Текст книги "Шпион среди друзей. Великое предательство Кима Филби"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shpion-sredi-druzey-velikoe-predatelstvo-kima-filbi-144263.jpg)
Автор книги: Бен Макинтайр
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Дуэль между Николасом Эллиоттом и Паулем Леверкюном была жестокой и яростной, но в то же время странным образом велась по-джентльменски. Заприметив своего соперника ужинающим в «Таксиме», Эллиотт всегда посылал ему бутылку вина с наилучшими пожеланиями. Каждая из враждующих сторон хотела, чтобы другая знала, кто лидирует в противоборстве, и порой добивалась этой цели на удивление глупыми способами. Когда Леверкюн обнаружил, что секретный код, которым Великобритания обозначала Германию в радиограммах, был 1200, он незамедлительно сообщил об этом коллегам: с тех пор каждый раз, когда Эллиотт или другой сотрудник британской разведки входили в стамбульский бар, где выпивали немецкие офицеры, их встречали унизительным хором: «Земля-двенадцать, земля-двенадцать, űber alles»[9]9
Превыше всего (нем.).
[Закрыть]. Обмен любезностями бушевал вовсю, хотя безусловный победитель так и не был выявлен. Но к концу 1943 года Эллиотт провернул шпионский трюк невероятной мощи, чем буквально сотряс Третий рейх, вызвал у Гитлера приступ неистовой ярости, изрядно покалечил абвер и поднял свою репутацию в МИ-6 до небес. И первый намек на возможность столь потрясающего переворота в ближайшем будущем исходил от Кима Филби.
Глава 6
Немецкий перебежчик
Весной 1943 года Ким Филби узнал, что молодой немец по имени Эрих Фермерен объявился в Лиссабоне, где работала журналисткой его мать, и сделал попытку выйти на связь с британской разведкой. Влиятельный адвокатский клан Фермеренов из Любека был известен своими антифашистскими взглядами, и Эрих Фермерен намекнул, что подумывает переметнуться к британцам. Однако эта первая попытка осталась без последствий. Фермерен не представлял особой ценности для разведки, а его жена все еще находилась в Берлине, куда и он вскоре вернулся. Впрочем, сам жест был интригующим, и Филби отметил его кандидатуру, чтобы использовать в будущем.
Эрих Фермерен принадлежал к тому редкому типу людей, чья сознательность повышается и укрепляется в условиях стресса. Телом он был слаб – результат пулевого ранения, полученного в юности, – но душа его была сделана из некоего прочного, почти неправдоподобно эластичного материала, который не рвался и даже не гнулся. Патриотичный и набожный, Фермерен твердо придерживался собственного нравственного кодекса. В 1938 году, в возрасте девятнадцати лет, он получил стипендию Родса для обучения в Оксфордском университете, но не смог ею воспользоваться, поскольку упорное нежелание вступать в «Гитлерюгенд» делало его в глазах нацистов «недостойным представлять немецкую молодежь». По-видимому, Гитлер лично приказал вычеркнуть имя Фермерена из списка стипендиатов. Признанный не годным для военной службы из-за своего ранения, Фермерен работал в лагере военнопленных. В 1939 году он перешел в католическую веру и женился на аристократке, графине Элизабет фон Плеттенберг, ревностной католичке на тринадцать лет его старше, чье отвращение к нацизму было столь же стойким, сколь и его собственное. Элизабет привлекла внимание гестапо еще до войны: она занималась распространением религиозных трактатов, критикующих нацистов-язычников. Плеттенберги так же активно участвовали в сопротивлении нацизму, как и Фермерены. Адам фон Трот цу Зольц, советник министерства иностранных дел Германии, ставший ключевым игроком в заговоре по свержению Гитлера, приходился Фермерену кузеном. Таким образом, брак Эриха и Элизабет объединил две ветви тайного антифашистского сопротивления, которое было отчасти семейным делом. У этой небольшой группы немецких сопротивленцев возмущение религиозного и нравственного характера смешивалось с политикой. Эти люди вовсе не были либералами: напротив, они были глубоко консервативными, часто очень богатыми, ярыми антикоммунистами, представителями старомодных немецких семей, боявшихся, что Гитлер ввергнет Германию в пучину бедствий и это непременно приведет к власти безбожных большевиков. Заговорщики мечтали свергнуть Гитлера, заключить мир с Великобританией и США, а потом, одолев «красную угрозу с Востока», создать новое немецкое государство – демократическое, антикоммунистическое и христианское. Эрих и Элизабет Фермерен вместе с горсткой заговорщиков, разделявших их взгляды, решили, что Гитлера нужно уничтожить, прежде чем он уничтожит Германию.
