Текст книги "Песня Вуалей"

– Ладно, радуйся, ты достучалась до моего разума, – отмахнулся он. Осторожно выбравшись из кресла, усадил меня на освободившееся нагретое место. Собрался уже направиться к дивану, но потом, будто опомнившись, склонился, легко коснулся губами моих губ в коротком бережном поцелуе и только после этого действительно лег спать.

А я еще долго сидела, неподвижно пялясь в темноту и пытаясь согнать с лица бессмысленную, но очень счастливую улыбку. Неужели Тахир оказался прав и у так странно начавшегося чувства есть будущее?

Дагор

Прерванный нападением рабочий день я решил возобновить с допросов. Рядовые исполнители, правда, ничего толком не знали и представляли собой обычных разовых наемников. А вот тот, кто пришел под личиной Хмер-ай-Морана, кое-что интересное рассказал.

Юнуса Амар-ай-Шруса, по словам арестанта, действительно шантажировали, прознав про его «особые вкусы». Причем даже доказательств не искали, а организовали все необходимое, аккуратно подкинув ему очередную девочку. Сделали интересные магографии, подсунули пару свидетелей, оказавшихся в нужное время в нужном месте и поймавших Иллюзиониста на горячем. Свидетелей допрашиваемый лично не знал, но утверждал, что один из них совершенно определенно был Разрушителем.

На первый взгляд все получалось довольно складно, но определенные подозрения меня царапали. Например, о самой возможности подловить мага такого уровня, тем более Иллюзиониста. Конечно, можно объяснить это тем, что человек привык к безнаказанности, заигрался, увлекся… Все совершают ошибки, даже великие маги. Но все равно не верилось, что ему было так уж сложно выкрутиться. Или мой собеседник просто не все знал.

Что касается истории с матерью магистра Шаль-ай-Грас, все было еще более странно. Он не знал имени этой женщины, только знал, что с ней случилось. А вот откуда – так и не смог вспомнить, хотя спрашивали его довольно интенсивно. Если врал, то слишком талантливо. Больше походило на то, что кто-то немного подправил ему память.

А все остальное скрывала клятва. Мы проверили, и действительно еле откачали его после одного ответа. И было совершенно непонятно, что делать с этим обещанием, данным непонятно кому, и как его можно обойти. Конечно, оставался шанс, что все это проворачивалось под видом обыкновенных конфиденциальных контрактов и в решении проблемы поможет Дом Исцеления. Но на всякий случай решил проработать альтернативные варианты.

Почему под клятву не попали первые два вопроса, было непонятно. С одной стороны, объяснение простое: информацию эту он выяснил сам случайно. А с другой, как же тогда должна была звучать клятва? Или это все случайные совпадения, и оба дела к основной проблеме не относятся?

В общем, покинув резиденцию штатного палача ИСА, я направился дальше разговаривать разговоры. Сначала надо было уточнить у Тахира, кому он мог ляпнуть про необходимость визита ко мне или кто находился в его доме в тот момент. А потом было самое время познакомиться с Амар-ай-Шрусом.

Великий Целитель встретил меня буквально с распростертыми объятиями.

– Хвала богам, ты все-таки явился! Только я не понял, где Лейла и почему ты один? – озадаченно нахмурился Тахир.

– Извини. – Я неприязненно поморщился. Почему-то упоминание госпожи магистра самим Хмер-ай-Мораном или в сочетании с его именем невероятно раздражало, вновь воскрешая тот набор неприятных ощущений, что я испытал во время разговора с Пирланом. – Она в Управлении, а я к тебе по другому вопросу.

– Одно другому не мешает, – почему-то очень хмуро огрызнулся Тахир и, схватив меня за рукав, поволок куда-то в глубь дома. – Ну, рассказывай.

– Это ты рассказывай, кто мог оказаться свидетелем моей просьбы о посещении магистра Шаль-ай-Грас. Тем более, как мне кажется, ты уже совершенно определился в этом вопросе.

– Скажу, – легко согласился Целитель. – Но только после того, как ты объяснишь свое поведение.

