Текст книги "Это было недавно, это было давно. Воспоминания о 30-х, 40-х, 50-х"

После института не надо было мне с моими анкетными данными идти в слишком заидеологизированную журналистику, где, как оказалось, у меня абсолютно не было шансов для карьерного роста. Лучше бы оставаться в своём родном вузе на преподавательской работе. Для творческого роста – защиты докторской, получения звания профессора там не требовалось бы заполнять километровые анкеты.

А что касается женитьбы… Сразу после института, ещё при моей жизненной неустроенности, отсутствии квартиры обзаводиться семьёй я както не торопился. А мои подруги, потенциальные жёны, ждать у моря погоды не хотели, выходили замуж (и, может быть, правильно делали).

Позже у меня, конечно, были романы, порой довольно продолжительные, но женитьбой они опять же не заканчивались. По разным причинам. Случалось, неожиданное препятствие вдруг возникало, что называется, на пустом месте, в связи с тем, что я был как бы своим среди чужих и чужим среди своих. Внимательно читавшим повесть, несомненно, запомнился аналогичный эпизод, приведший к разрыву отношений её героев, правда – временному разрыву.

Както я навестил Риту. Она жила тогда в Медведкове. Мы сидели, пили чай.

– Ну, ты думаешь жениться? – спросила она с упрёком. – Время идёт, потом будет поздно. Взял бы пример с Фолика. Он долго не раздумывал, не выбирал, как ты.

Фолик мстиславский парень моего возраста. Ктото из наших земляков дал ему Ритин адрес, и он приехал к ней, попросил познакомить его с какойнибудь девушкой, А спустя неделю они случайно встретились гдето в центре.

– Можете меня поздравить, – сказал, улыбаясь, Фолик, – я женился.

Приехав домой, я сел в кресло, задумался.

Придёт ли некогда любовь ко мне…

Моим последним серьёзным увлечением была рижанка Маша, с которой мы познакомились в санатории на Кавказе. У нас установились близкие, сердечные отношения. Несмотря на то, что жили в разных городах, мы в течение ряда лет часто встречались. Нередко выходные дни и отпуск я проводил в Риге, в Юрмале. Порой бывал там в так называемой «командировке». Мы часто вместе отдыхали в Ессентуках. Наш роман должен был получить своё логическое завершение. Но он завершился совсем не так, как нам бы хотелось.

Неожиданно родители Маши увезли её в Израиль. По пути в Шереметьево, проезжая по Ленинградскому шоссе, Маша смотрела в сторону моего дома и рыдала. Под сердцем она увозила моего сына.

Потом мы переписывались с ней. Порой и встречались. Это случалось, когда Маша приезжала в Европу на какуюнибудь научную конференцию или диспут. Тогда по пути в Париж или Лондон она на несколько дней останавливалась в Москве. В 1980 году мы вместе отдыхали в Карловых Варах. Это была последняя наша встреча.

А переписывались мы с ней до самой её кончины. Опасаясь возможных неприятностей на работе (Гостелерадио ведь было режимным учреждением), переписку вели через её рижскую подругу Миру. В связи с этим произошёл забавный эпизод.

Както, проводя свой очередной отпуск в Доме творчества писателей в Дубултах, я встретился с Мирой. Мы гуляли по берегу моря, естественно, вспоминали Машу, наших общих друзей, тоже покинувших Латвию.

– А этот твой приятель Миша симпатичный парень, – вдруг сказала Мира. – Пригласил меня в ресторан, мы приятно провели вечер.

– Какой Миша? – насторожился я.

Оказалось, бдительные латвийские чекисты заинтересовались, кто этот таинственней Боря, который не хочет афишировать свои зарубежные контакты. Ловкий сотрудник госбезопасности передал наивной рижанке привет от «Бориса из Москвы», любезно пригласил её в ресторан и там за рюмкой вина выяснил мою фамилию, и где я работаю. Он провёл операцию так тонко, что Мира ничего не заметила.

