Читать книгу "Возвращение Шерлока Холмса. Долина Ужаса (сборник)"

Премьер-министр встал.

– Все, что вы говорите, мистер Холмс, совершенно логично. Теперь я понимаю, мы действительно не в силах что-либо изменить.

– Давайте предположим, просто чтобы понимать, как это могло произойти, что письмо взял камердинер или камеристка…

– Они оба старые и испытанные слуги.

– Насколько я понимаю, ваша комната находится на третьем этаже, извне попасть в нее невозможно, а изнутри любой, кто направился бы к ней, был бы замечен. В таком случае не вызывает сомнения, что письмо похитил кто-то из домашних. Кому вор мог его передать? Кому-то из тех нескольких международных шпионов или тайных агентов, чьи имена мне более-менее знакомы. Среди них я бы выделил троих. Поиски я начну с того, что наведу о них справки и проверю, находятся ли они все еще на своих местах. Если кто-то из них покинул свой пост и особенно если это случилось прошлой ночью, у нас появится некоторое представление о том, куда мог быть отправлен документ.

– Зачем ему покидать свой пост? – недоуменно спросил министр по европейским делам. – Ему достаточно отнести письмо в посольство в Лондоне.

– Не думаю. Эти агенты работают независимо, и их отношения с посольствами своих стран зачастую натянуты.

Премьер-министр согласно кивнул.

– Вы правы, мистер Холмс. Такой ценный трофей он бы захотел преподнести своему начальству собственноручно. Думаю, вы составили прекрасный план. Тем временем, Хоуп, мы не можем из-за этого несчастья забывать о других наших обязанностях. Если в течение дня появятся новости, мы с вами свяжемся. Вы же сообщите нам результаты своего расследования.

Именитые гости встали, поклонились и с хмурыми лицами вышли из комнаты.

Когда за ними закрылась дверь, Холмс, не произнося ни слова, раскурил трубку и на долгое время погрузился в глубокие размышления. Я тем временем взялся за утреннюю газету. От интереснейшей статьи о нашумевшем преступлении, совершенном вчера ночью в Лондоне, меня отвлек неожиданный возглас Холмса. Мой друг вскочил с кресла и положил трубку на каминную полку.

– Да, – решительным тоном произнес он. – Другого пути нет. Положение отчаянное, но не безнадежное. Даже сейчас есть вероятность, что письмо все еще находится в руках того, кто его выкрал. Узнать бы только, кто это сделал. В конце концов, они ведь занимаются этим ради денег, а в моем распоряжении вся британская казна. Если письмо продается, я куплю его… пусть даже это приведет к увеличению на пенни подоходного налога. Может, этот парень захочет придержать письмо, дабы проверить, что ему предложит эта сторона. Такую дерзкую игру могли затеять только трое: Оберштайн, Ля Ротьер и Эдуардо Лукас. Я навещу их всех.

Я заглянул в утреннюю газету, которую держал в руках.

– Вы имеете в виду Эдуардо Лукаса с Годольфин-стрит?

– Да.

– Его вы не навестите.

– Почему?

– Вчера ночью он был убит в своем доме.

Мой друг за все годы нашего знакомства столько раз удивлял меня, что теперь я испытал истинный восторг, когда понял, как сильно мне удалось удивить его. Он в изумлении уставился на меня, потом выхватил газету из моих рук. Вот заметка, которую я читал, когда Холмс встал из кресла:

