Текст книги "Пунитаялини"

18. Подвал с биллиардом

Потом они проснулись, вернее, он проснулся: она давно уже осматривала их походный мирок из-под полуприкрытых век. И опять коротали время, обнявшись и целуясь – занимаясь совершеннейшими глупостями – дорога ведь! В конце концов, дорога закончилась – не буквально, конечно – и они сошли на автовокзале. Поужинали в ресторанчике, закупили кой-чего на завтрашний день и поехали к славному Эндрю.

***

Дом, чикагское бунгало, стоял на самом краю пригородного поселка, а дальше шел лес. На стук с большим опозданием выглянул заросший человечек в очках. Он чуть ли не протер глаза, во всяком случае, очки нервно поправил и удивленно пискнул: «Эшли?!» Она радостно прямо-таки навесилась тому на шею, что обеспокоило Джо. К тому же это было не вполне эстетично, поскольку ножки волочились по земле, и ей даже пришлось поджаться, согнув ноги в коленях. Хозяин выглядел каким-то усталым и явно гнулся от тяжести незнамо откуда свалившегося тела. Джо чуть не хмыкнул, наблюдая сценку. (Очкарик даже подержать девчонку не может как следует. Неужели у них что-то там было когда-то?) Пунита, приземлившись, сразу же представила их друг другу. Эндрю протянул руку, которую пришлось пожать, и Джо вымазался в зеленый цвет, а Ялини шепнула, что Эндрю художник. (Как будто раньше нельзя было сказать?)

Эндрю вовсе не возражал против того, что они у него остановятся, просто нельзя было заранее сообщить?.. Ребята, это подвал, ничего особенного, можете пожить, в принципе, только биллиард оставьте мне, не трогайте. Джо спросил, сколько за подвал; человечек ответил, что пусть хотя бы и бесплатно, вы же на пару недель, наверное. Джо признался, что, возможно, и не на пару; Эндрю махнул рукою: один черт, живите, раз приехали. Тогда Джо спросил, что вот если девятьсот в месяц с бильярдом, то – так нормально будет? Эндрю вздохнул и туманно заметил, что с биллиардом ведь – дополнительные риски; Джо немедля предложил тысячу. Художник артачился, что, мол, и сам любит поиграть; а Джо пригласил его заходить, почему бы и нет, итак, тысяча или как?! Наконец, Эндрю пробормотал, что всё хорошо, никуда от вас не денешься, и они сдержанно пожали руки, тем более что оба уже и так замазались.

После чего лэндлорд повел их куда следует – в подвал. Вход оказался не раздельный, кстати*. (Лестницу надо бы промести, художник явно неряха). От лестницы подвал разворачивался перед входящим – по часовой стрелке – следующим образом: слева – кладовка «колдрум», справа – «лондрирум» – комнатушка со стиралкой и сушилкой. Потом – гостиная «ливинрум», она же биллиардная. Джо тронул бильярдный стол, – вроде бы, устойчивый. Далее: налево – кухонька, направо – ванная; дальше по коридору: налево – комнатушка с разным хламом (Эндрю назвал её «кабинет», вот умора), направо – спальня. Кровать крепкая, отметил Джо. «Я дам вам постель на первое время», – вызвался Эндрю, и Джо подумал, что тот и впрямь хороший человечек. Оглядел еще раз спальню – жалюзи, естественно, отсутствуют, надо купить и установить. Пунитаялини о чем-то всё болтала и болтала со своим славным Эндрю, пока Джо ходил и осматривался. В конце концов они наговорились, и хозяин ушел к себе наверх. Джо ему еще крикнул «спасибо» на всякий случай.

