Текст книги "Песня Вуалей"

– Вы со всеми свидетелями так обращаетесь? – язвительно поинтересовалась я.

Ну вот, опять присутствие этого человека заставляет меня вести себя так, как я никогда не позволила бы себе в здравом уме. Никакие маски не выживают, просто проклятие какое-то!

– Только с особо ценными, – вновь пожал плечами мужчина, не глядя в мою сторону.

– А, то есть я не первая. Спасибо, утешили, – возмущенно фыркнула я. – Они хоть выжили? Те, кто был раньше.

– Да, – коротко кивнув, сообщил сыскарь. Эта новость меня всерьез приободрила. – Не волнуйтесь, госпожа магистр, все это не займет много времени, – Разрушитель наконец посмотрел в мою сторону и даже чуть улыбнулся.

– Это радует, – вздохнула я, пытаясь взять себя в руки.

Вот с чего вдруг я завелась и рассердилась? Я ведь понимаю: он не просто действует в моих интересах, а делает то, что по должности делать не обязан. Вряд ли он надрывается именно ради меня, просто старается очень хорошо выполнить свою работу и подходит к вопросу с каким-то упрямым фанатизмом. Но это повод для благодарности, а не для истерики и претензий, я же киплю от раздражения. Тот же Хар некоторое время назад тоже повел себя очень некрасиво, но обижаться на него у меня почему-то и мысли не возникло!

Оставалось признать очевидное, меня совершенно деморализует общество господина следователя. И как бы я ни гнала от себя эти мысли, как бы ни пыталась убедить себя в обратном, Тахир прав: я по-прежнему влюблена в этого почти незнакомого человека. И выводит из себя главным образом понимание полного безразличия со стороны Разрушителя в ответ на все мои чувства. Тар ведь поставил мне диагноз при нем. Буквально в лоб заявил, что вот эта глупая девочка столько лет его любила, и любит до сих пор, несмотря ни на что. А господину подполковнику оказалось плевать на этот бесполезный факт. И теперь я злюсь, говорю глупости, язвлю, нервничаю, пытаясь выдавить из него хоть какие-то эмоции. В общем, продолжаю вести себя как глупая маленькая девочка, стремящаяся правдами и неправдами привлечь внимание предмета своего обожания.

О, Инина, надеюсь, хоть тебе интересно все это наблюдать!

– Господин следователь, а чем я ценна как свидетель? Настолько, что меня настойчиво пытаются убить, – пытаясь взять себя в руки, задала я более-менее разумный вопрос без личного (надеюсь) подтекста. Маски норовят сползти? Подновим. Я же Иллюзионистка, я – собственная фантазия, я без магии продержалась перед лицом самого Тай-ай-Арселя, так неужели какой-то хмурый Разрушитель – задача посложнее?

– Тем, что скрывает клятва. А еще тем, что вы вспомнили. Тахир рассказал, не волнуйтесь, вам не придется лишний раз через это проходить. Во всяком случае, до суда, – он потер двумя пальцами переносицу. – Хотелось бы обойтись и без этого, и я постараюсь, но может статься, вам придется опознать тех ублюдков, которые… убили вашу семью. Я докопаюсь до дна этой истории, но ваши показания все равно пока остаются единственным и самым неопровержимым доказательством этого убийства и… преступления Юнуса Амар-ай-Шруса лично. – Следователь явно пытался смягчить формулировку и не бить столь уж сильно по самому больному. Но я теперь помнила все в подробностях, поэтому замена одного слова на другое ничего не решала.

– Он опасен и очень влиятелен, – с трудом проговорила, глядя в сторону. Щекам было горячо от прилившей к ним крови. Боги, как же стыдно! – Он может…

– Он может только ответить за свои поступки, – строго оборвал Разрушитель. – Как бы влиятелен он ни был, все же не влиятельней императора. А Его Величество очень любит вершить правосудие, особенно тогда, когда преступник уверен в собственной безнаказанности. Он считает, что это именно тот случай, когда долг государя свершить суд лично, минуя судебные инстанции. Так или иначе, виновный будет наказан. Обещаю.