«УБИЙСТВО В ВЕСТМИНСТЕРЕ

Вчера вечером в доме номер шестнадцать на Годольфин-стрит было совершено загадочное преступление. Эта неприметная улица расположена в самом центре города, между рекой и Вестминстерским аббатством, прямо под сенью башни здания парламента. Она представляет собой ряд старых, построенных еще в XVIII веке зданий. В доме номер шестнадцать, небольшом, но изысканном особняке, несколько лет проживал мистер Эдуардо Лукас, снискавший себе славу в обществе не только как необычайно обаятельный человек, но и как прекрасный певец, один из лучших теноров-любителей в стране. Тридцатичетырехлетний мистер Лукас не был женат, под одной крышей с ним жили миссис Прингл, престарелая экономка, и Миттон, его личный слуга. Экономка ложится рано, ее комната расположена этажом выше. Миттона вчера вечером дома не было, он навещал друга в Хеммерсмите, поэтому с десяти часов вечера мистер Лукас оставался в квартире один. Что произошло в это время, пока еще окончательно не выяснено, но без четверти двенадцать полицейский констебль Бэррет, проходя по Годольфин-стрит, обратил внимание на то, что дверь дома номер шестнадцать приоткрыта. Он постучал, но ответа не последовало. Заметив, что в одной из комнат горит свет, он прошел в коридор и постучал снова, но и там ему никто не ответил. Тогда констебль открыл дверь и вошел. В комнате царил полный беспорядок. Вся мебель была сдвинута в одну сторону, посередине лежал опрокинутый стул. Рядом с этим стулом, вцепившись в одну из его ножек, лежал несчастный хозяин дома. Погиб он от удара ножом в сердце, и смерть, очевидно, была мгновенной. Орудием убийства послужил изогнутый индийский кинжал, взятый из коллекции восточного оружия, украшавшей одну из стен комнаты. Похоже, что ограбление не было мотивом этого преступления, поскольку ни одна из ценных вещей, собранных в комнате, не пропала. Мистер Эдуардо Лукас был так известен и любим, что жестокая и загадочная судьба, постигшая его, наверняка не оставит безучастными его многочисленных друзей».

– Ну, Ватсон, что вы об этом думаете? – поразмыслив, спросил Холмс.

– Удивительное совпадение.

– Совпадение? Один из трех человек, которые, по нашему мнению, могут быть причастны к похищению письма, умирает насильственной смертью как раз в то время, когда письмо исчезает из дома министра. Нет, слишком маловероятно, чтобы это было простым совпадением. Я даже не берусь подсчитать, какова вероятность такого совпадения. Мой дорогой Ватсон, эти два события связаны… Они должны быть связаны, и мы с вами обязаны отыскать эту связь.

– Но теперь все откроется полиции.

– Вовсе нет. Они знают только то, что увидели на Годольфин-стрит. О Вайтхолл-террас они не знают… И не узнают. Только нам известны оба случая, и только мы можем проследить связь между ними. Лишь одно могло привлечь мое внимание к этому Лукасу с Годольфин-стрит: Вестминстер, а именно то, что от его дома всего несколько минут ходьбы до Вайтхолл-террас. Остальные тайные агенты, имена которых я называл, живут в самом дальнем конце Вест-Энда, следовательно, Лукасу было проще остальных установить связь или получить послание от кого-то из домашних министра по европейским делам… Мелочь, но, когда на все дело есть лишь несколько часов, это может иметь решающее значение. О, а это что такое?

Последние слова были вызваны неожиданным появлением миссис Хадсон с подносом в руках, на котором лежала визитная карточка. Холмс взглянул на карточку удивился и передал ее мне.

– Попросите леди Хильду Трелони Хоуп войти, – сказал он.

В следующую минуту наши скромные пенаты, уже имевшие честь принимать сегодня утром столь высоких гостей, почтила своим визитом одна из красивейших женщин Лондона. Я много слышал о красоте младшей дочери герцога Белминстера, но никакие описания, никакие бесцветные фотографии не могли передать скромное, утонченное очарование и живую прелесть этой богини. И все же в то осеннее утро не красота ее привлекала к себе внимание в первую очередь. Ее щеки были прекрасны, но бледны; глаза блестели, но это был блеск волнения; чувственные губы были плотно сжаты – она старалась совладать с собой. Страх и волнение – не красота – вот что первое бросилось нам в глаза, как только прекрасная гостья перешагнула порог нашей гостиной.

– Мой муж был у вас, мистер Холмс?

– Да, мадам, он побывал здесь.

– Мистер Холмс, я умоляю вас не рассказывать ему, что я к вам приходила.

Холмс холодно поклонился и предложил леди сесть.

