Текст книги "Песня Вуалей"

– Подумать, какие люди! Горе! – воскликнула, мгновенно растеряв свою сосредоточенную отстраненность, Хасар, повисая на сыскаре, он подхватил ее, сжал в крепких объятиях. Лицо мужчины буквально озарила улыбка, какой я прежде никогда у него не видела.

– Живая… Но как?! – пробормотал следователь, не выпуская женщину из рук.

– Боюсь показаться неоригинальной, но не задать этот глупый вопрос не могу. Вы что, знакомы? – озадаченно разглядывая скульптурную композицию, спросила Иффа.

– Да, учились вместе, – радостно проговорила Хасар.

А мне вдруг нестерпимо захотелось развернуться и уйти. Просто уйти, куда угодно, лишь бы подальше. В груди разливалась тяжелая ноющая боль, как будто ребра сжали чьи-то безжалостные и очень сильные руки. От боли потемнело в глазах, и, наверное, только это остановило меня от немедленного бегства: очень не хотелось прямо сейчас упасть в обморок или просто упасть, привлекая к себе всеобщее внимание.

– Привет, Рай, – прозвучал незнакомый мужской голос. Видимо, тот Целитель тоже был знаком с Разрушительницей. – Не знал, что вы так хорошо друг друга знаете.

– О, привет, Тахир!

Странно, но совсем не было слез. Просто очень-очень много боли и ощущение, что меня в очередной раз предали – легко, походя, даже не обратив внимания. Как всегда.

Глупо. Я понимала, что это глупо, что я сама во всем виновата, что этот человек мне вообще никто, что он мне ничего не должен, не обещал и не предлагал, и вряд ли вообще воспринимал меня иначе, чем подследственной. Только понимание не просто не помогало, а скорее усугубляло отвратительное состояние.

Я все ждала, что боль хоть немного утихнет, как это обычно бывало, но она почему-то не спешила идти на убыль. Даже как будто усиливалась, расползаясь по всему телу. Каждый кусочек тела будто рвался куда-то, силясь отделиться от остальных.

Я рассыпалась.

Подняла ладонь к лицу и почти без удивления увидела, как она истончается, мелким песком осыпаясь на пол. В пыль обращались руки, лицо, душа. Кажется, весь мир вокруг начал медленно и бесшумно осыпаться, как тает лишившаяся подпитки иллюзия. Моя иллюзия. Мой мир, которого на самом деле никогда не было; не было ничего, во что стоило верить, и больше не было ничего, ради чего стоило жить.

Одно радовало в этой мучительно болезненной круговерти: страхов уже тоже не было, потому что не было памяти.

– Лейла? – встревоженный женский голос.

Чей? Уже не помню. Да и какой смысл вслушиваться в слова, если это всего лишь предсмертная агония, видения погибающего разума?

– Проклятие! – мужской голос, незнакомый и полный злобы. Прикосновение чьих-то рук, бледное и почти неуловимое на фоне боли. Я медленно утекала сквозь чьи-то пальцы, до которых мне не было никакого дела. – Ну нет, девочка, не в моем присутствии, – зло прошипел мужской голос. – А вы что стоите? Вон пошли! ВСЕ ВОН! Проваливайте к Страннику в задницу, идиоты!

Испуганные голоса, возгласы, шорохи и шаги. Я уже не могла вслушаться в отдельные звуки и понять, что происходит. Я исчезала. Вместе с тем, кто держал меня в руках, медленно тонула в зыбкой иллюзии пола, тоже превращавшегося в тонкий песок.

– Постой, постой, сейчас. Потерпи немного, сейчас я тебе помогу, – торопливый, не на шутку встревоженный голос. Запястье обожгла боль чуть более сильная, чем остальная, жившая в моем теле.

И вдруг началась буря.