– Какое? – удивился я.

– Дагор, ты откровенно отвратительный актер. У этого вот столика лицедейского таланта больше, чем у тебя. Так что давай-ка начистоту, почему тебя так перекосило, когда я Лель упомянул. Ты что, умудрился с ней поругаться?

– Почему ты думаешь, что дело в ней? – полюбопытствовал я. Раньше проницательность Великого Целителя не соседствовала с чтением мыслей.

– Во-первых, чего-то подобного я рано или поздно ожидал и был морально готов. Ну а во-вторых, эмоции у тебя пока вызывает только она. Рассказывай уже! Мне из тебя слова клещами вытягивать? Я против пыток, ты же знаешь.

– Да я сам собирался уточнить, просто это второстепенно.

– Гор, не зли меня, – поморщился Целитель. – Меня нельзя сердить, у меня хрупкая душевная организация. Рассказывай!

– В общем-то нечего рассказывать. – Я пожал плечами, решительно задвигая иррациональное нежелание обсуждать данный вопрос с Тахиром в дальний угол сознания. – Ни с кем я не ссорился, просто возникло не вполне понятное неприятное чувство, которое не желает пропадать, и объектом которого, к моему удивлению, являешься ты. Оно появилось, когда Пир сказал, что госпожа магистр в тебя влюблена. Я так и не смог его идентифицировать точно, да еще ощутил глубокий внутренний протест против идеи задать этот вопрос тебе.

– Какой вопрос? – задумчиво разглядывая меня, уточнил Тар.

– Что это за эмоция и как ее избежать в дальнейшем. – Я пожал плечами.

Хмер-ай-Моран некоторое время сверлил меня пристальным взглядом, а потом его губы вдруг раздвинулись в широкой улыбке и Целитель радостно расхохотался.

– Рад, что удалось тебя развеселить, но, может быть, ты наконец закроешь тему, которую сам же и поднял, и я смогу вернуться к работе? – недовольно проговорил я через пару секунд, когда стало понятно, что так просто Тахир не успокоится. Почему-то его веселье вызывало недовольство.

– Ох, прости ради богов, – похохатывая и утирая радостные слезы, с трудом выдавил он. – Я понимаю, что с моей стороны это ужасно непрофессионально, и все такое. Да и с самого начала был уверен, что наблюдать вас двоих будет крайне занимательно, мог бы сдержаться. Не сердись, этот Пир сказал глупость, твоя Иллюзионистка влюблена в меня не больше, чем в того же Пира, Хаарама или Бьорна. Может, только доверяет мне чуть больше, чем им. Я чем угодно поклясться могу, что никаких романтических видов на Лель у меня нет, хоть она и милая девочка.

– И что в этом смешного? – озадаченно уточнил я, между тем с некоторым недоумением ощущая, что неприятное незнакомое чувство пошло на убыль.

– В этом ничего. Просто… ревность в исполнении Разрушителя – это испытание для моей слабой психики, – хихикнул он. – Нет, в общем-то, я понимаю, почему ты хотел все уточнить у меня и почему данная мысль вызвала у тебя противоречие: это действительно логичный, но неожиданный с точки зрения психологии ход. Прямо хоть вставляй в учебник как хрестоматийный пример «отличие психологии Разрушителей от нормальных людей». И – да, поздравляю, теперь ты знаешь, что такое ревность. И, мне кажется, если ты начал Лель ревновать, думаю, тебя в ближайшем будущем ждет много неожиданных эмоциональных открытий.

– Например? – решил на всякий случай уточнить я. Ладно, ревность так ревность, тем более такое предположение у меня было.

Как раз из-за таких чувств Разрушители и стараются от них абстрагироваться. Потому что мешает работать, да при этом еще и неприятное.