– Ваша светлость ставит меня в щекотливое положение. Прошу вас, присядьте и расскажите, чего вы хотите, но боюсь, что я не могу давать каких-либо поспешных обещаний.

Она прошла по комнате и села спиной к окну. Фигура ее была не менее прекрасна, чем лицо: высокая, стройная и необыкновенно женственная.

– Мистер Холмс, – сказала она, от волнения то сжимая, то разжимая руки в белых перчатках. – Я буду с вами откровенна, надеясь, что и вы не станете ничего от меня скрывать. Мы с мужем полностью доверяем друг другу во всем, кроме одного. Это политика. Свою работу он не обсуждает со мной никогда. В нашем доме вчера вечером случилось весьма прискорбное происшествие: пропало какое-то письмо. Но, поскольку это касается политики, мой муж отказывается со мной об этом говорить, он даже не объяснил мне, что за письмо исчезло. Понимаете, для меня крайне важно, крайне важно узнать, что это за письмо. Вы единственный человек, кроме других политиков, который знает все. Умоляю вас, мистер Холмс, объясните мне, что на самом деле произошло и чем это закончится для нас. Расскажите все, мистер Холмс. Не думайте о том, что соблюдение тайны в интересах вашего клиента. Поверьте, он не понимает, что его интересы только выиграют, если я буду знать все. Что это было за письмо?

– Мадам, поверьте, вы просите невозможного.

Она застонала и уткнулась лицом в ладони.

– Поймите, мадам. Истинные факты были изложены мне с условием, что я буду строжайшим образом соблюдать профессиональную тайну, и если ваш супруг считает, что ему лучше не посвящать вас в это дело, имею ли я право рассказать вам то, о чем он умалчивает? Я не имею права нарушить слово. Вы должны спросить у него.

– Я спрашивала, он отказался говорить. Вы моя последняя надежда. Но если и вы не можете сказать мне ничего определенного… Мистер Холмс, я была бы вам весьма признательна, если бы вы кое-что объяснили мне.

– Я слушаю вас, мадам.

– То, что произошло, может навредить политической карьере моего мужа?

– Если не исправить положение, мадам, то да, последствия могут быть очень неприятными.

– Ах! – вздрогнула она, словно ее сомнения разом разрешились. – Еще один вопрос, мистер Холмс. Как только мой муж увидел, что пропало это письмо, он обронил одну фразу, из которой я поняла, что потеря этого документа может привести к ужасным общественным последствиям.

– Если он так сказал, то я, конечно же, не могу этого отрицать.

– А что это за последствия?

– Мадам, вы снова просите у меня невозможного.

– Тогда я больше не буду отнимать у вас время. Мистер Холмс, я не виню вас в том, что вы отказались говорить со мной открыто, и, надеюсь, вы не думаете обо мне плохо из-за того, что я хочу разделить волнение мужа, даже против его воли. Еще раз прошу вас, не рассказывайте ему о нашей встрече, – сказала она, на миг задержавшись у двери, и я опять увидел прекрасное взволнованное лицо, испуганные глаза и сжатые губы. Потом она ушла.

– Ну что, Ватсон, прекрасный пол – по вашей части, – улыбнулся Холмс, когда шуршание юбок оборвалось звуком захлопнувшейся двери. – Что за игру затеяла леди? Чего она на самом деле хотела?

– По-моему она достаточно ясно все объяснила. Да и тревога ее вполне понятна.

– Хм. Вспомните, как она держалась, Ватсон… Выражение лица, сдержанное волнение, настойчивые вопросы. А ведь она живет в мире, в котором не принято выставлять напоказ свои эмоции.

– Да, она была очень взволнована.

– А это откровенное признание, что для ее мужа будет лучше, если мы ей расскажем все! Что она хотела этим сказать? Кроме того, вы, наверное, обратили внимание, что она выбрала именно то место, где свет падал ей на спину. Она не хотела, чтобы мы видели выражение ее лица.

– Да, она села спиной к свету.