«Ну, что? – затараторила Эшли, – Местечко так себе, зато нас здесь никто не найдет. Жалюзи, наверное, придется купить? Хотя окно спальни выходит на задний двор, тут разве что зайцы и кролики нас увидят. Ну, белки еще и бурундуки». – «Ракуны также, они такие сволочи в этом плане, – тревожился Джо, – И скунсы, если есть в округе. Мне понравилось, как он бильярд отстаивал: дополнительные риски, говорит, ребята». – «Он имел в виду, что вдруг мы на нём трахаться вздумаем», – захихикала Пунита. «Да за кого он нас принимает, твой Эндрю? – недоумевал Джо. – Очень надо! Ни в коем случае трахаться на том дурацком столе мы не станем!» Ялини, простодушно улыбаясь, прошептала: «Ну конечно же нет. Да не будем мы не трахаться на биллиарде». Ребята весело расхохотались.

Валялись на кровати, проверяя её на прочность совместно, когда что-то загрохотало. Пунита уже была почти что в натуральном виде и Джо велел ей приодеться. Заявился Эндрю. Оказывается, он забыл сообщить, что во встроенном шкафу «кабинета» – обещанная постель. Они поблагодарили, естественно, и когда благодетель ушел, стали пристраивать свои вещи, застелили кровать. Джо попросил Ялини поискать что-нибудь подходящее для бильярда. Не сидеть же там голой задницей на сукне, в конце концов. Пунита искала, но ничего подходящего не нашлось. «Можно поначалу пользовать простыночку с кровати, что застелена под одеяло», – предложила она, освобождаясь от футболки. Стащила с себя трусы и швырнула в Джо. Видимо, для того, чтобы оценили её готовность поиграть на биллиарде хоть сейчас.

«Ты думаешь? – несколько усомнился он. – Неужели будем каждый раз брать ту простынь, милая бильярдистка?» Она считала, что можно там – на игровом ложе – и оставить. И вообще ей нужно в ванную, отстаньте! «Но если Эндрю ещё раз заглянет, то сразу и обнаружится, что мы играем не в ту игру, – беспокоился Джо, – И вообще, он как-то чересчур трепетно относится к имуществу, наш мелкий хозяин, лэндлорд даже?» – «С ума сошел? Он же художник», – смеялась Ялини. «Хорошо, – сказал Джо, – Но всё равно надо купить как минимум один комплект постельного белья. И полотенец побольше. Да, и жалюзи. И дрель с насадками, чтобы жалюзи установить. Как ты думаешь, у Эндрю есть дрель?» – крикнул Пуните, когда та уходила в ванную. (Ну да, не ответила. Или опять буркнула своё «он же художник»). «Ладно, завтра разберемся, – думал Джо, – Надо еще замок какой-нибудь для спальни. Пусть и простейший. Или щеколду хотя бы. А то художники, они такие, сцуко, рассеянные…»

Уже смеркалось, и он включил свет. Чтобы отогнать всякие лишние мысли, достал своё стерео, зарядил диск «Битлов». Концерт «Резиновая душа». Первая песня, «Води мою машину», знаете?

 
«Спросил девчонку, кем она хочет стать,
А она говорит: малыш – что, не видишь —
Хочу быть знаменитой, звездой экрана даже,
Но ты здесь можешь подсуетиться, а как же»*.
 

Вода перестала литься (Вот она, как всегда, не закрывает дверь), зато в спальню ворвалась Эшли с полотенцем на голове. Он беспокоился, что жалюзи пока не установлены, а она тут «только с полотенцем» бегает. Пунита лишь махнула рукой. Спросила: «Миленький, ты идешь мыться, или как?» И он, конечно, пошел. Помылся и устремился в спальню, а Ялини там нет. Он рассердился, пошагал к выходу. Хотя зря, впрочем, рассердился. Эшли, застенчиво улыбаясь, ожидала его на биллиардном столе. Блестящая щель её, обычно слегка малиновая, теперь празднично и страстно алела на фоне зеленого сукна. (Всё-таки здорово иметь в доме бильярд!)

