Читать книгу "99 мир"

Он даже привел к лекарю первого пациента – своего брата, страдавшего от приступа подагры, – и Пену удалось облегчить его мучения. Так что на церемонию награждения Ядугары он ехал, вполне заслуженно именуя себя целителем.

При входе его долго обыскивали, сверялись со списками приглашенных, в которых не нашли. Но проверив, значится ли таковой среди членов гильдии, все же пропустили. Видя, как бывший наставник хорошо и молодо выглядит, Пен скрипел зубами и едва сдерживался, чтобы все-таки не объявить того вором. Вором, укравшим его жизнь.

Погруженный в свои мысли, он не заметил, как ему на плечо опустилась чья-то тяжелая рука. Испуганно вздрогнув от мысли, что его сейчас выгонят, Пен поднял голову и увидел хмурое лицо дворцового стражника:

– Старший ученик Пенант?

– Да. То есть, нет, я уже целитель. Я член гильдии! Вот моя лицензия…

– Неважно. Пройдемте, с вами хочет поговорить его императорское величество Маджуро Четвертый.

Глава 37. Награждение Ядугары

Взбудораженный скорым началом церемонии Ленц запаниковал, узнав, что император отлучится, чтобы с кем-то поговорить. Но Луке казалось важным выяснить подробности до того, как он собственными руками повесит на грудь целителю-кровопийце золотой орден «За заслуги перед Империей», шедший в комплекте со званием лучшего члена гильдии. Императоры всегда ценили и выделяли их в привилегированную касту, без содействия которой срок жизни правителя мог критически сократиться.

В сгорбленном и морщинистом старике, который, подслеповато щурясь, всматривался слезящимися глазами в лицо императора, Лука едва узнавал старшего ученика Пенанта, и если б не вердикт метаморфизма после анализа ДНК, так и остался бы в сомнениях. Процедура перелива не просто отняла у парня десятилетия жизни. Как именно возможно за короткое время состарить человека, без механических повреждений стирая ему зубы, часть которых во рту Пенанта отсутствовала, Лука не понимал. Было во всем этом что-то от злой и темной магии, доказательств чему в этом мире, однако, не существовало.

Тем не менее в Империи практиковали маги: степные шаманы, Видящие из Пустошей, черные колдуны с пиратских островов, да много кто, – но отношение к ним даже среди безграмотного населения было скептическим, несмотря на то, что время от времени народ на всякий случай отправлял на костер колдунью или чернокнижника.

Пенанта привели в небольшую комнату, предназначенную для хозяйственных нужд, в которой отсутствовало даже место, куда можно было присесть. Император ждал его, неподвижно стоя у стены, – один, без охраны.

– Здравствуй, Пен, – проговорил Маджуро, когда стражник вышел, и они остались одни.

– Ваше величество… Вы меня знаете?

– Знаю и куда лучше, чем ты думаешь.

– Но откуда?

– Я император, забыл? Кому, как не мне, знать своих подданных? У нас мало времени, оставим формальности. Я уверен, что совсем недавно ты был куда моложе, а еще, что твое старение и цветущий вид уважаемого Ядугары – следствие одной и той же процедуры, именуемой вами переливом.

Пен ошарашенно кивнул.

– Тогда ответь мне только на один вопрос, Пенант. Что такого тебе пообещал Нестор Ядугара, что ты решился отдать ему жизнь?

– Он… он… – Старик сглотнул комок и, кривя губы, выговорил: – Он меня обманул. Сказал, возьмет два-три года, а сам… а сам…

– Я тебя понял, – мягко сказал Маджуро. – Поговорим после церемонии.

Император вышел. Пенант поплелся вслед за ним, гадая, чего ему теперь ожидать. Ничего хорошего, это точно. Вполне вероятно, что после церемонии его скрутят и перельют остатки лет этому жирному правителю-всезнайке. Не иначе, сам Ядугара и сдал Пена с потрохами.

