Читать книгу "99 мир"

Глава 33. Кто ты, сукин сын?

– Гердиния… – начал Маджуро и запнулся в ожидании действия вируса.

Мозаика сложилась. Частью – из рассказов кхара Теранта о том, что Империя – огрызок мира, причем неполноценный, а основная масса людей живет на огромных материках, многократно превосходящих размером весь Съяр. Частью – из памяти настоящего Маджуро Четвертого, а там были огромные черные воины с оружием, равного которому в Империи даже близко ничего нет, и дань, которую страна платила семье Кросс, управляющей землей генетического отребья.

Все объединило финальное звено – Гердиния Кросс, серый кардинал Империи, и ее муж Антоний, чью роль в правительстве еще только предстоит узнать. Женщина стояла, насмешливо склонив голову и ожидая продолжения:

– Ну же, говори, что ты там собирался сказать?

– Могу я хотя бы позавтракать? – невозмутимо поинтересовался Маджуро у всесильного секретаря.

– Тебе принесут. Все, исчезни!

– Еще кое-что… Мне бы хотелось поприсутствовать на вашем совещании. Надеюсь, ты не против?

– Я? – удивилась Гердиния. – Мне казалось, ты сам не желаешь участвовать в подобных скучных делах. Хорошо, я не… – Но тут ее зрачки расширились, щеки налились краской, а дыхание участилось. Она посмотрела на императора другими глазами, и в этом взгляде проявился искренний интерес. – Прости, мне надо отлучиться.

Она резко сорвалась с места и скрылась в уборной. Сексуальный магнетизм сделал свое дело, но выдержке Гердинии Кросс можно было позавидовать.

Маджуро успел распорядиться подать завтрак и даже насытиться, прежде чем женщина вернулась. Ее дотоле идеальная прическа сбилась, макияж был смыт, но к ней вернулась невозмутимость. Сев за стол рядом с ним и отослав слуг, она налила себе зернового отвара – традиционного и крайне дорогого бодрящего утреннего напитка, – но пить не стала. Вместо этого, изящно оттопырив мизинец, отставила чашечку на край стола и заговорила:

– Мадж… – Гердиния смутилась. – Прости меня.

– За что? – поинтересовался он.

– За то, что сказала до этого… и вообще, за все. Повелитель, я осознала, как сильно была неправа. Позволь мне исправить свою ошибку!

– Как?

Не ответив, она потянулась рукой к его ноге, провела по бедру и попробовала добраться до кое-чего еще, но Лука поспешно скрестил ноги и сбросил ее ладонь. Кажется, уже достаточно. По его мыслеизъявлению возобновилась блокировка выработки феромонов. Но это не помогло.

Гердиния продолжала смотреть на него глазами блудливой кошечки. Ее грудь вздымалась в учащенном дыхании, но в остальном женщина сохраняла самоконтроль.

– Так что насчет моего участия в вашем совещании, милая Гердиния? – Лука тепло улыбнулся и протянул руку. – И этого и всех будущих? У меня появился ряд идей по реформации государства и системы управления, и мне бы хотелось сохранить вас как секретаря, чьи умения, знания и квалификация, вне всяких сомнений, бесценны.

– Что ж… Мадж… ваше императорское величество, – было заметно, что подобное обращение пока дается ей с трудом. – Ваша оценка моих умений весьма лестна, и я буду безмерно рада, если то, что вы говорите, действительно происходит, а не просто мне снится. Как же я раньше не понимала, какой вы…

Она сделала еще одну попытку пробраться ему в штаны, но Лука это пресек, мягко перехватив женщину за запястье. «Не недооценивай силу комплиментов!» – твердило ему наследие Эска, и он поддался:

– Гердиния, вы потрясающая женщина! Я уверен, что вместе мы приведем Империю к истинному величию! А когда это произойдет, при условии, что вы сохраните ко мне интерес, а ваш муж будет не против… Я дам вам то, чего вы так жаждете. Я позволю вам исправить ошибку. Слово императора!