– Хотя кто может знать точно, что движет женщиной? Помните ту даму в Маргейте, которую я заподозрил по той же причине? Оказалось, она просто забыла напудрить нос. Как можно строить выводы на таком непрочном основании? Какой-нибудь, казалось бы, самый обычный женский поступок может дать массу полезной информации, но при этом крайне подозрительное поведение может быть вызвано шпилькой для волос или выбившимся локоном. Я ухожу, Ватсон.

– Уходите?

– Да, проведу утро на Годольфин-стрит с нашими друзьями из полиции. Решение нашей задачи напрямую связано с Эдуардо Лукасом, хотя, должен признать, я еще понятия не имею, во что это выльется. В корне неверно строить догадки до того, как станут известны все факты. Вы, дорогой Ватсон, пока оставайтесь на посту. Будете принимать посетителей, если таковые появятся. Если получится, вернусь к обеду.

Весь тот день, и следующий, и еще один Холмс оставался в настроении, которое его друзья назвали бы задумчивым, а остальные – подавленным. Он постоянно куда-то ходил, беспрестанно курил, брался за скрипку, надолго погружался в размышления, поглощал бутерброды, забывая об обедах и ужинах, не обращал внимания на вопросы, которые я время от времени задавал. Мне было ясно, что расследование его пока не дало никаких результатов. Холмс упорно отмалчивался, так что подробности дела Эдуардо Лукаса я узнавал из газет. Коронерское жюри вынесло вердикт «предумышленное убийство». Был арестован, а потом отпущен Миттон, камердинер убитого, других подозреваемых пока не появилось. Мотивы преступления тоже оставались неясными. Из множества ценных вещей ничего не пропало. В бумагах покойного никто не рылся. После их тщательного изучения выяснилось, что он очень интересовался международной политикой, собирал сплетни и слухи, прекрасно знал несколько языков и вел обширнейшую переписку. Он состоял в очень близких, дружеских отношениях с ведущими политиками ряда стран, но ничего сенсационного в бумагах, которыми были забиты ящики его письменного стола, не обнаружилось. Его отношения с женщинами носили беспорядочный характер. У него было множество знакомых женщин, но друзей среди них было не много, и ни в одну из них он не был влюблен. Жизнь он вел размеренную, законов не нарушал. Смерть его оставалась для всех полной загадкой. Камердинер Миттон был арестован скорее от отчаяния, чтобы хоть как-то скрыть полную беспомощность полиции. Все обвинения против него оказались несостоятельными, потому что у него было железное алиби – тот вечер он провел у друзей в Хеммерсмите. Да, он действительно ушел от них в такое время, которое позволяло ему вернуться в Вестминстер до того, как было совершено убийство, но он свое позднее возвращение объяснил тем, что часть пути прошел пешком, и это показалось в достаточной степени убедительным, поскольку погода в тот день выдалась приятная, располагающая к прогулкам. Домой он прибыл в двенадцать и был поражен увиденной картиной. С хозяином у него всегда были прекрасные отношения. В комнате камердинера были найдены кое-какие вещи покойного (самая ценная из которых – коробок с лезвиями), но он утверждал, что все это – подарки от хозяина, и экономка подтвердила его слова. Миттон проработал у Лукаса три года. Интересно, что Лукас никогда не брал с собой Миттона, когда ездил на континент. Иногда он уезжал в Париж на три месяца, и все это время Миттон оставался в Лондоне следить за домом на Годольфин-стрит. Что касается экономки, в ночь убийства она ничего не слышала, и если ее хозяин и принимал гостя, он сам впустил его.

Итак, исходя из того, что писали газеты, тайна оставалась неразгаданной три дня. Если Холмс и знал больше, он молчал как рыба. Единственное, что я от него узнал, это то, что инспектор Лестрейд, который вел это дело, обратился к нему за помощью. Значит, мой друг был в курсе всего, что делает полиция. На четвертый день в газетах появилось сообщение из Парижа, которое, похоже, расставило все точки над «i».