– А вот ты ее поцелуй, сразу узнаешь, – ехидно осклабился Тар. – Главное, на свадьбу пригласить потом не забудьте. Ладно, это все лирика, – сам оборвал свои шутки Целитель, беря себя в руки. – К делу. Я тебе совершенно точно могу назвать имя единственного человека, который был в курсе. Юнус Амар-ай-Шрус. Погоди, не злись, давай объясню, никому я ничего не рассказывал. Просто в тот момент, когда ты заходил, в моем доме были он и его жена, и больше никого. И никому я, разумеется, об этой твоей просьбе не говорил. И после твоего ухода он сам ушел, оставив женщину на мое попечение, чему я поначалу даже радовался. Пока не выяснил, что это чуть не стоило жизни Лель.

– И что его жена? Чем она больна? И как ты их к себе заманил? Про то, зачем, не спрашиваю, и так понятно, – неодобрительно поморщился я. Терпеть не могу, когда непрофессионалы лезут в расследование. Тахир, конечно, гораздо умнее большинства обывателей и откровенных глупостей совершать не будет, но все равно мешает.

– А это как раз интересный вопрос, – кивнул он. – Он давно просил меня посмотреть его жену, вроде как у нее затяжная депрессия на почве хронического безделья. Точнее, про почву это я сам предполагал и потому отказывался под благовидными предлогами, ссылаясь на нехватку времени. А тут решил воспользоваться случаем и сообщил ему, что время освободилось и я вот прямо сейчас готов их принять.

– И он так легко согласился?

– Думаю, он был уверен, что я не буду докапываться до сути, а просто разберусь с симптомами. Так часто делают с богатыми домохозяйками, не отличающимися большим умом и разнообразием интересов: так проще. К тому же на первый и даже на второй взгляд все сходится. Но ты же меня знаешь, я не люблю оставлять нерешенные вопросы. В общем, пока не знаю, что именно, но повод для депрессии у нее более чем серьезный. Там даже не депрессивное расстройство, а нервный срыв уже, причем на фоне кратковременных провалов в памяти и общего крайне подавленного эмоционального состояния. А еще я провел полный осмотр и могу поклясться чем угодно: не раз и не два эта женщина побывала в руках у Целителя, восстанавливавшего поврежденные ткани. Следы едва уловимые, и, если не искать специально, их сложно заметить. Причем, если судить по характеру повреждений, думаю, имело место неоднократное и очень изощренное грубое насилие, после чего ее исцеляли и подчищали ей память, сильные Иллюзионисты такое могут. А Амар-ай-Шрус очень сильный Иллюзионист.

– А что ты думаешь о нем самом? – кивнув в подтверждение слов Целителя, продолжил я расспросы.

– Он действительно чувствует себя тем, кем выглядит. То есть он не прикрывается маской, он действительно не считает все то, что творит, преступлениями. Он ощущает себя непогрешимым и благородным, и, если бы не твой амулет ясного разума, мне бы не помогло оспорить это даже знание истории, произошедшей с Лель. Проще говоря, редкостная, просто сказочная тварь. Я очень надеюсь, что он умрет в муках, даже согласен ради такого тряхнуть стариной и устранить его самостоятельно.

– Погоди, – поморщился я. – Ты его устранишь, и у меня последние ниточки оборвутся.

– Кстати, про ниточки. Личность Целителя установили?

– Да, конечно. Ты его, наверное, не знаешь; Рияз Зарай-Зимар, у него была частная практика.

– Действительно, имя знакомое, но ничего примечательного вспомнить не могу, – кивнул Тахир. Как мне показалось, с облегчением. И его можно понять: неприятно было бы обнаружить подобную сволочь среди тех, кого считал достойными если не доверия, то хотя бы уважения.

– Только с него все равно никакого толку, он дал клятву о неразглашении. Не по контракту, а персонально, человеку. Так что…

– Кстати, не скажи! – вдруг оживился Тар. – Ты же, наверное, не в курсе, что это за клятва и почему так сложно ее снять? Сейчас расскажу. По большому секрету, как Владыка Владыке, – он насмешливо подмигнул. – Короче, если бы ее так легко было заключить, облезлый киначий хвост вам был бы, а не ловля преступников. Для подтверждения такой клятвы должно выполниться несколько условий. Во-первых, давать ее может только маг. Просто потому, что она завязана на даре, представляет собой магическое действие и убивать человека в случае нарушения будет его собственный дар. А во-вторых, и это еще интереснее, знаешь, почему клятвы заключаются исключительно по официальному договору, а не берутся всеми желающими на каждом углу? Для того чтобы она вступила в силу, нужны совместные усилия минимум двух Владык, и то они будут потом сутки лежать пластом. Обычно заключение такого контракта распространяется на всех Владык домов, они жертвуют небольшой процент своей силы, и все счастливы.

