности остановился. Лицо у него было красивое, но осунувшееся от волнения. Юноша посмотрел сперва на Холмса, потом на меня, потом опять на Холмса.
– Мистер Шерлок Холмс?
Мой друг поклонился.
– Я уже был в Скотленд-Ярде, мистер Холмс, разговаривал с инспектором Стэнли Хопкинсом. Он посоветовал обратиться к вам. Сказал, что, насколько понимает, дело мое, скорее, не для полиции, а по вашей части.
– Прошу, присаживайтесь. Расскажите, что случилось.
– Случилось нечто ужасное, мистер Холмс! Просто катастрофа! Странно, что я еще не поседел. Понимаете, Годфри Стонтон… Вы, разумеется, слышали о Годфри Стонтоне? Это настоящий стержень, на нем вся команда держится. Я готов поменять любых двух игроков первой линии на одного Годфри Стонтона. Как он пасует! А видели бы вы его захваты! А дриблинг{91}91
…дриблинг. – В некоторых спортивных играх – ведение мяча игроком. Англ. dribbling – текущий ручейком.
[Закрыть]! Никто с ним не сравнится. Но, кроме того, у него еще и голова на плечах есть, когда надо, он может всю команду организовать. Что мне делать, мистер Холмс? Посоветуйте, что делать? Есть, правда, Мурхаус, первый запасной, но он-то полузащитник и всегда лезет в драку за мяч вместо того, чтобы оставаться на боковой. Мяч в игру он вводит здорово, тут я не спорю, но поля-то не видит и рывка сделать не сможет. Да оксфордские Мортон или Джонсон его в два счета обойдут. У Стивенсона ноги хорошие, но с двадцати пяти он с полулета не пробьет, а разве ж можно ставить трехчетвертным того, кто хорошо бегает, но с двадцати пяти ярдов не бьет ни реализацию, ни дроп?{92}92
…не бьет ни реализацию, ни дроп? – В регби: реализация – бросок мяча параллельно боковой линии от точки, где он был заземлен, после чего производится удар по воротам; дроп – удар по отскочившему от земли мячу (по правилам регби, гол, забитый ударом «с руки», не засчитывается: регбист обязательно должен ударить мяч о землю).
[Закрыть] Нет, мистер Холмс, если вы не поможете найти Годфри Стонтона, мы пропали.
Мой друг с выражением ироничного удивления выслушал эту пространную напористую речь, каждый тезис которой оратор подкреплял ударом могучего кулака об мускулистое колено. Когда наш гость наконец замолчал, Холмс потянулся к книжной полке, где стоял его личный многотомный справочник, который он сам составлял, и взял том на букву «C». На короткое время он с головой ушел в изучение этого кладезя разнообразной информации.
– Артура Х. Стонтона, молодого, но искусного подделывателя документов, я знаю, – наконец сказал он. – Был еще Генри Стонтон, но его с моей помощью уже повесили. Имя Годфри Стонтон мне незнакомо.
Теперь настал черед нашего посетителя удивляться.
– Как же это, мистер Холмс? А я думал, вы все знаете, – растерянно произнес он. – Ну тогда, раз вы не знаете, кто такой Годфри Стонтон, имя Сирила Овертона вам, наверное, тоже незнакомо?
Холмс, добродушно улыбаясь, покачал головой.
– Боже ты мой! – воскликнул атлет. – Я же был первым запасным в сборной Англии, когда мы играли с уэльсцами. Я уже год как капитан университетской команды. Хотя все это ерунда. Если честно, я не думал, что в Англии найдется такой человек, который никогда не слышал имени Годфри Стонтона, знаменитого трехчетвертного. Кембридж, Блэкхит, пять международных встреч! Господи, мистер Холмс, вы что, с луны свалились?
Холмс рассмеялся, видя это простодушное удивление молодого гиганта.
– Мистер Овертон, мы с вами живем в совершенно разных мирах. Ваш мир намного лучше и здоровее моего. Круг моих интересов очень велик, но, боюсь, что любительский спорт в него не входит, хотя это лучшее, что есть в Англии. Впрочем, ваш сегодняшний неожиданный визит доказывает, что даже в мире здорового образа жизни и игры по правилам для меня найдется работа, так что теперь, дорогой сэр, я попрошу вас сесть и спокойно и подробно рассказать, что произошло и какой помощи от меня вы ждете.