Луке показалось, что из всего, что он сказал, она услышала только слова о муже.

– Антоний? Конечно, он будет против! К сожалению, чтобы развестись, потребуется благословение Пресвятой матери Тайры, но мне ведь не обязательно делать это, чтобы… – Она облизнула краешек рта и вульгарно подмигнула. Это так не вязалось с ее образом, что Маджуро едва сдержал улыбку, которая могла все испортить. – Вы меня понимаете, повелитель?

Император едва заметно благосклонно кивнул, а сам подумал, что последствия действия вируса БИСМ без дальнейшей подпитки ему только предстоит выяснить.

* * *

Дальнейшие события понеслись, увлекая Луку, как взбесившиеся лошади при виде мутанта-волколака. Едва он уладил вопрос с Гердинией, началось совещание Императорского Совета. По предложению Маджуро тот был расширен до семи человек, включив Ленца, Гектора и Хастига. Действующие советники единогласно проголосовали против «бессмысленного раздувания штата» и сокращения собственных сфер влияния, на что император предложил им покинуть совещание и добровольно сложить полномочия, чему обещал не препятствовать.

К удивлению советников, а больше всего четвертого – Антония Кросса, Гердиния, к чьему мнению всегда прислушивались, поддержала императора. Впрочем, это вообще было утро потрясений: начиная с того, что само появление на совете Маджуро Четвертого произвело фурор, и заканчивая резко изменившимся отношением к нему Гердинии, которая так часто произносила «ваше императорское величество» и «повелитель», что даже ее муж принял новые правила игры, решив разобраться во всем позже, наедине с супругой.

Все советники резко осудили Наута, возглавившего покушение на повелителя, но были снова удивлены, когда Маджуро призвал не спешить со скоропалительными требованиями четвертовать изменника, а дать ему еще один шанс – правда, уже не в столь почетной должности.

– Знания господина Наута нам еще понадобятся, уважаемые советники, – резюмировал он. – Правильно я говорю, господин Ризмайер?

Ризмайер, советник, отвечающий за культуру и информационную политику, сначала не понял, что император обращается лично к нему. Он опрометчиво затупил, продолжая шептать Лодыгеру что-то о юной актрисе императорского театра, с которой провел незабываемую ночь, но потом осознал, что в зале воцарилась тишина, и все смотрят на него. Сконфузившись, советник поводил взглядом в поисках подсказок, а потом заявил, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Возможно.

– «Возможно» что, господин Ризмайер? – нахмурился Маджуро.

– Ваше величество… Простите, я не понял вопроса, – окончательно стушевался второй советник, заметив, как насмешливо смотрит на него император. – Очередные гладиаторские бои решено не отменять? Или речь шла о премьере моей новой пьесы в императорском театре? Да, конечно, продажи билетов пока далеки до тех, какие можно назвать приличными…

– Я спросил, правильно ли я говорю?

– Вы? Повелитель, я виноват! Имел неосторожность отвлечься, рассказывая господину Лодыгеру о новых актерских дарованиях…

– Скажите, Ризмайер… – Маджуро встал и наклонился ко второму советнику. – Осознаете ли вы всю важность и жизненную необходимость задач, которые ставят перед вами ваш пост и Империя?

– Безусловно, повелитель! Но времена сложные, и народ перестал тянуться к высокой культуре. Видите ли, – Ризмайер приободрился, видя, что император его не прерывает, – ваше величество, люди напуганы! Вся столица! Они боятся того, что принесет ваш брат с его армией озлобленных ветеранов и войсками южных баронов! Это же варвары! Вандалы! Вахлаки! Ходят слухи, что Рециний лично пообещал каждому солдату три дня на разграбление столицы! Горожане шепчутся, и настроения крайне пораженческие! Я ничего не могу с этим поделать!

– Не можете? – уточнил Маджуро, обойдя стол и приблизившись к Ризмайеру.

