Читать книгу "99 мир"

Глава 40. Круг капитанов

После короткого замешательства горластая толпа затряслась от хохота. Она шумела, и в этом оглушительном гомоне, эхом отражавшемся от сводов пещеры, было все: крики бесстыдных женщин, брань кровожадных мужчин, визгливый смех, безумный рев, необузданное ржание и глумящееся блеяние. Какофоническая музыка вакханалии и вседозволенности.

Самые большие остряки хлопали в ладоши, кричали «бис» и убеждали «его поросячье величество» продолжать в том же духе. Орава и не думала замолкать, но Маджуро это вовсе не мешало, а смутить его стало невозможно – с таким-то наследием странника по десяткам миров! Ко всему прочему, с некоторого времени у него проявился зычный, хорошо поставленный голос, и Маджуро умело им пользовался.

– Похоже, твои капитаны наложили в штаны, Игнат! – перебивая рев толпы, крикнул он. – Так?

В ожидании продолжения зрелища народ стал умолкать.

– Пожалуй, я приму вызов, – сказал смуглый поджарый мужчина с короткой остроконечной бородкой, когда веселье поутихло.

– Нет! Я первым приму вызов этого мешка с дерьмом! – заорал, выступая вперед, неохватный в плечах татуированный крепыш с мощной шеей. – Выпущу его кишки наружу!

– Охолони, Керкион, – Игнат успокаивающе положил руку на плечо здоровяка. – Первым вызвался Роккан, ему и идти. А теперь все вышли из круга! А вы умолкните! – заорал он, обращаясь к толпе. – Черный Роккан принял вызов Маджуро!

В считаные биения сердца лужа, символизирующая Круг, очистилась от посторонних, и в ее середине остались только двое. Капитан подошел вплотную к Маджуро.

– Чтоб было ясно: чихать я хотел на Игната, братство и весь этот засраный город, – едва слышно прошептал Роккан, медленно выговаривая слова. – Но дело в тебе, император. Ты не выйдешь отсюда живым, даже если одолеешь всех капитанов и Игната в придачу. А я, по правде сказать, воспитывался батенькой в уважении к законному правителю Империи, а потому не собираюсь потакать желанию этих ублюдков. Я спасу тебя, император. Не сопротивляйся, я воткну шпагу так, что ни один важный орган не будет задет. Притворишься мертвым, и я вытащу отсюда твое тело. Перекантуешься, пока все разойдутся, а там отвезу тебя во дворец!

Гектор, давая характеристику на Черного Роккана, упомянул, что тот контролирует верфь, весь побережный промысел, включая ныряльщиков за жемчугом, а также состоит в тесной связи с пиратами Южных островов.

– Хватит шептаться! – раздался голос Игната. – Бейтесь!

Маджуро оттолкнул Роккана так, что тот, потеряв равновесие, чуть не упал.

– Сам притворяйся мертвым! – отозвался он и, не поднимая ног над водой, пошел на противника.

– Как знаешь, вашество, – Роккан, медленно отступая, пожал плечами, извлек шпагу и, разрубая воздух, лихо произвел несколько взмахов. – А ты чего ждешь? Где твое оружие? Доставай свою железяку! Голыми руками собрался биться?

– Мое железо при мне, – ответил Маджуро. – А если что, возьму у тебя.

Он продолжал идти столь уверенно, что Роккан попятился, но потом осознал, что держит в руках шпагу, направленную на безоружного, и сделал выпад, всаживая клинок императору в пузатый живот. Из раны брызнула кровь, и ее капли бурыми хлопьями осели в воде. Пещеру огласили довольные вопли:

– А кровь-то красная! Такая же, как у нас! Так ему! Выпусти из поросенка кровь, Роккан! Порежь на шматки! Вырви ему сердце!

Толпа неистовствовала, празднуя близкую победу над ненавистным идиотом-императором, и только капитан понимал, что что-то не так. Шпага Роккана будто застряла в теле противника.