Ветер поднял рассыпающийся в пыль мир и то, что раньше было моим телом, и закрутил в жалящие плети вокруг меня, вокруг чужих жестких ладоней, одна из которых поддерживала мою голову, а вторая держала запястье. А потом моих губ коснулись осторожные губы, и это ощущение неожиданно ослабило боль. Я потянулась навстречу – безотчетно, почти отчаянно. Это был не поцелуй; через вкус чужих губ в остатки легких вошел холодный воздух со вкусом металла и соли. А вместе с ним – чужая Воля.

Кто-то могущественный, всезнающий и спокойный, как высокое прозрачное небо, одним своим желанием убрал боль и принялся аккуратно и кропотливо собирать меня из песка. Как дети лепят песчаные замки, только сложнее, тоньше и гораздо уверенней.

Было не больно, но странно. Я не сопротивлялась, прислушиваясь к необычным ощущениям и все еще чувствуя на губах вкус соленого железа. Темнота забвения тоже пришла откуда-то извне, сопровождаемая тихим шепотом:

– Ну вот почти и все, совсем немного осталось. Сейчас надо отдохнуть, а потом все будет хорошо. Слышишь? Спи, все будет хорошо, все будет замечательно. Обещаю, больше никакой боли.

И я поверила, потому что больше всего на свете хотела поверить. И растворилась в темноте.

– Идиоты! – тихо рычал где-то совсем рядом смутно знакомый голос. – Кретины! Кровники, пальцем деланные! За каким кинаком[15]15
  Кинак – 1. Ядовитая змея, отличающаяся просто феноменальной привязанностью к своему потомству. Начать с того, что змея эта умнее иного млекопитающего, но она еще и отличается повышенной злопамятностью. Если разорить гнездо кинака, можно смело прощаться с жизнью, потому что целью дальнейшего существования смертельно опасной змеи станет месть обидчику. Считается так же одним из символов бога мертвых. 2. Полудикий народ, обитающий на севере Флоремтера и ряда соседних государств, в пустынных жарких скалах, избравший одноименную змею своим тотемом. Как не трудно догадаться, в случае гибели близкого родственника, кровная месть является священной обязанностью всех оставшихся в живых родичей. Речь, однако, идет только о первой степени родства – родители, дети, супруги, братья и сестры; по наследству месть не передается.


[Закрыть] вы такие нужны вообще?!

– Мы не знали. – Низкий мужской голос из-за сквозящего в нем чувства вины звучал очень странно.

– Я заметил! Дебилы! Вас оправдывает только возраст, но если вы и в нем такие идиоты, дальше можно не ожидать улучшения!

– Тар, ты слишком… – еще один голос, очень тихий и хриплый, который я тоже не смогла вспомнить, хотя совершенно точно знала.

– А ты вообще заткнись! Тупой слепой ублюдок!

– Тар! – В хриплом голосе прозвучало не столько раздражение, сколько удивление.

– Неблагодарная эгоистичная тварь! – припечатал злой. – Ты ее своей слепотой чуть не угробил, идиот, а она полжизни тебя с того света тащила!

– В каком смысле? – хором, два мужских голоса и два женских.

– А ты вообще уйди отсюда, и чтобы я тебя рядом с ней в ближайшем будущем не видел! И вообще, ну вас к кинаку в задницу, я ее лучше с собой увезу, там ей спокойней будет.

– Это опасно, ее пытались убить.

– Я заметил! – саркастично огрызнулся злой. – Уродственнички кровные! – голос окончательно сорвался на разъяренное шипение.

Ничего не понимая, но желая все-таки разобраться в происходящем, я открыла глаза.

Первым, что увидела, было совершенно незнакомое мужское лицо. Внимательно разглядев его – прямой нос, красиво очерченные скулы, теплые зеленые глаза, – пришла к выводу, что лицо это мне нравится. Кажется, ругался до этого именно он, но на меня смотрел с теплым сочувствием и беспокойством, чем понравился мне еще больше.