В конце 1943 года, при содействии фон Тротта, Эрих Фермерен был направлен в абвер, где в течение двух недель учился использовать шифры для радиограмм и невидимые чернила, а затем в Стамбул – в качестве личного помощника Пауля Леверкюна, друга и коллеги его отца по юридической практике в Любеке. Официально женам не разрешалось сопровождать мужей на дипломатической службе во избежание малейшей возможности бегства. Элизабет, уже взятая на заметку гестапо, оставалась в Берлине – по сути дела, заложницей. Фермерен прибыл в Стамбул в начале декабря и начал работать в местном отделении абвера под руководством Леверкюна. Две недели спустя он снова вошел в контакт с британской разведкой; Гарольд Гибсон из МИ-6 передал его имя в Пятый отдел; пиренейское подразделение Кима Филби напомнило о том, что Фермерен уже выходил на связь в Лиссабоне; дело Фермерена передали Эллиотту в Стамбул, и шестеренки пришли в движение.
Двадцать седьмого декабря 1943 года, в семь часов вечера, Эрих Фермерен направился в некий дом на Истикляле, главной улице Перы. Слуга, говорящий с сильным русским акцентом, открыл дверь в квартиру, провел Фермерена в гостиную и подал ему, без всяких просьб с его стороны, большую порцию шотландского виски. Несколько мгновений спустя из-за выдвижной двери появился долговязый человек в очках и с дружелюбной улыбкой протянул посетителю руку. «Эрих Фермерен? – спросил он. – А я-то думал, вы приедете в Оксфорд». Николас Эллиотт сделал свою домашнюю работу.
Фермерен отлично запомнил этот момент и несомненную, успокаивающую «английскость» Эллиотта: «Я сразу же почувствовал огромное облегчение. Было такое чувство, словно мои ноги уже оказались на английской земле».
Хозяин и посетитель общались, пока Элизабет Эллиотт подавала ужин, и продолжали беседовать всю ночь. Фермерен объяснил, что ему не терпится нанести удар Гитлеру, но его мучает мысль, что таким образом он, возможно, предаст свою страну. Он категорически отказывался уезжать без жены, которую, конечно же, арестуют, а возможно, и убьют, если он совершит побег. Заметив у молодого человека «признаки нестабильности», Эллиотт начал его уговаривать и задабривать; он призвал Элизабет, чтобы она подчеркнула моральную ответственность, возложенную на Фермерена католической верой; он объяснил, что потребуется некоторое время, чтобы оформить поддельные документы, но когда наступит подходящий момент, он вытащит Фермеренов из Турции и спокойно доставит их в Великобританию. Переход Фермерена на сторону противника, пообещал Эллиотт, нанесет нацизму сокрушительный удар. Когда Эллиотт увидел, что немец все еще колеблется, в его голосе появились более жесткие нотки. Фермерен зашел уже слишком далеко, чтобы идти на попятный. Когда над Стамбулом прорезался первый луч рассвета, Фермерен поднялся и пожал Эллиотту руку. Он сделает то, что требуют от него Бог и Эллиотт.
В своем отчете для МИ-6 Эллиотт охарактеризовал Фермерена как «взвинченного, утонченного, уверенного в себе, отличающегося незаурядным умом и логическим мышлением, слегка педантичного немца из хорошей семьи, ярого антифашиста по религиозным причинам». Эллиотт был «полностью уверен» в искренности Фермерена.
Фермерен полетел обратно в Берлин и велел жене готовиться к тому моменту, который они так давно обсуждали. Фон Тротт устроил ее на работу в немецкое посольство в Стамбуле, благо послом был ее кузен, Франц фон Папен. Это обстоятельство могло бы хоть как-то защитить ее, если бы гестапо стало интересоваться, каким образом муж и жена вместе отправились за границу в нарушение установленных правил. Элизабет разделила свои банковские счета между братьями и сестрами, и Фермерены сели на поезд, идущий в Стамбул. Но когда состав продвигался по Болгарии, супруги, к своему ужасу, узнали, что в соседнем спальном купе едет офицер гестапо. Значит, их уже взяли под наблюдение. Неудивительно, что на болгарской границе Элизабет арестовали и доставили в немецкое посольство в Софии. Эриху ничего не оставалось, кроме как ехать в Стамбул в одиночестве. После двух недель ожидания, снова с помощью Адама фон Тротта, Элизабет путем разнообразных ухищрений попала на курьерский самолет, направляющийся в Стамбул, и наконец воссоединилась с мужем. Леверкюн знал, что фрау Фермерен значится в черном списке гестапо, и был явно встревожен, когда она без предварительного уведомления объявилась в его городе; он распорядился, чтобы Фермерен направил в Берлин письменное объяснение, как именно и почему его жена приехала в Стамбул.
