Читать книгу "99 мир"

Глава 35. Кора и Приска Децисиму

Вернувшись из зала Совета в собственные покои, Лука обнаружил столпотворение и хаос. Проснувшаяся Кейриния, разгуливая в коротком халатике с кружкой зернового отвара в руках, лениво переругивалась с Гердинией, но увидев императора, немедленно бросилась к нему на шею. С трудом высвободившись из ее жарких объятий и в очередной раз заметив, как легко первой фаворитке удается довести его до крайней степени возбуждения, Лука быстро взглянул на Гердинию.

Новый первый советник, точнее советница, не подала виду, что увиденная сцена ее чем-то задела. Похоже, страсть не подчинила ее разум, и она решила сохранить свой роман с императором, если таковой будет, в тайне.

Гердиния тем не менее осталась верна себе и помимо того, что одновременно умудрялась давать короткие поручения парочке исполнителей и выяснять, чего ради Керлиг привел к его величеству двух оборванок, успевала отпускать в адрес первой фаворитки язвительные замечания.

В оборванках, смущенно ютившихся в углу комнаты и не смевших присесть, Лука узнал мать с сестрой, и его сердце заколотилось быстрее, о чем незамедлительно сообщил метаморфизм, уточняя, желает ли носитель понизить частоту сердечных сокращений. Отмахнувшись, Лука с беспокойством всматривался в лицо сестры, пытаясь обнаружить следы перелива, и облегченно вздохнул, поняв, что возрастом сестра не изменилась – все та же тринадцатилетняя девочка. Ну хорошо, почти четырнадцатилетняя.

– Повелитель, по вашему приказанию доставлена семья Децисиму, – вытянувшись по струнке, браво доложил Керлиг, и в его интонациях Лука уловил влияние Гектора. – Прикажете оставить здесь?

Казалось, будущий управляющий первой бесплатной клиникой Империи не отводил от него взгляда, но Лука заметил, что парень умудряется плутовски постреливать глазами по сторонам. Все-таки оставалось в нем нечто шельмовское, прав был Гектор.

– Мы поговорим на террасе, – сказал император. – Спасибо, Керлиг, ты свободен.

– Простите, повелитель, – вмешалась Гердиния, – но мне нужно обсудить с ним ряд вопросов, касающихся бесплатной клиники. Ли Венсиро слишком рьяно принялся за дело, и его глашатаи уже утром начнут объявлять о скором открытии. Керлиг, ко мне!

– Ваше величество, я соскучилась, – капризно сообщила Кейриния.

Где-то за дверью послышалась брань генерала Хастига, выговаривающего стражникам, и Лука понял, что круговорот дел утянет с головой, и он снова не сможет поговорить с родными. Поэтому сказал Гердинии, чтобы не смели его отвлекать, а сам направился к матери и сестре, заметив, что Кора порывается что-то сказать, да и вообще, вид ее далек от дружелюбного. Казалось, она собирается закричать во весь голос, но мать уговаривает этого не делать и пока сдерживает.

Чтобы предупредить обострение обстановки, Маджуро мягко отстранил увязавшуюся следом Кейринию, попросив ее пока заняться своими делами, а сам подошел к матери, взял ее за руку и повел на террасу – единственное место во дворце, где он мог быть уверен, что их не подслушают. Балкон нависал над безлюдным скалистым берегом, а шум прибоя заглушал любые разговоры.

– Немедленно признавайся, что ты сделал с Лукой! – во весь голос заорала Кора, едва они вышли наружу, и дверь за ними захлопнулась. – Где мой брат?

– Кора, доченька… Это же сам император! Его величество Маджуро Четвертый! – сконфуженно забормотала мать, пытаясь обнять дочь, но та вырвалась и, врезавшись в Маджуро, заколотила кулачками по его груди.

Жира, поглощающего любые удары, оставалось еще много – было не больно. Девочка заревела:

– Скажи, где Лука? Пожалуйста…

Ничего не отвечая, император обнял сестру, и гладил ее по спине, пока та не успокоилась. Приска все это время стояла рядом, не осмеливаясь вмешаться, и беззвучно плакала.