– Ну, здравствуй, кровница. – Тонкие губы растянулись в живой искренней улыбке, и я неуверенно улыбнулась в ответ. Люблю людей, у которых от улыбки лицо буквально начинает сиять.

– Кто ты? – спросила я, удивляясь слабости и неуверенности собственного голоса.

– Ах да, где мое воспитание, – продолжая улыбаться, мужчина виновато хмыкнул. – Тахир, для тебя – Тар, Тир или Хар, как больше нравится.

– Мне нравится Тар, – решила я.

– Лейла, как ты себя чувствуешь? – вмешался еще один голос, и в поле моего зрения появилось новое действующее лицо.

– Бьорн? – опознала я, слегка озадаченная выражением тревоги на лице Материалиста. Завозилась, пытаясь осмотреться. Тар, заботливо придерживая меня за плечи, помог сесть. Оказалось, располагались мы с ним на полу, причем я до этого полулежала в объятиях мужчины. Оглядевшись, обнаружила неподалеку взволнованную Иффу, рядом с ней – бледную и напуганную Тарью. Несколько в стороне маячила мрачная тень хмурого подполковника Зирц-ай-Реттера. При взгляде на него в груди больно кольнуло, но я так и не поняла почему. – Что здесь случилось?

– Понятия не имею, – растерянно и виновато пожал могучими плечами друг. – Фьерь прибежала и сказала, что тебе плохо.

– Сейчас расскажу, – ободряюще улыбнулся Тар, поднимаясь на ноги. При этом он продолжал бережно придерживать меня за плечи. – Попробуй встать. Только осторожно, держись, – поддерживая под локти, он без особого усилия и без малейшей помощи с моей стороны поставил меня на ноги. Цепляясь за его предплечья, я с некоторым недоумением обнаружила под тонкой тканью рубашки крепкие мышцы опытного воина, привыкшего к тяжести боевого клинка. – Ну как? Не мутит, ноги держат? – спросил он, медленно разжимая руки и разводя их в стороны.

– Вроде нормально, – пробормотала я, неуверенно балансируя на слабых и будто чужих ногах.

– Вот и хорошо. Присядь, – он кивнул на диванчик.

Я с облегчением послушно опустилась на сиденье. Ноги хоть и держали, но слишком ненадежно. Да вообще все вокруг казалось зыбким и неправдоподобным. Я чувствовала себя так, будто очнулась после долгой комы: голова вроде работает, но такое ощущение, что половина жизни прошла мимо.

– Остальных прошу покинуть помещение, вас это не касается, – оглядел присутствующих этот странный Целитель. – Кроме тебя, Дагор, – и он недвусмысленно кивнул Разрушителю на место рядом со мной. Хозяева дома без возражений послушно удалились.

Некоторое время Тахир внимательно разглядывал нас обоих с непонятным выражением лица. Мне стало очень неуютно под этим взглядом, да еще подле хмурого сыскаря. Рядом с ним во мне начинали шевелиться какие-то смутные чувства и воспоминания, и знакомиться с ними ближе не хотелось.

– Вопрос первый, – наконец нарушил молчание Тар, присаживаясь на край столика напротив нас. – Гор, какие отношения связывают тебя с Хасар?

– Можно подумать, ты не догадываешься, – неодобрительно поморщился он.

– Догадываюсь, но мне в принципе плевать, а ей – нет, – спокойно пояснил Целитель.

– А при чем тут… – одновременно с Разрушителем начали мы.

– Тебе сложно ответить? – хмуро оборвал Тар.

– Рай была моим партнером на протяжении всего обучения, – пожал плечами.

– Разрушителей учат не так, как остальных, – обратился ко мне Целитель. – Они с детства учатся работать группами, двойками или тройками, в зависимости от личных качеств и предпочтений. Это кровные узы, но они гораздо крепче, чем у обычных кровников, подобное взаимопонимание характерно для близнецов. То есть они друг другу фактически как брат с сестрой.

– Зачем ты… – раздраженно начал Разрушитель, в недоумении глядя на Тахира.