Фермеренам надо было действовать быстро, и Эллиотту тоже. Под предлогом ознакомления с рабочей документацией Фермерен начал извлекать дела абвера, представлявшие наибольшую важность, включая схему «полной структуры абвера в Стамбуле» и «подробную информацию» об операциях на Ближнем Востоке. Эллиотт сфотографировал бумаги после чего Фермерен вернул их в бюро абвера. Леверкюн предоставил своему новому ассистенту полный доступ ко всем документам, и вскоре Фермерен уже каждую ночь передавал Эллиотту огромное количество информации. Но времени оставалось мало. Двадцать пятого января один из информаторов Эллиотта в турецкой полиции дал ему понять: им известно, что Фермерен в контакте с британцами; у Леверкюна в полиции имелись свои шпионы, и, «таким образом, немцы уже совсем скоро могли пронюхать», что происходит.
Два дня спустя Эрих и Элизабет Фермерен посетили прием в испанском посольстве. Когда чета покинула здание, двое неизвестных схватили их и затолкали в ожидавшую машину. Это похищение инсценировал Эллиотт, чтобы выиграть время и по возможности смягчить последствия для их семей. Фермеренов повезли к юго-востоку – на побережье возле Смирны; там они пересели на моторную лодку, которая унеслась в средиземноморскую темноту. Сутки спустя они оказались в Каире, все еще одетые в вечерние костюмы.
Исчезновение Фермеренов привело Пауля Леверкюна в замешательство, вскоре сменившееся гневом, а затем полной, парализующей паникой. Шеф абвера, как радостно сообщила МИ-6, «влип в историю». Фон Папен прервал лыжный отпуск в горах Улудаг, чтобы контролировать критическую ситуацию лично, и потребовал, чтобы турецкая полиция проследила, куда направились беглецы. Турки вежливо согласились помочь, но не пошевелили и пальцем. Леверкюна вызвали в Берлин. Пока немцы рыскали по Стамбулу, Эрнст Кальтенбруннер, свирепый начальник гитлеровской службы безопасности, приказал провести тщательное расследование и кадровые чистки в стамбульском абвере, поскольку там могли скрываться и другие вражеские шпионы. Он не ошибся. Теперь некоторые коллеги Леверкюна тоже решили бежать. Карл Алоиз Клечковский, сорокатрехлетний журналист, работавший на немецкую пропаганду и собиравший для абвера слухи, скрылся в надежном месте на окраине города. Вильгельм Гамбургер, наследник австрийской бумажной империи, был одним из самых доверенных заместителей Леверкюна. Выдавая себя за скупщика льна, он провел большую часть войны, собирая разведданные по Ближнему Востоку и нечасто покидая свой столик в «Парк-отеле». Он также был в контакте с разведывательными службами союзников. Седьмого февраля его разбудили два немецких офицера и сообщили, что он арестован. Гамбургер попросил разрешения позвонить своему главному турецкому агенту, «поскольку его исчезновение может вызвать противоречивую реакцию».
Как ни странно, офицеры позволили это сделать: Гамбургер набрал заранее оговоренный номер, вышел на связь со своим контактным лицом в УСС и проговорил следующее: «Я еду в Берлин на неделю, а потом вернусь. Сообщите об этом морским пехотинцам». (Сленговое выражение, означавшее чепуху.) Спустя полчаса, когда Гамбургер все еще собирал вещи и тянул время, рядом с его домом затормозила машина. Прежде чем офицеры успели остановить его, Гамбургер выскочил на улицу, запрыгнул на заднее сиденье машины и был стремительно доставлен в британское консульство, где «ему предоставили завтрак и новое удостоверение личности». Два перебежчика последовали в Египет тем же секретным путем, что и Фермерены. Пэки Макфарланд из УСС направил в Вашингтон победную реляцию, рапортуя, что Каиру грозит опасность «наводнения уклонистами и перебежчиками». Кальтербруннер довел плохие новости до сведения Гитлера: побег Фермеренов «нанес серьезный ущерб работе не только стамбульского отделения абвера, но и других наших военных агентств, находящихся в Турции. Вся деятельность местного отделения абвера раскрыта, и ее продолжение не представляется целесообразным».