– То есть, если заключить одновременно множество контрактов, можно будет лишить силы всех Владык скопом? – Я иронично вскинул бровь.

– Думаешь, один ты такой умный, что ли? – усмехнулся Целитель в ответ. – Нет, Владыка должен подтвердить, согласен он на договор или нет. Когда один-два заключаются в день – согласие обычно дают не глядя. А если вдруг начнется то, о чем ты говоришь, на третьем-четвертом контракте все задумаются.

– Все равно я не очень понимаю, как это происходит.

– Да ничего сложного. Адресное возмущение магического поля. Ты просто чувствуешь, что тебя зовут, причем с определенной целью. Причем большинство даже во сне на такое реагирует не просыпаясь.

– То есть скорее всего этот контракт заключен им с кем-то официально? – оживился я.

– Верно мыслишь, – довольно улыбнулся Тахир. – То есть вполне можно скопом отменить все его клятвы.

– И твои согласятся?

– Обижаешь, – фыркнул Тар. – Куда они денутся. Тут экстренный случай, и это не Дом Иллюзий. Иди щупай за мягкое Амар-ай-Шруса, а я пойду своих Владык собирать. К вечеру запоет как миленький. Хм… Стало быть, Лель я сегодня не увижу, – резко переключился он. – Может, ты мне хоть вкратце объяснишь, что с ней случилось?

– Да ничего конкретного. Я вышел из душа, вдруг слышу – крик. Решил, что-то случилось, вломился, а она сидит бледная на кровати, говорит – сон приснился. О чем – я так и не допытался. Мне кажется, она в тот момент не проснулась толком. Смотрела на меня большими испуганными глазами, чуть не плача. Хотя эмоции у нее в этот момент были далекие от страха, скорее похоже на горе и растерянность. Я поэтому и решил к тебе обратиться.

– Ну, эмоции ее я тебе растолкую, если ответишь на один вопрос, – поджав губы и нахмурившись, Тар уставился на меня. – Ты к ней в каком виде вломился?

– Тьфу, – я недовольно скривился. – Тахир, кто про что… В штанах я был.

– И все? Ну вот тебе и ответ. Ты на себя в зеркало давно смотрел? – грустно вздохнул Целитель.

– А, ты про шрамы? – сообразил я. – Думаешь, ее это напугало? Мне кажется, после Безумной Пляски…

– Вот ты вроде бы умный, но такой дурак, – снова вздохнул Тар, укоризненно качая головой. – Кто тебе про страх говорил? Ты же сам утверждаешь, страха в ней не чувствовалось. Жалко ей тебя стало. Она добрая девочка с хорошей фантазией, думаю, она просто пыталась понять, как ты вообще выжил. Если угодно, ей было больно за тебя, так будет точнее. А я тебе, между прочим, предлагал с ними разобраться!

– Они мне жить не мешают, – я пожал плечами. – То, что мешает, ты сам сказал, лечению не поддается: горло и нога. А полгода валяться в госпитале ради каких-то пятен на коже глупо.

– Ладно, это все равно вам решать.

– Кому – нам? – устало вздохнул я, поднимаясь с кресла. Разговор ни о чем невероятно раздражал, особенно когда есть огромное количество важных дел.

– Тебе и твоей будущей жене, – глумливо захихикал Тахир. Комментировать подобные заявления я не стал, есть у него настроение помолоть языком, вот пусть и развлекается. Без меня.

– Ты лучше о своих Владыках думай, – отмахнулся и, попрощавшись, вышел.