Лицо юного Овертона приняло озабоченное выражение человека, привыкшего работать мышцами, а не головой, но все же, с многочисленными повторениями и неясностями, которые можно опустить, он кое-как изложил нам эту странную историю.
– Ну, в общем, как я уже говорил, мистер Холмс, я – капитан сборной Кембриджа по регби, а Годфри Стонтон – наш лучший игрок. Завтра мы играем с Оксфордом. Вчера мы собрались все вместе и поселились в частном отеле «Бентли». В десять часов я обошел своих ребят и убедился, что все на месте и уже разлеглись по кроватям. Понимаете, я считаю, что для команды хороший сон важен не меньше тренировок. Зайдя к Годфри, я перебросился с ним парой слов, и мне показалось, что он какой-то бледный и вроде как нервничает немного. Я спросил у него, что, мол, случилось, но он сказал, что у него все в порядке, просто голова немного побаливает. Ну, я тогда пожелал ему спокойной ночи и вышел. Через полчаса портье сообщает мне, что какой-то подозрительный тип с бородой приходил с запиской для Годфри. Годфри тогда еще не лег спать, поэтому записку он принес ему в комнату. Когда Годфри ее прочитал, он рухнул в кресло как подкошенный. Портье так перепугался, что хотел уже бежать за мной, но Годфри остановил его, выпил воды и вроде как взял себя в руки. После этого он спустился вниз, о чем-то коротко поговорил с тем человеком, который ждал его в холле, и ушел вместе с ним. Портье видел, как они вместе чуть ли не бегом направились в сторону Стрэнда. Сегодня утром Годфри в его номере не оказалось, постель была нетронутой, а все вещи лежали точно так, как я видел их вчера вечером. Он ушел с этим незнакомым человеком, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. Я уже не верю, что он когда-нибудь вернется. Ведь он был спортсменом, настоящим спортсменом, и характер у Годфри был спортивный, он бы никогда не позволил себе пропустить тренировку и подвести капитана по своей воле. Нет, возникли какие-то непреодолимые обстоятельства. Я это чувствую. Неужели мы его больше не увидим?..
Шерлок Холмс выслушал этот необычный рассказ с огромным вниманием.
– Что предприняли вы? – спросил он.
– Я отправил телеграмму в Кембридж. Подумал, может, там о нем что-то слышали. Мне ответили, что там его никто не видел.
– А он мог успеть вернуться в Кембридж?
– Да, есть поезд, который отправляется ночью. В четверть двенадцатого.
– Но вы считаете, что он не поехал на нем?
– Нет, его бы видели.
– Что вы стали делать дальше?
– Телеграфировал лорду Маунт-Джеймсу.
– Почему именно лорду Маунт-Джеймсу?
– Годфри – сирота, а лорд Маунт-Джеймс – его ближайший родственник, дядя, если не ошибаюсь.
– Вот оно что! Это бросает новый свет на дело. Лорд Маунт-Джеймс – один из самых богатых людей в Англии.
– Да, я слышал, Годфри говорил об этом.
– А ваш друг был с дядей в близких отношениях?
– Он его наследник. А старичку-то уже почти восемьдесят, да еще и подагра у него жуткая. Говорят, о его суставы можно бильярдный кий мелить. Правда, этот лорд Маунт-Джеймс за всю жизнь Годфри и шиллинга не дал, потому что сквалыга он ужасный, но все равно ведь рано или поздно все перейдет к нему.
– Лорд Маунт-Джеймс ответил на ваше послание?
– Нет.
– У вашего друга мог быть повод отправиться к лорду Маунт-Джеймсу?
– Ну вчера вечером его что-то беспокоило, и если это как-то связано с деньгами, он мог бы отправиться к своему родственнику, у которого их куры не клюют. Хотя, судя по тому, что я слышал, вряд ли он что-нибудь получил бы от него. Годфри не очень-то любил старика. Если бы у него был другой способ раздобыть денег, он воспользовался бы им.
– Скоро мы это выясним. Если предположить, что ваш друг отправился к своему родственнику, лорду Маунт-Джеймсу, нужно будет объяснить столь позднее появление в гостинице того человека подозрительной наружности, и волнение, вызванное его приходом.
Сирил Овертон крепко сжал виски ладонями.
– Голова идет кругом, – устало произнес он.