Тем временем Маджуро остановился у ведущих в зал массивных дверей с позолоченным вензельным декором. Его первое публичное появление с высокой долей вероятности могло обнаружить, что он никакой не император.

Гости, не являющиеся членами гильдии, ожидали окончания официальной части в аванзале – этакой парадной приемной перед входом в зал торжественных мероприятий. Они-то сразу заметили, что повелитель пришел в окружении всего трех гвардейцев, что было делом неслыханным, так как обычно его сопровождали два десятка, а при выездах в город и того больше.

Стража осталась у входа, а император стремительной походкой прошествовал через заполненный зал к трибуне. Стены были декорированы красной материей и цветами, причем не какими попало, а широко используемыми в целительстве, но это ускользнуло от внимания Луки. Он был собран и сосредоточен.

При появлении императора заиграл оркестр, и кто-то из присутствующих принялся вяло аплодировать. Окинув взглядом зал, Маджуро насчитал порядка трех сотен человек и подумал, что гильдия в погоне за барышами совсем забыла, что в столице живут не только аристократы и их семьи, но и еще более миллиона жителей, уделить внимание которым гильдия (из-за собственной малочисленности) не могла при всем желании, но расширять ряды упорно отказывалась.

Сидящие за высокой специально оборудованной трибуной глава гильдии Веронимус и советник Ленц встали, приветствуя повелителя. Маджуро сел между ними, вспоминая слова Ленца о программе церемонии: приветственная речь Веронимуса, оглашение победителя Ленцем и награждение Ядугары императором. На этом официальная часть заканчивалась, глава государства покидал мероприятие, а целители оставались, чтобы пообщаться в своем кругу: поделиться сплетнями, перемыть кости, да и просто хорошо провести время, поглощая яства с дворцовой кухни. Вроде бы к этому моменту в зал запускались приглашенные гости, артисты и танцовщицы, но это Луку уже не интересовало.

– Его императорское величество Маджуро, именуемый Четвертым, владыка всего мира, выбранный Пресвятой матерью защитником всех людей и всего живого мира, кровь от крови основателя Империи Маджуро Первого, Победителя! – громогласно объявил ведущий церемонии.

Откуда-то из зала раздался свист. Император нашел взглядом смельчака, и тот, смутившись, спрятался за спину впередисидящего.

– Не знал, что гильдия практикует свист как новый метод лечения, – заметил Маджуро.

Хоть он и обращался к стоявшему рядом Веронимусу, услышали его все – акустика в зале была отличной. Раздались смешки.

– Ваше величество, свистели не поэтому, – развязно произнес богато одетый человек из первого ряда. Император кивнул ему, тот встал и представился: – Целитель первого класса Раймондо, ваше величество.

– Продолжайте, Раймондо.

– Все мы слышали об открывающейся бесплатной клинике. Говорят, это ваша идея. Позвольте спросить, чего вы этим добиваетесь? Любой труд должен быть оплачен!

– Труд будет оплачен! – ответил Маджуро. – Из императорской казны. Еще вопросы?

– А деньги откуда? – выкрикнул кто-то с задних рядов.

– Оттуда же, откуда берутся все деньги в казне. Из выплаченных гражданами налогов. И если кто-то из вас желает сунуть нос и посчитать мои деньги – готов ответить взаимностью. Вопрос в другом: хотите ли вы, чтобы особо уполномоченные сборщики начали проверять истинные цифры ваших доходов и сравнивать их с теми, что вы указываете в отчетах? Хорошая идея, Раймондо, мне нравится!

Все шло не по плану. И сам Лука не хотел говорить лишнего, и Ленц требовал, чтобы тот не поддавался на провокации, но вышло иначе. Лука хорошо помнил, как со всеми своими возможностями несколько часов вытаскивал мать из бездны Двурогого, тогда как эти кровопийцы были больше озабочены тем, как лечить любого богатого пациента как можно дольше – довелось подслушать разговоры Ядугары. А перелив? При мысли об этом Лука нахмурился и сжал кулаки, окидывая целителей взглядом, не сулящим ничего хорошего. Никто не посмел ответить. Под бушующим огнем во взгляде императора все опускали глаза.

