Текст книги "Агент Соня. Любовница, мать, шпионка, боец"
![](/books_files/covers/thumbs_240/agent-sonya-lyubovnica-mat-shpionka-boec-244468.jpg)
Автор книги: Бен Макинтайр
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 7. На борту “Конте Верде”
Морозным мартовским утром 1934 года Урсула, выйдя из отеля “Голубая звезда” в Праге, отправилась на встречу с Йоханом Патрой. У реки Влтавы, писала она, “голые ветви деревьев были покрыты инеем, нависшие над водой клочья тумана поднимались в синеву неба, растворяясь в прозрачном воздухе и разрываясь, словно тончайшая вуаль”. Воодушевление Урсулы заслоняла гнетущая тревога. Завтра она должна забрать Мишу от бабушки после семимесячной разлуки. Вспомнит ли он ее? А еще был Патра, ее начальник, новый партнер, привлекательный, но замкнутый. “А вдруг, даже при всем желании, мы не сойдемся друг с другом?” С Урсулой не всегда бывало просто, и она сама это знала. “Даже некоторые хорошие люди действуют мне на нервы настолько, что я и часа с ними не выдерживаю, особенно лишенные чувства юмора, занудные и толстокожие. С другой стороны, быть может, и я действую другим на нервы”. В их первую встречу с Патрой, когда он накинул ей на плечи свое пальто, она почувствовала какой-то подтекст, тень напряженности. Возможно, его терзали сомнения из-за предстоящей работы с женщиной. “Он должен знать, что с ним рядом надежный товарищ, готовый во что бы то ни стало выполнять свою долю обязанностей”, – размышляла она. А вдруг она отпугнула его своей “прямотой и прагматичностью”?
Урсула заметила Патру, когда он ждал ее, сидя в уголке кафе рядом с рынком: его широкие плечи и копна белокурых волос бросались в глаза. Он сосредоточенно склонился над газетой, водя пальцем по строчкам.
Пока они отрабатывали нюансы миссии, Патра был неразговорчив, как и в прошлый раз. Но потом внезапно оживился: “Пойдемте в кино”. Этого они в планах не оговаривали. Но он был ее руководителем, да к тому же она видела афиши французского фильма, который ей хотелось посмотреть, La Maternelle, – он шел в соседнем кинотеатре. Когда они уселись на свои места и фильм начался, Урсула поняла, что зря выбрала этот фильм. Действие La Maternelle (“Дети Монмартра” в международном прокате) разворачивалось в сиротском приюте, повествуя о жизни брошенного ребенка, тоскующего по материнской любви. Урсула, настрадавшаяся после долгой разлуки с собственным сыном, не могла выдержать таких переживаний. На десятой минуте она зарыдала. “Слезы ручьями струились по моим щекам. Я ничего не могла с собой поделать. Я проклинала себя за слабость, вцепилась руками в подлокотники, но слезы все текли и текли”.
Сгорая от стыда, переживая, что может подумать о ней Патра, она прошептала: “Обычно я не такая”.
Он утешительно приобнял ее за плечи: “Я рад, что вы такая”.
В тот вечер за ужином Йохан разоткровенничался. Еще не оправившись от рыданий, слушая его рассказ о тяжелом детстве, Урсула снова ощутила подступающий к горлу комок. Его отец, рыбак, пропивал все деньги, часто избивал жену и детей. Мать “с непоколебимой стойкостью” жертвовала собственным счастьем, чтобы вырастить четверых детей, из которых Йохан был самым старшим. “Я навсегда запомнила, с каким уважением он отзывался о матери”, – писала она. Патра вспоминал, как однажды ночью отец вернулся домой пьяный и стал буянить. Пятнадцатилетний мальчик вмешался, пытаясь защитить мать, но где ему было справиться со взрослым мужчиной, привыкшим распускать руки. Избив сына до полусмерти, рыбак выгнал его из дома. Устроившись тут же юнгой на торговое судно, Патра навсегда покинул Клайпеду. В следующие пять лет он работал сперва истопником, а потом радистом. С коммунистической идеологией его познакомил один товарищ из экипажа. Медленно, мучась над каждым словом, он продирался сквозь труды Маркса и Ленина. “Пока его товарищи играли в карты, выходили на берег и отдыхали между дежурствами, он корпел над иностранными словами и длинными, замысловатыми, непонятными предложениями”. Урсуле, выросшей среди книг и идей, коммунистическое учение далось без усилий. Патра же столкнулся с непреодолимыми трудностями. “Йохану, вероятно, ничего не давалось легко”, – размышляла она. Когда вечер подошел к концу, литовский моряк проводил ее до “Голубой звезды”, сухо пожал ей руку и скрылся в темноте.