– Я вам верю, господин следователь, – с трудом выдохнула я.

На этом разговор стих. Вопросов у меня было еще изрядное количество, но сил и желания задавать их сейчас не осталось.

Я довольно смутно представляла, как у нас в стране построено правосудие. Ни разу не бывала ни на одном судебном заседании, да и теорией не слишком-то интересовалась. Неужели мне придется рассказывать все это? Вслух, при свидетелях?

Унизительно. Ужасно. Чудовищно! Готова ли я заплатить такую цену? Нет. И никогда не буду готова встретиться с персонажами своих кошмаров лицом к лицу. Ведь вспомнить – это совсем не значит «перестать бояться». Но выбора не было, я должна это сделать, и сделаю все, что от меня потребуется. Одна только надежда, что упрямый Разрушитель действительно раскопает что-нибудь эдакое, и получится обойтись без моего свидетельства.

Знаю, низко желать подобного, ведь «раскопает» означает еще чью-то беду. Но как же не хочется во всем этом участвовать…

– Госпожа магистр, мы приехали. – Сыскарь легко тронул меня за плечо. Оказывается, я настолько глубоко ушла в размышления, что не заметила остановки.

Район был незнакомый. Кажется, один из новых где-то на окраине, потому что дома были явно гораздо более поздней постройки, чем в центре, да и стояли свободней. Это место понравилось мне с первого взгляда: много зелени, ирригационный канал вдоль дороги, по другую сторону которого тоже выстроились в ряд аккуратные белоснежные домики, связанные с этим берегом множественными нитками пешеходных мостиков. Здесь было тихо и уютно. Наверное, отличное место для семьи или желанного уединения. Жалко, что я не настолько великий маг, чтобы ради встречи со мной заказчики ехали на окраину, а то с удовольствием поселилась бы в этом районе.

– Прошу, – привлек внимание мужчина, указывая на ближайший мостик. Нужный дом находился поодаль от дороги, за каналом.

Пока я, выбравшись наружу, озиралась по сторонам, Разрушитель о чем-то поговорил с возничим и извлек из недр экипажа подозрительно знакомый потертый чемоданчик, который сейчас и держал в свободной руке.

– Откуда… – удивленно начала я.

– Госпожа Иффа Берггарен была так любезна, что распорядилась собрать ваши вещи, – пояснил следователь.

– Что вы ей сказали?! – ужаснулась я. Когда только успел?

– Правду, – пожал плечами сыскарь. – Что для вашей безопасности будет лучше, если вы поживете некоторое время в хорошо охраняемом месте, куда имеет доступ только очень ограниченный круг надежных проверенных людей, не склонных к совершению опрометчивых и откровенно глупых поступков.

– И она так легко согласилась? – безнадежно уточнила я. Нет, совершенно определенно, как только закончится эта история, если я выживу, Иффа от меня не отстанет, пока не выжмет все подробности. Представляю, что она подумала. Что я по меньшей мере замешана в заговоре против императора! И это если она подумает именно о служебной необходимости моего переселения. А вот если решит поискать иные мотивы…

– На меня она произвела впечатление сдержанной и рассудительной особы, – пожал плечами Разрушитель. Ну да, его-то допрашивать ей наглости не хватит!

– В целом да. – Я подавила тяжелый вздох. Покосившийся на меня с некоторым удивлением мужчина тему продолжать не стал. Вместо этого он приложил ладонь к замку и, открыв дверь, жестом пригласил меня внутрь.

С улицы мы попали в небольшую прихожую. Слева поднималась лестница на второй этаж, справа за зеркальными дверцами, кажется, прятался шкаф, впереди короткий коридор упирался в одинокую дверь в неизвестность.