***

Особенно его умилял момент входа в неё. Когда член, преодолевая легкое сопротивление, раздвигая чмокнувшие губки, входит во влагалище. (Пробный шар – браво – попал в тугую лунку). Она нежно стонет, или тихо вскрикивает, или страстно вздыхает. Все происходящее напоминает некий ритуал, забавную немую сценку. Возвращение продрогшего путника домой, поиск спасительного ключа, проворот в механизме замка, и пред ним – родные пенаты: камин, бокал бренди, любимая женщина. Они сливаются в поцелуе, жарко обнимаются. Но вот он, словно забывшись, опять выходит за дверь. Вновь, со светлым лицом и как ни в чем не бывало, входит. И опять, опять, пока она не начинает сердиться, что сколько же можно лицедействовать почем зря, и не пора ли, наконец, выпить за встречу?!

– —

* – Раздельный вход для лэндлорда и тэнанта (съёмщика) считается вариантом удобным.

* – Из песни «Drive My Car», «The Beatles», Леннон / Маккартни.

19. Ну, начинается…

Он даже не знал, зачем завел разговор. Тот, после игры на биллиарде. Принес Пуниту в спальню и захотел покурить, подумать, сказал: «Я сейчас». Потом зашел в ванную и еще раз зубы почистил. И, раз уж попал туда, то и душ принял. Ялини начала тихонько настукивать в дверь, чтобы выходил уже. Вышел и наткнулся на её губы и грудь. Так что, может быть, не нужно было всё начинать? У них, вроде бы, еще медовый месяц в разгаре? Но он как-то не очень удачно приземлился на кровать, ударившись о железное изголовье. Досадуя, вскочил и спросил вдруг, она предохраняется ли? Эшли сразу ответила, что у неё спиралька там. «Хорошо», – пробормотал Джо и ещё немного потянул время.

И принялся развивать тему. Заявил, что совсем нехорошо, когда она постоянно голая ходит. Пунита спросила, что же в том плохого, ему разве не нравится? Он признал, что, конечно, нравится, черт подери, но если постоянно голяком шляться, то – нехорошо, неправильно. «А как мне ходить?» – недоумевала она. Джо, прокашлявшись, сообщил, что завтра или когда там ещё они поедут да купят платьев и висюльки – серьги длинные – чтобы она не мелькала тут накоротке нагишом. Эшли хихикнула, что можно же ходить без платьев, просто с висюльками, если ему хочется, чтобы она носила серьги, это же дом, в конце концов, хоть и подвал. Он начинал сердиться, потому что Ялини, словно нарочно, придуривается. Жалюзи у них не висят, животные будут заглядывать; потом, Эндрю – рассеянный художник-растрёпа – надо хотя бы в спальню от него замок, а ещё лучше и в биллиардную, чтобы не заходил, вон есть у него доступ к стиралке/сушилке, и хватит. А она возражала, что они так не договаривались, и Эндрю, хоть и художник, но условия соглашения знает. (Да и что ты всё к Эндрю ревнуешь, это так глупо!)

У Джо вертелось на языке сказать, как такое поведение неправильно, распутно, порочно, но понятно ведь, чем такие обмолвки кончиться могут, поэтому он и пытался как-нибудь, бочком хотя бы, выбираться из кромешного безобразия: «Эррр… Хорошо, а ты не думала, что мы так далеко зайдём? Ну как, вот было уже у нас „это“ в автобусе, теперь – где еще? Давай выйдем на площадь – где здесь главная площадь, кстати – и станем ещё там всякими неподобствами заниматься». Эшли пыталась разъяснить, что нет же, в автобусе «это» произошло совершенно случайно, потому что все спали, а ей вдруг очень захотелось. «А если и на площади все внезапно уснут, то и там почему бы не попробовать, раз так захотелось, ведь надо прислушиваться к своим желаниям», – ораторствовал Джо. «Зачем на площади? Мы нырнули бы в какой-нибудь подъезд или подвал», – отбивалась Пунита. «Да, а перед тем, как нырнуть, ты, конечно, разделась бы, разбросав одежду по округе?» – «Вот как! Значит, думаешь, я – распутная порочная девка, да?» – шептала Ялини зажигательно. «Нет, я вовсе так не думаю, – сдавал назад Джо, отстаивая её нравственную чистоту. – Просто ты легко поддаешься соблазну, совсем не умеешь себя контролировать». – «Контролировать?! Вот он где, ханжа, проснулся! И словечко правильное сыскал. А кто на меня голую жадно глядит, сжигая взором, не тот ли ханжа? Я как твои глаза увижу, так ещё больше и завожусь», – бормотала нервно, исступленно. «Что, действительно так смотрю? – ужасался Джо, – Хорошо, мне тоже надо себя контролировать, не спорю». – «Ты во всем виноват: на самом деле подыгрываешь, а потом меня же и осуждаешь непонятно за что!»