– Для лучшего понимания. Продолжай.

– А что продолжать? – пожал плечами он. – Этим все сказано. Мы с ней тогда вместе вляпались. Служили отдельно, но нашу группу отправили для усиления семнадцатой линии, где ожидали прорыва, а Рай ехала с нами, с донесением. Я видел, что ее убили, а потом и сам… попал. До сегодняшнего дня считал ее мертвой. За Рай не знаю, кажется, она тоже не знала, что я жив.

– И, конечно, назвать мне личность своей кровницы, когда мы разыскивали твоих близких, ты не мог, – ворчливо проговорил он. – Сколько бы проблем снялось и насколько проще бы все было! Ладно, об этом в другой раз. Второе. Помнишь, я говорил тебе, что понятия не имею, почему ты все-таки выжил? Ну, что ни один безумный маг не способен долго жить и в итоге просто выгорает. Тем более что ты пошел на сознательное саморазрушение, и, по-хорошему, от твоей личности ничего не должно было остаться.

– Помню, – раздраженно кивнул сыскарь.

– Замечательно. Третье. Лейла, ты вообще представляешь себе пределы силы Иллюзионистов?

– Ну, теоретически Иллюзионист может заставить любого человека поверить во что угодно. Например, можно заставить поверить в то, что ему перерезали горло, и горло это действительно окажется перерезанным. Причем даже не обязательно видеть этого человека в тот момент. Но это теоретически. Например, заставить человека поверить, что он умер, вполне возможно: разум очень легко поддается воздействию, и он просто перестанет существовать. А вот заставить тело и окружающую реальность поверить в то, что на горле есть разрез…

– Я догадывался, что учат вас полной ерунде, – вздохнул Целитель, обрывая мой монолог. – Но чтобы настолько! Знаешь, в чем разница между Материалистами и Иллюзионистами? Первые могут создать все, что угодно, в пределах законов физики, вторые – в пределах собственной фантазии. Именно поэтому безумные Иллюзионисты опаснее всех иных магов: с ними практически невозможно бороться, потому что, пока они верят в свое бессмертие, их не сможет убить ничто. Даже законы сохранения и превращения энергий на них не действуют. Сила человеческого разума потенциально бесконечна, мы способны творить миры из ничего. Но обычно люди ограничены собственными представлениями и знаниями. Так вот, о чем я. Знакомься, Дагор. Вот эта девочка не дала тебе умереть десять лет назад. Все это время она верила, что ты жив. Точнее, не совсем так – она знала, что ты жив, потому что ей так хотелось, и поэтому ты жил. Не сдох от кровопотери и шока, не ушел с Караванщиком от голода, жажды, столбняка и какой-нибудь еще заразы в том грязном подвале, и, самое главное, не сумел добить себя самостоятельно, и все-таки дожил до того светлого мига, когда я собрал твои бренные останки и доставил на историческую родину. Маленькая влюбленная девочка волокла на себе не только свои собственные иллюзионистские психические трудности, но и твою отчаянно пытающуюся самоубиться личность.

– Как это возможно? – пробормотал Дагор.

– Затрудняюсь ответить. Мне кажется, это вопрос ко всему миру, почему все произошло именно так. Но с того момента, как ты прибег к последнему средству, осколки твоей души поселились в ее сердце. Если подумать, у магии не было другого выхода: противиться воле Разрушителя мир тоже не мог, а эта девочка настырно тянула тебя назад. Маленькая влюбленная девочка заставила законы физики и магии сделать исключение для одного не шибко умного Разрушителя.

– Но что произошло сейчас?