Покрасневший Веронимус выдавил улыбку, суетливым жестом велел Раймондо сесть и заткнуться, а сам повернулся к императору:

– Ваше императорское величество, у вас замечательное чувство юмора! Прошу простить нашего коллегу Раймондо, он чрезмерно… гм-гм… взбудоражен фактом встречи с вами. Предлагаю не затягивать церемонию, ведь мы оторвали вас от дел, а ваше время бесценно…

Лука повел плечом, сбрасывая пухлую руку Веронимуса, успокоил мимолетным кивком встревоженного Ленца и поднялся.

– Я рад приветствовать заслуженных целителей Империи в стенах моего, – он сделал упор на это слово, – дворца! Совсем скоро мы перейдем к тому, ради чего собрались, но я хочу воспользоваться редкой возможностью поговорить со всеми вами о кое-чем важном. Пожалуй, самом важном, что только может быть в Империи!

Целителям доводилось видеть спящего императора, буйного императора, похотливого императора. Пару лет назад они видели злого и рассерженного императора – когда тот стучал кулаком по трибуне, требуя от них немедленно найти донора. Но таким – спокойным, уверенным и твердым, желающим с ними поговорить «о кое-чем важном», – никогда. От любопытства все подались вперед, а кто-то даже привстал.

– Самое большое богатство Империи – это не ее земля, а ее люди. Люди, господа целители! В погоне за прибылью вы позабыли об этом. Забыли, как будучи студентами славного медицинского факультета университета, основанного моим достопочтимым предком Фламмой Первым, давали клятву. Клятву делать все, что в ваших силах, для сохранения чужой жизни!

– Мы делаем! – воскликнул Раймондо, решивший, что раз все молчат, он станет гласом общества целителей.

– Вы делаете… – горько повторил Лука. – При всем желании вы не способны оказывать необходимое лечение всем страждущим! Вас мало, и вы свято соблюдаете количество членов в ваших рядах, чтобы, не дай Двурогий, не объявился кто-то лишний. Тот, кто отнимет кусок вашего пирога. Десятки выпускников-медиков каждый год остаются без работы. Те же, кого вы берете в добровольное рабство так называемыми учениками, счастливы этим, но все ли из них добиваются желаемого? Вы поделили все богатые семьи страны между собой, но забыли, что одежды, в которые вы одеваетесь, и хлеб, который едите, созданы руками обычных людей. Скажи, Ленц, сколько новорожденных было в столице в прошлом году?

– Двадцать семь тысяч без учета незарегистрированных случаев, – ответил Ленц без запинки. – Из них около восьми тысяч погибло при родах. До годовалого возраста дожило меньше шести тысяч.

– А сколько человек умерло?

– Ваше величество, точными цифрами никто не владеет. Но по самым скромным прикидкам – больше пятидесяти тысяч человек.

– Империя вымирает. От голода и болезней. Мы ни с кем не воюем, что такое война – Столице не известно несколько сотен лет. Но граждане вымирают! В моих силах ликвидировать голод. В моих силах дать бесплатное лечение вне зависимости от того, собирается ли гильдия помочь мне в этом или планирует чинить препоны. И я его дам! – последние слова он рявкнул так, что те отразились от стен.

В полной тишине Маджуро сел. Не последовало ни аплодисментов, ни возгласов – все были поражены словами императора и его решимостью.

Пришедший в себя Веронимус откашлялся и неуверенно промямлил запланированную приветственную речь. Что-то сказал Ленц, но Лука не слушал, озабоченный другим.

Само награждение Нестора Ядугары прошло буднично, после чего император, не прощаясь, быстро покинул мероприятие.

Никто не заметил, как неизвестный никому член гильдии, сгорбленный и седовласый старик, вышел вслед за ним. Через несколько минут он уже стоял в покоях императора, приведенный туда предупрежденной стражей, не зная, чего ожидать от встречи, и мысленно прокручивал в голове мгновения своей недолгой и не самой радостной жизни, полной побоев и мечтаний – ему так и не довелось познать радость разделения ложа с женщиной.