На следующий пункт программы следовало сначала настроиться. Ничего конкретного для предъявления Владыке Иллюзий у меня не было, но прощупать почву стоило. Даже благовидный предлог имелся: он ведь тоже наставник госпожи магистра. При ближайшем рассмотрении оказавшийся редкой мразью, но в своей выдержке я не сомневался. К нему я не испытывал ровным счетом никаких эмоций – ни раздражения, ни отвращения, ни презрения.

Находился этот человек не дома, а в Доме Иллюзий, в который меня, разумеется, не пустили. Но к этому я был готов и совершенно не удивился: правила в Домах приближены к казарменным, и постороннего человека с улицы к Владыке не допустят. Если бы у меня был приказ или подписанное разрешение на обыск, разговор строился бы иначе. Но сейчас не в моих интересах портить отношения с Юнусом Амар-ай-Шрусом. Поэтому, когда меня проводили в небольшую уютную гостиную для ожидания приглашенного Владыки, я спокойно присел в кресло, озираясь.

Что ни говори, а вкус у Иллюзионистов имелся. И средства. Потому что комната была обставлена явно дорого, но при этом неброско. Я не то чтобы разбирался в архитектуре и интерьерах, но отец занимался резьбой по дереву, и я примерно представлял, сколько мог стоить низкий журнальный столик из ценного белого дерева, растущего далеко на юге, в предгорьях.

Владыка Иллюзий проявил вежливость, не заставив меня долго ждать. Хотя мог бы сослаться на очень важные дела и студентов.

– Добрый день, господин Зирц-ай-Реттер, – входя в помещение, мужчина приветственно склонил голову. Я, поднявшись, ответил тем же.

– Господин Амар-ай-Шрус? Рад, что вы выкроили для меня время, да еще так быстро.

– Что вы, как можно заставлять занятого человека ждать, – тонко улыбнулся он.

Это действительно был довольно обаятельный, открытый и дружелюбный человек. Смотрел проницательно, но не зло. В свои семьдесят восемь он выглядел едва ли на сорок – эдакий благопристойный интеллигентный господин средних лет, с первой благородной сединой на висках. Эмоционально на первый взгляд полностью соответствовал облику: любопытство, легкое нетерпение оторванного от дел человека, дружелюбие.

Не люблю Иллюзионистов.

– Вы догадываетесь, что могло меня привести? – осторожно начал я.

– Помилуйте, понятия не имею! Вариантов масса. Может быть, вы вообще хотите меня нанять. – Он обаятельно улыбнулся, но несколько скис, не получив привычной реакции в виде ответного расположения. Похоже, он если и общался прежде с Разрушителями, то крайне мало.

– Меня интересует одна из ваших бывших учениц. Точнее – ваше мнение о ней как наставника, занимавшегося долгое время ее воспитанием. Лейла Шаль-ай-Грас.

– А что с ней? – очень натуралистично удивился он. Я бы даже поверил.

– Вы не читаете газет?

– Не имею такой привычки, – пожал плечами мужчина. – В них пишут мало интересного и много неприятного. Предпочитаю «Магического вестника», там попадаются интересные статьи по специальности. Ну и головоломки на последней странице отменные, – он улыбнулся и махнул рукой. – Но я увлекся. Так что случилось с малышкой Лейлой и почему она могла попасть в газеты? – посерьезнел он.

– Она замешана в убийстве Дайрона Тай-ай-Арселя, дора Керца.

– Пресветлая Инина! – ахнул он, всплеснув руками. – Как такое могло случиться?

– Это очень длинная история, а я бы не хотел отвлекать вас надолго. Я просто хотел поинтересоваться вашим мнением о ней. Как о маге и о человеке.

– Думаю, Пир… То есть Пирлан Мерт-ай-Таллер мог бы ответить на ваши вопросы подробнее, он все-таки ее кровник, – нахмурился Юнус.

– Я уже спрашивал его и остальных кровников госпожи магистра. Но их отношение может быть предвзятым.

– Да-да, я вас понимаю, сложно говорить плохое про друзей, – закивал он, потирая подбородок в задумчивости.