– Она перестала в тебя верить, – пожал плечами Целитель. – Как же вам это объяснить? Ты умирал, более того, умирал по своей воле. То есть все, что в тебе было, несло эту волю самоуничтожения, включая тот кусочек, который остался жить благодаря Лель. Эта воля, даже когда ты пришел в себя, продолжала сидеть в ней как заноза, подталкивая к саморазрушению. К сожалению, получилось так, что, кроме тебя и своей странной любви, ни во что хорошее Лейла не верила, и эта вера давала жизнь не только тебе, но и ей самой. А когда веры не стало, яд пошел в кровь, и она сама себя убедила в том, что умирает. Я же говорю, психические проблемы противоположных типов в одном человеке – это кошмар любого Целителя наяву.

– Но почему? – растерянно пробормотал Разрушитель.

– Потому что Караванщик знает, как это все лечить и распутывать, – поморщился Целитель.

– Нет, я не про то. Почему перестала верить? – Он перевел непонимающий взгляд на меня.

А я во время всей этой лекции сидела совершенно пришибленная. Мысли в голове метались, сталкивались и путались, и я никак не могла определить, что тревожит меня сильнее. То ли степень собственной вины в злоключениях Разрушителя, которому я эгоистично не позволила умереть тогда, когда он, должно быть, очень не хотел жить. То ли осознание, что десять лет я жила только ради любви к человеку, которого никогда в жизни не видела и которому, по совести, совершенно не была нужна. То ли недоверие к словам Целителя: как можно заставить жить человека, который по всем законам должен умереть? Невозможно нарушить закон сохранения энергии и законы природы, а он утверждает, что для Иллюзионистов это нормально! То ли циничное спокойствие Тахира, так не вязавшееся у меня с первым светлым впечатлением об этом человеке. То ли собственное смущение, что он так невозмутимо вывернул перед предметом моих волнений все мои чувства, а тот настолько спокойно отреагировал, будто был прекрасно осведомлен или как будто ему было плевать. Много всего было.

– Потому что ты идиот, – припечатал Тар. – И еще с десяток эпитетов. Потому что тискать другую на глазах у влюбленной девушки – не самый лучший способ наладить с последней отношения и завоевать доверие.

– Зачем ему мое доверие? – поморщившись, подала я голос.

– Потому что Рай для него, конечно, близкий друг, и даже почти сестра, но – и только, и я не уверен, что она сумеет ему помочь. В отличие от тебя. Видишь ли, у Разрушителей постоянные и очень, очень большие проблемы с чувствами. Легко спровоцировать ярость и злость, нетрудно вызвать удивление, но что-то светлое в их рациональных душах появляется очень редко, у Гора так вообще с довоенных времен не было. И, признаться, я уже уверился, что второго чуда с ним не случится. Ан нет, он не только тебя всякой гадостью заразил, но и сам чему-то полезному научился. Эгоист и потребитель. Но это с ними сплошь и рядом, так что привыкай. Все, Дагор, проваливай, у меня к девушке есть еще один важный разговор, который тебя не касается.

Против ожидания, Разрушитель в ответ на такое заявление лишь пожал плечами и поднялся.

– Доброй ночи, Лейла, – обозначив короткий поклон и даже не глянув в сторону Целителя, он вышел.

– Доброй ночи, – запоздало кивнула я уже спине мужчины.

– Ну вот, а теперь, без лишних ушей, поговорим серьезно. – Целитель покинул стол и присел рядом со мной. – Иди сюда, – пробормотал он, аккуратно привлекая меня в объятия. Почему-то сразу стало легче и спокойней, как тогда с Дагором. Нет, нельзя думать об этом человеке! Не сейчас, сначала надо успокоиться и взять себя в руки. – Ты догадываешься, о чем я хочу с тобой поговорить?

– Вы…

– Ты. Я вообще не люблю, когда мне выкают, а мы с тобой теперь кровники. Извини, что не спросил твоего мнения, но это было единственное средство, которое пришло мне в голову в тот момент. Иначе я бы тебя не вытянул, – спокойно и без прежней язвительности проговорил мужчина, вновь возвращаясь к тому облику, который продемонстрировал мне при первом знакомстве.