«Только что парижской полицией было сделано открытие, которое проливает свет на таинственную смерть мистера Эдуардо Лукаса, – писала «Дейли телеграф», – который в понедельник был убит у себя в доме на Годольфин-стрит в Вестминстере. Наши читатели, возможно, помнят, что покойный джентльмен был обнаружен в своей комнате с кинжалом в сердце и что подозрение сначала пало на его камердинера, но у того оказалось алиби. Вчера слуги некой мадам Анри Фурнэ, живущей на небольшой вилле на улице Аустерлиц, обратились к властям с заявлением, что их хозяйка сошла с ума. Обследование действительно выявило у нее опасное хроническое психическое расстройство. Проверка обстоятельств показала, что мадам Анри Фурнэ во вторник вернулась из поездки в Лондон. Полиция выявила улики, связывающие ее с вестминстерским убийством. Сличение фотографий показало, что муж мадам Анри Фурнэ и Эдуардо Лукас – одно лицо и что покойный по какой-то причине вел двойную жизнь в Лондоне и в Париже. Мадам Анри Фурнэ, являясь по происхождению креолкой{104}104
  …являясь по происхождению креолкой… – Креолы (фр. créole от исп. criollo) – 1) потомки первых испанских и португальских поселенцев в Латинской Америке; 2) в Бразилии и бывших английских, голландских и французских колониях Латинской Америки и Вест-Индии – потомки африканских рабов; 3) в странах Африки – потомки от браков африканцев с представителями неаборигенных народов.


[Закрыть], обладает необычайно вспыльчивым нравом и в прошлом страдала от приступов ревности, которые переходили в припадки бешенства. Предполагается, что, пребывая в одном из подобных припадков, она и совершила ужасное преступление, потрясшее весь Лондон. Пока еще не выяснено, как именно она провела вечер понедельника, но установлено, что во вторник утром женщина, похожая на нее по описанию, неконтролируемым поведением и безумным внешним видом привлекла к себе всеобщее внимание на вокзале Чаринг-Кросс. Таким образом, можно предположить, что либо преступление было совершено ею в припадке безумия, либо, наоборот, явилось причиной умственного расстройства несчастной. В настоящее время она не может дать связный отчет о том, чем занималась в понедельник вечером, и врачи не выражают надежды на то, что здравая память вернется к ней. Полиция обладает показаниями некоторых свидетелей о том, что в понедельник некая женщина, возможно, мадам Фурнэ, несколько часов наблюдала за домом номер шестнадцать на Годольфин-стрит».

– Что вы об этом думаете, Холмс? – я прочитал статью вслух, пока он заканчивал завтрак.

– Мой дорогой Ватсон, – Холмс встал из-за стола и принялся прохаживаться по комнате, – я вижу, как давно вы томитесь, но поверьте, если я последние три дня ничего вам не рассказывал, то только потому, что рассказывать было нечего. Даже это сообщение из Парижа мало чем поможет нам.

– Но теперь мы точно знаем, почему погиб ваш подозреваемый.

– Его смерть – лишь частность, незначительный эпизод по сравнению с той задачей, которая поставлена перед нами – разыскать этот документ и спасти Европу от катастрофы. За последние три дня произошло лишь одно действительно важное событие, а именно то, что ничего не произошло. Я почти каждый час получаю отчеты из правительства. Нигде в Европе пока нет признаков беспокойства. Получается, если письмо каким-то образом затерялось… Нет, не могло оно просто так затеряться! Но если письмо не затерялось, тогда где же оно? Кто его прячет? Чего выжидает? Эти вопросы ни на секунду не покидают мой мозг. Неужели действительно Лукас встретил смерть именно в тот день, когда письмо было похищено, по какому-то чудовищному совпадению? Попало ли письмо к нему? Если да, то почему его нет среди бумаг? Могла ли его сумасшедшая жена забрать письмо? Может быть, нужно ехать в Париж и искать его в ее доме? Как мне это сделать, не вызвав подозрения у парижской полиции? Это тот случай, Ватсон, когда полиция для нас так же опасна, как преступники. Все против нас, но ставки колоссально велики. Если мне удастся довести это дело до успешного завершения, оно, несомненно, станет венцом моей карьеры. Ага, вот и последние вести с фронтов! – Он торопливо пробежал глазами принесенную записку и воскликнул:

– О! Лестрейд, похоже, раскопал что-то интересное. Надевайте шляпу, Ватсон, прогуляемся в Вестминстер.