– С этим абсолютно ничего невозможно сделать! – уверенно заявил второй советник. – Ничего! Увы, но ситуация в государстве сложилась именно таким образом, что…

– Хорошо, – удовлетворенно кивнув, оборвал его словоизлияния император и вернулся на место. Сев, он повернулся к сидящей рядом Гердинии: – Второго советника Криса Ризмайера снять с поста. На его место предлагаю рассмотреть кандидатуру рейка Ли Венсиро. Задачи новому советнику я поставлю лично.

– Я все поняла, повелитель. – Гердиния сделала запись. – Когда прикажете господину Венсиро приступить к обязанностям?

– Сейчас же, госпожа Кросс, сейчас же. Но для начала давайте определимся с другими кандидатами…

Закончив с Ризмайером, вышедшим из покоев на ватных ногах, император высказался за немедленное приглашение всех новых членов Совета.

Через рекордные сроки все четыре новоявленных советника заняли свои места за столом, за которым еще до обеда был принят ряд неожиданных решений. Оставшийся в меньшинстве Лодыгер не возражал ни по одному вопросу, Кросс же, откровенно скучавший и постоянно отвлекавшийся на какой-то стеклянный диск с цветными картинками, как понял Маджуро, целиком полагался на мнение жены, которая, в свою очередь, не сводила влюбленных глаз с самого императора.

«Забавный эффект, – подумал Лука. – Действие феромонов давно прошло, но чувства у Гердинии остались. Теперь бы не унизить ее ненароком, иначе врага хуже, чем оскорбленная женщина, не найдешь». Его это были мысли или Эска, а может, и оригинального Маджуро, осталось непонятным, но Лука и не заморачивался. За последние сутки он привык к изменениям в мышлении – казалось бы, разумом он оставался все тем же подростком, но уже точно знал, что теперь все иначе. Это было сравнимо с тем, как о себе юном думает умудренный опытом человек – вроде бы и он, да только другой – без того багажа знаний, что приходит только с прожитыми годами. Разве что у Луки опыт многих лет, прожитых другими – Эском и Маджуро – впечатался в сознание чуть ли не мгновенно…

В итоге договорились (то есть Маджуро предложил, а остальные согласились) о следующем. Кресло первого советника Наута заняла Гердиния, сохранив за собой пост секретаря.

Ленц совместил кураторство науки, медицины и здравоохранения, но счел важным заметить, что как только насущные проблемы будут разрешены, а взбунтовавшийся Рециний займет место в темнице, науку надо будет выделить в отдельное направление. У Ленца даже имелся на примете человек, который мог бы претендовать на эту должность, если бы не сидел в тюрьме за то, что излишне настойчиво просил денег у императора на какие-то фантастические прожекты.

Взбудораженный рейк Ли Венсиро, в считанные минуты переживший взлет от обнищавшего осмеиваемого при дворе аристократа до второго советника императора, какое-то время не мог вымолвить ни слова, но потом разошелся и выдал целый ряд дельных идей, основываясь на уже решенных вопросах:

– Хлеба и зрелищ! Вот чего больше всего жаждет простой народ. А именно он – наша главная опора в грядущей войне с Рецинием! Перво-наперво я предлагаю совершить ряд благотворительных акций от лица его величества: совместно с храмом Пресвятой матери объявить раздачу еды всем нищим и убогим, а также заполнить прилавки столичных лавок и рынка продуктами по доступным ценам.