– А вы можете рассказать про нее что-то плохое? – Я вопросительно вскинул брови. – До сих пор слышал только хорошее, удивите меня.

– Понимаете, у каждого человека есть психологическая грань, которую он не может переступить. Иллюзионисты, при всех наших талантах, не исключение. Эта грань называется «моральные принципы». Так вот, у Лейлы эта грань… несколько размыта.

– Она беспринципная? – прищурился я.

– Не стал бы это так называть, – поморщился Владыка Иллюзий. – Просто есть обстоятельства, в которых она способна совершить что угодно.

– Я полагал, подобная фраза применима ко всем разумным существам.

– В той или иной мере. Например, возьмем убийство. Кто-то способен на него только в состоянии аффекта или в порядке самозащиты, кто-то вообще не способен ни при каких обстоятельствах, а кто-то, наоборот, невысоко ценит чужую жизнь. Лейла не то чтобы относится к последней категории, скорее она сможет пойти на убийство во имя каких-то весомых причин. Ради чего-то, что важно лично для нее. До определенной поры это неплохое качество: взять, например, солдата, выполняющего свой долг. Он убивает не всегда в порядке самозащиты, но во имя цели – за свою страну, за свой долг или вовсе за деньги. Но в мирной жизни это порой приводит к печальным последствиям. Возвращаясь собственно к Лейле, она очень талантливая девочка, я бы даже сказал, исключительно талантливая. Но своевольная и упрямая – она ведь отказалась вступить в Дом Иллюзий. Не признает над собой никакой власти и авторитетов, хотя к чужому аргументированному мнению прислушаться может. Приютские дети почти всегда довольно проблемные, и их тоже можно понять, Шаль-ай-Грас не исключение. В большинстве случаев она очень милая и добрая девушка, но бывают случаи, когда проскальзывает что-то… эдакое. Например, показателен случай, когда в нее был влюблен некий юноша из очень приличной семьи. Дело уверенно шло к свадьбе, когда вдруг выяснилось, что основная причина ее интереса – деньги. С вашего позволения, я не буду называть имен, потому что дело конфиденциальное, а мне пришлось буквально вытаскивать своего ученика из петли.

– Вот как? – хмуро уточнил я. – Об этом мне никто не говорил.

– Ну, могли не знать всех подробностей, внешне они разошлись довольно спокойно. К тому же Лейла потом утверждала, что инициатором разрыва был именно он, и многие ей поверили.

– Это многое объясняет, – задумчиво кивнул я. Не конкретизируя, впрочем, что именно.

– Рад помочь. Но я не думаю, что Лейла действительно убийца – теоретическая способность еще ничего не значит.

– Да-да, конечно, – кивнул я. – Не буду вас больше задерживать. Всего доброго.

– Всего доброго, господин Разрушитель.

Из Дома Иллюзий я выходил в задумчивости, анализируя произошедший разговор. Он действительно предоставил много пищи для размышлений, преимущественно о самом Юнусе Амар-ай-Шрусе. Моя неприязнь к Иллюзионистам внезапно персонифицировалась в удивительно чистую, концентрированную и оттого довольно неожиданную в моем случае ненависть к одному конкретному Владыке Иллюзий.

Пожалуй, знай я о госпоже магистре меньше, чем знаю сейчас, я мог бы поверить в эту характеристику. Она была подобрана удивительно точно и тонко, полностью соответствуя общественным представлениям о лживости и двуличности Иллюзионистов. И сам Амар-ай-Шрус не выглядел бы предателем, он ведь не ругал ее, даже заступался. Но общее впечатление о госпоже Шаль-ай-Грас по этому рассказу складывалось довольно неприятное: двуличная, доведшая до самоубийства мальчика из хорошей семьи… Есть повод заподозрить в недостойном.

Но это раньше. Теперь, зная все, что я знал об этом Владыке и этой насмерть перепуганной, загнанной в угол одинокой девочке, я смотрел на сказанное по-другому. И вспоминал, что такое ненависть. Странно, но чувство оказалось очень приятным. Точнее, мысль, что Владыка Иллюзий Юнус Амар-ай-Шрус – без пяти минут покойник, чем бы ни кончилось это дело.