– Как вы себя чувствуете? – тихо поинтересовался Лука через плечо Коры.

– Намного лучше, – признательно ответила мать. – Давно не ощущала себя так хорошо, если по правде. И Кора тоже оправилась после бесчеловечных опытов того мерзавца целителя!

Лука усадил сестру в кресло, сам опустился напротив и, склонившись к ней, спросил:

– Расскажи мне, что он с тобой делал? Закрывал в погребе, где живут чинильи? Избивал? Его старший ученик Пен ничего с тобой не сделал? Кора! – Он взял ее за руки. – Все, все, родная, все позади…

Девочка резко отстранилась и попыталась встать, но Лука ее остановил.

– Как ты меня назвал? И откуда ты все это знаешь? Это ты ему приказал?

– Послушай меня, Кора. Спокойно и не перебивая. Хорошо?

Чуть подумав, девочка кивнула.

– Почему вы к ней столь добры, повелитель? – прошептала мать, слыша теплый и доверительный тон его голоса.

– Вы поймете, Приска, – ответил ей Лука и перевел взгляд на сестру. – Будешь слушать? Я попробую объяснить.

– Буду, – кивнула Кора. Ее взгляд прояснился. – Говори… те, ваше величество.

– Хорошо. Но сначала задай мне несколько вопросов, ответ на которые может знать только твой брат.

– Зачем? – удивилась девочка.

– Объясню позже. Задавай.

Мать, прислушивавшаяся к их разговору, подвинулась ближе. Кора наморщила лобик и потерла нос, решая, что бы спросить. Наконец придумала:

– О чем я его просила в нашу последнюю встречу?

– О том, чтобы он уговорил Ядугару помочь вашей больной маме, – не задумываясь, ответил Лука.

– Ха! Это тебе мог сказать сам лекарь! – воскликнула Кора. – Или та противная жирная тетка Мо! Какую песню любил петь мой брат, когда собирался на прогулку?

– Кора! – возмутилась мать. – Откуда о таком знать его величеству?

– Он сам спросил! Ну, ваше величество, говори, как называлась эта песня? – Сестру, похоже, увлекла игра, и она победно посмотрела на императора.

– Пожалуйста, не обращайте внимания, повелитель, дочка вздор несет, откуда вам знать песню, придуманную…

– Самим Лукой под названием «Бегущий мальчик»? О том, как мальчик, не умевший ходить, все-таки научился и побежал, и больше никогда не останавливался, боясь, что, если сделает это, снова разучится? А он бежал вприпрыжку, счастливо улыба-а-аясь… – тихо запел Маджуро. – А ветерок угна-а-аться за ним никак не мог…

Глаза мамы и сестренки налились слезами. Кора сглотнула комок в горле и, открыв рот, ошарашенно смотрела на поющего императора. Закончив куплет, он нежно погладил Кору по голове и горячо и быстро заговорил:

– Он придумал эту песню, когда ему было двенадцать. В тот день, пока мама задержалась у заказчиков, ты, Кора, без спроса повезла его на ярмарку, где его коляску опрокинул в грязь сын трактирщика Неманьи Карим Ковачар и его друзья – Толстый Пит, Натус и Джамаль. Одежду ты отмыла, пока брат, страшно стесняясь своего вида, сидел в одних трусах на виду у гуляющего народа, а потом вы поехали смотреть выступление воздушных акробатов. Именно тогда Лука и сочинил слова. А мелодию он услышал как раз на том самом выступлении. Когда тебе было восемь, ты покатила брата на море. Коляска увязла в песке пляжа, но ты дотащила его до воды, волоча по песку, а потом вы оба едва не утонули… – Лука почувствовал, что и сам едва сдерживает слезы. – Задавай третий вопрос, Кора.

Она покачала головой.

– Ничего не понимаю, – нарушила молчание мама. – Откуда вам все это известно, ваше величество?

– Также мне известно, что ваш сын вступился за вас перед Неманьей, предложившим откупиться за проступок сына телом, из-за чего он и попал в тюрьму.

– Как? – зашептала мать. – Он вам рассказал?

– Мама, разве ты еще не поняла? – воскликнула Кора.