– Господин подполковник? – окликнул нас глубокий низкий женский голос откуда-то сверху, и по лестнице начала спускаться женщина внушительных габаритов. Нет, она не была толстой, скорее напоминала халейскую деву-воительницу. Высоченная, широкоплечая, с толстой светлой косой. Черные шаровары и темно-зеленая рубаха со скромной вышивкой смотрелись на ней довольно странно, будто с чужого плеча. Несмотря на то что женщине, кажется, было всего лет тридцать, она казалась гораздо старше.

– Здравствуй, Ильда. Познакомься, это магистр Лейла Шаль-ай-Грас, она поживет здесь некоторое время. Приготовь для нее гостевую комнату, пожалуйста. Госпожа магистр, это Ильда, она следит за порядком в доме.

Воительница наконец спустилась к нам, и стало понятно, что она не намного ниже Разрушителя, а я ей должна дышать в подмышку. Я почувствовала себя неуверенно в такой компании, но враждебности в этой Ильде не чувствовалось.

– Желаете пообедать? – удостоив меня приветственного кивка, она вновь обратилась к сыскарю.

– Нет времени, – поморщился мужчина. – А вот госпожа магистр, думаю, проголодалась. К ужину я также вряд ли успею.

– Заночуете в Управлении?

– Не знаю, как получится. Защиту выведи на максимум. – На последнее замечание Ильда отреагировала удивленно приподнятыми бровями и заинтересованным взглядом в мою сторону.

А до меня наконец-то дошло, куда меня привезли. В достаточной мере защищенным местом подполковник Зирц-ай-Реттер считал свой собственный дом.

Ильда забрала у сыскаря мои вещи, закрыла за ним дверь, мимоходом коснулась вмонтированного в стену возле двери тускло-зеленого камушка, видимо, управлявшего той самой защитой. Я понятия не имела, как она организуется в домах и что именно может противопоставить вторжению извне, но зато вполне доверяла мнению на сей счет Разрушителя, так что на душе стало спокойней.

– Следуйте за мной, госпожа магистр, – невозмутимо велела Ильда. – Накрыть вам в столовой или желаете пообедать на кухне? Комната, к сожалению, пока не готова.

– На кухне, если можно. И если можно, не «госпожа магистр», а Лейла, – вздохнула я. Фраза «накрыть вам в столовой» навевала ассоциации с чем-то огромным, гулким и пустым. Я понимала, что дом не настолько большой, чтобы вместить парадную столовую на сотню персон, но кухня все равно показалась гораздо более предпочтительным местом.

Через дверь на первом этаже (ту самую, единственную) мы прошли в небольшую гостиную, обставленную красиво, но безлико. Упомянутая столовая, соединенная с гостиной несколькими занавешенными кисеей арками, была значительно уютней, чем я представляла, но такой же пустой и безжизненной, как и предыдущая комната. А вот кухня, куда мы прошли после, отличалась от прочих помещений в лучшую сторону.

Довольно просторная, с большим разделочным столом посередине, она явно очень часто использовалась по назначению, и не только. На столе лежала пара забытых кем-то книг, в аккуратной вазочке готовился к скорой смерти пока довольно бодрый цветок. А еще кухня изобиловала какими-то разномастными прихваточками, салфеточками и полотенчиками явно самодельного вида.

Хм. Или тут есть еще одна женщина, или… Сложно, конечно, поверить, но ведь у всех нас могут быть свои маленькие слабости и увлечения, так?

– Здесь так уютно, – попыталась наладить контакт я. – А остальные комнаты совершенно нежилые.

– Присаживайтесь, – кивнула Ильда в сторону стола. Я послушно уселась на высокий стул, не решаясь больше ничего говорить. Кажется, домработница здесь не более разговорчивая, чем сам хозяин. Хотя на домработницу она походила меньше всего, скорее уж на охранницу. – Господин подполковник работает, ему некогда жить, – с нескрываемым раздражением вдруг проговорила женщина и принялась накрывать на стол. – С другой стороны, если бы не это, меня бы не было. – Поморщившись, она пожала плечами.