При этих словах генерал Хастиг, ставший пятым советником, хмыкнул, а рейк, недоуменно посмотрев на него, продолжил:

– Кроме того, объявить об открытии бесплатной больницы для всех малоимущих. По моим прикидкам предстоит удвоить количество глашатаев, и я предлагаю задействовать для этого самых уважаемых и авторитетных жителей трущоб. Хочу заметить, что сейчас глашатаи все объявляют лишь в кварталах и на площадях, близких к дворцу. Основная масса горожан узнает о новостях через третьи руки в изрядно перевранном виде…

Потом Венсиро осмеял гордость прежнего второго советника Ризмайера – императорский театр, сказав, что такую, да простит его повелитель, хрень в здравом уме и трезвой памяти смотреть абсолютно невозможно – скучно, занудно и, чего замалчивать, убого. В актрисы набирали по большей части юных девиц, вполне вероятно, талантливых в постельных утехах, но никак не в искусстве артистичной игры. Что касается самих пьес, которые ставил театр, то их писал сам Ризмайер – человек крайне далекий от народа, – немудрено, что спектакли не пользовались популярностью.

– И во сколько обходится нам игрушка господина Ризмайера? – спросил Лука, обратившись к Гердинии.

Секретарь ответила, и все, кроме ее мужа, ахнули, а генерал Хастиг грязно выругался, не замедлив сообщить, в каком именно гробу он видал императорский театр, его актеров и лично господина Ризмайера.

– Кроме того, – возобновил речь Венсиро, – надо вновь разрешить уличные развлечения. Осмелюсь напомнить, что по вашему указу от прошлого года, повелитель, из-за сатирических сценок и пародий во всей столице были запрещены уличные спектакли, а вместе с ним и народные забавы и развлечения: фокусники, музыканты, барды, сказители, иллюзионисты, акробаты…

– Достаточно, господин Венсиро, – прервал его Маджуро. – Я понял идею. Принимается.

– Так же под запретом деятельность художников и скульпторов…

– Снять запрет. С сегодняшнего дня, – приказал император, и Гердиния сделала очередные пометки.

– К счастью, я сохранил отношения с рядом творческих людей и уверен, в ближайшее время все вернутся в столицу или выйдут из подполья. Темы для их будущего творчества, будьте уверены, я им подкину такие, какие нужно… – Венсиро потер руки, но под строгим взглядом Гердинии стушевался и далее продолжал без столь откровенного проявления эмоций.

Кроме того, в задачи рейка, изучившего придворную знать изнутри, вошла обязанность (при поддержке Гердинии и Гектора) составить полные списки всех придворных и приближенных ко двору, дать характеристику каждому и решить, является ли его присутствие необходимым.

– Дворец отныне не место для праздного времяпровождения! – Маджуро треснул кулаком по столу для пущего эффекта. – Здесь решаются судьбы Империи!

Хастиг восхищенно крякнул, а Гектор вытаращил глаза.

Генерал, вместе с привлеченными Наутом и Гердинией, должен был пересмотреть военный бюджет и начать рекрутинг новобранцев, благо безработных – потенциальных солдат – в столице и округе болталось множество.

Колот Гектор должен был возглавить объединенные силовые структуры: городскую стражу, милицию, сборщиков налогов и специально создаваемое подразделение особого назначения. Цель существования этого отряда выяснилась позднее, когда в приватном разговоре Маджуро поставил ему задачу (опять же с помощью Наута и Гердинии) отобрать из списков богатеев и аристократов столицы самых неблагонадежных и тех, кто был замечен в воровстве.

Все задуманное требовало ресурсов, казна была пуста, и Лука собирался сменить карман, в котором хранились некоторые денежные накопления, с частного на государственный.

Когда совещание было закончено и все его участники отпущены, Ленц задержался, чтобы сообщить о судьбе разыскиваемого Теранта – темнокожего кхара, с которым Лука сидел в городской тюрьме:

– Сбежал, когда его приговорили к боям на Арене. Последний раз его видели на пути в Пустоши.

Заодно советник сообщил о том, что сестра мальчика Луки пришла в себя и требует встречи с императором. Девочка обвиняет его величество в убийстве брата, и с огромным трудом ее удалось изолировать вместе с матерью. Лука приказал привести их к нему.