– Не поняла что?

Сестра не ответила. Она вскочила с кресла, взяла лицо Маджуро в руки и долго внимательно смотрела ему в глаза, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее о брате, но не находила.

– Кора… – произнес Лука. – Ты поняла, чего от тебя хотел Ядугара? Он пытался отобрать у тебя годы жизни. Они называют это «процедурой перелива»…

– Я знаю! – резко перебила его девочка. – Они шептались об этом с противным Пенантом! Этот дуралей сначала прикинулся добреньким, а потом лапал! Приходил ночью, но я ему так врезала по яйцам, что он заскулил как побитая собака! Правда, потом избил сильно…

– Им удалось что-то перелить?

– Они только начали, когда появился тот мужчина из дворца. Он привел стражников, и Ядугара был вынужден отпустить меня.

После ее слов Лука осознал, что решение обернуться императором спасло жизнь и маме, и сестре. Если бы он замешкался, пытаясь просто сбежать… Он почувствовал, как огромный валун скатился с плеч.

– Как ты к нему попала? – спросил Лука.

– Меня провела Рейна, его любовница. Обвела вокруг пальца! Прикинулась подружкой, сказала, что проводит к тебе, а когда я оказалась в доме, прибежала стража. Обвинили в том, что я якобы проникла в частные владения, что я воровка! – Кора смутилась. – Ну да, может, я и украла когда-то пару яблок и… неважно, но не в том случае!

– А потом на суде Ядугара тебя просто выкупил за пару золотых?

– За сто. Было много желающих, по правде говоря…

– Я помню, как обрадовался, когда увидел вас на моем суде. А потом вас увели оттуда, и меня, как и тебя, выкупил этот мерзкий «целитель» Ядугара… – Лука запнулся, а потом спохватился: – Бездна!

– Я знала! – заорала Кора и кинулась ему на шею. – Мама, мама! Это и есть Лука!

Мать разинула рот, прикрыла его ладонью, тут же упала на колени и взвыла:

– Простите ее, повелитель! Девочка только оправилась, она не в себе!

Кора же, обдавая ему ухо жарким дыханием, шептала:

– Но как, как, Лука? Что произошло? Почему ты такой? Как?

– Тсс… Сестренка, осторожнее! Тише! Если кто-то узнает, не сносить мне головы! Слушай внимательно! Меня забрали во дворец, чтобы перелить мою жизнь настоящему императору. Во время процедуры что-то пошло не так, и когда я очнулся, уже был в этом теле. Кора, не перебивай! Слушай, слушай… Я устрою маму, помогу тебе, главное, ты поняла, что я – это я!

– Я хочу быть рядом с тобой!

– Как?

– Сделай, ты же все можешь, ты же император!

И Луку осенило. Ему в голову пришла идея, как оставить Кору при дворе. Он присмотрелся к сестре и остался доволен увиденным. Кора превращалась в настоящую красавицу!

– Хочешь быть моей фавориткой? – улыбнулся он.

* * *

Конечно, мать была категорически против. Гордая женщина, жена гладиатора, и слышать не хотела о том, что Кора станет любовницей императора. Несмотря на все убеждения, что это будет только легенда, которая объяснит нахождение Коры при дворе, она уперлась, но коса нашла на камень – упорством Кора превзошла мать. Помогло еще и зерно сомнения, заложенное дочерью: насколько бы невозможным это ни казалось, вдруг ее сын и правда император? То есть не сын император, а в этого толстого мужчину с заплывшими глазками каким-то чудом вселилась душа Луки, да простит за крамольные мысли милостивая Пресвятая мать!

Но озвучивать сделанные выводы мать не стала, и сыну оставалось только гадать, подозревала ли она подобное в действительности, или ему просто хотелось в это верить.

В конечном итоге самому императору отказать она не посмела и ошеломленно приняла дары в благодарность за самопожертвование сына – такой стала официальная версия. Мальчик отдал свою жизнь, чтобы император выздоровел. От чего именно, спешно продумывал Ленц, перебирая болезни и выбирая что-то посмертельнее и поблагороднее.