Тайно вытащив из Стамбула аж четверых перебежчиков, Эллиотт последовал за ними в Великобританию. Он добрался поездом в Ливан, на самолете летел через Каир, Алжир и Касабланку, и наконец, после «чрезвычайно томительного и неудобного» путешествия, длившегося более недели, прибыл в город Ньюки в Корнуолле.
Ким Филби, по обыкновению готовый помочь, предложил воспользоваться квартирой своей матери в Кенсингтоне, чтобы поселить там Фермеренов, когда они прибудут в Лондон. Их побег держался в таком секрете, что даже МИ-5 не знала об их присутствии в стране. Эллиотт направился прямиком в квартиру Доры Филби, расположенную в Дрейтон-гарденс (Южный Кенсингтон), где его приветствовал сияющий Филби; там же были и Фермерены. В течение следующих двух недель Филби и Эллиотт подвергали пару дружеским, подробным и тщательным расспросам. Фермерен проработал на абвер всего несколько месяцев, но располагал крайне ценной информацией: структура немецкой разведки, ее операции на Ближнем Востоке, имена офицеров и агентов; Элизабет Фермерен предоставила точные данные о католическом подполье в Германии. Набожность Фермеренов порядком раздражала. Тогда как большинство шпионов были движимы разнообразными мотивами, такими как жажда приключений, идеализм и жадность, благодаря чему ими можно было манипулировать, Фермерены служили только Богу, что делало их непредсказуемыми и подчас неуступчивыми. «Они такие правильные, даже противно. Никогда не знаешь, чего от них ждать в следующую минуту», – в изнеможении жаловался Эллиотт Филби, высидев очередную проповедь супружеской четы. Эрих Фермерен получил кодовое прозвище Педант, потому что именно им он и был, причем во многих аспектах.
Во время перерыва в допросах у Эллиотта наконец-то появилась возможность встретиться с родителями жены; этот опыт мог бы привести в замешательство любого, кто хуже знаком с эксцентричностью высшего британского общества. Сэр Эдгар Холбертон оказался общительным, напыщенным и явно со странностями. Годы, проведенные в тропиках, выработали у него специфическую привычку: он то и дело внезапно изрекал что-нибудь совершенно неподходящее. Эллиотт встретился с сэром Эдгаром на ланче у него в клубе. Старший джентльмен завел исключительно скучные рассуждения о чилийской экономике, а потом без всяких переходов заметил: «И еще не стану скрывать от вас, мой мальчик, в Рангуне у меня на содержании была бирманская девушка. Она стоила мне каких-то двадцать фунтов в месяц». Беседа с сэром Эдгаром, по наблюдению Эллиотта, являла собой «бег с препятствиями, через которые постоянно приходилось перепрыгивать».
Часть информации, которую удалось вытянуть из Фермеренов, была признана достаточно ценной, чтобы передать ее союзникам Великобритании. Москву проинформировали о следующем: Фермерен сообщил, что множество турецких чиновников передавали информацию абверу. Советская сторона стала громко протестовать против нарушения турецкого нейтралитета, и Турция немедленно положила конец любому «обмену разведданными между Германией и Турцией, касающимися СССР». Но многие признания перебежчиков, в особенности, те, что имели отношение к организации антикоммунистического сопротивления в Германии, считались слишком конфиденциальными, чтобы передать их Советскому Союзу. Даже спустя год Москва все еще жаловалась на то, что ей не предоставили полного отчета о допросах Фермеренов.