Маджуро перехватил ее за ограненный клинок, вытянул острие и дернул на себя. Роккан охнул, споткнувшись, – и в этот момент император бросился на него, не выпуская клинка, и ударил капитана головой в лицо. Нос бандита хрустнул, встретившись с укрепленным металлом челом Маджуро, и Роккан пошатнулся, по его подбородку заструилась кровь. Император еще раз дернул за шпагу, размахнулся правым кулаком по широкой дуге и врезал противнику по шее. Хрипя и задыхаясь, бандит рухнул, и император вырвал шпагу из его рук. Он приготовился проткнуть Роккану глотку, но тот завопил на всю притихшую и шокированную пещеру:

– Пощады! Я сдаюсь! Ваше величество, пощадите! Я признаю поражение и передаю вам свое право на вызов Игната!

Маджуро, кивнув, отвел клинок, и Роккан проворно отполз в сторону, вымазавшись в густой грязи. Со стороны было слышно, как выматерился Игнат:

– Трус! Заячья кровь! Керкион, а ну! Давай ты! Выпусти ему свиные кишки!

Раздвинув зрителей, в Круг, забрызгав нечистой водой окружающих, выскочил здоровяк. Другие капитаны поднялись с камней и пошли следом, остановившись в первом ряду. Маджуро слышал, как хлюпает грязь у них под ногами.

В этих бандитских рожах он вдруг увидел не помеху в управлении Империей, не досадные соринки в механизме производства, а вполне определенных тварей, главная из которых убила его отца, а кто-то из им подобных ограбил мать, пользуясь ее беспомощностью во время болезни.

– Ты меня вызываешь? – сплюнул Керкион, шагая к императору. – Ты? Меня?

В пустых глазах амбала не было никаких чувств. Маджуро вспомнил характеристику, которую давал на него Гектор: «Беспощадный душегуб. Наводит ужас своей якобы неуязвимостью. Берет все, что захочет. Своих людей нет, но ему никто и не нужен. Даже Игнат его остерегается, видя в нем самого явного соперника».

– Это я тя вызываю, слышь, ты, свинячье дерьмо! – распинался Керкион, играя ножом, перекидывая его из руки в руку, подбрасывая и вращая. – Иди сюда, и я твои кишки на кулак намотаю! А может, те сначала в харю наплевать?

– Плюй! – зло оскалил зубы Лука, отбрасывая шпагу. – Я тебя голыми руками порву!

Керкион остановился и действительно набрал воздуха, сложив губы для плевка. Он смотрел в глаза Маджуро, идущего навстречу, и упустил из виду его руки. Это была ошибка. Император, не замедляя шага, молниеносно стукнул его кулаком, усиленным короткими стальными шипами, не замахнувшись, лишь слегка согнув колени. Ударил прямо по кривящемуся рту. Губы амбала лопнули, словно раздавленные трупные гусеницы.

Маджуро ударил еще раз в то же самое место, сделав на этот раз короткий замах и чувствуя, как вслед за силой и инерцией удара выхлестывает ярость. В момент соприкосновения костяшек кулака со скулой убийцы он удлинил шипы, с хрустом вошедшие в кость, на дюжину сантиметров, пожелав, чтобы те обзавелись бородками на остриях, наподобие рыболовных крючков. Голова Керкиона по инерции откинулась, оставляя на шипах обломки раздробленной челюсти, ошметки мозгов, мяса и содранной кожи. В воздухе повисла алая взвесь.

Бандит, повернувшись на одной ноге в грязи, рыгнул кровью и навзничь шлепнулся в лужу. Лицо опустилось в воду, пуская черные в свете факелов пузыри, а громадное тело забилось в последней агонии. В вязкой гробовой тишине оно затихло и замерло.

Лука, слыша вокруг изумленный шепот и испуганные возгласы, остановился и медленно обернулся. Шипы уже втянулись, оставшись для всех незамеченными, и он слизал с кулака кровь Керкиона.

– Ну! – сказал он дрожащим от злости голосом. – Ну, давайте! Кто следующий?

Игнат, подгоняя, вытолкал в Круг двух оставшихся капитанов: Отолика, главаря столичных воров и мошенников, не брезговавшего контролировать местные бордели, и Худояра, атамана вольных банд, промышляющих грабежами на окраинах столицы и за ее пределами. «Каждый мальчишка из нищих кварталов мечтает попасть в банду Худояра», – рассказывал Гектор.

Оба капитана молчали, не решаясь сделать шаг вперед.