В награду за сына Приске был дарован небольшой пустующий домик в приличном квартале, только вчера конфискованный у Наута, и ежемесячное императорское пособие, позволявшее больше не работать. Но женщина ответила, что сидеть без дела не сможет, и, если найдется какая-либо работа при дворе, любая, лишь бы поближе к дочери, она будет вполне довольна. К счастью, говорила она это наедине, и император обещал подумать – сразу, как только устроит Кору.

К вечеру мать с сестрой отвезли в новый дом. Гердиния, желая порадовать объект вожделения – а постэффект вируса и не думал заканчиваться, – лично оформила дарственную, поручила помощнику открыть на имя Приски Децисиму счет в банке и внести на него тысячу золотых. Казна была почти пуста, но тысяча золотых – не та сумма, о которой стоило беспокоиться.

Кора вскоре вернулась, и Лука, наедине переговорив с Кейринией, отдал сестренку в опеку фаворитке. Та пыталась было устроить сцену ревности и возмутиться, но Маджуро уже научился находить нужные доводы в общении с близкими женщинами. Он поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не возляжет с девочкой, даже когда та достигнет совершеннолетия и станет неотразимой красавицей. Кейриния приняла объяснения, и Лука повел ее знакомить с сестрой. Той уже определили несколько личных комнат рядом с покоями – из тех, что освободились после специальной операции Гектора по проверке и выдворению толпы фавориток и любовниц, бывших и нынешних, которые, впрочем, тоже стали бывшими. Все, кроме Кейринии.

– Ну и ну… – подивилась фаворитка. – Из какой канавы тебя вытащили, прелестное создание?

Кора собиралась ответить что-то убийственно язвительное, но вмешался Маджуро:

– Кейриния, дорогая, девочку только выкупили из рабства. Она сестра того мальчика, благодаря которому я выздоровел. Почему бы тебе не заняться ею?

– Мне? Заняться ею?

– Знаешь ведь, что ты единственная, кому я могу доверить ее… хотя постой… – император сделал вид, что вспоминает имена других фавориток.

– Конечно, мой повелитель! – воссияла фаворитка. – Уверена, мы поладим с Корой!

Кора, с раннего возраста научившаяся мгновенно находить общий язык с кем угодно, поняла правила игры и прикинулась восхищенным красотой Кейринии ребенком, главным увлечением которого по сей день являются куклы.

– Куклы? Как скучно, девочка! – воскликнула Кейриния. – Я знаю кое-что поинтереснее! Платья! Косметика! Украшения! Духи!

– Платья? – нахмурилась Кора. – Вот уж что на самом деле скучно!

– Ты их просто не умеешь носить! Я покажу тебе…

– Тогда почему бы вам не заняться гардеробом Коры? – перебил ее Лука. – А еще надо обставить ее комнаты. Займетесь?

– С превеликим удовольствием, повелитель! – сказала Кейриния. – Раньше полуночи нашего возвращения не ждите!

Две девочки – большая и маленькая – тут же умчались по торговым лавкам. По распоряжению Маджуро Гектор приставил к ним парочку своих ребят – во избежание, как выразился император, всяческих эксцессов.

После торопливого совместного ужина Гердиния урвала-таки один горячий поцелуй, воспользовавшись возникшим на несколько минут уединением и отсутствием Кейринии, а потом напомнила, что императора вечером ждут на торжественной церемонии награждения гильдии целителей.

Несколько слуг два часа (могли бы и вдвое больше, но Маджуро их поторапливал) готовили императора: мыли, стригли, брили, причесывали и укладывали буйную шевелюру, а потом долго одевали в парадный мундир, и все эти процедуры так осточертели Луке, что на церемонию он шел чертовски злой. Целители пользовались особым расположением всей императорской династии, и ежегодные церемонии проводились не в здании гильдии, а в специальном зале дворца при участии первого лица.

Зал этот находился в другом крыле и вмещал до сотни человек. Размеренно, соблюдая достоинство, Маджуро шагал и думал, как себя вести с кровопийцей и отомстить ему так, чтобы это выглядело логичным и не вызвало вопросов.