Надо отдать должное органам. Это были уже 80е годы, когда на безобидную переписку влюблённой парочки можно было не обращать внимания.

Машенька, к сожалению, недавно скончалась. Ирония судьбы: врачэндокринолог, она умерла от рака поджелудочной железы. Других спасала, себя спасти не могла. Прах её покоится в далёкой Канаде, где сейчас живёт сын и её близкие.

Многим в жизни порой приходится испытывать весьма неприятное чувство разочарования в людях – в друзьях, в товарищах. Не удалось избежать этого и мне.

В период службы за рубежом я переписывался со школьным товарищем Леонидом З., и он был в курсе моих биографических «прегрешений». Както в первые послевоенные годы во время очередного отпуска меня потянуло на родину детства. И я решил на пару дней съездить в Мстиславль. Из моих довоенных товарищей там никого уж не было. Одни погибли в период оккупации, иные жили в других местах. Леонид в ту пору находился в Кричеве, в сорока километрах от Мстиславля. Он был там директором школы. С его младшей сестрой Зоей мы решили пойти на почту и позвонить ему. Знакомая Зои телефонистка нас тут же соединила.

Я взял трубку. И вдруг мелькнула мысль разыграть друга. Не надо бы мне этого делать. Но «умная мысля приходит опосля».

– С вами говорит капитан госбезопасности Штеменко, – сказал я. – Вы до войны учились в школе с Борисом Сударовым. Что бы вы могли сказать о нём?

– Ён яурэй, – выпалил в ответ мой «друг».

В телефонной трубке раздался смех. Это телефонистка, прослушивающая наш разговор, поняла комичность ситуации и не сдержалась.

– Так. Ну, а что вы ещё можете сообщить? – Я сказал это по инерции, так как говорить мне с моим «другом» было уже неинтересно.

– Не надо, Борис, – умоляла меня Зоя, чувствуя, что братец ее сказал чтото непотребное, а может сказать и ещё чтото такое.

– Ты знаешь, с кем говоришь? – спросил я, пожалев Зою и чтобы быстрее закончить этот спектакль.

– Борис, ты? – упавшим голосом спросил Леонид, запоздало поняв, что его разыграли.

– Ты угадал, Лёня. Спасибо тебе, – и я, не прощаясь, повесил трубку.

У меня было такое ощущение, словно я прикоснулся сейчас к чемуто грязному, очень грязному.

На следующее утро я уехал из города. Это было, пожалуй, самое большое разочарование в людях, которое мне довелось испытать в жизни.

Однако, я слишком увлёкся воспоминаниями и далеко ушёл в сторону от основной темы – моей родословной. Она была бы неполной, если бы я не коснулся еще одной её ветви.

Помимо уже упомянутых двух братьев, у мамы была ещё младшая сестра Геня. Её судьба мало чем отличалась от судьбы её старшей сестры. Стараниями бабушки и младшая её дочь получила образование. Она окончила в Варшаве курсы по зубному протезированию.

Но, как и её старшая сестра, выйдя замуж, тётя Геня вынуждена была забыть о полученной профессии. Забота о семье, воспитание четырёх детей в сложных бытовых условиях стало её новой профессией. Вместе с мужем – Давидом Менделевичем Дыментом – они основали новую ветвь нашей родословной – ветвь Дыментов.

Дядя Давид был довольно интересной личностью. До революции состоял в партии социалдемократов. Он был родом из небольшого местечка Татарск Могилёвской губернии. После женитьбы на тёте Гене они продолжительное время жили неподалёку в Шумячах. Давид Менделевич работал управляющим всеми мельницами района. Там, в Шумячах, в 1921 году родился старший сын Захар; через год – дочь Рика; в 1926 году – сын Исаак; в 1932 году – самый младший – Лёва.

В 30х годах Дыменты переехали в Мстиславль.