– Нет, я не против, что ты, спасибо, – торопливо проговорила я. – Просто… странно.

– Да понимаю я все, чужой человек, а кровник – это определенная степень близости. Но у нас, Целителей, такое сплошь и рядом. Эдакое последнее средство, прибегнуть к которому или нет каждый решает для себя в каждой новой ситуации.

– Дагор тоже твой кровник?

– Вот еще, только Разрушителя мне не хватало для полного счастья. – Он шумно фыркнул. – Да там и проку бы не было, только заработал бы себе лишних проблем.

– А трусливая Иллюзионистка, стало быть, нужна?

– Нет. Нужна очень, прямо-таки фантастически талантливая симпатичная молоденькая девушка, способная противопоставить всему миру свою веру и победить. А страхи… про них-то я и хотел поговорить. Пришло время с ними встретиться. Я не могу волшебным образом помочь тебе научиться доверию и найти ориентиры в жизни, а вот победить еще несколько не дающих тебе спокойно жить проблем мы совместными усилиями сможем. Особенно сейчас, когда в тебе уже нет этого разрушительского самоуничтожения. Пакостная штука, прямо скажем. – Он вздохнул.

– Зачем тебе это?

– Влюбился, – беспечно пожал плечами Тар. С улыбкой оглядел озадаченно-недоверчивое выражение моего лица, поднятого с его собственного плеча. – Не веришь? Ну, в общем-то, правильно делаешь. Я Целитель, а мы не можем пройти мимо человека, если чувствуем, что ему очень нужна наша помощь и что мы действительно можем помочь. Ну, то есть иногда проходим, но это неприятно и неправильно, и нужно иметь определенный стимул, чтобы так поступить. В твоем же случае мне даже сознательно очень хочется помочь. Как минимум потому, что ты действительно очень мучаешься, причем мучаешься все больше по вине окружающих, а не за собственные поступки.

– Фарха тоже никогда не могла пройти ни мимо птицы с перебитым крылом, ни мимо ребенка с разбитой коленкой, всегда всем помочь пыталась…

– А Фарха это?..

– Фарха Нам-ай-Камар, моя кровница. Она Целитель.

– Вот как, – с непонятной интонацией протянул он. – По-моему, Керай-Аттар заслужил хорошую взбучку.

– А кто это?

– Это наставник твоей кровницы.

– Ты ее знаешь?! – опешила я. – За что взбучку?

– Наслышан, хорошая девочка. А взбучку за то, что тебя проглядела, будучи твоей кровницей. Это почти преступление против дара, Лейла, и сейчас в этом виноват только ее наставник, халатно подошедший к своим обязанностям. Еще испортит девочку! Завтра надо будет его навестить.

– Подожди, – вспомнив пару вскользь брошенных фраз подруги, я торопливо отстранилась, внимательно глядя на мужчину. – Но ее наставник – главный Целитель центрального госпиталя, как ты можешь устроить ему взбучку?!

– Во-первых, не всего госпиталя, а всего лишь одного из отделений, – невозмутимо поправил меня мужчина. – А во-вторых, сколько мне лет, по-твоему, и кто я?

– Военный Целитель, – неуверенно предположила я, чувствуя подвох и понимая, что вряд ли угадаю правильный ответ. – Лет тридцать, может, немного больше.

– Приятно, конечно, что я так хорошо сохранился, но… – Он усмехнулся. – Лейла, меня зовут Тахир Хмер-ай-Моран, мне без малого четыреста пятьдесят лет, и я один из Владык Исцеления.

Судя по веселой улыбке, выражение моего лица его порадовало. Но мне сейчас было не до насмешки в глазах мужчины…

– Тот самый Моран?!

– Какой? – с дурашливым кокетством уточнил он.