Облачившийся в праздничные одежды Ядугара гордо вещал в окружении группки старших целителей. Он определенно помолодел – частью за счет самого Луки, а частью… Нет, не Коры. Рядом с ним, понурив голову и опираясь о стенку, стоял старший ученик Пенант, и, не знай Лука его лично, он бы решил, что это какой-то старик.

И тогда Лука Децисиму, он же император Маджуро Четвертый, придумал.

Глава 36. Потерянные годы

Старший ученик Пенант, прежде бывший беспризорным мальчонкой, а впоследствии проданный за один золотой в пятилетнюю неволю и последующее ученичество у целителя Нестора Ядугары, не выносил массовые скопища народа и помпезные церемонии. Откровенно говоря, его от них мутило. Выворачивало наизнанку в самом буквально смысле.

Даже в тот период, когда он промышлял мелкими кражами на городском рынке, и столпотворение понаехавших деревенских ротозеев изрядно помогало Пену в его мелком промысле, мальчику приходилось пересиливать себя. От рождения кто-то из богов наградил его потрясающим обонянием. И Пен был уверен, что Двурогий. Талант стал его проклятием.

В мельчайших оттенках он разбирал запахи на составляющие, и каждая говорила о человеке больше, чем поведал бы сам источник зловония. По запаху Пенант мог определить, что человек ел вчера на ужин и что пил утром, какими болезнями страдает и какой образ жизни ведет, а из-под маскирующего аромата цветочных духов неизменно выделял те особенные ноты, которые присущи женщине, совсем недавно извивавшейся под мужчиной. И если было, с кем сопоставить, Пен всегда мог сказать, под каким именно. И даже, да простит его Пресвятая мать, какие природные отверстия использовались.

Говорят, человек – такая тварь, что ко всему может привыкнуть. Но это как посмотреть. Притерпеться можно к чему-то конкретному, как, например, золотари не замечают зловония испражнений, а кожевенники привыкают к смердящим в курином помете шкурам. Но любое массовое сборище – это тысячи тысяч разных запахов, уникальных для каждого и разлагаемых на десятки составляющих, а привыкнуть к такому нельзя.

Сейчас, находясь среди коллег, Пенант ничего не чувствовал. Его совсем недавно острейшее обоняние не различало никаких запахов, и виной тому было то, что он за сутки превратился в старика.

Давно запланированная гильдией целителей церемония награждения стала внеочередной. Обычно это сборище ежегодно голосовало за лучшего своего члена, ориентируясь на вклад каждого в развитие медицины, в дело гильдии, да и вообще, по совокупности заслуг. И если ни один из выдвигаемых кандидатов не набирал более половины голосов, не награждался никто.

Так случилось и в этом году, когда голоса разделились между Ядугарой (как раз таки по совокупности заслуг) и пухлым розовощеким коротышкой Демменсом, обнаружившим и начавшим практиковать некое синтезированное средство, позволявшее даже древнему старику вспомнить давно позабытое чувство Penis Erectus.

Снадобье стало сенсацией в аристократических кругах, но Демменс не набрал нужного числа голосов, решив выдержать десятилетнее право на «знаю как», позволявшее ему не разглашать составляющие вещества и условия его синтезирования.

В итоге оба набрали примерно поровну голосов и вместо церемонии награждения провели обычную конференцию.

А потом Нестор Ядугара сделал открытие. То есть сделал он его давно, но разгласил коллегам только в этом году, примерно за месяц до появления в жизни Пенанта того мальчишки-раба Луки Децисиму. Сам Пенант узнал об этом только тогда, когда Луку забрали во дворец вместе с остальными коллегами Ядугары, хотя принимал участие во всех процедурах перелива и технически никаких изменений не заметил. Возможно, мастер реализовал все это задолго до самого Пенанта.

Ядугара повысил конверсию. Долгие годы потери при переливе составляли до пятидесяти процентов жизненных сил. Источник, к примеру, терял десятилетие, а реципиент получал лишь пять, в лучшем случае шесть лет. Мастер изменил технологию подключения струн, добавил что-то в предпереливную инъекцию и за счет всего этого снизил потери почти до пятнадцати процентов. Это стало сенсацией поболее, чем средство для Penis Erectus Демменса, и произвело настоящий фурор среди коллег. Учитывая, как редко попадались подходящие доноры, каждый выигранный год жизни становился настоящим спасением для стареющих мэтров гильдии.