– Отолик! Иди ты! – крикнул Игнат. – Покажи ему школу ваших подлых уличных драк!

– Я, пожалуй, уступлю право на вызов без боя, – сглотнув, произнес Отолик. В глазах его плескалась паника. – Я честный вор и мараться в крови не намерен! Маджуро! Мое право на вызов Игната – твое!

– Поганый трус, – сплюнул Игнат. – Ты всегда был трусом, карманник! Это тебе не в подворотне исподтишка шилом в печень тыкать! Поганая вонючая крыса!

Отолик гневно вскинул голову, но ответить не решился. Он отступил, вышел из Круга и скрылся в толпе зрителей.

– Худояр! – окликнул последнего капитана главарь преступного мира. – Ты хоть не опорочь честь вольных бригад!

– А я и не опорочу! – невозмутимо выкрикнул Худояр. – Если раньше я думал, что наш император – тюфяк, набитый навозом, то теперь вижу, что он славный потомок своего великого предка!

Бандит сделал шаг вперед и, склонив голову, опустился на одно колено.

– Маджуро Великодушный, ты мой император! – четко выговорил он. – Я с чистым сердцем уступаю тебе свое право на поединок с Игнатом. Ты можешь бросить вызов ему, если пожелаешь!

– Что ты несешь, атаман? – взревел Игнат. – Какой он тебе император? Настоящий, истинный император – Рециний! А ты делаешь ставку на кривую кобылу, идиот!

– Рециний – изменник, – все так же спокойно объявил Худояр. – Я больше не намерен выполнять твои приказы, Игнат, до тех пор, пока ты не докажешь, что имеешь на это право. Император, хотя и мог устроить облаву и послать своих псов принести твою голову, явился сам, без охраны и оружия! Он бросил тебе честный вызов, и больше ты не вправе отказаться!

Игнат, рассвирепев, побагровел. Взревев, он выскочил в Круг и двумя точными ударами отправил струсившего капитана за его пределы. Не обращая внимания на застывшего Маджуро, обошел его, бешено вглядываясь в присутствующих, и заорал, брызгая слюной:

– Кто еще думает, что свинья достойна вызвать меня в Круг? А? Я вас спрашиваю, вы, толпа недоносков! Вот ваши главари – обосравшиеся ссыкуны, вы сами выбирали своих капитанов и атаманов! Посмотрите на них! – Игнат зло пнул бездыханное тело Керкиона. – Никто из них не достоин быть вожаком! Отныне все приказы будете получать только от меня! До тех пор, пока среди вас не появятся те, кто этого заслуживает!

Пока Игнат переводил дыхание, из толпы донесся насмешливый голос Куницы:

– Ваше величество! Самое время бросить вызов Свирепому Игнату! Вы заслужили это право!

Тихие перешептывания выросли до громогласных криков в поддержку императора, пусть и в несколько вульгарном и фамильярном стиле:

– Достоин! Маджурка, брось ему вызов!

– Великодушный против Свирепого! Уо-хо-хо, что будет-то!

– Вашество! – вопил вредный старикан Лоу, ползком пробравшийся в первый ряд зрителей. – Давай! Вызывай Игнатку!

Лука присмотрелся к логам системы. Все показатели жизнедеятельности были в норме, рана на животе уже затянулась, а больше ничего страшного за два поединка с ним не случилось. Он мог прямо сейчас прикончить убийцу Севера Децисиму, его отца, и эта разбушевавшаяся гнусная орава поддержала бы его. А если нет, то тем лучше для Империи!

Он мог бы за раз уничтожить большую часть присутствующих, не давая им шанса сбежать. Но мудрость наследия Эск’Онегута говорила, что подобный, безусловно, полезный для страны поступок снизит штрафами его очки Тсоуи так сильно, что о выходе в положительный баланс он может забыть на несколько жизней вперед.

И куда полезнее будет сразиться с Игнатом не здесь. Не в этой зачуханной норе. Маджуро, готовый ко всему, поднял руку, призывая к молчанию, и его послушались. Люди утихли, и даже Свирепый застыл в ожидании, хмуря брови.

– Игнат! – голос императора многократно отразился от сводов пещеры. – Я вызываю тебя в Круг за право управлять этими людьми! Завтра вечером! На знакомой тебе Арене!