На следующий день, когда шумный поезд вез ее в Гренцбауден, воодушевление Урсулы усиливалось вместе с дурными предчувствиями. “Каждая минута приближала меня к сыну”.
Долгожданное воссоединение неизбежно обернулось разочарованием. В три года дети способны осознать, что их бросили. “Передо мной стоял незнакомый мальчик и тоже не узнавал меня, – писала она. – Сын не захотел даже со мной поздороваться. Он подбежал к бабушке и спрятался за ее юбкой”. Три дня Миша отказывался говорить с матерью. Когда же он наконец решился, он возмущенно закричал на своем родном китайском пиджин-инглиш: “Гренцбауденская страна мне гораздо лучше шанхайской, пусть мама с папой тоже приехать сюда и жить в горах в бабулином домике”. Урсула испытала новый укол совести. Мальчик хотел, чтобы отец с матерью вернулись сюда, в горы Чехословакии.
Наконец ей пришлось едва ли не силой вывести скандалившего ребенка из дома и сесть с ним в ожидавший их автомобиль. Вдобавок ко всему Миша заразился коклюшем. Каждые несколько минут “он заходился сухим кашлем, и личико его синело”. Когда их поезд приближался к Триесту, Урсулу мучил вопрос: “Неужели мой крохотный воробышек умрет?”
На следующее утро они взошли по трапу на борт парохода “Конте Верде”. Огромный океанский лайнер – жемчужина компании “Ллойд Триестино Лайн” – вмещал 640 пассажиров в каютах трех классов. В первый же день в пути Урсула заметила в кают-компании Патру. Он путешествовал, выдавая себя за зажиточного независимого коммерсанта, а для прикрытия заручился должностью представителя компании “Рейнметал”, производившей печатные машинки. Патра с Урсулой делали вид, что не замечают друг друга. Их путешествие должно было продлиться три недели: сначала на юг, через Адриатику и Средиземное море, в Каир, далее через Суэцкий канал до Бомбея, Коломбо, Сингапура и, наконец, Шанхая. Первые несколько дней на борту заболевший Миша был вынужден провести в их каюте второго класса. В лихорадке малыша “охватывала настоящая паника, он воображал, что пароход пойдет ко дну и они с матерью утонут”. Урсула крепко обнимала сына, чувствуя, как озноб охватывает все его маленькое взмокшее тельце. Ребенок все еще вел себя настороженно, но их отношения потихоньку шли на лад, как и его самочувствие. Прочитав тридцать раз иллюстрированную книгу с детскими стихами, Урсула решила, что коклюш представляет куда меньшую угрозу для ребенка, чем риск сойти с ума от постоянного сидения в четырех стенах, и вывела его на палубу, старательно избегая при этом общества других детей, чтобы те не заразились.
“Конте Верде” был настоящим дворцом на воде: он был построен на верфи Далмуир в Глазго, достигал 180 метров в длину, а его экипаж насчитывал 400 человек. Спустя четыре года после вояжа Урсулы это могучее судно стало перевозить совсем других пассажиров: в период с 1938 по 1940 год, по мере усугубления нацистских преследований, корабли “Ллойд Триестино Лайн” перевезут 17 тысяч еврейских беженцев в спасительный Шанхай.