– Бессмертный. У которого сам Караванщик в должниках ходит и списки утверждает, – машинально повторила я главную сплетню про Тахира, недоверчиво разглядывая его. Вот этот молодой мужчина с мальчишеской улыбкой и сияющими глазами – тот самый Моран, которого почитают как последнюю надежду умирающих?! И вот он, собственной персоной, выкроил время, чтобы посмотреть на меня, спас мне жизнь, стал моим кровником, планирует помочь мне с остальными проблемами и… сидит рядом со мной на диване, заботливо обнимая?!

– А, да, тот, – рассмеялся он. – Да не волнуйся ты так, иди сюда, – и он вновь притянул меня к себе в охапку. Кажется, он точно знал, что меня подобный тактильный контакт успокаивает, и вовсю пользовался этим знанием. – Не бойся. Если бы я был занудой и зазнайкой, никогда бы не дожил до таких лет. Знаешь, от чего зависит, сколько живет маг? От образа жизни или, вернее, образа магической деятельности. Сила не гарантирует долгой жизни, поверь мне. Маг жив, молод и силен ровно до тех пор, пока он правильно использует свой дар. Целитель должен помогать именно тому, кому он действительно нужен, а не тому, кто больше заплатит. Разрушитель не должен превращаться в бездушную машину, разрушение должно всегда сопровождаться надеждой, что на месте сгоревшего леса встанут молодые деревья. Поэтому лучшие из них держатся за свои эмоции: понимают. Они вообще самые разумные из всех магов, кто бы там что ни говорил; от этого, наверное, и страдают. Материалист должен дарить и оберегать жизнь – людей, скота, посевов, да даже металла и камня, – и лишь пока он делает то, что делает, с душой, она у него есть.

– А Иллюзионисты?

– Иллюзионисты… – Он почему-то запнулся и, как мне показалось, помрачнел, но отстраняться и проверять я не стала. – Иллюзионисты должны верить в чудеса. И совершать их. Светлые добрые чудеса. Во всех Домах есть люди, забывшие о своем настоящем предназначении. В вашем же Доме, боюсь, о нем вообще мало кто помнит. А самое главное, они прививают это незнание ученикам, делая из потенциальных чудотворцев балаганных шутов и лицемеров. Я потому так за тебя и уцепился, и, хочешь ты того или нет, от моего внимания ты не спрячешься. Слишком давно я не встречал Иллюзионистов, способных на чудо. А то, что ты заставила этого упрямца выжить, действительно настоящее чудо. Не бойся, он не будет обвинять тебя в своих страданиях, и ты не обвиняй. Он всегда боролся до конца, а ты просто дала ему такую возможность, за что я тебе очень благодарен. Я, если угодно, коллекционирую вот такие великолепные образцы правильного использования дара и стараюсь по мере сил заботиться о таких людях. А Дагор – почти такой же умница, как ты. Даже потеряв эмоции, он не потерял совесть. Лишившись всяких чувств и стремлений, он все равно не свернул на простейший путь холодной логики, пытаясь поступать так, как того требовали совесть и человечность. Не всегда успешно, но эти два чувства очень сложно скопировать только по памяти, используя одну лишь логику. Достойна уважения хотя бы попытка, а у него ведь неплохо получалось. Но теперь, надеюсь, он тоже пойдет на поправку. Вместе с тобой.

– Мы будем… прямо сейчас? – опасливо спросила я.

– Раньше сядешь – раньше выйдешь, – хмыкнул Целитель. – Только нам бы лучше в спальню пройти, показывай дорогу, – и, поднявшись с дивана, он легко подхватил меня на руки.

Сроду никто на руках не носил, а тут за один день уже второй посторонний симпатичный мужчина.

Надо ведь искать положительные стороны во всем, да?

– А может, я сама, ногами? – неуверенно предложила я.

– Не лишай меня удовольствия, – улыбнулся Тахир.

– Может, пока идем, ты расскажешь, что от меня потребуется… вот тут направо! Я хоть морально подготовлюсь.

– Ничего сложного. Тебе просто надо будет уснуть и попытаться мне довериться. Даже если не получится последнее, думаю, я справлюсь.