Впервые я оказался на месте преступления. Это был высокий серый дом с узким фасадом, строгий, правильный, прочный, как и породивший его век. В окне мы увидели бульдожье лицо Лестрейда, он тепло приветствовал нас, когда внушительного вида констебль открыл нам дверь и провел внутрь. Мы оказались в комнате, где было совершено убийство, но сейчас от него уже не осталось следов, кроме безобразного неровного пятна на ковре. Это был даже не ковер, а небольшой шерстяной половик, лежащий в середине комнаты на прекрасном старинном полированном паркете в виде одинаковых прямоугольных дощечек. Над камином висела замечательная коллекция оружия, одно из которых было применено по назначению в ту трагическую ночь. У окна стоял роскошный письменный стол, и вся обстановка комнаты, развешанные на стенах картины, ковры и дорогие портьеры – все указывало на то, что вкус у хозяина был утончен до изнеженности.

– Видели, что из Парижа пишут? – спросил Лестрейд.

Холмс кивнул.

– Похоже, нашим парижским друзьям на этот раз повезло больше. Я не сомневаюсь, что все так и было. Она постучала в дверь… Для него это было полной неожиданностью, он-то был уверен, что она не знает, где его искать в Лондоне. Он впускает ее – нельзя же держать жену на улице. Она рассказывает ему, как ей удалось его выследить, начинает бранить. Слово за слово, вспыхивает жуткая ссора, ну, а потом в ход идет кинжал, который очень удобно висит на стене. Хотя на все это, должно быть, ушло определенное время, потому что все эти стулья валялись вон там, кроме одного, который он держал в руке, как будто хотел им защититься. Теперь вся картина нам понятна.

Холмс повел бровью.

– Зачем же вы меня вызвали?

– Ах да. Тут еще одно дельце… Ерунда, но вам такое нравится… Странный случай, можно даже сказать, нелепый. К основному вопросу это никак не относится… Вернее, вряд ли может иметь какое-то отношение.

– Так что же случилось?

– Ну, понимаете, после таких преступлений мы следим, чтобы все оставалось на своих местах. Здесь ничего не передвигалось, в комнате круглые сутки дежурил офицер. Сегодня утром, когда похоронили убитого и прекратили следствие… я имею в виду, в отношении этой квартиры, мы решили прибрать тут немного. Этот половик, видите, он не прибит к полу, лежит свободно. Так вот, мы его подняли и обнаружили…

– Что? Что вы обнаружили?

Холмс взволнованно подался вперед.

– Я уверен, вы ни за что в жизни не догадаетесь, что мы обнаружили. Видите пятно на ковре? Нет сомнений, через него должно было просочиться много крови, не так ли?

– Конечно.

– Так вот, вы удивитесь, но под ним на белом паркете соответствующего пятна вообще не оказалось.

– Не оказалось пятна? Но оно должно там быть.

– Да, разумеется. Но, тем не менее, его там нет.

В подтверждение своих слов он взялся за угол половика и отвернул его. Действительно, пол был чист.

– Снизу ковра пятно видно не хуже, чем сверху. Кровь должна была просочиться на пол.

Лестрейд усмехнулся, довольный тем, что ему удалось поставить в тупик знаменитого сыщика.

– Сейчас, сейчас я вам все объясню. Второе пятно есть, но оно не совпадает с первым. Убедитесь сами.

С этими словами от отвернул другой угол половика. Под ним на старинных белых лакированных половицах красовалось большое темно-красное пятно с неровными краями.

– Ну, что вы на это скажете, мистер Холмс?

– Все очень просто, два пятна совпадали, но потом половик повернули. Поскольку он не прикреплен к полу и имеет квадратную форму, это легко сделать.

– Мистер Холмс, полиции не нужна ваша помощь, чтобы понять, что половик повернули, поскольку пятна полностью совпадают… если положить половик вот так. Я хочу знать, кто повернул этот половик и зачем.

Внешне Холмс оставался спокоен, но по его взгляду я понял, что внутри у него все клокочет от возбуждения.