Лайнер проходил по Суэцкому каналу, когда Миша уронил мяч, ускакавший дальше по палубе. Не дав мячу упасть в воду, один пассажир остановил его ногой и вернул владельцу. Приподняв шляпу, Йохан Патра представился матери мальчика, назвавшись Эрнстом Шмидтом, сотрудником компании “Рейнметал”. На Урсуле было приобретенное в Праге хорошенькое синее платье без рукавов. Они сделали вид, что увлеклись беседой. Ужинали они в тот вечер вместе. И на следующий вечер тоже. Даже если остальные пассажиры и обратили внимание, что элегантная молодая немка на удивление хорошо поладила с богатым коммерсантом, то вряд ли это было каким-то исключительным событием на борту “Конте Верде”. “На пароходах романы были в таком же порядке вещей, как и на курортах”, – писала Урсула.
Чем дальше они продвигались на юг, тем приятнее становилась погода. По вечерам, когда Миша засыпал, они увлеченно беседовали, гуляя по палубам. Днем они плескались в бассейне, играли в карты или загорали, лежа в шезлонгах. – Вы хорошая мать, – заверял Йохан Урсулу.
Еще в Чехословакии они договорились не обсуждать на борту свою миссию, но совсем скоро Патра нарушил собственное правило. Урсула должна была запомнить шифр для радиопередач из Маньчжурии.
– Вы помните его? – спросил однажды за завтраком Патра.
Она кивнула и назвала шифр по памяти.
На следующий день он задал тот же вопрос.
В третий раз она не выдержала:
– Перестаньте. Вы можете на меня положиться.
Он вспылил, понизив голос:
– Нет, я недостаточно хорошо вас знаю и несу ответственность за это задание.
Час спустя она увидела, как довольные друг другом Патра с Мишей строят мост из деревянных кубиков, и от раздражения не осталось и следа.
“По вечерам мы по несколько часов проводили на палубе под звездным небом, опираясь на перила и просто безмолвно глядя на море или тихо беседуя о наших жизнях, пусть и столь несхожих, но подтолкнувших нас к одному мировоззрению”. Она рассказывала ему о своем детстве, трех годах в Китае, о том, как ее завербовал Рихард Зорге. Он говорил о своей жизни в море и непрестанных мучительных попытках понять революционную литературу. Он спрашивал ее о Руди.
– Разумеется, отвечать вы мне не обязаны, – добавлял он.
– Он хороший человек, но мы отдалились друг от друга. Да, он был моим первым любовником… Сколько мне было тогда лет?
– Об этом я вас не спрашивал.
– Нет-нет, это не тайна, мне было восемнадцать… и нет, на горизонте у меня никого нет.
Об этом Патра ее тоже не спрашивал.
“Длительное путешествие с теплыми днями и ясными ночами, солнце и усыпанное звездами небо создавало атмосферу, устоять перед которой было невозможно, – писала она. – Когда мы стояли, опершись на борт корабля и глядя на воду, перешептываясь или молча, я уже не была так твердо уверена, что хочу исключительно «товарищеских отношений»”. Патра, казалось, души не чаял в ее сыне. От его редкой мимолетной улыбки у Урсулы захватывало дух.
По иронии судьбы, несмотря на объединявшую их преданность классовой борьбе, между ними пролегала настоящая классовая пропасть. “Он отличался примитивными вкусами и манерами, не свойственными владельцу собственного дела”, – отмечала Урсула. Путешествующие первым классом люди, категорично подчеркивала она, не закладывают за ухо недокуренные сигареты. “Меня подобные мелочи не волнуют, но это часть нашей легенды, и вы должны вести себя как деловой буржуа”. Его неспособность вжиться в образ ставила их всех под угрозу. Негодуя, Йохан уходил со словами, что сядет где-нибудь в другом месте, чтобы не “смущать” ее.
Урсула была в растерянности. “Как же так? – размышляла она. – Нам поручено важное дело, мы единственные коммунисты на этом корабле, мы знаем, что нам придется долгое время работать вместе, а ссоримся из-за таких пустяков!”
Патра силился читать “Науку логики” Гегеля. Вряд ли кто-либо вообще должен считать себя обязанным это делать. Урсула наблюдала, как он с искаженным от напряжения лицом продирается сквозь труднодоступный немецкий язык.
Он обратился к ней за помощью:
– С вашим образованием и отцом-профессором вам ничего не стоит это понять.