Вскочила с кровати. Гневно глянув, ринулась к окну. Стояла полная луна, которую было видно даже из их окошка, и Эшли то зыркала на луну, то – назад, на него; отражая глазами колдовской лунный свет, наливалась слезами. Набравшись достаточно влаги, уставилась уже на луну только, изливая ей неземную обиду. Дом расположился на склоне, что уходил вниз в направлении заднего двора, поэтому со стороны спальни и «кабинета» подвал выглядел уже как роскошный полуподвал. Пунита стояла сейчас пред окном, подоконник приходился ей ниже груди, она опиралась на него дрожащей правой рукой, верхняя правая часть тела была озарена мягким светом. Луна обливала трепетное золотистое тело своим серебром и играла зыбкой фиолетовой тенью. Внизу, в полутьме, у левой ноги Ялини, как показалось Джо, шевельнулся пушистый хвост. Да кто она на самом деле? Фея из лунных чертогов? Посланница полуночи? Бесовка Ли, лиса-чародейка Ляньсян, призрак богини Нюйва?* Кто?

А Эшли думала о том, что вот как же он всё легко испортил, и, пугаясь его патриархальной жестокости, при которой и до розг докатиться запросто, вздрагивая, ласкала себя для успокоения левой рукою, как она частенько делает, когда «противный Гидеон на всякую ерунду отвлекается». Джо, лежа на кровати, пытался разглядеть бесовский хвост. Потом подошел и прижался к подрагивающей заднице членом, чтобы, наконец, проверить всё воочию. Пунита, встрепенувшись, мгновенно наклонилась и, не разворачиваясь, стянув с него трусы, принялась, изгибаясь и извиваясь, ловить член влагалищем, что у неё блестяще получилось, и они оба выдохнули с каким-то облегчением и восхищением: «Ах!» – хотя это, конечно, была практически её единоличная заслуга, он тут даже руки не приложил. А Джо, раз уж такая ситуация сложилась, двинул тазом, и оно сразу как по маслу пошло с вечно мокренькой Ялини.

И всё у них сладилось, движения вошли в такт, дыхание – тоже, и она начала сладко постанывать, да и Джо, наверное, что-то бормотал влюбленно, когда вдруг явился проклятый ракун: внезапно из тьмы невежества вынырнула лисья морда с горящими желтыми глазами. Мерзавец облизнулся. Джо как-то сразу стал сбиваться с ритма, и Эшли спросила, что там, наверху, стряслось, и он ответил, что на них пялится ракун, а она сказала: «Забудь, не отвлекайся по пустякам в ответственный момент!» Но как ему не отвлекаться, если на них, пусть и через стекло, пялится мерзкое животное, и он пошарил рукой, ухватил с кровати полотенце, которое она недавно использовала, обвязав вокруг головы, в качестве почти что одежды. Метнул эту бывшую практически одежду в окно; ракун, испугавшись, отпрыгнул. Пунита простонала: «Что, с ума сошел! Я уже почти кончила. Забудь о животном!» Но он никак не мог забыть, всё накалялся гневом, и, поскольку долбаный лис вернулся и опять пялился, облизываясь, то Джо вконец из себя вышел. Он вышел из себя, из нее, и из дому: принялся спешно одеваться, хотя бедная Ялини умоляла «забыть эту тварь». Но он не слушался, – побежал к выходу, ухватив так кстати оказавшийся на лестнице фонарик Эндрю. Слава богу, фонарик работал, а еще Джо приметил какую-то крепкую палку (Бита была бы лучше, но и палка сгодится), и ушел в ночь разбираться с лисом.