Продолжавшийся в стране голод, бытовая неустроенность (своего дома не было, семья ютилась на частных квартирах) толкнули Дыментов на рискованный шаг.

В начале 30х годов в Джанкое, в Крыму, создавался еврейский колхоз. И дядя Давид со всей семьёй решил податься туда, надеясь обосноваться в том благодатном, тёплом краю. При этом уговорил и моего отца отправиться туда. Но папа благоразумно поехал один, без семьи, на разведку. И очень скоро убедившись, что сельский труд – это не для него, вернулся. А Дыментам понадобился ещё год, чтобы прийти к такому же решению.

В Мстиславле дядя Давид работал подвальным на местном спиртзаводе. Он отвечал за готовую продукцию, то есть спирт, который при работе завода стекал по трубам в огромные баки, находившиеся в подвале. Когда один из них наполнялся, кран к нему перекрывался, и спирт поступал в другой, свободный бак.

…Ключи от подвала были только у дяди. Однажды по работе он уехал на станцию. Ключи доверил сыну Захару, который был знаком с нехитрой техникой переключения баков. Однако в тот раз он тоже кудато отлучился. Краны своевременно не были переключены, и автомат стал гнать чистейший спирт на землю. Проходившие мимо рабочие почувствовали запах, а затем обратили внимание на мокрый песок вокруг подвала и уже струившиеся ручейки оттуда. Работу завода остановили. Но сотни литров спирта успели уйти в землю. Против дяди было возбуждено уголовное дело. В городе сенсация. Дымента, уважаемого в городе человека, будут судить! Заводские рабочие встали на его защиту. И суд вынес оправдательный приговор.

Дядя Давид не был лишён оригинальности. Первенец его – Захар, посчитал он, растёт слишком стеснительным мальчиком.

Чтобы лишить сына этого комплекса, дядя сделал ему рогатку и приказал стрелять из неё в окно соседа, который чемто его обидел. Маленький Захар благоразумно ослушался отца.

Дядя был неравнодушен к хорошей книге, особенно почитал Гоголя.

Както мы с Исааком приехали в Мстиславль погостить. Дяде было тогда уже лет шестьдесят. Но он был такой крепкий, кряжистый.

– А нука давайте, сынки, поборемся, – обратился он к нам, явно под впечатлением прочитанного «Тараса Бульбы».

Мы стали поочерёдно с ним бороться. И надо сказать, он оказался довольно крепким орешком.

Через много лет, ему было тогда далеко за восемьдесят и жил он уже в Загорске у Исаака, я приехал к ним повидаться.

Дядя сидел на диване. Он встал мне навстречу – в очках, в руках держал «Мёртвые души».

– Это же надо так написать, – восхищался он Гоголем, когда я обратил внимание на книгу.

Дядю всё интересовало, он был большим выдумщиком. Однажды, возвращаясь из санатория с юга, я заехал в Бежицу. Тётя с дядей в ту пору жили там. Во дворе дома дядя тогда вскопал несколько грядок, для интереса выращивал на них помидоры, огурцы.

Он подвёл меня к лежавшей на грядке бутылке. Я не сразу разглядел в ней поспевающий огурец, который приобретал форму бутылки.

Это был очередной трюк пенсионера Давида Менделевича Дымента.

Вот такой он был, мой дядя Давид. Он умер в 1978 году в возрасте 92 лет. Тёти Гени не стало девятью годами раньше. Она ушла из жизни 1 ноября 1969 года. Оба они были достойными людьми. Да сохранят потомки добрую память о них.

А теперь об их детях.

Старший их сын Захар перед войной был призван в армию. Прошёл всю войну. Вернувшись с фронта, женился на Ирине, миловидней учительнице из Бежицы. Там и осел, устроившись водителем на местном заводе.

Захар, к сожалению, рано умер, война подорвала его здоровье. Он скончался в 1971 году. Рабочие завода достойно проводили его в последний путь. Под звуки траурной музыки гроб до самого кладбища несли на руках.