Урсула ответила, что никогда не читала ни слова из трудов Гегеля и не намерена осваивать на борту парохода 800-страничный опус немецкого философа девятнадцатого века по диалектике.
– Вам это намного легче, – не унимался он, – но вам лень тратить на это силы.
– Я не менее предана делу, чем вы, но мне не нужно доказывать это, силясь понять Гегеля.
Некоторое время спустя он с гордостью показал ей открытку, которую хотел отправить матери в Литву, – безобразно аляповатый замок, утопающий в розовом закате.
– Самая дорогая из всех, что были у стюарда, – сказал он. – Правда, красиво?
– Нет. Это безвкусица, – ответила она прямо, о чем немедленно пожалела.
– Ясно, – прошипел в ярости Патра, разорвав открытку. – Ну, я же всего лишь работяга, в таких вещах не разбираюсь. Бескультурный варвар… это вы у нас интеллектуалка.
Теперь разозлилась она.
– С меня довольно. Я больше не позволю вам приписывать мне эту роль, я для этого слишком долго трудилась как коммунистка, и если вы будете продолжать в том же духе, я утрачу к вам все уважение.
Патра отошел на шаг назад.
– Я другое хотел сказать, – пробормотал он.
Они происходили из двух разных миров, этот неотесанный прибалтийский моряк и начитанная немецкая еврейка из среднего класса. “Казалось, его раздражало любое мое преимущество в жизни: мое образование, свободное владение английским, бóльшая уверенность в общении с другими людьми”.
В тот вечер, уложив Мишу спать, она застала Йохана на кормовой палубе. Он сидел на связке канатов и мрачно курил трубку. Она была настроена помириться. “Я вдруг рассказала ему обо всем, что меня в нем восхищало: его пыл и чувствительность, его рвение, огромная сила воли и большой опыт”. – Сказать, что я думаю о вас? – спросил он в ответ.
Он говорил без запинки, словно излагая по памяти малоприятный рассказ:
“Каждое утро она появляется в новом платье, хвастаясь своей на редкость хорошей фигурой, каждое утро она расточает любезные улыбки паре десятков человек. Ей нравится заводить новые знакомства, но ей все равно, что все эти люди – мелкобуржуазный сброд. Она выставляет напоказ свой блестящий английский и французский, особенно в присутствии необразованного спутника, не понимающего ни слова; ей доставляет удовольствие пенять ему, что он – всего лишь пролетарий и не умеет себя вести. Он не встал, когда она вошла в помещение, – ах, как неловко; он черпал ложкой соус с тарелки и хранил бычки от сигарет. При каждой такой оплошности она налетает на него ястребом. Он коммунист, он много учился, но не хорошим манерам. Партия использовала его, моряка, как курьера. Однажды в Бразилии его схватила полиция. При нем были компрометирующие письма, и он умудрился вырваться на свободу. В него стреляли, пуля задела плечо, он бежал и скрывался три дня, не успел на свой корабль, остался без гроша, и ему было не до хороших манер. Теперь он на этом проклятом пароходе, впервые в буржуазном обществе, он знает, что не должен выделяться, не спускает глаз с этих простофиль, обращая внимание на все: какую вилку они суют в рот, как они не хватают бутербродов руками, нарезая их на маленькие кусочки и накалывая их на палочки. С него сходит семь потов, как в котельной, из-за его треклятой неуверенности, но разве интеллектуалка из богатой семьи способна понять его хотя бы самую малость?”