– Он вас спас? – предположила я. За что удостоилась крайне удивленного взгляда, Ильда даже растерянно замерла на месте, будто пыталась понять, правду ли я говорю или глупо шучу.

– Он дал мне жизнь, – озадаченно проговорила она.

– В каком смысле? – настал мой черед удивляться. Мысль, что сыскарь – отец вот этой воительницы, меня шокировала, и я поспешила ее отогнать. Но других идей не возникло.

– Тьфу, чему вас только учат. Магистр еще, – поморщилась она, видимо, сообразив, что я не шучу и не издеваюсь, а правда не понимаю. – Я его приживала.

Лучше бы и правда дочь.

Приживала, или фамильяр в северной традиции, или зеркало – полностью магический объект. Своеобразный кусок дара, извлекаемый магом из себя и воплощаемый во что-то. Чаще всего это небольшие животные, порой – книги (так называемые гримуары), бывают и более экзотические вещи. Например, известна история, когда зеркалом одного мага была просто пара рук, летающих по воздуху, он использовал такого странного приживалу в качестве ассистента в алхимических опытах. Зачастую у таких созданий появлялись собственные характеры, причем порой весьма далекие от нрава создателя.

Маги редко создают зеркала по вполне прозаическим причинам. Во-первых, чем сложнее зеркало, тем больший кусок силы приходится отдать. Конечно, создатель может в любой момент уничтожить приживалу, и дар вернется к нему, но все равно это довольно неосмотрительно. А во-вторых, в случае смерти мага приживала, как правило, остается жив. Отсюда истории про живущих в магических семействах животных, переходящих из поколения в поколение, о великих говорящих книгах. Проблема в том, что душу такого мага может отказаться забрать Караванщик – душа-то будет неполноценная.

Насколько я могла судить, данное конкретное зеркало – весьма и весьма сложный объект. Из каких соображений господин Разрушитель расстался с такой внушительной частью собственного дара? И почему, Инина Благосклонная, его приживала выглядит вот так?!

Несколько сотен лет назад жил такой маг, Максуд Ненасытный. Как маг он о себе памяти не оставил, даже настоящая фамилия стерлась из массового сознания. Зато труд всей его жизни, книга «Бархатный путь», поныне пользуется огромной популярностью во всем мире, местами подпольно. Во всяком случае, любопытные подростки обычно годам к четырнадцати знакомятся с этим литературным произведением.

Так вот, Максуд поставил себе целью «познать все грани человеческой чувственности и найти все пути к небесам наслаждения». В то время за всевозможные «нетрадиционные» склонности вроде мужеложства и иных извращений дорога была только одна, на костер (и вела она через храмовую пыточную; не приветствуют наши боги подобного), поэтому Ненасытный все свое внимание сосредоточил на отношениях мужчины и женщины. Не всегда в традиционном соотношении «один к одному», но это ему скрепя сердце простили. Очень активно в своих… исследованиях Максуд использовал собственные же зеркала (порой даже два, из чего можно было заключить, что сил магу было не занимать) и утверждал, что при правильном создании приживалы можно научиться ощущать то, что чувствует вот такой суррогатный партнер, и тем дополнительно повысить собственное удовольствие. Там, правда, все описано гораздо поэтичней, но суть та же.

В общем… Надеюсь, господин следователь свою приживалу использует не для этих целей?!

Сложно сказать, почему данное предположение меня так ужаснуло. Подобные «отношения» не поощрялись общественной моралью. При всей отдаленности магов от этой самой морали использование приживал в качестве любовниц (или любовников) не одобрялось и Домами. Не одобрялось, но не более того. Лично мне это всегда казалось определенным отклонением от нормы, не чудовищным, но лично я бы на такое не пошла. Что я могла почувствовать в отношении человека, склонного к подобному? Определенную неловкость, смущение, даже жалость к настолько уставшему от одиночества магу, но и только.