Император жестом велел ему сесть, но старик остался стоять. И стоял все то время, в течение которого молча смотрел на него Маджуро.

А тот искал способ помочь Пенанту и прикидывал, как реализовать свою задумку. Ему не хватало знаний, как и не хватало информации о деталях процедуры перелива.

Вдруг его осенило. Логи!

По команде Луки метаморфизм выделил записанный пару недель назад процесс поворачивания перелива вспять в отдельный блок. Получилась своего рода последовательность синтеза различных веществ и катализаторов, которые в определенном порядке в финале давали нужную реакцию, подменяя в процедуре получателя донором и наоборот.

По команде носителя метаморфизм произвел массу программируемых агентов. Каждый из них размером не превышал молекулу, и все были нацелены на активацию при определенных условиях.

Когда агенты сконцентрировались в правой кисти, Маджуро взялся за плечо старика и произвел впрыск. Пенант ничего не заметил.

– Хочешь вернуть молодость и отомстить бывшему наставнику? – спросил Лука.

– Больше всего на свете, ваше величество! – Старик вскинул голову, в его глазах загорелся яростный огонь. – Вы его накажете?

– Ты сам накажешь его за вероломство.

– Но как? – прошептал Пенант. – Я стар и слаб…

– Довольно просто. Более того, ты накажешь его тем же способом. Благодаря последним исследованиям имперских медиков, мы выделили из крови того несчастного мальчика активное вещество. Ты помнишь Луку?

– Децисиму? Да, повелитель! – Лицо старика прояснилось, он вспомнил и понял. – То, что не давало наставнику произвести перелив, пока мальчика не истощили?

– Именно. Не знаю как, но добейся, чтобы Ядугара снова к тебе подключился. Скажи, что не видишь смысла жить дальше и остаток лет решил подарить своему наставнику, единственному близкому человеку. Как только он начнет перелив, процедура обернется вспять, и уже он начнет отдавать тебе свои годы. Главное, сделай так, чтобы рядом никого не было.

– В прошлый раз все проходило под контролем Рейны.

– Она сможет прервать процедуру…

– Теперь это моя забота, – перебив, уверенно заявил Пенант. – Простите, ваше величество. Скажу, что не хочу умирать на глазах у Рейны. Поставлю это условием…

Император тронул его за щеку и тихо спросил:

– Не струсишь?

– Нет, – решительно сказал Пенант. – Лучше умереть с надеждой на справедливость, чем влачить остатки дней в этом разваливающемся умирающем теле.

Старик сунул руку в рот и вытащил выпавший зуб. Положив его в карман, он посмотрел на Маджуро, и в глазах его засияла улыбка.

– Если… – Лука запнулся. – Когда совершишь задуманное, зайди к Ленцу, а лучше, к управляющему новой клиникой Керлигу. У него найдется работа для тебя.

– Так и сделаю, – заверил его Пенант. – Но… почему? Почему вы решили мне помочь? И почему… Ведь вы могли просто приказать, и…

– Да. Ты прав. Я мог приказать, и уже сегодня его тело было бы обезглавлено. Я мог подослать убийцу, и тот все бы сделал тихо. Я мог бы привлечь его за незаконные процедуры перелива. Я даже мог бы приказать приволочь его сюда, и обратную процедуру провел бы Ленц. Но, не знаю, поймешь ли ты, Пенант, в моем понимании справедливость должна выглядеть иначе.

– Я понимаю, – прошептал старик.

Глава 38. Внутренняя угроза

Недели пролетали одна за другой, и очередным утром (таким же суматошным, как любое другое) император Маджуро Четвертый обнаружил, что со дня, начавшегося для него на медицинской кушетке в новом теле, прошло ровно три месяца.