Никто никогда не разговаривал с Урсулой в подобном тоне. Она едва сдерживала гнев. “Еще никто не считал меня напыщенной, тщеславной, праздной и злобной”. Сделай несколько глубоких вздохов, сказала она себе. После этого она заговорила:
– Можно я отвечу по порядку? По-моему, чтобы быть приветливым к людям, незачем дожидаться бесклассового общества. Жизнерадостность – обратная сторона дружелюбия. И легкомыслие тут ни при чем. Если я подавлена, я стараюсь уединиться, чтобы не заражать других своим дурным настроением. Вы правы, мне нравится знакомиться с новыми людьми. Они мне очень интересны. Они бывают чудаковатые, забавные, грустные, дурные, достойные восхищения, у каждого своя судьба – обусловленная как окружением, так и их собственными усилиями. А теперь нелепый вопрос о платьях: у меня их всего четыре. Разумеется, мне нравится их носить. Разве вы не чувствуете, как приятно проститься с холодным мартом, сбросить с себя старую зимнюю одежду, внезапно очутившись среди южного лета, расхаживать в одежде без рукавов, без чулок, лежать на солнце, плавать в бассейне? Я думала, вы тоже получаете от всего этого удовольствие. Здесь можно радоваться каждой минуте. Это что касается мелочей, но остальные ваши обвинения куда серьезнее…
Патра прервал ее:
– Я перебью вас, я тоже радуюсь каждой минуте.
И ушел.
На следующий день пароход пристал в Коломбо. Они втроем сошли на берег, при виде обезьян на деревьях маленький мальчик визжал от восторга. Когда все расположились в кафе на возвышенности, откуда открывался вид на море, Миша вскарабкался к Йохану на колени.
В тот вечер на закате, когда лайнер выходил из порта, они снова стояли бок о бок, опершись на борт. “Наши руки соприкоснулись, мимолетно, как случается ненароком задеть соседа в людном поезде. Я отодвинула руку немного дальше”.
– Вам не нужно меня бояться, – сказал Патра.
– Разве?
Пауза.
– Уже поздно, мне нужно взглянуть, как там Миша.
– Вы еще вернетесь?
– Уже поздно.
– Я буду ждать здесь.
Когда она вернулась, Патра не спускал глаз с горизонта и не слышал, как она подошла.
Она подумала: ну давай же, пригладь его растрепавшиеся волосы.
Вместо этого она тихо стояла рядом с ним.
– Во многом это все моя вина, – сказала она, – но я не знаю, сколько я еще выдержу, если вы продолжите подобным образом меня оскорблять.
– Вы бы уехали, если бы могли? – спросил он.
– К чему думать о невозможном?
– А я бы вас не бросил.
Патра умолк, уставившись на большие волны. Но потом “поднял взгляд, пристально посмотрел на горизонт, потом на меня и убрал волосы с моего лица”.
Один этап был пройден.
Но что-то все равно ее сдерживало. Одного коллегу она любила и потеряла. “Я старалась не поддаваться атмосфере морского путешествия с его романтическими вечерами и постоянной близостью”. Скоро они приступят к совместной работе. Он был ее начальником. Во многих аспектах они были несовместимы. Она говорила себе: “Пусть лучше не будет никакого начала, чем тернистый путь без конца, ведь при совместной работе нам некуда будет деться друг от друга”. Ее непреодолимо к нему влекло, это была дурманящая смесь физического желания, запретной любви и обещания приключения.
Патра был настойчив, но терпелив:
– Я знаю, что между нами происходит что-то серьезное, но если вы так пока не считаете, я могу подождать.
Два разведчика плыли в Китай вести подпольную войну, в которой оба могли погибнуть. Остальные пассажиры “Конте Верде” видели лишь счастливых молодых людей, увлеченных друг другом.
Глава 8. Наш человек в Маньчжурии
Когда итальянский лайнер причалил к берегам Шанхая, Рудольф Гамбургер ждал у пристани. За несколько месяцев без Урсулы и Миши он измучился от одиночества. С головой окунувшись в архитектурные проекты и мебельный бизнес, Руди опасался, что они уехали навсегда. Но вот они вернулись – его белокурый сын, не выпускавший из рук мяча, и жена, которой так шло белое платье без рукавов и округлившаяся в России фигура. Вне себя от радости, он отвез их на авеню Жоффра. Семья вновь была в полном составе. Патра, не привлекая к себе лишнего внимания, отправился в отель.
Счастье Руди продлилось всего несколько часов.
“Было нелегко сказать, что мы приехали лишь навестить его”, – писала впоследствии Урсула. Они с Мишей должны были вскоре отправиться на север, в Маньчжурию, объяснила она мужу как можно мягче, и поедут туда не одни.