– Ну ничего, у меня сегодня свободный день, и я с радостью возьмусь за ваше дело, – бодрым голосом сказал Холмс. – Пока я рекомендую вам готовиться к завтрашнему матчу без расчета на Годфри Стонтона. Думаю, что возникли некие, как вы выразились, непреодолимые обстоятельства, которые заставили его покинуть вас, и те же обстоятельства, скорее всего, не позволят ему вернуться. Давайте вместе съездим в вашу гостиницу, проверим, не вспомнит ли портье что-нибудь еще.
Шерлок Холмс был мастером общения со свидетелями. Уже через полчаса задушевного разговора в тишине оставшегося без постояльца номера Годфри Стонтона он выведал у портье абсолютно все, что тот знал. Вчерашний ночной гость – не джентльмен, но и на рабочего не походил. Это был просто, как охарактеризовал его портье, «человек как человек»: лет пятидесяти, борода с проседью, лицо бледное, одет неброско. Он сам выглядел порядком взволнованным – портье заметил, что, когда он передавал записку, у него дрожала рука. Годфри Стонтон сунул записку себе в карман. Руку дожидавшемуся в холле мужчине не пожимал. Говорили они недолго, обменялись несколькими репликами, из которых портье разобрал только слово «время». Ушли они торопливо. Часы в холле в это время показывали ровно половину одиннадцатого.
– Давайте разберемся, – сказал Холмс, усаживаясь на кровать Стонтона. – Вы ведь дневной портье, не так ли?
– Да, сэр. Моя смена заканчивается в одиннадцать.
– И ночной портье, скорее всего, ничего не видел.
– Нет, сэр. Поздно ночью приехала театральная труппа, больше никого не было.
– Вы вчера весь день дежурили?
– Да, сэр.
– Мистеру Стонтону вы передавали какие-нибудь записки или телеграммы?
– Да, сэр, одну телеграмму.
– О, это интересно. В какое время это произошло?
– Около шести.
– Где находился мистер Стонтон, когда вы вручили ему телеграмму?
– Здесь, в этой комнате.
– Он при вас ее распечатал?
– Да, сэр, я ждал, будет ли ответ.
– И что, он написал ответ?
– Да, сэр, написал.
– Он его продиктовал?
– Нет, сэр, написал сам.
– Но писал при вас?
– Да, сэр. Я стоял у двери, а он сидел спиной ко мне за столом. Закончив писать, он сказал: «Можете идти, портье. Я сам отправлю».
– Чем он писал?
– Пером, сэр.
– Ответ он писал на одном из этих телеграфных бланков, которые лежат на столе?
– Да, сэр, на верхнем.
Холмс встал. Взяв пачку бланков, он подошел к окну и тщательно осмотрел верхний.
– Жаль, что он не карандашом писал, – разочарованно произнес он, бросая обратно бланки. – Ватсон, вы уже, наверное, знаете, что изображение обычно отпечатывается на нижнем листе… Сколько счастливых браков распалось из-за такой мелочи! Но тут я ничего не увидел. К счастью, насколько я вижу, он писал пером с широким стволом, так что не сомневаюсь, на промокашке мы что-нибудь найдем. Так и есть! Вот оно.
Он оторвал кусочек промокательной бумаги и показал вот такие непонятные иероглифы:
![](i_009.jpg)
Сирил Овертон пришел в необычайное волнение.
– Поднесите к зеркалу! – воскликнул он.
– В этом нет необходимости, – сказал Холмс. – Бумага довольно тонкая. Достаточно взглянуть на нее с обратной стороны.
Он перевернул листок, и мы прочитали:
![](i_010.jpg)
– Этими словами заканчивалась телеграмма, которую Годфри Стонтон отправил за несколько часов до исчезновения. Нам неизвестны еще как минимум шесть слов, но уже то, что мы имеем, «Помогите нам, ради всего святого», дает понять, что молодой человек был уверен, что ему грозит какая-то опасность и что некто может его защитить. Обратите внимание на слово «нам». В дело вовлечен кто-то еще. Кто же это может быть, как не седобородый бледный человек, который явился в гостиницу в таком взволнованном состоянии? Что может связывать Годфри Стонтона и бородача? И у кого они просили защиты от надвигающейся беды? Чтобы продолжить расследование, нужно ответить на эти вопросы.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.