Ленца сменил Гектор. Бывший капитан, а ныне полковник, наедине отчитался в том, что все фаворитки – бывшие и нынешние – числом более сотни проверены, и признаков сговора с Рецинием не обнаружено, несмотря на эффективность примененных методов допроса. Нет, никто не покалечен, хватило психологических приемов службы дознавателей, которые больше суток не спали, но успели все сделать в кратчайшие сроки. Маджуро приказал отпустить девушек, но в целях предосторожности в ближайшее время запретить им вход во дворец.

Закрывшаяся за Гектором дверь немедленно распахнулась вновь. Лука обернулся, готовясь к встрече с мамой и Корой, но это были не они. Вошедший тщательно запер дверь, вольготно уселся и некоторое время внимательно изучал лицо императора.

– Что ж, это крайне любопытно, – усмехнулся четвертый советник Кросс. – Вы умудрились заморочить голову даже моей супруге, а она, смею вас заверить, крайне подозрительна и никогда не верит в совпадения. Признаю, вы провели и меня, но вот это, – он продемонстрировал стеклянный диск, тот самый, с цветными картинками, – этот прибор не обманешь. Кто ты, сукин сын, и где настоящий Маджуро?

Глава 34. Четвертый советник

Впервые на Съяр Антоний Кассиус Кросс попал за год до совершеннолетия. Та поездка была краткосрочной и особо ничем не запомнилась. Юный Антоний в то лето впервые в жизни влюбился и все три дня, сопровождая отца, назначенного на семейном совете очередным Смотрителем на Съяре, откровенно страдал, скучал по пассии. Его родной дядя Луций Кассиус Кросс, до отца тридцать лет игравший роль Смотрителя, устал и сложил полномочия.

Увидеть заброшенный нормальным человечеством не то остров, не то неполноценный материк Антоний не стремился, но когда отец предложил полететь с ним, отказаться не посмел. Тот принял бы нежелание сына, но вряд ли был бы тому рад.

Три дня парень безвылазно провел в семейном шаттле, зависшем высоко над городом, ограничившись видами столицы генетических отщепенцев с высоты птичьего полета. Разве что не отказался от ночной экскурсии по дворцу императора. Трехэтажный каменный сарай, помпезный и аляпистый, с обваливающейся пошлой позолотой – и это дворец? Три раза «ха». Юный Антоний был разочарован. Их зимняя семейная резиденция только размерами превосходила этот так называемый «дворец императора» втрое. Тем более цвет золота считался чем-то неприлично пошлым и безвкусным. В его семье, да и во всех семьях ракантов, почитали благородный черный – нетронутый девственно-черный цвет выключенного экрана. Белый принадлежал королевской семье Ра’Та’Кантов как символ совершенства. Все остальные цвета были уделом неполноценных.

На следующий год после знакомства со Съяром, когда первая любовь Антония, прекрасная Элизабет, разбила ему сердце, предпочтя хоть и всего лишь троюродного внучатого кузена племянника, но зато самой королевы Тайры, он, не желая видеть ничего, что напоминало бы Лиз, улетел на остров к отцу.

То лето, вплоть до августа, он провел в стенах этого дворца, утоляя свою страсть к женскому телу в бесконечных пирах и следовавших за ними оргиях. Отец нынешнего императора хоть и был прекрасным правителем, в земных удовольствиях себе не отказывал. Тогда-то юный Антоний и познал всю прелесть и стыд того, что его отец назвал «блудить во все тяжкие». Если бы не усиленный иммунитет, защищающий от всех известных болезней, парень закончил бы жизнь в очень юном возрасте. У Киранона Первого, отца Маджуро Четвертого, подобного иммунитета не было, а потому он отдал душу Двурогому намного раньше, чем можно было ожидать. Причиной, что неудивительно, была неизлечимая в этом отсталом сообществе венерическая болезнь, подхваченная от одной новой фаворитки – залетной южной красотки, начавшей карьеру, как выяснилось уже позже, в тринадцатилетнем возрасте портовой шлюхой.