Маджуро замолчал, и толпа заревела. Такого шоу они не ожидали! Сам, мать его, император против Свирепого Игната! На Арене! На глазах у всей столицы!

Когда восторг схлынул, в полной тишине послышался истеричный смех, переходящий в еще более сумасшедший хохот:

– Сука! Это же проделки Двурогого! Пресвятая мать, ха-ха-ха, я усвоил урок! – Игнат повалился на колено и заколотил кулаком по воде. – Три года назад я провел там свой последний поединок! Между прочим, у тебя на глазах, Маджуро! И я поклялся, что никогда больше моя нога не ступит на песок Арены! Но теперь, получается, у меня нет другого выхода? Так, добрые люди?

– Принимай! Принимай! – забесновалась публика.

– Я принимаю твой вызов, Маджуро, – успокоившись, сказал Игнат. – Завтра, на закате, на глазах у всех я снесу с плеч твою тупую башку!

Глава 41. Новый босс

День выдался яркий и теплый, такой невыносимо прекрасный, звенящий, что у Куницы в груди растеклось нечто волшебное и окрыляющее. Не обжигающее внутренности, как выпитый натощак стакан крепкого коньяка, а нежное, ласковое, шепчущее о лучшем будущем и неминуемых изменениях.

И даже в этой сырой пещере с закопченными стенами, в вони немытых тел, среди запаха мускуса, свидетельствующего о возбуждении и подавляемом опасении собравшихся, Куница продолжал чувствовать воодушевление.

Лирическое настроение сбил сиплый голос Броско, одного из псов Игната:

– Босс сказал, всем быть наготове. Скоро выдвигаемся.

– И что, разбежимся по разным трибунам как тараканы? – недовольно буркнул Орх, вожак одной мелкой банды.

Броско мгновенно оказался перед ним, стиснул огромной дланью горло Орха и вбил того в стену.

– Приказы Игната не обсуждаются! – прошипел он. – Мои приказы не обсуждаются! У тебя с этим какие-то проблемы, Орх?

– Отпусти, Броско… – захрипел тот. – Просто разве не надежнее всем нашим держаться вместе?

Он примиряюще поднял руки, и Броско отпустил. Орх закашлялся.

– Вместе? – язвительно спросил пес. – Ты голыми руками драться собрался? Или тем перочинным ножиком, что привязал к лодыжке?

– Я все-таки не понимаю… – задумчиво протянул Зарам, трусоватый, но психопатичный вор и грабитель. – Броско, на хера нам вообще там светиться? Понятно, что Игнат порвет императора, ну и все на том. Чего дальше-то?

– Дальше не твоего ума дела! – рявкнул Броско. – Приказы получите от командира каждой группы!

Куница знал, что это будут за приказы. Сразу после победы на Арене босс планировал захватить власть в городе и передать ее Рецинию. Этот уговор возвысит всех капитанов и атаманов, сам Игнат станет императорским советником, а потом вместе со своими псами возглавит городскую стражу. От одной этой мысли Куницу передернуло. В том, что Игнат наведет порядок, он не сомневался, но какой это будет «порядок», он знал слишком хорошо.

Псы формировали силовое звено в подпольной империи Свирепого, и каждый из них в прошлом был сильным гладиатором. Игнат продолжал подозревать, что сделанный вызов – не что иное, как коварная ловушка, и предусмотрел план действий на этот случай. Если стража заблокирует выходы из Арены, то практически весь преступный мир, все авторитетные люди окажутся взаперти и в полной беспомощности, потому что с оружием внутрь не пропустят. Что уж говорить о рыбке помельче: «торбовщиках», крадущих мешки у крестьян на рынке, «рыболовах», срезающих багаж с экипажей, чердачных «голубятниках», прочих «халтурщиках», «понтщиках», «ширмачах» и «хипесниках». Последние работали в связке с полюбовницами-проститутками, обкрадывая пыхтящего в процессе клиента, и ничего, кроме брезгливости и презрения, к ним Куница не испытывал.