Информацию о бегстве Фермеренов сливали с предельной осторожностью. Агентство «Ассошиэйтед пресс» сообщало: «Двадцатичетырехлетний атташе и его супруга объявили, что покинули стан Германии, поскольку жестокость нацистов вызывала у них отвращение. По нашим сведениям, атташе располагает подробной информацией величайшей ценности». МИ-5, к своему неудовольствию, обнаружила, что бегство Фермеренов было организовано исключительно силами МИ-6. «Если подданного вражеской страны доставляют сюда исключительно с целью выведать у него информацию, мне кажется, он должен находиться под контролем у нас», – писал Гай Лидделл. Профессиональная ревность в чистом виде. Обеспечив побег Фермерена, МИ-6 торжественно протрубила о том, что Эллиот нанес врагу «мощный удар»: если добытая с помощью Фермерена информация была довольно полезной с точки зрения разведки, то символическое воздействие, оказанное его побегом на Германию, было близко к сокрушительному.
Говорят, что Гитлер «взорвался», узнав о бегстве Фермерена. Он уже некоторое время – обоснованно – полагал, что адмирал Вильгельм Канарис и многие его коллеги, офицеры абвера, вовсе не беззаветно преданы делу нацизма и ведут тайные переговоры с врагом. И вот доказательство. Гитлер также полагал – необоснованно, – что Фермерен захватил с собой книги, содержащие секретные шифры абвера. Все, кто оказывал Фермеренам помощь или просто был с ним знаком, попали под подозрение. Отец, мать, сестры и брат Фермерена были арестованы и отправлены в концлагерь. Фюрер вызвал Канариса, устроил тому свирепую головомойку и объявил, что абвер разваливается. Канарис храбро, но довольно бестактно ответил, что это «едва ли удивительно, учитывая, что Германия проигрывает войну». Две недели спустя Гитлер распустил абвер и создал новую всеобъемлющую разведслужбу, находящуюся в подчинении у Службы безопасности Гиммлера. Канариса спешно переместили на бессмысленную должность – по сути дела, под домашний арест – и в конце концов, после неудачи Июльского заговора 1944 года, казнили. Возможно, абвер был коррумпированным, неэффективным и недостаточно преданным, но, по крайней мере, это была разведывательная служба, работавшая по всему миру. История с перебежчиками запустила цепную реакцию, разрушив разведку полностью всего за три месяца до высадки союзников в Нормандии. По словам историка Майкла Говарда, немецкая разведка «была дезориентирована как раз в тот момент, когда от ее эффективного функционирования напрямую зависело выживание Третьего рейха».
Теперь Николас Эллиотт ходил у МИ-6 в любимчиках. Во внутреннем рапорте, где давалась оценка его деятельности, говорилось, что он осуществил операцию «с подлинным мастерством и человечностью, но и с необходимой толикой жесткости». Кое-что от этой славы перепало и Филби: он издалека помогал дирижировать бегством, а потом участвовал в допросе Фермеренов на квартире у своей матери. Казалось, операция завершилась полным триумфом. Эллиотт еще долго «пожинал плоды» этого успеха, причем пировать начали тут же, дабы отпраздновать его «ошеломительный триумф».
Именно через Филби Эллиот познакомился с болезненно худым, но общительным молодым американцем – Джеймсом Хесусом Энглтоном. У трех офицеров разведки завязалась крепкая дружба, они стали много времени проводить вместе. Эллиотт «был изрядно впечатлен интеллектом и личными качествами Джима, а также его страстью к еде и выпивке и способностью их потреблять». Подобно Филби, Энглтон стал носить фетровую шляпу, и его глаза с тяжелыми веками пристально смотрели из-под полей. «За внешне мрачным, таинственным обликом скрывался очень симпатичный человек, – писал Эллиотт, – с замечательным характером и широкими взглядами». У Энглтона и Эллиотта было много общего: бешеное честолюбие, грозные отцы и, конечно же, восхищение, которое оба питали к Киму Филби.
Прежде чем отправиться обратно в Стамбул, Эллиотт был вызван в МИ-6 главой службы безопасности, бывшим военным, недавно назначенным и теперь отвечавшим за проверку сотрудников и обеспечение секретности в дипломатических службах и в МИ-6. Таким образом, на повестке оказался вопрос, никогда прежде не поднимавшийся в отношении Эллиотта, отличавшегося почти патологической сдержанностью. «В то время секреты оставались секретами», – писал Эллиотт. Но теперь его мучила мысль, не прокололся ли он где-то, не выболтал ли лишнего не тому, кому нужно. Впрочем, ему не стоило беспокоиться. Приведенный ниже диалог, который он впоследствии записал, довольно многое говорит об организации, наиболее ценной частью которой стал теперь Эллиотт.
Офицер службы безопасности: Садитесь, я хотел бы побеседовать с вами начистоту.