У двух детей Захара – Аллы и Владимира – сейчас свои дружные семьи.

У Аллы – два сына: Стасик и Вова. Вся семья во главе с Ирой в настоящее время живёт в Израиле. А Владимир, отслужив в армии, в Бежицу не вернулся. Он приехал в подмосковный Загорск (ныне Сергиев Посад) к своему дяде Исааку, который помог ему здесь обосноваться. Толковый, с характером парень, он окончил строительный институт, женился.

У него трое детей. Дочь Лена окончила институт, вышла замуж и теперь (2007 г.) уже сама мама, воспитывает сына Ивана. А двое младших сыновейблизнецов Владимира – Алексей и Максим – учатся в институте. У них вся жизнь впереди.

Вторым ребёнком в семье тёти Гени и дяди Давида была Рика. Её жизнь, к великому сожалению, сложилась трагически.

В июне 1941 года она приехала в Минск поступать в институт. Там и застала её война. После оккупации города немецкими войсками она оказалась в гетто. Вместе с двумя девушкамиземлячками ей удалось уйти из Минска. Долгими днями и ночами пробирались они в Мстиславль. Пришли туда, когда там уже хозяйничали немцы. Подругам её удалось покинуть город и спастись. Судьба Рики до сих пор остаётся неизвестной. Несомненно, её постигла участь всех оставшихся в городе евреев. В память о ней героиня повести названа её именем.

Судьба младших братьев Рики – Исаака и Лёвы – слава богу, сложилась гораздо счастливее.

На спиртзаводе, где работал дядя Давид, для хозяйственных нужд содержалось довольно много лошадей. 14 июля 1941 года, в день массовой эвакуации населения Мстиславля, директор завода Шаронов желающим покинуть город разрешил воспользоваться заводской лошадью. Это было спасением для Дыментов.

Эвакуировавшись, они вначале попали в один и совхозов Ртищевского района Саратовской области. Затем перебрались в Ртищево.

Исаак в 1943 году поступил в Томское ремесленное училище. После его окончания был направлен в подмосковный Загорск (Сергиев Посад), где в течение нескольких лет работал токарем на оптикомеханическом заводе. Одновременно учился в Техникуме игрушки.

После окончания техникума начинается его карьера строителя: он работает мастером, прорабом, заочно учится и успешно заканчивает Строительный институт. После этого старшим прорабом участвует в строительстве жилых корпусов микрорайона «Углич», руководит строительством племенного птицезавода «Конкурсный». Его приглашали на ответственную работу в Москву. Но менять живую работу строителя на чиновничью Исаак не стал. «Конкурсный» стал его лебединой песней.

Уйдя на пенсию, он поселился в одном из построенных им здесь домов, здесь встретил свой последний час.

О прожитой жизни он мог не сожалеть, она сложилась у него вполне благополучно. У него была интересная работа и добрая, дружная семья.

Ещё совсем молодым он женился на обаятельной Мстиславской девушке Симочке Дынькиной. Она была рядом с ним и в первые трудные годы его становления, и позже, когда все жизненные невзгоды остались позади. Вместе они вырастили двух добрых, в высшей степени порядочных сыновей – Мишу и Аркадия, у которых сейчас свои семьи, свои дети. У Миши – сын Дима. Он живёт в США. И школьница дочь Наташа, которая живёт с отцом и матерью в Подмосковье.

У Аркадия – дочь Катя и маленькая Лизочка.

Оба сына пошла по стопам отца, работают сейчас в строительстве.

К сожалению, Сима рано ушла из жизни. Последние 16 лет Исаак жил в гражданском браке с Басей Дыментман, душевной, благороднейшей женщиной. Она тоже из Мстиславля. Все эти последние 16 лет Бася Яковлевна была Исааку верной, преданной подругой. Когда он тяжело заболел, ухаживала за ним, как за ребёнком.