А здесь я едва успела спрятать отвращение и раздражение за маской спокойного внимания.

Впрочем, причина моего отношения была довольно проста и даже очевидна. Я ревновала. И окажись Ильда обыкновенной женщиной, реакция могла последовать еще менее адекватная.

– Пока вы обедаете, объясню несколько правил, – выставив передо мной несколько полных немаленьких тарелок (первое, второе и салат; да мне столько на два дня хватит!), приживала невозмутимо прислонилась к тумбочке. – Их немного. Во-первых, не выходить на улицу и не открывать окна, наверху в комнатах они есть. Здесь везде компенсаторы, если компенсатор вышел из строя – звать меня незамедлительно. Ну и, во-вторых, внутри дома ходить можно везде, только одно условие: не трогать личные вещи господина подполковника в его спальне, не залезать в его письменный стол в кабинете и не копаться в документах. Но это, думаю, и так понятно. Книги брать можно, они также в кабинете. На этом все. Дверь в гостевую комнату находится на втором этаже прямо возле лестницы, дальше слева комната господина подполковника, справа – кабинет, прямо – терраса, туда тоже выходить нельзя.

– А ваша комната? – не удержалась я от вопроса.

– Я приживала, – раздраженно проворчала Ильда. – Я не нуждаюсь в сне, отдыхе, гигиенических процедурах и личном пространстве. Посуду оставьте на столе, – распорядилась она и вышла вместе с моим чемоданом.

Я некоторое время вяло ковырялась в тарелке. Все было очень вкусно, я честно попробовала, но аппетит отсутствовал. Кое-как запихнув в себя немного еды и художественно размазав недоеденное по тарелке, принялась за варку кофе. В конце концов, на этот счет никаких распоряжений не поступало, а найти кофе и джезву оказалось нетрудно. Отыскав в недрах одной из полок объемную кружку, я направилась на разведку в ее компании.

При более спокойном рассмотрении столовая и гостиная только углубили первоначальное впечатление: этими комнатами пользовались очень редко, если вообще пользовались. В дальней стене гостиной обнаружилась еще одна дверца, запертая на ключ (подвал? запасной выход?), и я не стала туда ломиться, вместо чего двинулась на второй этаж.

В короткий пустой коридор второго этажа действительно выходили четыре двери. Через одну из них, стеклянную, самую дальнюю, виднелся кусочек неба и что-то еще непонятное, наверное, обещанная терраса, на которую мне тоже не было хода.

Гостевая комната оказалась довольно уютной. Высокая широкая тахта, шкаф с зеркалом в углу, странный гибрид письменного стола и комода, подле которого скрючился кривоногий стул. Еще один угол занимало широкое мягкое кресло, над которым в красивом плафоне размещался дополнительный свет-камень. В комнате действительно имелось небольшое окно, занавешенное плотными шторами, – большая редкость в нашем климате. Еще в дальнем от входа углу обнаружилась дверца в очень уютную уборную, где уместилась даже ванна. В общем, вполне можно почувствовать себя как дома, но, надеюсь, все это ненадолго.

Жизнь на новом месте я решила начать с разбора чемодана, возлежащего в закрытом виде на тахте. Чемодан оказался удивительно тяжелым, чем сильно меня заинтриговал и озадачил: что сыскарь, что его приживала носили его с удивительной легкостью. К Берггаренам я брала только небольшое количество одежды, тетрадь для записей и несколько личных мелочей, а теперь у него едва не отрывались ручки.

Разгадка оказалась проста: все свободное место занимали книги. Те самые, которые я отобрала в библиотеке Берггаренов. Я испытала прилив нежной благодарности к Иффе: ведь не пожалела же, а некоторые из этих книг стоили целое состояние! Теперь, даже если не найду искомое, смогу занимательно провести время.