Любой другой мужчина стал бы упрекать и возражать, потребовал бы, чтобы она оставила Мишу с ним, швырялся бы посудой, угрожал судом. Руди же принял печальные новости, сохранив самообладание. “Он был очень удручен, но, как всегда, спокоен”. Однако идея окончательного разрыва категорически претила ему: он не хотел терять ни сына, ни жену. По-своему в упорстве Руди не уступал Урсуле. “Руди обладал особой настойчивостью, которую трудно было заподозрить в этом внешне мягком человеке, – писала она. – Он ни в чем не упрекал меня и не чинил препятствий; он смирился даже с тем, что я, возможно, буду жить в Мукдене не одна”.
Стоицизм Руди объяснялся еще одним фактором. Он знал, что Урсуле поручено в Маньчжурии “тайное партийное задание”. До этого ему претила ее шпионская работа, теперь же он всецело ее поддерживал. Он был коммунистом, заявил он, готовым действовать в нынешних исторических обстоятельствах. Их семьи находились в изгнании, в бегах, опасаясь все более масштабных преследований. Его родина оказалась в тисках фашизма. В Шанхай стекались беженцы, и клуб превратился в гнездо нацистов, где он, еврей, теперь стал нежеланным гостем. Урсула с удивлением наблюдала произошедшие с Руди перемены: “Он был уже не просто сочувствующим, который старается быть в стороне от дела, а коммунистом, готовым с нами сотрудничать”. Удивительный человек, за которого она вышла замуж, стал вызывать у нее восхищение. Но она не могла заново его полюбить.
Спустя три дня после возвращения Урсула добралась на рикше до ресторанчика на окраине города, где ее ждал Патра с представителем КПК. Китайский “товарищ”, чье имя не называлось, объяснил, что в результате захвата Маньчжурии японские силы оказались у границы с Россией, что представляет угрозу уже для Советского Союза. “Ваша задача теперь приобретает еще большую важность”, – подчеркнул он. Партизаны-коммунисты в горах вели ожесточенную войну против японских оккупантов: “Маньчжурия находится в состоянии полувойны”. Урсула с Йоханом станут координационным пунктом между повстанцами и Москвой. Они должны закупить детали для радиопередатчика, добраться на поезде до Мукдена и установить там опорный пункт. Как аванпост советской разведки в Маньчжурии, они будут нести ответственность за снабжение повстанцев деньгами, оружием и взрывчаткой, укрывать беглецов, отбирать отдельных партизан для обучения в Москве, вербовать и обучать местных радистов, осуществлять передачу информации и разведданных между Центром и руководством партизанских отрядов. Товарищ рассказал, как установить связь с партизанами. Как европейцы, Патра и Урсула пользовались большей свободой передвижения по сравнению с китайцами, но японцы будут держать их под неусыпным наблюдением, ведь “любой приезжающий в Маньчжурию из Китая может быть участником антияпонского движения, а значит, потенциальным врагом”. В завершение он изложил все риски. “Японцы не могут просто «избавиться» от иностранцев, как от китайцев”, но если они окажутся в руках Кэмпэйтай, их подвергнут пыткам, а потом убьют.
Йохан Патра отправился в магазин за радиолампами, выпрямителем и проводами. Самодельная радиоустановка долж на была питаться от двух больших железных трансформаторов весом пять фунтов каждый. Поскольку спрятать их в багаже было бы невозможно, их приобретение отложили до приезда в Мукден.
Урсуле нужно было обзавестись для прикрытия какой-то работой, связанной с книгами. Она зашла в американский книжный магазин в Шанхае “Эванс и Ко”, рассказала, что переезжает в Мукден, и предложила свои услуги в качестве представителя фирмы в Маньчжурии. Закупив по оптовым ценам небольшую библиотеку, она должна была продавать книги в розницу английским читателям, оставляя прибыль себе. “Эванс и Ко” согласились, с радостью обеспечив ее официальным письмом о назначении на работу и визитными карточками. Урсула была теперь директором и единоличным представителем “Книжного агентства Маньчжоу-го”, специализирующегося на образовательной, медицинской и научной литературе. А также на шпионаже.