Так Антоний стал свидетелем того, как на трон Империи воссел новый император – девятилетний малец Мадж. Будучи старшим из братьев, он воспитывался как наследник престола – в строгости и жестких ограничениях. Те шалости, что были позволены его младшим братьям и сестрам – многочисленным, надо сказать, так как Киранон не бросал своих бастардов и воспитывал наравне с законными детьми, – никогда не допускались в поведении наследника. Строгие учителя, одним из которых был Хастиг, в то время еще капитан, денно и нощно вбивали в детскую голову все необходимые правителю и стратегу знания.

После смерти отца малыш Мадж изменился. Не сразу, но день ото дня раздвигая границы дозволенного и проверяя рамки допустимого. К моменту, когда обычные юноши только начинают заглядываться на девочек, а ночами просыпаться от жарких сновидений и первых семяизвержений, Маджуро Четвертый уже мог считаться знатоком, почти профессионалом во всех известных миру пороках – как обычных, так и крайне экзотических.

Никто из бывших наставников не мог на него повлиять. Мать в конце концов ушла вслед за мужем, и Антоний был абсолютно уверен – проверял лично, – что император ее отравил. Не сам, не своими руками, конечно, но сделано это было по его приказу. Потом один за другим от всяческих несчастных случаев, которые, впрочем, не блистали разнообразием, передохли оставшиеся отпрыски Киранона Первого и его близкие родственники. Все, кто хоть как-то мог претендовать на престол.

Лишь одному удалось избежать этой участи. Рециния, кузена Маджуро, кто-то из дальних родственников младенцем вывез и спрятал на Юге. Ходили слухи, что тот, когда подрос, пошел юнгой на пиратскую шхуну, где и возмужал, после чего объявился на публике и под своим истинным именем уже в зрелом возрасте. Антоний даже проверил Рециния на соответствие ДНК, не поленившись слетать на Юг, и, как оказалось, новый претендент на трон был настоящим, не самозванцем.

Но в то первое полноценное лето на Съяре Антоний только знакомился с этой резервацией ущербных людишек и вовсю познавал прелести взрослой жизни. Сразу после этого богатого на опыт отпуска он на год отправился учиться в Академию, где из него и еще тысячи воспитанников создавали будущих управленцев планетой. Затем еще на год уехал на Селекцию, проводимую среди всех тех, кто претендовал на хоть какие-то мало-мальски важные посты в обществе. Ничего серьезного там он не добился, впрочем, как и его дядя, и отец, но остался жив и не сильно покалечился. Травмы, конечно, залечили, но результаты Селекции никого не впечатлили, а потому в семье ему назначили ту же роль, что и отцу: когда старший Кросс отойдет от дел, его место займет сын. Так и произошло.

Надо сказать, что в многочисленной семье Кроссов ветвь Кассиусов была не самой влиятельной. Можно даже сказать, самой неуспешной, учитывая, что вот уже три поколения Кассиусов Кроссов не смогли добиться попадания даже в сотню лучших в Селекции…

Все эти годы, сменив отца на Съяре, Антоний откровенно скучал. Его супруга Гердиния, в девичестве принадлежавшая семье Сервилиев, была из клана ракантов, но, как и Антоний, не самого влиятельного. Сервилии занимались абсолютной ерундистикой: проводили аукционы предметов искусства, считаясь экспертами в этой области, но проигрывали конкуренцию парочке других семей, из-за чего год от года беднели и отчаянно пытались сохранить положение хотя бы через такие браки. Кроссы же решили, что незначительное превосходство Сервилиев в области генетического совершенства – всего-то на миллионные доли процента, но все же, – важный вклад в будущее потомство. Так что в брак с Гердинией он вступил по абсолютному расчету с обеих сторон.