Когда открытие получило подтверждение на практике, Ядугару незамедлительно выдвинули безоговорочным номинантом на звание лучшего целителя года. Формальности ради еще одним кандидатом вновь пошел Демменс, но на этот раз голосование дало однозначные результаты – почти все члены гильдии высказались за наставника Пена.

Потом в доме появилась девчонка Децисиму, приведенная Рейной. Ее сдали страже, как воровку, и тут же выкупили за сто золотых. Но оно того стоило – предварительные анализы подтвердили, что Кора годится как донор.

Когда все было готово к переливу, та внезапно сбежала, прихватив сорванный со стены серебряный подсвечник. Это изрядно подпортило настроение господина, да и сам Пен, рассчитывавший получить кое-что от симпатичной девчонки, изрядно обломался.

К счастью, девка решила продать добычу, и ее привели в дом Ядугары люди Бахрома, чья банда промышляла скупкой и сбытом краденого.

– Говорят, это ваше, Нестор, – сверкнув золотым зубом, ухмыльнулся авторитетный вор, придерживая за туго натянутый поводок девчонку. – Если это правда, готов вернуть за вознаграждение.

На радостях Ядугара вручил ему две сотни золотых и сказал, что люди Бахрома теперь могут рассчитывать на большую скидку при любых травмах и ранах колюще-режущего, так сказать, характера.

Выпроводив криминального босса, господин лично избил Кору и запер в подвале. Пен наведывался к ней, чтобы отнести еды, а заодно попробовать уговорить ту на Actus sexuales, но ушел несолоно хлебавши – ему ничего не перепало, кроме пребольнючего удара по яйцам и фингала под глазом.

Дождавшись, когда чинильи сделают свое дело, Ядугара приказал Рейне с Мореной отмыть и привести девчонку в порядок, Пену поручил заняться процедурной, а сам незамедлительно начал готовить нужные препараты. Держать их загодя было нельзя ввиду большой летучести активных компонентов.

И снова им не дали начать. Сначала явился глава имперских медиков Ленц и заявил, что девчонку требует император. Ядугара, доведенный алчностью дворцовых паразитов до бешенства, сказал, что на этот раз без официальных бумаг не подумает и пальцем пошевелить, и вообще, девчонка по всем законам принадлежит ему! А Ленц может приходить послезавтра и забрать то, что останется.

Ленц сухо распрощался, сказав, что совсем скоро вернется – и вернулся! – но уже не один. За его спиной грозно маячил отряд стражников, а воющий от боли охранник Далер скрючился на земле, держась за разбитый нос, и его сломанное ребро было яркой иллюстрацией того, что Ленц вполне серьезен в своих намерениях. Девчонку, в коме и на последнем издыхании, забрали, аккуратно переложив на носилки, и повезли во дворец.

Тем же вечером они с горя напились. Изрядно приняв на грудь, Ядугара, как показалось Пену, расчувствовался и пообещал старшему ученику посодействовать в скорейшем получении целительской лицензии, правда, взамен попросив немного его жизненных сил, года три-четыре, не больше:

– Ты вырос, Пен, мальчик мой, и готов к самостоятельной практике. Я открыл тебе все секреты. А став практикующим целителем, ты вернешь себе все подаренные мне годы! Мне же осталось немного, и если ты меня отблагодаришь…

Господин полез обниматься. Рейна, полночи подливавшая им вина, посмотрела на Пена так жалобно, что юноше захотелось немедленно успокоить и ее, и господина, ведь мастер оказал ему великую честь, разделив с ним стол и дорогущее туафское вино. Ко всему прочему, господин Ядугара был так обходителен с ним, и вежлив, и уважителен…

– Конечно, господин! – сказал Пен. – Я готов!

– Тогда не будем откладывать! – воскликнул Ядугара. – К утру закончим, а к вечеру ты уже будешь настоящим целителем с собственной лицензией!