В середине мая 1934 года, незадолго до запланированного отправления в Мукден, Урсула оставила Мишу на попечение Руди, предупредив, что вернется через два дня. Куда она едет, она не сообщила. Добравшись дневным поездом до древнего города Ханчжоу, в двух часах езды в юго-западном направлении, они с Йоханом поселились в очаровательной маленькой двухэтажной гостинице с ухоженным садом во внутреннем дворике.
“День был сказочный, – писала Урсула. – Рука об руку мы гуляли по старым улочкам, набитым продавцами всякой всячины и прохожими”. Они остановились посмотреть, как мастер кропотливо склеивает черепки разбитых мисок для риса. У старика было удивительное музыкальное рекламное приспособление: к бамбуковому шесту крепился гонг с двумя цепями, которые при каждом шаге издавали мелодичный звон. В саду буддистского храма Урсула и Йохан сели на скамейку у небольшого пруда. “Мы говорили о Конфуции, о Китайской Красной армии, о листьях лотоса на прудах, о прохожих, о Мише и о поездке в Мукден. Но не о предстоящей ночи”.
Вернувшись в гостиницу, Йохан пошел за зеленым чаем. Со двора долетали звуки игры в маджонг, стук костяных фишек напоминал приглушенный шум кастаньет. Сквозь бумажные ставни в комнату проникало легкое дуновение прохлады, чуть колыхавшее накинутую на широкую кровать с балдахином москитную сетку. Урсуле вдруг стало зябко. Она набросила пиджак Йохана, вспомнив, как несколько месяцев назад он укутал ее своим пальто, когда она дрожала от холода и волнения.
Опустив руку в карман пиджака, Урсула обнаружила там фотографию: Йохан приобнимал за бедра проститутку-китаянку. На снимке стояла дата – он был сделан пятью днями ранее в Шанхае.
Урсула не отрывая глаз смотрела на фотографию, когда в номер вошел Йохан с чайным подносом.
Увидев в ее руках снимок, Патра разразился виноватой, путаной и бесполезной речью, “обычным потоком банальностей, которые всегда произносят мужчины” в свое оправдание. – Это же просто сувенир, это ничего не значит, просто физическая потребность, все уже забыто, все из-за тебя, не надо было… и я бы не стал… это не имеет никакого отношения к моим чувствам к тебе… я больше никогда не… Хочешь – кричи на меня, хочешь – ударь… к чему раздувать из мухи…
И так далее.
Она ничего не ответила.
Позже они улеглись на большую кровать. “Мне пришлось лишь один раз сказать «оставь меня в покое»”, – писала она.
Патра быстро заснул. Урсула лежала без сна под звуки китайской речи и отдаленного стука фишек маджонга.
Всю долгую дорогу до Мукдена Миша сидел между Урсулой и Йоханом, болтая без умолку, пока поезд проносился мимо соевых полей и крохотных деревушек. Радиолампы были спрятаны в свернутых носках на самом дне чемодана. Йохан попытался взять Урсулу за руку:
– Этот глупый пустяк в Шанхае не должен все испортить. Это неважно… Ну же, стань опять веселой, как раньше.
Урсула ничего не ответила. “Я не видела смысла обвинять его в том, что мы совершенно не похожи и он не способен понять, как глубоко меня ранил”.
На границе японские пограничники досмотрели все чемоданы, вывалив все их содержимое на платформу. Йохан предусмотрительно засунул радиолампы между подушками сидений купе.
Мукден, старинный город, обнесенный крепостными стенами, был уменьшенной и более скромной копией Шанхая: лабиринт узких улочек и низких кирпичных домов, перемежавшихся внушительными муниципальными строениями. Большой обшарпанный город выплескивался за пределы крепостных стен. Иностранцы жили в собственном анклаве. Экспатрианты здесь были в более бедственном положении, доходы были значительно ниже, потому что конкуренцию иностранцам составляли нагрянувшие японцы. В Мукден стекался пестрый международный сброд: авантюристы, мелкие проходимцы, бродяги, пытавшиеся бежать от своего прошлого или искавшие нового будущего. Очередная жена, сбежавшая от несчастливого брака к любовнику, не вызывала особого любопытства. Город был наводнен торговцами опиумом, преступниками и проститутками. “У Йохана будет полно шансов пополнить свою фотоколлекцию”, – язвительно размышляла Урсула.