Незадолго до кончины Исаака я навестил его. Он был уже совсем плох, но держался, хотя понимал, что дни его сочтены.

Я сидел возле него, лежавшего на диване. Говорить ему было тяжело. Он молча смотрел на меня, потом сказал: «Вот так, дорогой». И, закрыв глаза, стал читать из «Евгения Онегина», которого всего знал наизусть:

 
«…Но, боже мой, какая скука
С больным сидеть и день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь!»
 

24 июня 2006 года этого добрейшего, жизнерадостного коренастого крепыша не стало. В мае ему только исполнился 81 год.

Осталось вспомнить Лёву – Льва Давыдовича – младшего из тётушкиной семьи. Он появился на белом свете в первый день Нового, 1932 года и сейчас ежегодно в один день отмечает две знаменательные даты.

Закончив школу, Лёва поступил в Одесское военноморское медицинское училище. По его окончании женился и с молодой женой убыл на Тихоокеанский флот. Там и прошла вся его восьмилетняя служба на флоте.

Помню, морская форма очень шла ему. Он вообще был симпатичным парнем. Но когда приезжал в отпуск в офицерской форме моряка, с кортиком на боку, он был просто неотразим, девушки глаз не спускали с него.

Однако ему недолго довелось ходить в морской форме. В академию его всё не отпускали, а без её окончания служба на флоте становилась бесперспективной. Он уволился в запас и обосновался в подмосковном Калининграде (Королёве). Способный, целеустремлённый, он поступил на радиотехническое отделение местного техникума, по окончании которого был направлен на завод. Но спустя несколько лет его пригласили в техникум, где в течение пятнадцати лет он проработал заведующим лаборатории, отделения, заместителем директора. А затем перешёл на работу в Абрамцевское художественнопромышленное училище заместителем директора, а потом директором.

Здесь ярко проявились его прекрасные организаторские способности, умение работать с людьми. Как руководитель, он пользовался огромным авторитетом в своём коллективе, в районе и в Министерстве. Ему было присвоено звание Заслуженного работника культуры РСФСР.

Он от природы трудоголик, как, впрочем, все Дыменты. Уйдя на пенсию, вскоре затосковал по работе. И, когда ему предложили поработать заместителем директора художественного училища в Москве, он без колебаний согласился.

Лёва по характеру очень добрый, остроумный, любящий шутку человек. Вместе с Милой они известны как хлебосольные, гостеприимные люди. У Льва Давыдовича, ныне, увы, патриарха большой и разветвлённой семьи Дыментов, два сына – Саша и Роман, два внука – Миша и Женя и маленькая внучка Анечка (так звали её прапрабабушку, нашу прародительницу). Растёт, множится семья Дыментов, а вместе с ней и вся наша родословная.

На этом вначале я предполагал поставить заключительную точку. Но совсем недавно мне довелось узнать о существовании ещё одной ветви нашего генеалогического древа.

Прародительница бабушка Аня, девичья фамилия которой, как уже отмечалось, была Дозорцева, до Мстиславля проживала в белорусском городе Чаусы.

В Москве в первой половине 20 века обосновалась целая когорта Дозорцевых во главе с их родоначальником Самуилом Львовичем, прибывшая из тех же Чаусов.

О родственных связях этих двух ветвей Дозорцевых, их единых родовых корнях в наших семьях хорошо знали. Об этом свидетельствуют дружественные отношения, сложившиеся между потомками бабушки Ани и Самуила Львовича.

Когда, например, Рита впервые, ещё до замужества, приехала в Москву, она довольно длительное время жила у Софьи Самуиловны, дочери Самуила Львовича, и у её сестры Евгении Марковны (у них была одна мама и разные отцы).

Родственные, дружеские отношения поддерживались и позже, когда мама с Евой переехали в Тарасовку, а затем в Пушкино. К сожалению, каковы были конкретные формы родственных связей двух ветвей Дозорцевых, выяснить не удалось. Отчество бабушки – Львовна. Возможно, она приходилась сестрой Самуилу Львовичу?