Гердиния нашла себе занятие при императорском дворе. Первые несколько лет она еще как-то пыталась развлекаться, занимаясь продумыванием идей будущего бизнеса, не теряла надежды, что они с мужем когда-нибудь вернутся в большой мир, к нормальной жизни, постоянно летала на семейные советы, чтобы обсудить проекты, но каждый раз получала отказ в финансировании. Отчаявшись, она решила найти себя в другом и насела на мужа, чтобы тот выбил ей должность при дворе. И Антоний, сначала посмеивающийся над женой, а потом доведенный до бешенства ее бесконечным нытьем, сдался. Вызвал к себе Маджуро и объявил, что отныне все его дела будет вести секретарь.

– Это еще что за зверь? – удивился император.

– Человек, который будет делать за тебя всю работу, – не подумав, ляпнул Антоний. – Чтобы ты не отвлекался от более приятных вещей.

Маджуро воспринял это объяснение слишком буквально и совсем отстранился от управления страной. Видя это, советники и бароны начали разрывать страну на пока еще сочные куски, соблюдая видимость подчинения уже не столько императору, сколько Гердинии.

Впрочем, Антония эти подковерные игры и попытки переворотов развлекали. Он никого не поддерживал, даже человека, чьим советником являлся, а происходящее воспринимал как реалити-шоу, пусть даже и в таких варварских декорациях. Зато какая натура!

Все шло размеренно, а грядущая война обещала веселуху. Правда, из-за этих опасений пришлось отменить приезд подрастающего сына – всегда оставалась вероятность подвергнуться смертельной опасности, кто этих дикарей разберет, что у них на уме. Сын у них с Гердинией был единственный, родить еще одного не позволяли заслуги перед Пресвятой матерью, и Антоний, не надеясь на успешную Селекцию, решил готовить его к роли Смотрителя, так же, как в свое время это сделал его собственный отец.

И вот этим утром кое-что изменилось. Сдвиги в поведении Маджуро были столь значительными, что даже скучающий Кросс это заметил. Не понимая, что происходит – Гердиния тоже вела себя крайне необычно, потакая императору, – он использовал гаджет, изначально разработанный как средство связи, но со временем обросший уймой новых функций. Анализ генетического кода в обществе, где именно он дает право или лишает такового, – вещь столь обыденная, что встроена во всю электронику, даже в наручные часы. Но отложив этот тест на потом, Антоний сначала использовал анализ голоса императора.

Получив данные, он изумился и остаток совещания не сводил глаз с Маджуро, а после попытался получить объяснения от жены. Гердиния вздернула носик и объявила, что да, император необычен, но ничего странного в этом нет. Повелитель, мол, устал от развлечений и воспылал желанием самолично навести порядок в стране, что очень похвально и на руку самой Гердинии, которая привыкла ко двору и не хочет его менять на какого-то Рециния.

Антоний ничего не ответил и молча вернулся к императору, чтобы сопоставить ДНК.

* * *

Глядя на четвертого советника Кросса, Лука подумал, что видит самого совершенного мужчину в жизни. Даже наследие Эска было согласно: эта мужская особь Homo Sapiens казалась идеальной. Генетически совершенной для данного вида разумных. Ростом под два метра, атлетичный, однако в рамках необходимой функциональности без избытка мышечной массы, с красивым лицом и четко очерченным подбородком, с идеально гладкой кожей без изъянов. Мужчина лет тридцати на вид широко улыбался, демонстрируя ряд безупречных зубов:

– Кто ты, сукин сын, и где настоящий Маджуро? – злости в этих словах не было, но явно слышалось веселое недоумение.

– Советник Кросс? – Лука сделал вид, что был погружен в себя. – Вы что-то спросили?

Не ответив, Кросс протянул руку. Лука недоуменно пожал, одновременно снимая показания ДНК и выясняя, что старшему Кроссу уже за пятьдесят, но советник, как оказалось, сделал то же самое. Он, не отпуская руки императора, приложил к его предплечью свой стеклянный диск, выдержал пару секунд, а потом резко отстранился и шагнул назад.

Отвернувшись, он некоторое время не отрывал взгляда от диска, после чего удивленно хмыкнул и опустился на стул.