Но в том-то и дело, что эти выскользнут без осложнений, так как в лицо их мало кто знает. Другое дело – лидеры: капитаны, атаманы и бригадиры, такие, как сам Куница или тот же «пес» Бродяга, – на каждого у дяди Колота, то есть императорского советника Гектора, найдется досье. И Кейн, получивший прозвище «Куница» еще ребенком за ловкость, изворотливость и дикую ярость в уличных драках, ценил то, что Гектор не требовал от сына погибшего друга выдавать все известное. Оба понимали, что после такого Кейну не жить. Да и не стал бы он ничего рассказывать, и, выведывая подобное, бывший капитан дворцовой стражи потерял бы доверие подопечного.

«Воры, грабители и убийцы будут всегда и при любой власти, – говорил Гектор. – Такова человеческая природа. Но я хочу, чтобы в Империи каждый преступник, делая выбор, осознанно шел на риск, зная, что наказание рано или поздно его настигнет».

Куница был с ним полностью согласен. Слабая власть развращает не только тех, кто у придворной кормушки, но и обычных людей. Зачем какому-то работяге за пару серебряных монет вкалывать на кого-то неделю от зари до зари, если он может пойти с парочкой крепких ребят на ночную улицу и отобрать столько же у другого работяги? Закон в Империи был суров, но его исполнение ухудшилось с приходом на трон Маджуро Четвертого.

Не в одночасье, но в течение последних лет, когда люди поняли, что могут безнаказанно совершать преступления, началась анархия. Оказалось, что и риска-то большого нет, потому что даже если тебя схватят за руку, всегда можно договориться со стражей, а если дойдет до тюрьмы – то и с судьей. Рыночные торговцы поголовно начали, сначала осторожно, а потом все больше наглея, обвешивать и обсчитывать, лавочники – подсовывать гнилой товар, владельцы питейных заведений разбавлять водой крепленое вино и пиво. Двурогий будто выбрался из бездны и воцарил свой закон. А вскоре в столице стало небезопасно даже днем.

Купцы и торговцы наловчились собирать огромные караваны, в складчину нанимая не меньше сотни охранников, даже простой люд уже не рисковал путешествовать по Империи в одиночку.

А потом объявился Игнат, раздосадованный провалом открытой им бойцовой школы. Вместе с несколькими друзьями, такими же, как он, бывшими гладиаторами, он сколотил банду.

После ведьминого часа, разобравшись с охраной, они проникали к кому-то из богатеев и угрозами вызнавали у разбуженного худшим кошмаром хозяина дома, где спрятаны ценности. Первые успехи опьянили, и бандиты стали не только угрожать, но и претворять свои угрозы в жизнь: насиловали дочерей и жен, резали глотки и наводили ужас на весь город, оставляя после себя выписанные кровью метки – восьмиугольный щит с вписанной в него восьмиугольной звездой.

Награбленное щедро растрачивалось по самым дорогим заведениям столицы, а о кутежах банды пошли легенды. Куражась, Игнат раздавал золото направо и налево, чем приобрел себе репутацию благородного грабителя – защитника бедняков. Но в этом было больше вымысла, чем правды, – Куница знал это не понаслышке. Сам был свидетелем того, как Игнат угощал весь трактир – и это запомнили, а потом не заплатил.

– А деньги? – робко спросил владелец трактира, догнав бандитов у порога.

Игнат помолчал, придавливая тяжелым взглядом обливавшегося потом трактирщика, а затем спросил:

– Что за красавица за стойкой? Твоя дочь?

Тот, судорожно сглотнув и теребя в руках полу фартука, кивнул.

– Как звать?

– Ариадна… – пролепетал трактирщик.

– Береги Ариадну, трактирщик, – холодно посоветовал Игнат. – Ты меня понял?

Отец Ариадны закивал так часто, что потерял кепку, но его понятливость не уберегла ни его, ни дочь. Несколько ночей подряд бандиты пользовались гостеприимством кабатчика, а потом в пьяном угаре изнасиловали девушку на глазах у отца. Тот в праведном гневе схватился за кочергу, но получил кинжал под ребро. В итоге сожгли заведение.

Свирепость Игната и его банды всколыхнула весь преступный мир. Капитаны призвали беспредельщика к ответу. На глазах у собравшихся лидеров банд Игнат победил каждого: одного за другим. И по их же законам возглавил преступный мир. Куница, уже тогда набравший авторитет как смекалистый, удачливый и бесстрашный вор, видел это своими глазами.