– И все?!

– Практически. Ты будешь видеть сны, а я буду в них рядом с тобой. Утром у тебя от них останутся только смутные воспоминания, а реальные воспоминания перестанут причинять такую боль. Может быть, утром захочется поплакать, но не волнуйся, я буду рядом.

Подобное обещание меня, конечно, порадовало, но и смутило одновременно. Тахир был очень необычным, настолько, что казался сказочным персонажем, добрым волшебником детских или, скорее, девичьих грез. И как можно не влюбиться в такого?! Боюсь даже представить, сколько этот красавчик разбил женских сердец.

За этим разговором мы добрались до комнаты. Тар сгрузил меня на кровать, закрыл дверь и даже подпер ручку стулом.

– Это зачем? – растерянно уточнила я.

– От любопытных слуг, сующих свои носы куда не следует, – последовал ответ.

А потом мужчина принялся раздеваться. Вот рубашка скользнула вверх, обнажая загорелую мускулистую спину, вот руки принялись распутывать кушак… и я наконец очнулась.

– Что ты делаешь?!

– Раздеваюсь, – пожал плечами он, отворачиваясь от стула, на который складывал одежду. – А ты почему еще одетая?! Давай, шустрее.

– Совсем?!

– Да, – невозмутимо ответил Целитель, подавая пример. – Тебе помочь?

Я поспешно отвела взгляд. Хотя, конечно, было любопытно посмотреть на него в неглиже; надо думать, там не только спина, там все выглядит на уровне. Но… посмотреть! Ничего больше!

Или нет?!

– Не надо, – тряхнула головой я и принялась распутывать шнуровку у шеи.

– Поскольку ты мне не доверяешь в достаточной мере, лучше обеспечить хотя бы плотный телесный контакт. В принципе можно обойтись и без него, но у меня сегодня был довольно напряженный день, и я банально устал. Давай помогу, – он присел рядом на край кровати и, отстранив мои руки, сноровисто разобрался со шнурком.

– Я, может, не привыкла проводить ночь рядом с обнаженным мужчиной, – проворчала я, не зная, куда деть глаза.

– Не бойся, приставать не буду.

– Я, может, не об этом волнуюсь, – окончательно смутившись, решила честно сознаться я.

– О, совратить меня тем более не бойся! – рассмеялся Целитель, развязывая мой пояс. Потом легким рывком опрокинул меня лицом в кровать и стянул шаровары. – Я не имею ничего против, ты очень симпатичная и бесконечно очаровательная, но на сегодня у меня другие планы. Марш под одеяло! – скомандовал он, отвесив мне звонкий, безболезненный, но очень обидный шлепок пониже спины.

– Ай! Ты что дерешься?

– Я тебя подгоняю, уж очень хочется спать, – пояснил Тар, первым залезая под одеяло, поверх которого я разлеглась. Погас свет, видимо, этим тоже озаботился Целитель.

Вздохнув над непонятными вывертами женской логики, – я и сама не знала, смущал меня факт присутствия в постели голого мужчины или расстраивало то, что он не собирался делать ничего предосудительного, – принялась на ощупь пробираться к Целителю. Когда улеглась на некотором расстоянии, он со вздохом легко притянул меня поближе, обнял обеими руками и устроил мою голову на своем плече.

Теплая кожа едва уловимо пахла сандалом и хвоей, наверное, он предпочитал мыло на основе именно этих масел. А еще чем-то незнакомым, его собственным запахом. И мне было невероятно хорошо. Удивительным образом присутствие этого мужчины рядом не вызывало отторжения, страха, смущения, только ровное уютное тепло.

– А теперь спи, – тихо выдохнул мне в волосы Тахир.

А я, послушно уплывая в сон, думала о том, как это глупо и безнадежно – влюбляться в мужчину на порядок старше себя, с которым мне определенно ничего не светит. Но я всегда была склонна к совершению подобных глупостей.