Я принялась бережно перекладывать старинные тома на стол. А вот над последней книгой замерла в растерянности: этот темно-красный богатый переплет без единой надписи оказался незнаком. Хотя, если судить по толщине и увесистости книги, том был весьма содержательным. Усевшись рядом с чемоданом на тахту, я перетащила книгу к себе на колени, открыла…

ИФФА!

Шумно захлопнув книгу, я затравленно заозиралась, пытаясь придумать, куда спрятать эту шуточку. Я чувствовала, что краска стыда заливает не только щеки, но уши, шею, и вообще… хорошо, что кроме меня тут никого нет! А от мысли, что кто-то найдет у меня вот это, начало натурально потряхивать от ужаса, смущения и злости.

Ну, Иффа! Вот от кого не ожидала, так это…

Шутница! Острячка! Позор всего древнего рода Берггаренов, даром что она не принадлежит им по крови!

На моих коленях сейчас лежал тот самый не в добрый час помянутый «Бархатный путь». Великолепное подарочное издание. С иллюстрациями, если верить надписи на титульном листе. Там даже приводилась фамилия художника.

Более чем прозрачный намек, да уж.

Как хорошо, что я тогда не догадалась рассказать ей о собственных чувствах к господину следователю! Если она мне такие намеки делает в отношении человека, которого мы обе едва знаем, страшно представить, что было бы, окажись эта деятельная женщина в курсе всех обстоятельств.

Пока запихивала чемодан с запертой в нем книгой на шкаф, чувствовала себя тринадцатилетней девчонкой, впервые поцеловавшейся с мальчиком и теперь панически боящейся, что о ее огромной страшной тайне станет известно воспитателям. Кое-как покидав одежду на полки, я взяла недопитый кофе и отправилась на экскурсию по остальным комнатам. Потому что оставаться один на один с глумливо хихикающей надо мной со шкафа книгой очень не хотелось.

В комнату господина следователя я заходить не стала, только заглянула, чтобы удовлетворить собственное любопытство. В общем и целом обстановка мало отличалась от убранства моей комнаты, разве что зеркало отсутствовало, а комод был совершенно обычным комодом, да возле кровати имелась высокая тумбочка с ящиками. И все та же темная спокойная гамма, что и в остальных комнатах: синий, серый, зеленый и темное дерево. Если и были в этой комнате какие-то мелочи, характеризовавшие хозяина и что-то для него значащие, в глаза они при поверхностном осмотре не бросались. Постеснявшись подглядывать дальше, я просто прикрыла дверь и направилась изучать последнюю, самую многообещающую комнату: рабочий кабинет.

Где и просидела до вечера. Там оказалось действительно интересно. Явно все время, что Разрушитель проводил дома, он проводил здесь. Здесь обнаружились пресловутые личные вещи, немного, но они были.

Например, на столе стояла небольшого формата семейная магография: мужчина, женщина и юноша, явно их сын. Господину подполковнику на этой картинке было от силы лет семнадцать. Худощавый, нескладный, с чуть виноватой искренней улыбкой и без хмурой складки на лбу; очень непривычный вид, его сложно было узнать. Традиционная одежда Разрушителя смотрелась на нем совершенно несолидно.

Внешне он больше походил на мать, чем на отца. Высокая худощавая женщина с необычным скуластым лицом; лицо это нельзя было назвать красивым, но оно притягивало внимание. Особенно глубокие темные глаза с очень странным выражением, которое мне не удалось растолковать. Черные волосы были убраны под платок, из-под которого выбивалось только несколько прядей; кажется, мать Дагора носила короткую стрижку. Очень редкое явление, наши женщины обычно не стригутся.

Отец следователя здорово выделялся на фоне своей семьи. Он был ненамного выше жены и ниже сына, зато раза в два шире, и являлся обладателем буйной медной шевелюры, насмешливых синих глаз и хитрой добродушной улыбки.