Ночные поединки Маджуро могли впечатлить кого угодно, но не Игната и его псов. Проигравших капитанов подвела самонадеянность, они забыли, что императора с самого детства заставляли учиться боевым искусствам: кулачному бою, фехтованию, борьбе. Он мог разжиреть и потерять форму, но не вколоченные в голову за десять лет ежедневных тренировок навыки. И Маджуро это доказал.

Теперь же изнеженному императору предстоял бой не на жизнь, а на смерть с самим Игнатом, победителем Игр и абсолютным чемпионом Арены. Шансов у него не было, и эта мысль почему-то расстраивала Куницу. Ему понравился Маджуро: и тем, что не кичился происхождением, и тем, как просто с ним общался, и как не побоялся прийти один в логово врага.

Еще пару суток назад Кейн, слушая бесконечные восхваления Маджуро Великодушного, разносившиеся по городу от прикормленных рейком Ли Венсиро певцов и артистов, только кривился в раздраженной ухмылке. Но проснувшись этим утром, надо признать, наступившим ближе к обеду, он задумался и сам удивился своим мыслям. Отстраненно теребя маленькую грудь спящей бесстыжей девчонки, снятой им ночью в кабаке Большого Бо, он ошеломленно осознал, что восхищается Маджуро! И дядя Гектор резко изменил свое мнение о нем… Сыграло роль повышение до советника или нет, но интонации Колота в разговорах о Маджуро в их редкие встречи сменились на одобрительные.

– Пора! – объявил Броско. – Распределяемся по двое и разбегаемся. К Арене, как уговорено, подходим разными путями и с разных улиц.

– Не рано? – засомневался Зарам.

– Рано? Бой через четыре часа, улицы уже забиты народом – все прут на Арену! Ты что, думаешь, она вместит всех желающих? Все, идем!

Групп, подобных той, в которой оказался Куница, было много и разбежались они по всей столице. К каждой прикрепили кого-то из псов, а задумано это было еще вчера, едва императора выпроводили из пещеры. Старик Лоу довел того до самого дворца, а потом вернулся возбужденный и всех ошарашил:

– Он пригласил меня во дворец! Сказал, время позднее, ночами опасно, и я, мол, могу отужинать и переночевать во дворце! Мать моя женщина и Пресвятая матерь! Меня! Во дворец!

– Ты, я так понимаю, не согласился, – раздался чей-то насмешливый голос.

– Нет, конечно, – обиделся старик. – Я же вот он, здесь стою, перед вами!

– Ну и дурак! – ответил тот же мужик.

Жмурясь, люди парами выходили из пещеры и разбредались по разным тропкам, чтобы в итоге влиться в человеческую реку и войти в город. Кунице достался Рамо, туповатый «торбовщик», недавно перебравшийся в столицу из какой-то задрипанной деревушки.

– А чо, правду грят, типа ты с Гектором в близких? – поинтересовался он.

– Был, – снизошел до ответа Кейн. – Он с моим батей вместе войну прошел. Но щас, сам понимаешь… Мне с ним не по пути.

– Ну, это понятное дело, – согласился Рамо. – Он джамалайский тигр, мы хорьки. А волк свинье не товарищ! Ты для него щас как собаке пятое колесо!

Выдав собственную вариацию народной мудрости, Рамо исчерпал мыслительные резервы и молчал большую часть пути до городских ворот, сопя и пыхтя, пока не сообразил задать еще один вопрос:

– А чо будет-то, а?

– Игнат с императором драться будут, – буркнул, стирая пот со лба, Куница. – Вот чего.

– Не, ну это понятное дело, – растягивая слоги, сказал Рамо. – Ток я так мыслю, неспроста все это. Где это видано, чтоб император самолично на потеху такой неумытой публике, как мы с тобой, бился? Чо это за правитель такой? Слышь, слышь… – Рамо вдруг возбудился, приостановился и тронул Куницу за рукав: – Слышь, а вдруг он того?

– Что значит «того»?

– Ну, умом тронулся, крыша, стало быть, поехала, а? Что скажешь? И Игнатка зачем-то согласился… Ох, неспроста все это! Не иначе Двурогий надоумил Кислого!