– Послушайте, Лестрейд, – сказал он. – Этот констебль на входе все время дежурил здесь?

– Да.

– Тогда вот вам мой совет: допросите его как следует. Вы можете сделать это и без нас, так что мы пока подождем здесь. Поговорите с ним в соседней комнате. Если вы будете разговаривать с ним один на один, он быстрее сознается. Спросите у него, как посмел он приводить сюда посторонних и оставлять их одних в этой комнате. Не добивайтесь у него признания, что он это сделал. Считайте это доказанным. Скажите, вы уверены, что здесь кто-то побывал. Надавите хорошенько. Скажите, что только полным признанием он может заслужить прощение. Сделайте все в точности так, как я сказал!

– Черт возьми, если он что-то знает, он у меня все выложит! – вскричал Лестрейд, бросился в коридор, и через пару секунд его голос уже гремел в соседней комнате.

– Скорее, Ватсон, скорее! – взволнованно воскликнул Холмс. Вся демоническая сила этого великого человека, бурлившая доселе под маской внешнего спокойствия, выплеснулась сгустком энергии. Он отшвырнул в сторону половик, бросился на пол и стал прощупывать дощечку за дощечкой старинного паркета. Одна из них чуть подалась, когда он надавил на ее край, и через миг откинулась, как крышка ящика. Под ней открылась небольшая черная полость. Холмс запустил в нее дрожащую от волнения руку и тут же с возгласом досады и разочарования выдернул обратно. Тайник был пуст.

– Быстро, Ватсон, кладите его на место!

Едва деревянная крышка захлопнулась, едва я успел бросить половик на прежнее место, как из коридора раздались голоса, дверь комнаты распахнулась и вошел Лестрейд. Холмса он застал лениво облокотившимся на каминную полку, со скучающим выражением лица, пытающимся совладать с приступом зевоты.

– Простите, что заставил вас ждать, мистер Холмс. Я вижу, вам все это дело уже до смерти надоело, он во всем сознался. Идите сюда, Макферсон. Расскажите этим джентльменам о своем непростительном поведении.

Рослый полицейский, красный и пристыженный, бочком вошел в комнату.

– Я не думал, что поступаю плохо, сэр. Честное слово. Вчера вечером к двери подошла женщина… Просто ошиблась домом… Ну, мы разговорились. Понимаете, стоишь тут весь день один… Скучно…

– Что было потом?

– Ну, ей захотелось посмотреть на комнату, в которой совершилось убийство… Она сказала, что в газетах про него читала. Это была очень воспитанная, приличная с виду молодая женщина, я подумал, что вреда никому не будет, если я позволю ей краешком глаза посмотреть на комнату. Но она, как только увидала это пятно на ковре, рухнула на пол без чувств и даже не шевелилась, как мертвая. Ну, я заволновался, сходил в соседнюю комнату за водой, только ничего это ей не помогло. Тогда я сбегал за угол в «Айви плант», купил бренди, но, когда вернулся, ее уже не застал. Пока меня не было, она, должно быть, пришла в себя и ушла… Стало стыдно, наверное.

– Про половик расскажите.

– Да, сэр, он был немного сбит, когда я вернулся. Понимаете, она на него упала, а он ведь лежит свободно на скользком паркете, ну и съехал, наверное, чуть-чуть. Я потом его поправил.

– Это вам урок, констебль Макферсон, чтобы вы знали, что провести меня вам не удастся, – сурово произнес Лестрейд. – Вы-то полагали, что никто не узнает о том, что вы нарушили свои обязанности, но мне одного взгляда на этот половик хватило – я понял, что в комнате побывал посторонний. Вам повезло, молодой человек, что ничего не пропало, иначе вы бы имели такие неприятности! Прошу меня простить, мистер Холмс, что я вызвал вас по такому пустяковому делу, просто я подумал, что вас может заинтересовать то, что второе пятно не совпадает с первым.

– Разумеется, это весьма интересно. Эта женщина побывала здесь один раз?

– Да, сэр, только один раз.

– Она представилась?