Очнувшись после перелива, Пен едва разлепил глаза. Это было обычным состоянием, но его смутила кромешная тьма. Может, что-то пошло не так, и перелив завершился до рассвета?

Мастера рядом не было, Пен находился в процедурной один, и некому было развеять его сомнения. Кое-как он слез с кушетки и рухнул на пол – ноги отказались держать его. Присмотревшись в свете луны к своим рукам, он их не узнал – тонкие и хрупкие узловатые пальцы, старческие пигменты, дрожь. Ноги были не лучше, а пощупав волосы, он закричал – те истончились, и под ними ощутимо прощупывалась кожа головы.

– Очнулся? – раздался недружелюбный голос Рейны. – Господин велел накормить и отвести тебя в комнату.

Процедурную залило светом. Девушка, подвинув лампу в сторону Пена, пригляделась.

– Пить… – Старший ученик не услышал своего голоса. Прочистив горло, он прохрипел: – Рейна, который час?

– Ну и чучело… – девушка скривилась. – Время? За полночь. Давай на кухню, я подняла Мо, чтобы она разогрела тебе чего-нибудь.

– Как за полночь? – Ошарашенный Пен почувствовал, как теряет сознание от слабости. Неужели перелив был таким коротким? Или наоборот, слишком… Осознав непоправимое, он заорал так сильно, как только позволял его старческий голос: – Где господин?!

– Ты чего расшумелся? – зевнула Рейна. – Господин уже спит и просил его не беспокоить. Утром поговоришь с ним, раз тебя так разбирает…

Утром Ядугара на голубом глазу заявил, что, к сожалению, позволил себе отключиться, и перелив немного затянулся.

– Немного?! – поперхнулся зерновым отваром Пен. – Лет так на сорок? Я требую, чтобы вы немедленно вернули мне мои годы!

– Мальчик… – Ядугара запнулся, поняв, что кем-кем, а мальчиком этого дряхлого старика теперь сложно назвать. – Послушай, Пен! Конверсия – это потери. Даже если бы это было возможно, мы и так потеряли лет десять, а теперь, если возвращать, упустим еще кучу непрожитых лет, ты понимаешь? Тем более я выполнил свое обещание – ты теперь полноценный целитель. Лицензия уже в моем кабинете, неблагодарный!

Ядугара еще долго ворчал, рассказывая, как он ни свет ни заря уже был в канцелярии гильдии, оформляя документы своему бессовестному ученику, а тот вместо благодарности высказывает своему мастеру свое, видите ли, недовольство.

– С меня достаточно! Я подобрал тебя, уличного бездомного воришку, которому грозили рудники, вырастил в своем доме, обучил всему, что знаю, дал крышу над головой, пропитание, возможности… И такова твоя благодарность? Все, Пенант, ты свободен! Собирай вещи и выметайся, – резюмировал господин. – Найдешь донора – сообщи, я помогу тебе с правильным переливом. О Двурогий! Мо, Рейна, да вытрите ему уже слезы!

Пен и правда уже вовсю глотал горькие слезы, оплакивая утерянные годы. Пока тетушка Мо смахивала со стола пролитую им похлебку, Рейна кухонной тряпкой брезгливо стирала с лица старика слезы. От обилия зловонных запахов Пена вывернуло прямо на тетушку Мо.

– Двурогий тебя задери! – выругалась женщина. – Ты, сын паршивой овцы, изнасилованной мутантом! Чинилья, да простит меня Пресвятая мать!

Под потоком нецензурной брани, исходящим от, казалось бы, самых близких ему людей, Пенант разревелся еще сильнее.

– Ну уж нет! – воскликнула Рейна, бросив тряпку на пол. – Сопли ему вытирать я не буду!

Пенант исподлобья присмотрелся к ней и ахнул. Девушке вряд ли можно было дать больше шестнадцати. И ее омолодили? За его счет?

Ядугара подошел к Пену и осторожно, стараясь не замараться, похлопал того по плечу:

– Да вернешь ты свои годы, чего разнылся?