По возвращении же в Управление меня ждала масса новостей.

Во-первых, дом магистра Шаль-ай-Грас перевернули вверх дном, а потом пытались сжечь. Благо соседи проявили бдительность, да еще на внезапную перегрузку компенсатора оперативно отреагировали Материалисты, занимавшиеся обслуживанием оборудования в доме, так что потерь было немного и обожаемые книги госпожи магистра не пострадали.

Во-вторых, эксперты-криминалисты наконец-то разобрались с теми «шифровками», которые представляли собой изъятые у магистра же Шаль-ай-Грас записи. Разумеется, изъятые без ее ведома: кто знает, как бы на такое известие отреагировала ее клятва. Результат был один, но зато какой! Дор Керц в качестве персонажа Безумной Пляски был запланирован изначально. И умирал он, по словам специалистов, почти так, как умер живой прототип. За тем только исключением, что ребра иллюзорный двойник себе отламывал, а настоящий убийца выкусывал клещами. То ли сил не хватало, то ли руки не хотелось пачкать, то ли боялся осколками повредить собственные пальцы. В любом случае его убивали, наблюдая за иллюзией или очень точно зная, что и в какой последовательности будет происходить. Впрочем, учитывая дурацкую привычку госпожи магистра не закрывать входную дверь, за ней прекрасно могли наблюдать все время разработки иллюзии, и вряд ли она бы это заметила.

К сожалению, определить, где именно убили дора Керца, так пока и не удалось, хотя дворец обследовали сверху донизу, как и прилегающий парк и некоторые ближайшие дома. Пока ясно одно: в зал его принесли сразу после смерти, хотя убили (или начали убивать, что вероятнее) все-таки в другом месте. Возможность Закатного дворца по воле полновластного хозяина перемещать людей и не очень крупные предметы в своих пределах была мне известна, и вывод из всего этого следовал странный: дор Керц сам заказал свою смерть, сам себя убил и сам же себя переместил. Непонятно, как он после такого планировал воскреснуть и занять престол? Я мог поверить даже в это, но только при наличии доказательств. А их, увы, не было. Пришлось потребовать повторного вскрытия для уточнения личности покойника; на меня посмотрели как на врага народа, но проверку начали заново.

В-третьих, выстроилась подробная хронология событий вечера. В частности, были уточнены, насколько это возможно, перемещения хозяина дома, госпожи магистра и некоторых других интересных личностей. Больше всего проблем было с Лейлой – она порой как будто выпадала из восприятия окружающих людей, и ее никто не видел. Но те же специалисты меня «успокоили», сообщив, что при работе со сложными иллюзиями такое порой случается. Так что, по сути, хронология ничего не давала, но отрицательный результат – тоже результат.

В-четвертых, меня ждало сообщение от Пирлана с перечнем Владык Иллюзий, их краткими характеристиками и отношением к клятве. Оказалось, против отмены выступали все маги, кроме одного, Аббаса Зунул-ай-Мица. Пир утверждал, что этот старейший (ему было глубоко за сотню) Иллюзионист последние несколько десятков лет пребывал не то в маразме, не то в собственных иллюзиях, и всерьез его никто не принимал. Хотя из Совета не выгоняли. Не хотели связываться, потому что он был не только старейшим, но и сильнейшим. И с этим магом мне очень захотелось познакомиться поближе: я сомневался, что старый маразматик может оставаться сильным магом. Так что адрес записал. Жил Зунул-ай-Миц, к слову, на противоположном от Дома Иллюзий конце города, и в Доме появлялся крайне редко, что лишь подогрело мой интерес.

В-пятых, выяснилось, что защищенный и упрочненный чарами витраж был разбит также при помощи магии, но следов и отпечатков аур на крыше не сохранилось. Вообще, оставалось совершенно непонятно, чем провинилось это произведение искусства и с какой целью его разбили. Для реалистичности? Как дополнительное подтверждение способности Лейлы к материализации чего-либо?