А как он еще должен был поступить? Что, если Эшли – той же породы, что и Роки Ракун? Да-да, – лисица Нэнси, которая очень по сердцу лисо-ракуну, вот он и явился. Тогда Джо и есть пресловутый Дэниел, о котором почти ничего и не сказано, кроме того, что тот для начала дал Роки в глаз, да и потом оказался парень не промах и выстрелил первым! Действительно, что о нем говорить? Вся песня посвящена какому-то лузеру Ракуну – чисто для утешения последнего – а лучшее утешение этому практически невидимке Дэниелу – трехмерное обладание трехголовою Нэнси/Лил/Мегилл, разве не так?

– —

* – Ли, Ляньсян – героини новеллы Пу Сунлина «Чародейка Лянсян» из «Рассказов Ляо Чжая о чудесах». Нюйва (Ню Гуа) – божество даосского (китайского) пантеона, богиня любви и бракосочетания.

20. Гоблины и оладьи со сметаной

В соседнем доме – расчленёнка,

И трупы жолтые в анфас.

К ним по небу с улыбкой тонкой

Плывет луна – помойный таз.

Джо вспоминал прошедшую ночь с отвращением. Когда вернулся, – окровавленный, весь в порезах: на щеке, на руках и ногах, даже сквозь ткань порезанный, то стал срочно искать что-нибудь дезинфицирующее. А Эшли лезла к нему, спрашивая, что случилось, ракун так дико орал! «Ничего не случилось. Отстань», – огрызнулся Джо. Наконец, нашелся тюбик «Полиспорина». Ушел мыться, и Пунита заскочила: «Я тебя помою. Надо же – весь исцарапанный!» Он её вытолкал и помылся сам. Быстренько, но по-человечески, без всяких лис. Вытерся и намазался, где смог дотянуться. (Подождать, да посмотреть, не кровоточит ли где, да еще раз намазаться?) Одел трусы и прилег на кровать. Ялини всё крутилась вокруг, раздражая. Что там произошло?

А вот что. Подвернулась неплохая палка, такая «хэви дьюти стик» – крепкого тяжелого дерева – когда выдвигался к тому горбатому на заднем дворе. На ходу обдумал тактику действий. Подошел спокойно поближе. Двумя молниеносными ударами, пока ракун куклится, перебил передние лапы, самые опасные. Когда тот понял, с каким «мессиджем» Джо пришел – ринулся вперед, воя на всю округу от боли в перебитых лапах. Ракун опасен чем? Животное очень умное, быстрое, с кучей заразы в когтях и зубах, к тому же ночное. Вот Джо и встретился с ним с фонариком в зубах, чтобы палку обеими руками держать для жесткости удара; луну заволокло тучами, явно на пользу ракуну, но и Джо не дурак. Когда ракун подбирался ближе, он его отпихивал, а так – жестко лупил по горбу, чтобы размозжить хребет, обездвижить. Получилось. Ракун лежал и даже не выл. Конечно, он еще жив. Они такие живучие. Ему бы шею свернуть для верности. Тот, конечно, вдруг бросился Джо руки и ноги царапать – вот откуда порезы – такой весь конвульсирующий, как разваливающийся паук, координации движений никакой. Когда сворачивал ракуну башку, одной ногой тельце придавил, чтобы не проворачивалось по ходу движения. Вот и все, в принципе. Возвращаясь с битвы, напевал что-то навроде того, что он теперь морж, работа сделана хорошо*.