За прошедшее время Лука некоторыми решениями и поступками наконец-то достиг второго уровня влияния и накопил тридцать два очка Тсоуи, но расходовать их не осмеливался, после того как очередные десять на использование Колеса бездарно сгорели. Выпал белый, пустой, сектор.

Уровень влияния: +1.

Достигнут второй уровень влияния!

Лука’Онегут, ты живешь достойно Тсоуи! Твои поступки положительно влияют на вселенскую гармонию и баланс в жизни!

Твоя награда:

+0,2 % к шансу выпадения синего сектора.

+0,1 % к шансу выпадения золотого сектора.

−0,1 % от шанса выпадения красного сектора.

−0,2 % от шанса выпадения белого сектора.

Куда больше Луку обрадовал новый уровень его единственного таланта, который ему приходилось использовать постоянно – защищая жизнь во время покушений, распознавая ложь в трудных переговорах, помогая в исцелении ран и во многом другом.

Метаморфизм: +1.

Достигнут четвертый уровень способности!

Возможность управлять своим телом на усовершенствованном уровне: доступна базовая боевая форма, позволяющая произвести кратковременное преобразование собственных частей тела с изменением используемых материалов, формы и свойств.

В режиме боя метаболизм ускоряется на тысячу двести процентов, что производит для носителя эффект замедления времени. Длительность режима боя: 3 секунды.

Теперь, при желании, он смог бы даже сразиться на Арене против самых сильных гладиаторов и, скорее всего, победил бы. Полевые эксперименты с базовой боевой формой показали, что бессильны и остро наточенный меч, и тяжелый топор, и наконечник стрелы, запущенной чуть ли не в упор с пяти метров из составного лука. Режим держался недолго и пожирал энергию Колеса с бешеной скоростью, но и без него внутренних усилений хватало, чтобы легко пережить самые страшные атаки. Впрочем, визуально казалось, что император ранен, ибо кожа и первый слой жира пробивались, и появлялась кровь, а если Лука притормаживал энтузиазм метаморфизма, сразу врубающего бурную регенерацию, раны продолжали кровоточить и выглядели ужасно.

Все, о чем некоторое время назад Лука, будучи мальчиком-калекой из бедняцкого квартала Столицы, мог лишь мечтать, претворилось в жизнь. Теперь он ходил и владел телом не хуже любого другого. Его родные более ни в чем не нуждались, а мама окончательно выздоровела, окрепла и почти вернула себе прежнюю красоту, ту, за которую отец Луки, гладиатор Север, влюбился в нее.

Кора освоилась во дворце, посмеиваясь над шепотками за спиной. Распускаемые слухи были один краше другого, но общий смысл сводился к недоумению – что император нашел в этой девочке? Даже не беря в расчет ее неаристократическое происхождение, придворные красавицы не могли понять, чем Кора взяла его величество, а оттого выдумывали самые фантастические объяснения изменению вкуса правителя. Уже через месяц модные веяния при дворе распространились по всей столице: неброский макияж, а то и его отсутствие, и худоба (что было непросто, особенно для тех дам, что в прежние годы упорно наращивали филейные части).

Сестра активно помогала Кейринии заниматься адресной помощью. Маджуро ввел в моду благотворительность – знать и богачи столицы активно жертвовали на благотворительных балах, организовываемых Ли Венсиро. Одежда, продуктовые корзины и лекарства направлялись в конкретные нуждающиеся семьи – этим как раз и занимались девушки.

В огромном особняке бывшего советника Наута была открыта первая бесплатная клиника – со скрипом из-за скрытого сопротивления гильдии целителей и распускаемых ими слухов о бездарности «коновалов-недоучек», но открыта. Количество желающих туда попасть превысило возможности принимающих докторов, как в противовес целителям стали называть себя лекари клиники. Из-за этого уже на третий день Гектор докладывал императору о попытках особо ретивых пациентов купить себе место. Несмотря на приличную зарплату, щедро установленную Ленцем, нашлись доктора, польстившиеся на немудреные «подарки», после чего управляющему Керлигу пришлось краснеть на ковре у императора. Взяточников отстранили от работы, и случаи более не повторялись – люди ценили свое место и полученный шанс.