На отдельной полке, почему-то в самом дальнем и темном углу, обнаружились стопка непонятных небольших коробочек, какая-то толстая пыльная папка и несколько предметов, идентифицированных мной как кубки. Вот только за что ими награждали, было совершенно не ясно. Папку я трогать не стала, памятуя напутствие о документах, а в одну из коробочек заглянула. Там на бархатной подушечке лежала красивая резная восьмиконечная звезда со стилизованным алым тюльпаном в сердцевине и алой же лентой. Больше всего она напоминала какое-то драгоценное украшение, только необычного стиля – удивительно строгое и колючее. А через пару секунд я сообразила, что это, должно быть, какой-то наградной знак.

В данном вопросе я была полным нулем и не знала о медалях и орденах ничего, кроме того факта, что они существуют и выдаются за какие-то героические поступки. Как и многие девочки, я в детстве мало интересовалась войной, а в более сознательном возрасте и вовсе стало не до того, все мое время было посвящено учебе. Мне очень-очень хотелось стать хорошим сильным магом, лишь бы никогда не видеть приюта и не испытывать этого унизительного состояния граничащей с нищетой бедности, когда ты вынуждена отказывать себе в любой малости.

Аккуратно прикрыв коробочку и вернув на законное место, я прикинула количество наград и растерянно хмыкнула. По самым скромным подсчетам, их было десятка четыре. Не знаю, о чем бы это сказало человеку посвященному, но мне показалось – много.

Еще из более-менее личных вещей в кабинете можно было отметить картину. Небольшое полотно висело в простенке между двумя шкафами и изображало довольно неожиданный для данного конкретного места и окружения сюжет. Полуобнаженная дева нереального полупрозрачного облика сидела на спине огромного вороного коня, стоящего по грудь в водах лесного озера. Подарок?

Кроме того, из необычного мне попалась на глаза группа резных деревянных статуэток потрясающе тонкой работы. Они были настолько изящными и хрупкими на вид, что я не рискнула прикасаться к ним руками, чтобы случайно не испортить. Статуэтки изображали танцующую празднично разодетую толпу. Я минут десять разглядывала эти произведения искусства и не нашла ни одной повторяющейся черты. Странно, что такая красота стояла тут вот так, пылилась, а не была спрятана хотя бы в стеклянную витрину.

А потом я погрузилась в изучение имеющейся в наличии литературы и совершенно потеряла счет времени. Хранителя здесь не было, поэтому искать что-то приходилось своими силами: открывать шкаф и вчитываться в надписи на корешках.

Если в расстановке книг и существовала какая-то система, я ее не поняла. На мой взгляд, там царил полный хаос, но тем интереснее оказалось во всем этом копаться.

Библиотека у Разрушителя была обширной. Не только в вопросе количества, но и по содержанию. Многочисленные художественные издания соседствовали со сложными многотомными математическими справочниками и совсем уж непонятными явно специфическими названиями вроде «О квантовании Трай-ай-Шира дисперсионных характеристик нигредически пассивных анизотропных структур». То есть отдельные слова были понятны, но распознать, что конкретно имел в виду автор, моего ума не хватало. А вероятнее, не столько не хватало ума, сколько специализация была иная.

А еще целую полку занимали огромные невероятно красивые познавательные книги о природе всего мира, полные ярких магографий. Никогда прежде мне не встречалась подобная красота! Не думаю, что их не было в тех библиотеках и магазинах, куда я заглядывала. Но, кажется, у Хранителей обнаружился побочный негативный эффект: с их помощью можно было найти только то, что ищешь. А если ты не знаешь, что нужно искать, возможности наткнуться на что-то интересное не по теме почти не остается.

Над этими альбомами я застряла особенно надолго и отвлеклась, только когда начала всерьез клевать носом. Найдя взглядом небольшие аккуратные настенные часы в резном деревянном корпусе, я с удивлением обнаружила, что время перевалило за полночь. Пришлось поспешно убирать книги на место и, вооружившись кружкой с остатками так и не допитого кофе, отправляться спать. Почему-то мне очень не хотелось, чтобы господин следователь застукал меня среди собственных книг.