Кислый – это народный титул императора. Куница понял, что на ночном зрелище Рамо отсутствовал, но растолковывать суть дела этой деревенщине не собирался. Они влились в людскую массу.

Толпа, словно рой шершней, гудела в улочках, и, ощутив себя частью потока, Куница увяз в этой эластичной и вязкой, как смола, массе, отдавшись течению пешего люда. Среди них он видел грязных и лохматых нищих с окраины и предместий, бритых наголо татуированных мастеровых из ремесленных рядов… А какой-то псих в черном рваном плаще со знаком Двурогого повис на фонаре и оттуда вещал о скорой гибели мира и пробуждении Спящих богов, в сравнении с которыми сам Двурогий не более чем мальчик на побегушках.

Вскоре толпа остановилась. Люди продолжали напирать сзади, и им с Рамо пришлось раздать тумаков особенно нетерпеливым. «Эдак мы и к ночи не доберемся», – подумал Куница.

– Что там впереди? – крикнул он. – Почему встали?

– Дворцовые едут! – ответили спереди. – Улицу перекрыли!

В этот момент кто-то запулил булыжником в пророка Двурогого, и тот нелепо повис на фонарном столбе, зацепившись полой плаща. Толпа зарычала и скорчилась от смеха.

Наконец, движение возобновилось. Взбешенный, по-юношески нетерпеливый Куница ломанулся вперед, расталкивая и сбивая с ног неторопливый народ. Рамо изрыгал матюги, раздавая направо и налево пинки и затрещины. Это помогало, но слабо.

Тем не менее вскоре им удалось протиснуться в знакомый переулок, где было посвободнее, а там, зная тесные кривые улочки, как многократно пройденный лабиринт, они убыстрили шаг и вскоре влились в процессию, втекающую в огромное строение Арены.

Она имела овальную форму, и внутрь можно было попасть через одну из многочисленных арок, разбросанных по всему периметру, кроме одной – Императорской арки Объединения, поставленной первым императором Ма Джу Ро, основателем династии. Именно там стояла самая высокая, отделенная от других многометровыми провалами с заостренными кольями на дне, трибуна для лучших людей Империи – с мягкими скамейками для императорской семьи, советников, многочисленных придворных и фавориток, высшей аристократии – рейков, а также гостящих в столице баронов.

«Дядя Гектор наверняка уже там», – подумал Куница, проходя мимо арки Объединения. По задуманному Игнатом плану их группе следовало расположиться на узкой трибуне над Вратами смерти, куда уносили изуродованные тела смертельно раненых и погибших гладиаторов.

– Убрал руки! Живо! – скомандовал он Рамо, заметив, как деревенщина тянется в карман одного из зрителей.

– Да ладно, чо там… – заспорил было тот, но руку убрал.

Сам не осознав, как ему повезло, чуть не обокраденный самодовольный купчина хлопнул пухлой ладонью по заднице впереди идущей матроны. Та визгливо расхохоталась и, обернувшись, многообещающе лукаво улыбнулась купцу.

Рассевшись, Куница от скуки начал крутить головой, высматривая знакомых. Вон через пару рядов сидит Шкет со своей бандой, малолетний лидер уличной шпаны. Чуть дальше, спрятав лицо в капюшоне, стучит тросточкой слепой Уритиму, один из старших в Гильдии попрошаек. Западная трибуна знати была пока почти пуста, но постепенно заполнялась.

– Опа! – хлопнул и потер ладонями Рамо. – Жратва! Эй! Иди сюда! – окликнул он торговку с корзиной.

Та закивала и, улыбаясь, бойко пробралась к мужчинам. От корзины шел умопомрачительный запах. В животе Куницы заурчало – он не ел, как проснулся.

– Чо у тебя там? – поинтересовался Рамо, принюхиваясь.

– Жареная рыба по два медяка, пирожки с крабом по одному да запеченная маниока, тоже медяк.

– С крабом, говоришь? Если с крысятиной, я тебе твои пирожки, знаешь, куда засуну?

– Хорошие у меня пирожки! – возмутилась торговка, немолодая женщина с ярко накрашенным лицом. – Муж гадов ловит, я готовлю! А не нравится, катитесь к Двурогому!