В гостинице “Ямато” пара распаковала вещи, специально оставив на виду для шпионов свои визитки “Рейнметал” и “Эванс и Ко”. В тот день Йохан отправился искать тайник для радиодеталей. Один чемодан Урсула оставила нераспакованным, обмотав замок тоненькой ниткой. Когда они вернулись с ужина, нить исчезла. В номере побывали ищейки. “В отеле мы не говорили ни о чем значительном”. Официанты ловили каждое их слово.
Изначально оговаривалось, что связь с партизанами, самая опасная часть предстоявшего задания, ляжет на плечи Урсулы. Генерал Берзин был категоричен: Патра “не должен подвергаться самому серьезному риску”. Как младшей по званию в их команде, Урсуле надлежало брать рискованные задачи на себя. Первый контакт был запланирован в 400 милях к северу от Мукдена, в Харбине. Йохан неожиданно заявил, что отправится туда вместо нее. Она спросила, почему он решил изменить оговоренную стратегию?
– Ну, ты можешь не выдержать, ты же женщина и мать.
– И об этом уже давно было известно, – колко парировала она. – Я возьму Мишу с собой.
– Ты потащишь маленького ребенка в такую долгую дорогу и оставишь его одного на несколько часов в гостинице? Это не обсуждается. Если ты поедешь, я останусь с Мишей.
Йохан заучил режим дня ребенка: во сколько его надо кормить, во что переодевать, сколько давать ложек рыбьего жира. “За Мишу можешь не волноваться, – говорил он. – Только вернись целой и невредимой”.
Урсуле не понравился Харбин, крупнейший город Маньчжурии, ставший приютом для тысяч белоэмигрантов, бежавших от революции. Разумеется, они заслуженно стали жертвами исторических событий, но, доведенные до крайней нищеты, вынужденные воровать, становиться рикшами и проститутками, они представляли жалкое зрелище. “Многие выпрашивали милостыню на перекрестках, – писала Урсула. – Из всех известных мне городов Харбин тех лет был самым мрачным”.
В соответствии с инструкциями Урсула должна была встретиться с партизаном по имени Ли на кладбище в отдаленном районе города, спустя час после заката. Она всегда боялась темноты. “Меня это угнетало, ведь в нашей работе многое происходит именно в ночные часы”. Мимо прошли, шатаясь и распевая песни, два пьяницы. Один мужчина уставился на нее и попытался заигрывать. Она ждала, что он произнесет кодовое слово, но по его лицу поняла, что он здесь не ради шпионажа. Убежав, она спряталась за памятником. Прождав час сверх назначенного времени, она была рада вернуться к ярко освещенной гостинице. На следующий вечер она вновь отправилась на кладбище, как и было условлено, но партизан так и не появился. “Почему же он не пришел? Вдруг его арестовали?” Раздосадованная, она села на поезд до Мукдена.
В отеле “Ямато” Йохан так увлекся, кормя мальчика ужином, что не заметил, как Урсула зашла в столовую. “Он посадил Мишу на стул, подложив ему подушку, чтобы было повыше, аккуратно, чтобы в узел не попали волосы на затылке, повязал ему салфетку. Пробовал суп, чтобы убедиться, что он не слишком горячий, и подносил ложку ко рту Миши. Стирал с подбородка мальчика капли и был совершенно поглощен этим процессом”. Урсула вновь прониклась к нему нежностью.
Йохан повернулся, лишь когда она уже оказалась за его спиной.
– Слава богу, – тихо сказал он.
– Йохан, ну что же мне с тобой делать?
Она обняла его. “Он долго сжимал меня в объятиях”.
Однако позже, когда она рассказала ему о несостоявшейся встрече, Йохан снова не сдержал гнева. “У тебя удивительное умение все испортить”, – вспылил он. То же самое можно было сказать и о нем. В ту ночь они опять спали в разных кроватях.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?