– Нет, сэр. Сказала, что ищет работу машинистки и пришла по объявлению, только ошиблась домом… Очень милая, воспитанная женщина, сэр.

– Высокая? Красивая?

– Да, сэр, довольно высокая. Красивая. Можно даже сказать, очень красивая молодая женщина. «О, позвольте мне взглянуть хоть одним глазком, офицер!» – попросила она. Ей так хотелось посмотреть, она так просила… Ну, я и подумал: что тут плохого?

– Как она была одета?

– Очень просто… Длинная накидка до самого пола.

– В котором часу это было?

– Начинало смеркаться. Как раз зажигались фонари, когда я вернулся из трактира.

– Очень хорошо, – сказал Холмс. – Идемте, Ватсон. У нас с вами есть дела и поважнее.

Когда мы уходили, Лестрейд остался в комнате, а изобличенный и раскаивающийся констебль поспешил в коридор открыть нам дверь. На пороге Холмс повернулся и показал ему что-то на раскрытой ладони. Констебль пристально всмотрелся.

– Господи Боже, сэр! – взволнованно воскликнул он.

Холмс поднес палец к губам и засунул руку в нагрудный карман. Когда мы отошли от дома, он рассмеялся.

– Превосходно! – счастливым голосом произнес он. – Итак, друг мой Ватсон, занавес поднимается для последнего акта. Можете быть спокойны, войны не будет. Политическая карьера достопочтенного Трелони Хоупа не пострадает. Неосмотрительный монарх не будет наказан за свою неосторожность, премьер-министру не придется улаживать международный конфликт, и при определенной тактичности и находчивости с нашей стороны все это дело, которое могло вылиться в крайне неприятную историю, никому не принесет вреда.

Признаться, в этот миг я преисполнился восхищением перед этим удивительным человеком.

– Неужели вы решили загадку? – изумился я.

– Не совсем, Ватсон. Некоторые частности мне все еще не ясны. Но мы уже знаем так много, что с нашей стороны будет непростительно не узнать всего. Сейчас мы поедем прямиком в Вайтхоллтеррас и доведем дело до конца.

Когда мы прибыли в резиденцию министра по европейским делам, Шерлок Холмс сказал, что хочет поговорить с леди Хильдой Трелони Хоуп. Нас провели в утреннюю гостиную.

– Мистер Холмс! – воскликнула леди. Щеки ее порозовели от возмущения. – Это в высшей мере бестактный и бесчестный поступок с вашей стороны. Я же говорила, что не хочу, чтобы муж подумал, что я вмешиваюсь в его дела, и мой визит к вам должен остаться в тайне. А вы своим приходом компрометируете меня, показываете, что мы знакомы.

– К сожалению, мадам, у меня нет другого выхода. Мне поручили найти этот исключительно важный документ, поэтому я вынужден просить вас, мадам, передать его мне.

Леди вскочила, прекрасное лицо ее сделалось бледным как мел, глаза вспыхнули. Она пошатнулась (мне показалось, что она вот-вот упадет в обморок), но потом огромным усилием воли справилась с потрясением, и крайнее удивление и негодование вытеснили все другие чувства с ее лица.

– Это… это оскорбительно, мистер Холмс.

– Прошу вас, мадам, не нужно. Это бессмысленно. Отдайте письмо.

Она схватилась за шнурок звонка.

– Дворецкий вас проводит.

– Не звоните, леди Хильда. Если вы это сделаете, все мои попытки избежать скандала окажутся напрасными. Отдайте письмо, и все будет хорошо. Если вы доверитесь мне, я смогу все уладить. В противном случае мне придется выдать вас.

Она стояла, царственно подняв голову, воплощение гордости и благородства, и смотрела прямо в глаза моему другу, словно заглядывала ему в душу. Ее рука лежала на звонке, но она не звонила.

– Вы пытаетесь запугать меня, мистер Холмс. Разве подобает мужчине так себя вести с женщиной? Вы утверждаете, что вам что-то стало известно. Что?

– Прошу вас, сядьте, мадам. Если вы упадете, можете пораниться. Я не буду ничего говорить до тех пор, пока вы не сядете. Спасибо.