– Ну-ну, – хмыкнул Рамо.

– Ладно, давай все, – распорядился Куница. – Выпить есть что?

– Бражка есть.

– Наливай своей бузы, – обрадовался Рамо. – Зашибись!

Пока ели и пили, Арена окончательно забилась народом. Прибыли советники, придворные, рейки и расфуфыренные жены и любовницы. Пустовало только императорское место. В соседнем с ним кресле Куница заметил смешливую девчонку по имени Кора, встреченную им во дворце, – говорили, что новую фаворитку Маджуро. Им тогда удалось перекинуться парой слов, и чем-то она запала ему в душу.

Вдруг все затихли, а из тех ворот, что стояли напротив Врат смерти, уверенно вышла знакомая фигура. Император!

Возбужденный шепот и выкрики стихли в неясном ожидании. Взгляды всех присутствующих устремились на него. Маджуро остановился в центре и медленно, будто всматриваясь в каждое лицо, огляделся. В мертвой упругой тишине раздались рукоплескания, сначала слабые и редкие, потом набирающие силу и отдающиеся эхом по Арене.

Император поднял руку, и все стихло – мгновенно. Кунице даже показалось, что он оглох.

– Братья и сестры мои! – пронесся по Арене зычный голос Маджуро. – Сегодня вы собрались здесь, чтобы посмотреть, как я сражусь с Игнатом, бывшим гладиатором, чемпионом Арены и главарем преступного мира…

– Слыхал? – довольно осклабился Рамо, пихая локтем Куницу. – Мы с тобой братья императора!

– Мы сразимся… – продолжил император.

– И ты сдохнешь! – перебил его кто-то с трибуны. Куница нашел выскочку взглядом – кто-то из игнатовских псов.

– Может, и так, – невозмутимо согласился император. – В любом случае это будет бой за Империю. Потому что Игнат в сговоре с моим кузеном Рецинием, и если победит он, у вас будет новый правитель.

– Уж лучше он, чем ты! – выкрикнул тот же мужик.

– Нет, не лучше! – Маджуро повысил голос, хотя казалось, что громче уже некуда. – Потому что я – больше, чем император. Я – больше, чем человек! И теперь я объявляю об этом сам всем и открыто! Пресвятая мать явилась мне и указала путь! С ее поддержкой Империя снова станет великой! С ее благословения я сделаю жизнь наших граждан лучше! Бесплатная медицина! Бесплатное образование талантливым детям! Мирные и спокойные дороги и города!..

Кунице показалось, что Маджуро перебирает с патокой. Беспросветному дураку понятно, что все это пустые слова, и говорит их император, чтобы еще больше одурачить одураченный народ. Остаток пылкой речи он откровенно зевал, несколько удивленно подмечая, что в основной массе зрители увлеченно слушают императорские обещания.

Но последние слова, произнесенные императором, вдруг всколыхнули не только трибуны, но и самого Куницу:

– Рециний хочет расколоть страну! Я же хочу объединить! Сейчас, пока есть время до боя с Игнатом, я докажу, что Пресвятая мать вместе со мной. С трибуны ко мне может спуститься любой тяжелобольной или калека, и я излечу его!

Император замолчал. В возникшей тишине ошеломленные зрители вдруг услышали:

– Эй, ваше величество! Я, Финн, с рождения неходячий! Все меня знают, я не подставной! Чо, мне спускаться? – Прокричавший глумливо гоготнул.

– Давай, Финн! Выведи Кислого на чистую воду! – захохотали люди. – Мы тебя знаем!

Финна знали все. Глава гильдии попрошаек, которого хотя бы раз в жизни встречал каждый горожанин, был своего рода уважаемым человеком и мог жить в верхней части столицы в шикарном особняке, не будь у него строгих понятий о том, что позволено попрошайке, а что нет. Назвался нищим – будь им. А деньги используй на благо общества таких же калек.

– Конечно, Финн! – императору все-таки удалось перекричать голосящие трибуны. – Спускайся!

Ловко перебирая мощными руками, калека пополз вниз, к лестнице, ведущей к одной из немногих металлических дверей к ристалищу. Оно было огорожено высоким шестиметровым ограждением и рвом.