Да, а когда кровь подсохнет, надо повторно смазаться кремом, – пусть она посмотрит там сзади, нет ли царапин. Потом закинет ракуна в двойной мусорный мешок, отнесет в лесок – припрятать до утра. Завтра отмоет из шланга траву, найдет какую-нибудь лопату и прикопает «эту тварь». А Эшли лезла и расспрашивала, как дура какая. Джо уже практически успокоился, и ответил кратко, что все нормально, просто ракуна убил, ничего особенного, в общем-то. «Как убил? Зачем?! Что он тебе сделал?!» – «А, – отмахнулся Джо, – Практически ничего, просто пялился на то, как мы пялимся. И всё. Мелочь, но – неприятная». А она – как совсем дурочка, неужто сразу не поняла, что дурацкие вопросы задавала – принялась вдруг визжать. Боже. Джо рявкнул: «Убил, да и дело с концом. Он мертв. Ракун мертв. Ты что здесь – от общества охраны животных, из числа тех мерзких лицемеров?» Она стала кричать, что он животное, скотина, всё испортил, ну и прочую подобную муть. А он отвечал, что, с определенной точки зрения, то же самое можно сказать и о ней. И вообще, он не понимает, почему прибить мышь или крысу можно, а ракуна – нельзя. Тот же хуже крысы, – умнее, поэтому опаснее.

Тогда она начала с другого боку к шкуре его подбираться: соседи, поди, настучали, и сейчас вот приедет полиция, и Джо чуть ли не в кандалы закуют, а завтра будет полон двор всяких репортеров и тому подобной мрази. А он отвечал, что покорится судьбе, раз так. Но пока нет полиции и прочих уродов, то зачем она визжит, он ведь не железный. Да, и пусть приоденется, если так визитёров ждет, а то черти-что: они зайдут, а она тут голая стенает. Пунита не сдавалась: «Негодяй! Садист! Убийца животных! Лучше бы человека убил, придурок! Защитники животных такой вой поднимут – будут тебя по всем каналам показывать и показательно распинать». Никогда не предполагал Джо, что этот красивый рот будет изрыгать в его адрес ругательства. Разве мужчины думают об этом, глядя на хорошенькие пухлые губки? А ведь надо бы.

«Да, человека убить, конечно, не столь бесчеловечно, как ракуна, – разглагольствовал Джо. – Человечишко – что? Сгинул себе и всё, сколько их таких, на радость иль печаль никчемным полицаям. Вон, в новостях, постоянно: нашли женский торс там-то, мужской торс сям-то. Как будто эти женщины и мужчины – орава бездельников – так и бродят по округе и торсами своими почем зря разбрасываются. Зато у этих животных защитников сейчас вся власть в руках: наймут твари свору самых жирных адвокатов для вокализации загробного голоса, разжалобят праздную публику, да и засудят меня, дурака… Охо-хох!» Вспомнил еще, как недавно по телевизору скороговоркой сообщали об очередных человечьих останках, заодно тщательно умилялись собаке, которая вроде как пропала, а потом её, на радость всем нам, возвернули хозяевам… В итоге, окончательно разозлившись на нестерпимо истерящую Пуниту, рявкнул, чтобы заткнулась, – надоели её визги! Ялини принялась орать, чтобы он не орал, а то Эндрю разбудит. А он тоже: «Да не ори ты так, не то Эндрю разбудишь!» Словно тот их какой-то совместный ребенок и мешает чем-то очень насущным заниматься.

Потом, когда он, припрятав ракуна, вернулся, Эшли опять на него накинулась. Лежал и слушал, но потом его это вконец достало, и он сбросил её с кровати. Приказал одеться и оставить его в покое. Оделась, глядя на него со страхом и с ненавистью, как на чудовище. Заснула на полу. Джо лежал и думал почему-то – никак не мог заснуть – что, а вдруг она и лохматый Эндрю какие-то потрошилки, или маньяки, даже серийные убийцы. Вот он её разве смог бы убить? Ну да, когда украла кейс, то вполне готов был, а просто так – нет ведь. А она или «тот очкарик» – кто они и что, собственно? Он её-то едва знает, а Эндрю для него и вовсе дремучий лес. Ещё уснет, а они его, спящего, прирежут, завладеют сокровищами, и, опьянев от крови, глумливо разрубят на куски для какой-то своей высшей надобности.