Ложилась спать в задумчивости, и предметом моих размышлений вновь был хозяин дома, давшего мне сейчас приют. Кажется, ночевать он сегодня не пришел, и, судя по всему, такое с ним случалось часто. Пожалуй, в таком режиме работы и у здорового человека начнутся проблемы с головой и нервами; а уж Разрушителю, насколько я могла судить, и вовсе противопоказано так себя выматывать. Неужели он сам этого не понимал?

Липкая паутина кошмара выпустила меня настолько внезапно, что я села на кровати, слепо таращась в окружающий мрак и загнанно дыша. В горле саднило; кажется, разбудил меня мой собственный крик. Но разделить сон и явь я не успела, с грохотом распахнулась дверь, а по привыкшим к темноте глазам ударил яркий свет. Отчаянно щурясь, я попыталась понять, что произошло, и растерянно замерла, разглядывая явление на пороге комнаты.

– Что случилось? – напряженно спросил следователь, внимательно оглядывая комнату и медленно подходя ко мне. А я не ответила, мне было не до того.

Разрушитель выглядел… внушительно. Даже пугающе. И этого впечатления не портил даже откровенно «домашний» вид. Босой, с мокрыми взъерошенными волосами, в одних застиранных до седины когда-то явно черных шароварах, с хищно поблескивающим в левой руке ножом, он напоминал сейчас не сурового Разрушителя на службе государства, а воина какого-то древнего ордена, от которых сейчас остались только жуткие легенды. И вязь застарелых кривых шрамов на бледной коже только усугубляла это сходство.

Пересекающиеся светлые тонкие полосы собирались в косые звезды и кратеры на месте сорванных клоков кожи, а то и вовсе вырванных кусков плоти. Сверху их заливали бугрящиеся неровные кляксы заживших ожогов. Кроме того, кажется, справа не хватало пары ребер, отчего все тело казалось несколько перекошенным. Покажи мне кто-то подобное на картинке, я бы посчитала увиденное отвратительным, посочувствовала бы человеку, и… наверное, все. Меня сложно назвать чувствительной особой.

А сейчас у меня перехватило горло от подступивших слез. Собственный кошмар оказался прочно забыт и вытеснен новым впечатлением, а точнее, одной-единственной мыслью.

Ньяна Милосердная, насколько же это было больно!

Как он выжил? Как вообще можно такое пережить? И кем, во имя всех богов, надо быть, чтобы вот так… с живым человеком?! За что?!

Не совсем отдавая себе отчет, что делаю, я протянула руку, кончиками дрожащих пальцев касаясь широкой белой полосы с рваными краями, подчеркивающей ребра с правой стороны. От моего прикосновения Разрушитель вздрогнул, а я, в свою очередь, окончательно проснулась. Стремительно заливаясь краской смущения, отдернула руку, пряча ее под одеяло, и поспешно отвела глаза.

– Лейла, что случилось? – повторил следователь свой вопрос.

– Извините, – смущенно пробормотала я, боясь поднять на него взгляд. – Это был просто сон.

– От простых снов так не кричат, – возразил он. – Я попрошу Тахира завтра зайти.

– Со мной случается, – возразила я и даже временно забыла про неловкость и смущение. – Это действительно просто плохой сон. Я забыла с вечера настроиться на отсутствие сновидений. Извините, что разбудила.

– Я еще не ложился. И что же это был за «просто плохой сон»? – нахмурившись, поинтересовался следователь.

– Не помню, – вновь отводя взгляд, ответила я.

Ведь не говорить же правду! Да, пусть он и так знает обо мне больше, чем мне и самой хотелось бы знать. Но рассказать все это вслух? Вот так, под строгим взглядом задумчивого Разрушителя?

– Если вам так удобнее, – с непонятной интонацией тихо проговорил мужчина. – Кошмаров больше не будет.