Николас Эллиотт: Как вам будет угодно, полковник.
Офицер: Вашей жене известно, чем вы занимаетесь?
Эллиотт: Да.
Офицер: И как она узнала?
Эллиотт: В течение двух лет она была моим секретарем, так что, полагаю, информация просочилась.
Офицер: Несомненно. А как насчет вашей матери?
Эллиотт: Она считает, что я служу в организации под названием СРС, а эта аббревиатура, по ее мнению, означает Секретную разведывательную службу.
Офицер: Боже правый! И как же она об этом проведала?
Эллиотт: Сотрудник коалиционного правительства сообщил ей об этом на приеме.
Офицер: А как насчет вашего отца?
Эллиотт: Он считает меня шпионом.
Офицер: Но почему такая мысль пришла ему в голову?
Эллиотт: Потому что Шеф рассказал ему об этом в «Уайтсе».
И опять-таки этим разговором все и ограничилось.
Эллиотт и Филби вращались во внутренних кругах правящего класса Великобритании, где взаимное доверие было настолько абсолютным и бесспорным, что сложные меры предосторожности не представлялись необходимыми. Здесь все были членами одной семьи. «Веками работа Офиса зиждилась на доверии, – говорил Джордж Кэри Фостер, сотрудник службы безопасности Форин-офиса. – В этой семейной атмосфере никому и в голову не приходила мысль, что среди них затесался чужой». Эллиотт верил, что его жена надежно хранит секреты; начальник Эллиотта верил, что его отец надежно хранит секреты; Эллиотт верил, что его друг Филби надежно хранит секреты, ни разу не заподозрив, что теперь эти секреты используются в разрушительных целях.
Информация, переданная Фермеренами, включала в себя подробное описание «всех их контактов с католическим немецким подпольем и роли, которую эти люди могли играть в послевоенной демократической и христианской Германии». Это были разведданные огромной ценности, поскольку там упоминались имена, адреса и род занятий тех, кто, подобно Фермеренам, противостоял Гитлеру, но хотел предотвратить переход страны под контроль коммунистов – «видных католических активистов, которые в послевоенный период могли бы оказать союзникам неоценимую помощь при создании антикоммунистического правительства в Германии». По очевидным причинам – Красная Армия уже готовилась войти в Германию с востока – МИ-6 не стала передавать этот список Москве.
Это сделал Филби.
После войны офицеры союзнических войск стали разыскивать антикоммунистических активистов из списка Фермеренов – тех, кто «мог бы создать фундамент консервативного христианского руководства Германии в послевоенное время». Однако они не нашли ни одного человека: «Всех депортировали или ликвидировали». В последние месяцы войны царил кровавый хаос: приверженцы нацистского режима убили около пяти тысяч человек по следам июльского заговора, и многие из убитых принадлежали к католическому сопротивлению. Прошло много лет, прежде чем МИ-5 смогла установить, что произошло на самом деле: Филби передал список своему советскому куратору, тот переправил его в московский Центр, а оттуда послали убийц с заранее подготовленным списком влиятельных идейных оппонентов, которых решено было уничтожить по мере продвижения войск Сталина. «Поскольку Москва имела твердое намерение истребить всю некоммунистическую оппозицию в Германии, – пишет Филипп Найтли, – эти католики были убиты».
Никто не знает, сколько людей погибло в результате действий Филби, потому что ни МИ-5, ни МИ-6 так никогда и не опубликовали список Фермерена. В своем дневнике Лидделл из МИ-5 упоминал об отчетах, свидетельствовавших, что советская сторона ликвидирует оппозицию в Восточной Германии в рамках «борьбы с католической церковью, представлявшей, с точки зрения русских, наиболее мощную международную оппозицию коммунизму». Годы спустя Филби отмечал: «Я нес ответственность за гибель значительного числа немцев». Предполагалось, что он имел в виду нацистов, однако среди жертв было также неизвестное нам число немецких антифашистов, погибших из-за того, что не разделяли политических убеждений Филби. Любые остатки сомнений, которые Москва могла испытывать по поводу Филби, на тот момент, похоже, испарились.
Фермерены полагали, что сообщают союзникам о мужчинах и женщинах, способных спасти Германию от коммунизма; сами того не ведая, они сдали их Москве. Из-за предательства Филби величайший триумф Эллиотта обернулся тайной, мрачной трагедией.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?