Чего он разнылся?! Он шутит? Да ему теперь лет семьдесят, если не больше! Он дряхлый и никчемный старик, а дрожащие руки не позволяют и ложку удержать, не то что хирургический инструмент! Его жизнь окончена!

– Верните хотя бы лет пять, – прошамкал Пен. За утро он потерял несколько зубов. – Я же не смогу практиковать, у меня тремор…

– У тебя совсем мозги отсохли? – задумчиво глядя на старика, спросил Ядугара. – Я не донор. Перелив не сработает.

Некоторое время они провели в молчании. Мастер отстраненно пил зерновой отвар, Рейна чему-то улыбалась, тетушка Мо гремела посудой, а Пен настолько потерял волю, что не мог ни о чем думать. Практиковать? Где? Пен и сам не понял, что задал эти вопросы вслух.

– А тебе обязательно практиковать? – Ядугара склонил голову, делая вид, что задумался. – Пен, дружок… Может, останешься уже, доживешь последние годы, вдруг найдем еще донора – омолодим тебя…

– Да нахрен он нам тут сдался, господин? – прошипела Рейна. – Дососать, что осталось, а ошметки в погреб к чинильям!

– А что, это идея! – воскликнул Нестор и расхохотался, увидев испуганное лицо Пенанта. – Мы шутим, балда. Собирай вещи.

– И куда мне идти? – растерянно спросил Пен.

– В награду за годы службы получишь сто золотых, Рейна выдаст. Хватит на первое время, а дальше сам. Лицензия у тебя есть, для начала поработаешь лекарем среди простолюдинов. Кстати, советую под тем или иным предлогом брать у всех анализы! Мало ли, вдруг тебе повезет – и обнаружится донор. Тогда приведешь его ко мне…

В тот же день Пенант обосновался в прибазарном трактире «Веселый медведь и якорь». Владельца он знал еще с тех времен, когда орудовал на рынке, сплавляя ему краденное, но тот, конечно, его не признал.

Сделать выбор было несложно – надолго там задерживаться Пен не рассчитывал. Он вдруг осознал, что все его планы на жизнь стерты подлым наставником, все это время державшим его при себе лишь как запасной вариант, бурдюк с молодой и свежей кровью, из которого в нужный момент можно будет подкрепиться.

Он перебрал десятки идей: от жалобы в гильдию целителей до оглашения произошедшего на публике, от отравления Ядугары до донесения всех известных ему фактов тайного перелива в дворцовую службу дознавателей, – но ни к чему конкретному не пришел, пока не вспомнил о грядущем награждении мастера.

Всю бессонную ночь накануне, ворочаясь, он продумывал, как попадет во дворец – а благодаря целительской лицензии это стало возможным – и как потребует слова. Непосредственно перед объявлением победителя глава имперских медиков Ленц обязательно спросит, есть ли у присутствующих возражения, и тогда Пен встанет и расскажет о том, как с ним поступил его наставник… Но при мысли о том, что будет дальше, он пугался и вздрагивал.

Так что, хорошо подумав, Пен отказался от этой идеи. Ему хотелось жить, жить полноценно хотя бы те несколько лет, что оставались. Идея с публичным разоблачением бывшего наставника ничего не даст – там все такие. Скорее, его тихо и незаметно лишат целительской лицензии, выпнут из гильдии и… Кого озаботит найденный в канаве труп нищего старика? Никакого расследования не будет, учитывая, какие времена сейчас в Империи. Нет, лучше всего сейчас затихариться и попробовать найти донора. Еще Пена утешала где-то вычитанная мысль о том, что месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным.

Проснувшись спозаранку, он, хоть и продремал всего пару часов, чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Впервые во взрослой жизни он целиком и полностью зависел только от самого себя. Пен с аппетитом позавтракал, набираясь сил, и продумал, что будет делать.

Нащупав очередной шатающийся зуб, он поморщился и решил заказать протезы у зубных дел мастера, но до того наведался к мастеровым и заплатил за изготовление вывески «Целитель Пенант. Излечение хворей и недугов», предварительно договорившись с владельцем трактира о съеме комнаты с отдельным входом. Тому идея иметь при заведении собственного целителя показалась шикарной.