Ленцу удалось изучить грибы, о которых рассказал Маджуро, и он смог определить, как те подавляют жизнедеятельность мельчайших организмов, являющихся причиной любого инфекционного заболевания. Воспользовавшись подсказкой повелителя, Ленц назвал открытый препарат «антибиотиком», но не удержался и присвоил тому еще и свое имя. На созванном внеочередном собрании гильдии открытие было обнародовано, однако «антибиотик ленцина» предлагался частным целителям только в готовом виде – в специальных ампулах для инъекций, что стало еще одним источником пополнения казны.

Мама Луки в итоге устроилась работать в императорскую клинику, причем без всякой помощи сына. Ее образованность, знание простых людей и умение с ними общаться позволили ей занять место в регистратуре. Вполне естественно, что она стала очень уважаемым человеком среди ее бывших соседей по кварталу. «Наша Приска!» – с гордостью говорили они.

Бурную деятельность развил рейк Ли Венсиро. В одночасье все творческие люди, до того момента таившиеся в подполье, вышли на улицы города, заполонили трактиры, радуя публику и искусно вплетая в свои произведения – косвенно или прямо – великодушного Маджуро. Или Маджуро Великодушного – в противоположность Маджуро Кислому. Императорский театр полностью сменил репертуар, выкинув из него занудные и затянутые пьесы Ризмайера, сменив на бойкие и понятные простому народу комедии и мелодрамы.

Конечно, не все были рады новациям. За эти месяцы императора неоднократно пробовали отравить, пытались подкупить стражников (причем один раз успешно, и убийца, проникший в покои, точно достиг бы успеха, будь Маджуро обычным человеком), пытались подложить, как выразился генерал Хастиг, «ядовитую клубничку», подразумевая под этим красивых и готовых на все девушек с сюрпризом… Сам Лука сбился со счета, пытаясь прикинуть, сколько раз был на волосок от смерти.

Но благодаря метаморфизму он не только успешно ее избегал, но и выявлял заказчиков, используя особое вещество, названное им сывороткой правды. И если большая часть покушений корнями вела на Юг, то определенная доля была совершена недовольной аристократией.

Виновные всей славной, но запятнавшей себя фамилией, отправлялись на плаху, а их собственность и капиталы пополняли казну. Маджуро поначалу колебался, но жестокость наказания сработала – покушения прекратились, а некоторые семьи, приняв новые правила игры, полностью стали поддерживать властителя. Недовольные распродали имущество и направились к Рецинию.

Гердиния, несмотря на давно излеченный Лукой вирус сексуального магнетизма и отсутствие притягивающих феромонов, не остыла к императору. Было это побочным действием эффекта или жена Кросса в итоге действительно влюбилась в него – так и осталось загадкой. Тем более проверить это на других жертвах – тех трех девчонках, привлеченных Ли Венсиро, – не удалось. Их, по приказу императора, отправили домой.

Так вот, Гердиния, проникнувшись и увлекшись идеей вернуть Империи былое величие, в одночасье прекратила то, что этому препятствовало. Каким-то образом поняв, что император, несмотря на энтузиазм и рьяность, с которыми вернулся к управлению страной, плохо разбирается во многих вопросах, она с готовностью откликнулась на его молчаливую просьбу о помощи. Нет, она не продолжила, как ранее, принимать решения без его участия. Напротив, теперь их принимал самолично Маджуро, но первый советник наконец-то стал исполнять ту роль, которую должен, – советовать, подсвечивая подводные камни и озвучивая последствия.

Именно Гердиния занималась, взяв в подручные прощенного, но разжалованного Наута, направлением всех финансовых потоков и планированием. Старые бюджеты были нещадно порезаны, а новые строились в режиме жесточайшей экономии, с приоритетом в пользу страны и народа, а не отдельных его представителей.