Энергетическая структура любого человека имеет определенный предел развития. Можно развивать его во всех направлениях сразу, но такой маг, хоть и будет универсалом и даже довольно стабильным психологически, будет очень слаб в каждой из областей. Например, даже из меня при всей моей силе мог получиться универсал уровня самого слабого из выпускников любого Дома. Развитие не всех, а нескольких направлений в этом смысле было более предпочтительным, но тогда начинали проявляться психические проблемы разных типов, при наложении вызывавшие очень серьезные расстройства. В итоге сформировалась текущая модель разделения магии: каждому по одному направлению. Но Иллюзии и Материя все равно стояли очень близко.

Важным отличием этих двух областей было одно основополагающее свойство. Материализованный объект не мог нести в себе магии и не имел магической ауры, а иллюзия могла изображать любой по сложности объект, включая человека-мага, но была недолговечна. Кроме того, материализованный объект полностью копировал все физические свойства исходного объекта, а иллюзия – только те, что перечислил маг. По заверениям специалиста, к которому я обратился с этим вопросом, возможность материализации иллюзий заключалась как раз в изначальном сродстве двух сил, и некоторые Иллюзионисты при желании были способны черпать из чужого источника. Но мой консультант заметил, что процесс этот изучен мало и ничего конкретного сказать нельзя. Как определить, способен на это маг или нет? Как определить пределы этой силы?

Если же вспомнить слова Тахира о потенциальном всемогуществе Иллюзионистов и пресловутых чудесах, которые те способны совершать… Похоже, эту шаткую теоретическую базу подвели специально, чтобы объяснить неизбежные случайные проявления тех самых удивительных возможностей. И чтобы окончательно искоренить людей, способных на эти чудеса. С одной стороны, ситуация малоприятная и подозрительная: получается, за последние пару веков произошла подмена понятий. Кем это было организовано? С какой целью? А с другой… может, оно и к лучшему? Потенциально всемогущие маги бесконечно опасны, ведь не обязательно подобные способности будут использоваться во благо.

Но широкая общественность не в курсе истинного положения вещей. И, пожалуй, можно принять за известный факт: витраж пострадал, чтобы бросить еще одну тень на магистра Шаль-ай-Грас. Подтвердить, что она способна на материализацию и, стало быть, способна поучаствовать в убийстве.

В общем, пока я бегал по теоретикам и исследователям, оказалось, что наступил вечер, и Дом Исцеления, как было обещано, избавил своего нерадивого служителя от всех клятв. Штатный палач уже потирал руки в ожидании, и после пары проверок, когда оказалось, что клятвы действительно больше нет, подследственный запел как чивирь[24]24
  Чивирь – мелкая птичка, живущая в оазисах. Летом, в брачный период, чивирь поет практически круглые сутки, изредка прерываясь на еду.


[Закрыть]. Создавалось впечатление, что ему самому не терпится поделиться собственными «достижениями». Причем это было не пресловутое желание «облегчить душу», а повод… похвастаться, что ли.

Я даже устал записывать. Там всплыло столько, что целый отдел за месяц не разгребет. «Целитель» этот был явно болен на всю голову, оказался форменным садистом и любил убивать. То ли это изначальная склонность, то ли просто «втянулся» по мере выполнения заказов…

Он для кого-то делал очень грязную работу. Для убийств его нанимали редко, пять раз за десять лет сотрудничества, о чем маг искренне жалел. В основном ему либо приносили тела, которые следовало аккуратно и надежно уничтожить, чтобы никто никогда не нашел, либо приносили близких к тому свету людей, которых требовалось вылечить. Чаще всего это бывали женщины. В одной из них он опознал по магографии жену Юнуса Амар-ай-Шруса.

На кого он работал, Зарай-Зимар толком не знал. Заказчик приходил всегда под иллюзией, всегда под очень качественной, и каждый раз – под новой. Платил золотом, очень щедро. При совершении убийств для маскировки обычно выдавался простенький одноразовый амулет личины, но в этот раз заказчик пришел не один, а с каким-то еще молчаливым типом, который и накладывал маскировку.