– Итак… – Советник посмотрел в потолок, подбирая слова. – Не знаю, кто ты, и не понимаю, что происходит, но меня это беспокоит. Я не люблю ни странностей, ни неопределенностей. А все это очень аномально.

– Что именно, Антоний?

– Как я уже говорил, мой прибор не ошибается. Во время совещания он однозначно дал понять, что структура речи, построение фраз, даже употребляемые тобой интонации – все это не имеет никакого отношения к известному мне с детства императору Маджуро Четвертому. И даже не обрати я внимания на все это, не заметить изменений в твоем поведении невозможно. До меня вчера доходили слухи из дворца, но я, признаться, не придал им значения. Мало ли, подумал я, какой наркоты накурился этот болван! Но сегодня… сегодня я лицезрел нечто настолько выходящее за рамки обыденности, что заподозрил неладное. Я наблюдал за тобой, пытаясь понять, что не так, пока не догадался сделать анализ речи и простое сравнение с исходными данными по твоей персоне.

Кросс поднялся и прошел к витражному окну с видом на императорский парк. Он похлопал себя по карманам, нашел, что искал, и закурил. Лука терпеливо наблюдал за ним. Тот еще не вынес вердикт, а потому император и сам не решил, как поступить с прозорливым советником. Лишить его жизни? Не повлечет ли это ответного удара со стороны тех, кого Терант называл ракантами? Самые богатые и влиятельные семьи Большой земли, генетически наиболее совершенные, не такие идеальные, как королевская семья Ра’Та’Кантов, но очень близкие к этому. Нет, лучше выждать и посмотреть, к чему придет советник.

Тем временем Кросс закончил выдерживать театральную паузу, вернулся к столу и, с наслаждением затягиваясь, продолжил:

– Я объясню тебе кое-что, Маджуро. Все живое на этой планете имеет собственный уникальный код. Не думаю, что ты понял, но попытайся. Мы называем его ДНК. Твой код абсолютно идентичен тому, что сохранен в моей базе данных как принадлежащий истинному императору. Таким образом, я могу сделать вывод, что тело то же самое. А никаких технологий по переносу разума, несмотря на все наши усилия, так и не придумано. А значит, ты и есть настоящий император. Но! – Кросс поднял указательный палец. – Но в то же время ты другой. Я мог бы списать это на воздействие психотропных веществ, наркотиков, алкоголя, в конце концов. Но ты чист! Твоя кровь не замутнена ничем, она чиста, как кровь младенца. И это меня бесит, Мадж!

«Немудрено, – подумал Лука. – Метаморфизм все зачищает, не допуская даже легкого опьянения». Тем временем Кросс снова замолчал, но теперь это была не искусственно выдержанная пауза, а ожидание каких-либо объяснений.

– У меня был перелив, Антоний, – просто ответил император. – Во время процедуры что-то пошло не так. Мои мозги, заплывшие жиром, словно очистились, а разум прояснился. Не знаю, известно ли тебе, но кроме Наута вчера было еще покушение. После этого во мне что-то изменилось. Будто сошла вся та шелуха и мусор, что десятилетиями копились в голове и теле…

– Ну вот! Опять ты говоришь не так, как раньше! – воскликнул Кросс, ударяя себя кулаком по ладони. – Но ты давай, продолжай. Жги, Мадж!

– Я хочу жить, Антоний, – не обращая внимания на слова советника, сказал Маджуро. – Но для этого надо навести в стране порядок и стать тем, кем хотел видеть меня отец – мудрым и дальновидным правителем. Я понимаю твое удивление, но так оно есть. И я очень надеюсь, что ты мне в этом поможешь.

– Понятно, – протянул Кросс. – Что ж, объяснение принимается, но если ты, жирный пентюх, рассчитываешь на мою помощь и поддержку, то закатай губу обратно. Мне плевать, кто здесь засядет у власти, четвертый советник будет всегда, а семья Кросс останется править этой землей. Я сказал.

С этими словами он молча поднялся и, не попрощавшись, покинул зал.