Одним из направлений, финансируемых императорской казной, стала наука. Число исследуемых сфер было пока невелико, и все они отбирались по принципу пользы в ближайшей перспективе. Новые сплавы для доспехов и оружия и слухи о грядущем перевооружении армии оживили рынок. Рабочие места создавались в каждой сфере, и это позволяло постепенно снижать уровень недовольства в обществе.

Казна профинансировала постройку десяти тысяч рыбацких лодок, и город завалили морепродуктами. Горожане могли теперь жаловаться на скудный выбор, но не на голод. Тем более император предпринял ряд мер по восстановлению аграрного сектора, дав налоговые льготы землевладельцам, нанимающим работников на фермы.

Самые острые вопросы решились, но угроза с Юга не миновала. Напротив, она усилилась. И ударила оттуда, откуда не ждали.

* * *

– Войска Рециния будут у стен города через два, в лучшем случае три месяца, – объявил Хастиг. – Мы должны дать им бой раньше. Иначе город окажется в осаде.

– И оголить тылы? – возмутился Гектор. – Моих людей не хватит для полноценной обороны, если Рециний высадится с моря, он возьмет столицу голыми руками!

– Нельзя разделять силы, – вмешался в препирательство советников император.

Эту фразу он произнес уже несколько раз. Они спорили битый час, и это начало надоедать Маджуро. Сил государству явно недоставало, и будь Рециний посмелее, давно бы захватил столицу.

Тридцать тысяч новобранцев, усиливших регулярную армию, примерно уравняли силы Империи с войском Рециния, но только на бумаге. По факту на стороне бунтовщика была проверенная в боях кавалерия и рыцари южных баронов, наемники с островов, с детства привыкшие держать в руках саблю и меч, а главное, легионы ветеранов, прошедших и завоевание Севера, и очищение Пустошей. Пятьдесят тысяч закаленных бойцов, большая часть которых сейчас стояла бы под флагами Маджуро, не сократи предыдущий владелец тела военный бюджет. Ветеранов отправили на пенсию, причем безо всякого выходного пособия. Немудрено, что обиженные легионеры направились на Юг, едва стали усиливаться слухи, что Рециний набирает рекрутов.

– Вы все спорите?

Мужчины обернулись, заслышав голос Гердинии, заскучавшей и вышедшей «проветриться».

– Уважаемая Гердиния что-то придумала? – настороженно спросил генерал.

– Уверен, что да. – Даже сидя за столом, Ли Венсиро умудрился продемонстрировать легкий поклон. Гердинию он уважал безмерно и в собственной иерархии ставил на второе место – сразу после императора. – Госпожа первый советник видит картину в целом, в отличие от нас, мужланов.

Гектор, глядя на него, поморщился. Он на дух не переносил напомаженного и манерного рейка.

– У меня нет для вас готового решения. Есть только здравый смысл. Имеющиеся войска дробить нельзя, это всем понятно, и его величество вам говорит то же самое. Все мы понимаем, что битва будет только одна, и будь выбор предоставлен мне, я бы встретила неприятеля у городских стен.

– Это станет любопытным зрелищем, – зевнув, изрек четвертый советник Кросс. – Ладно, засиделся я с вами. Если его величество позволит, удалюсь по неотложным делам.

Маджуро кивнул, не глядя в сторону мужа Гердинии. От Антония все равно не было никакого толку, он лишь отпускал язвительные комментарии и предрекал скорую смену власти, но делал это завуалированно, так что никто из присутствующих, кроме его супруги и императора, не понимал, о чем речь.

Антоний, с шумом отодвинув стул, встал и удалился.

– Хоть убейте, но я так и не понял, в чем его задачи! – крякнул генерал. – Ваше величество?

– Задачи Кросса не подлежат обсуждению, – ответил Маджуро. – Ничего особенного. Давайте продолжим. Гердиния предлагает встречать неприятеля здесь. Есть возражения?