Вот так, смотришь какую-нибудь поварскую телепередачу, а затем в передаче о криминальных происшествиях узнаешь, что повар-то был маньяк и людоед, кормил публику человеческой требухой. И Джо опасался спать: а если всё правда, что ему надумалось? Надо же: «Лучше бы человека убил!» Нет, точно они какие-то маньяки или серийники. И он у них под каким-то там номером будет проходить. А то и людоеды?! Порубят на куски и сожрут, нынче столько всеневозможных дегенератов развелось: хэппи-энд цивилизации. Да, таким бы только людей убивать и жрать-жрать-жрать. А он убил ракуна – и сразу уж чудовище. Если бы дюжину-другую людей пришил, то знаменитостью стал, звездой экрана. Куда этот мир катится? Но нет, он им так просто не дастся, всяким там… За собой хоть парочку да утянет. И вообще…

 
Они торчат непостоянно,
Уходят днем куда-то вглубь
И трахаются ямно,
Но, даже если внутрь взглянуть,
То, кроме дна (и в лучшем случае),
Вы не увидите ни путь,
Ни след их, хоть – ползучие.
А там, во мраке нечистот,
Амино– и иных кислот,
Что просятся наружу,
Не лезьте-ка им в душу!
 

…Проснулся от взвизга ножей на кухне. «Ого, собрались для пира, их стальные ножи готовы к расчленёнке, – подумал Джо. – Хорошо, пусть подберутся поближе, тогда и ударим по штабам». Он, по идее, должен был встать и хоть немного размяться для приема важных гостей. Но какая-то нечеловеческая сила давила, придавливая к кровати, накрывая удушающим колпаком. А когда тихо скрипнула дверь и чьи-то медленные-медленные шаги поплелись в его сторону, то он – вот так номер! – опять уснул, как провалился в пропасть! Летел и видел картины адовы в исполнении современных живопийцев, во всей их мерзости блевотной, с человечьим мясом: оно дымилось, пузырилось и конвульсировало на сальных сковородках, на облитых нечистотами вертелах под голодными взглядами уродских гоблинов. Их глаза горели, косматые уши стояли торчком, в предвкушении…

Шаги, наконец, стихли подле кровати, и кто-то склонился, всматриваясь в его лицо. Джо проснулся внезапно, и мгновенно перекатился в сторону от направленного на него ножа или кинжала. Раскрыл глаза. Ему улыбалась нагая Пунита – он для верности быстро пробежался взглядом от головы к коленкам (остальное закрывала кровать), и опять вверх, к её лукавой усмешке. «Ты чё?» – спросила она. «Что?.. Что случилось вообще-то, – интересовался Джо, – Почему не одета? Опять чудишь?» – «Так завтрак на траве, как обычно. Кстати, сэр, вы оладьи с чем изволите кушать?» – «Ты оладьи успела пожарить? – Джо пытался не выдавать радостного изумления. – Так, сметана у нас есть. Нужно ещё меда купить. Много ещё чего надо сегодня купить и сделать, – многозначительно сообщил планы на день, вскочив с кровати и одеваясь. – И совершенно неправильно, что ты нагишом готовишь. Со всех точек зрения. Не мешает небольшой передник заиметь, а то еще масло капнет кипящее на тебя, жаркую». – «Точно, передничек, но только короткий, правда? – обвивая его руками и ластясь, прошептала Ялини. – Ну улыбнись же, дурачок мой сладкий». И он, естественно, улыбнулся. Сдержанно.

– —

* – По-видимому, имеется в виду припев из песни «I Am the Walrus», «The Beatles», Леннон / Маккартни, который звучит как «I am the walrus, goo goo g’joob».