У Самуила Львовича от двух браков было 14 детей.

Когда в начале 20 века в России всколыхнулась очередная волна погромов, старшие дети от первого брака, ещё совсем молодыми, эмигрировали в США.

А вот семеро младших от второго брака: Лёва, Хаим, Костя, Герасим, Евсей, Ида и Сара (Софья) оказались в Москве. Их жизненные судьбы сложились поразному.

Лёва и Хаим участвовали в Первой мировой войне. Хаим при этом погиб на фронте. Лёва попал в плен и после окончания войны вернулся из Германии на родину.

Двое других сыновей Самуила Львовича – Герасим и Евсей – сложили свои головы уже на полях другой войны, Великой Отечественной.

Евсей, между прочим, к началу войны был начальником отдела ПВО Наркомата угольной промышленности, имел «бронь» и мог спокойно отсидеться в тылу. Но он добровольцем ушёл на фронт и в ноябре 41го года погиб под Ленинградом.

Кстати, в Великую Отечественную погиб и муж Софии Самуиловны – Самуил Аронович Хесин.

Это всё к вопросу о том, что евреи в минувшей войне не воевали, а отсиживались в Ташкенте.

Костя и Лёва не принимали участия в войне в связи с возрастом и состоянием здоровья.

Ида рано ушла из жизни.

А Софья Самуиловна дожила до глубокой старости. В годы войны не покидала Москву. После гибели мужа сама воспитывала двух сыновей – Фиму и Вову, родившегося в январе 1942 года под грохот бомбовых ударов немецкой авиации.

Фима в жизни весьма преуспел. В труднейшие первые послевоенные космополитические годы, когда евреев отовсюду изгоняли, добился приёма в престижнейший элитарный вуз МГИМО. Хотя для этого пришлось писать письмо самому Сталину. На что в ту пору тоже надо было иметь мужество.

В настоящее время Ефим Самуилович – учёный с мировым именем, профессор, доктор наук.

Его жена Саша, милейший человек, тоже научный работник, доктор, профессор, к великому сожалению, безвременно ушла из жизни.

Две их дочери – Лена и Маша – сейчас живут со своими семьями в США. У Лены есть дочь Наташа. У Маши – два сына: Дэвид и Джошуа.

Вова в жизни, к сожалению, менее преуспел. Он всё время жил вместе с мамой, Софьей Самуиловной. Свою семью создать ему не удалось.

В Москве в настоящее время живут со своими семьями дочь Льва Самуиловича – Анна (Аннуся) и дочь Евсея Самуиловича – Инна.

У Инны два сына – Сергей, он программист, и преуспевающий известный журналист и писатель Виктор Шендерович. У каждого из них свои семьи.

Своя семья и у дочери Анны Львовны – Марины.

В Москве живёт и семья дочери Льва Самуиловича – Рахили.

Дочь Герасима – Мара проживает сейчас с мужем в Израиле.

Совсем недавно ушла из жизни Рая Герциг – дочь Евгении Марковны Кац (сестры Софьи Самуиловны по материнской линии). В Москве живёт со своей семьёй сын Раи – Миша.

Вот это то немногое, что удалось узнать ещё об одной ветви нашего генеалогического древа.

В Новосибирске есть Клуб юных искателей. Недавно ребята решили исследовать свою родословную. И по записям в церковных книгах восстановили её до 12 колена!

Иудеи, к сожалению, лишены такого информационного источника – чтолибо узнать о свои корнях, о своих предках. Церковные записи нам могут заменить лишь письменные и устные воспоминания, передающиеся из поколения в поколение.

Тешу себя надеждой, что этому, возможно, послужат и мои скромные записки.

Да будет хранима память наших далёких предков. Пусть множатся и крепнут ветви нашего родословного древа.

2007 год