– Это осада… – глубокомысленно изрек Хастиг. Он тяжело посмотрел на Гердинию. – Уважаемая госпожа первый советник! Мало того, что вы предлагаете подпустить неприятеля к городу, чтобы он мог зажать нас у моря, отрезав все пути к отступлению. Так вы еще и советуете, как крысам, забиться в норы! А в норах, между прочим, тоже небезопасно! В городе есть сторонники Рециния. Да, они затаились, но если южане встанут у стен столицы, надо быть готовым к тому, что нам ударят в спину. Саботажники, предатели всех мастей, просто малодушные люди, решившие сдать город и получить преференции при будущем правителе…

– Есть еще кое-что, – впервые за все совещание в беседу вступил третий советник Лодыгер. Он откашлялся и, глядя в сторону, монотонно забубнил: – Я не горазд речи говорить, я про другое. Промышленники и мастеровые жалуются, что работы уже саботируются. Вчерашний пожар в кожевенных мастерских – дело рук Свирепого Игната…

– Это глава столичного преступного сообщества, – пояснил императору Гектор.

– Господин Гектор прав, он и есть, – подтвердил Лодыгер. – Его люди запугивают мастеров: обещают сжечь дома, изнасиловать жен и дочерей. Какие-то оборванцы закидывают в окна жилищ видных представителей цеховиков свиные головы и дохлых крыс. И от всех требуют одного – прекратить работы или, того хуже, саботировать их, заниматься вредительством. Этим утром у некоторых рыбаков отняли лодки и весь улов. Позавчера сорвана поставка руды…

– Зачем они это делают? – спросил император.

– Ясно зачем! – бахнул кулаком по столу генерал Хастиг. – Сговорились с Рецинием!

– Теперь мне становится понятным, почему несколько докторов уже который день отказываются выходить на работу в клинику. Выдумывают несуразные предлоги: один заболел необъяснимыми приступами слабости, у другого бабушка померла, и надо ехать на похороны, третий вдруг сорвался на свадьбу в село за триста километров, а свадьбы там проводятся по две недели кряду…

– Получается, нас по всем фронтам бьет враг, и это, когда армия Рециния находится в трех тысячах километров? Колот, куда смотрит городская стража? Кто у тебя там главный? – нахмурился Маджуро.

– Шойрек. Был. Ушел в отставку, сказавшись больным. Мол, здоровье подкосилось, более не может приносить пользу стране. Я отпустил его без всякой задней мысли, но…

– Поймать и казнить всех бандитов! Повелитель, дайте мне три дня, и я очищу город от этих мразей! – рявкнул Хастиг.

– И как же? Будете хватать каждого и спрашивать, бандит ли он?

– Это еще зачем? – удивился генерал.

– Вы привыкли воевать с неприятелем на поле боя. Там четко понятно: вот ваши, свои, а там чужие, враги. А в городе все жители – граждане Империи. У них на лбу не написано, что они бандиты! – воскликнул Гектор. – При свете дня они обычные оборванцы. Орудуют ночью, никого и ничего не боятся, наоборот, запугали всех так, что никто и носу из дома высунуть не смеет после заката.

– Твои, так сказать, бойцы тоже того… – насмешливо проговорил Хастиг. – Высунуть боятся?

– Были эти… прецен… ты… денты, тьфу, случаи, в общем, – сквозь зубы нехотя признал Гектор. – И моих ребят стращали. Да что там, продолжают запугивать. Одному капитану на стене кровью «Сдохни!» вывели, так мужик с яйцами оказался. Сначала нашел тех малолетних юнцов, что писали, вытащил из них имя старшого, что им такое поручение давал. Тот указал на какого-то бандюка, и капитан со своими ребятами к этому мерзавцу наведался. Прямо в их гадюшник!

– Молодец! – не удержался от возгласа Хастиг. – Так им, подлецам!

– Не спешите с выводами, генерал. Гад сбежал вместе с пристяжью, не взяли никого. А с утра капитана со всей семьей нашли порезанными на части. Стены до потолка были в крови. Главный расследователь как увидел это, так из него весь завтрак наружу полез!