Текст книги "Пунитаялини"

– —

* – Полицейский радиопереговорный код, или «10-кодировка», из которого Джоан, по-видимому, знает усеченное «10—20» (ten-twenty) – What’s yr twenty? – «Где вы находитесь?»

23. Долгожданная встреча

Мама сказала, что звонили родители Хелен. Джо только хмыкнул. «Эй! Родители Хелен звонили!» – крикнула мама. «Родители Хелен, той блондинки, что трудится стриптизершей? Понял». (Неужели в свой клуб зазывает? Мало ей клиентов?!) «Как, та миленькая девчушка стала стриптизирочкой? Кошмар!» – мама выглянула из кухни, посмотрела на лежащего на полу Джо с ужасом. Ведь, если верить ему, девчонки из их школы поголовно стали или дикими проститутками, или завзятыми шлюхами, или, на худой конец, потными стриптизершами, а мальчишки – конченными бандитами, продажными полицейскими, ленивыми секьюрити; впрочем, некоторые девчонки тоже устроились секьюрити и, по совместительству, шлюхами; может, это у него такой черный юмор?

Но мама не сдавалась: «Нет, не той. Ты специально? Той – Хелены, дивы морской, из-за которой тебя зверски избили тогда!» – «Да нет, мам, меня не из-за неё побили. Просто там с одними ребятами море вплавь не поделили». – «В общем, придуряйся сколько хочешь. Но родители говорят, она тебя часто вспоминает, хочет увидеться. Тем более, что сейчас у тебя нет, кажется, никого?» – «Никого!» – ответил радостно. Не потому радостно, что Хелена о нем вдруг вспомнила, а потому что действительно же здорово, когда эти бабы хоть временно куда-то запропастятся, жутко обидятся, пусть даже к кому-то убегут, порвут в клочья долбаные «отношения», наконец. Такая приятная мирная передышка, ценить надо! Но мама, не понимая простых вещей, начала пересказывать ситуацию с Хелен, и Джо тоскливо проникался, приходя к мысли, что придется хотя бы позвонить Хеленке с учетом всего проникновенно проникшего.

Никуда он не делся, – позвонил, к сожалению. Потому «к сожалению», что пришлось же встретиться, коль такое дело. Раз у неё так в жизни сложилось… Первый муж – любимый очень летчик – погиб, разбился, и она слегка умом тронулась. Вышла опять замуж. Второй оказался гулякой, распутником, что еще больше осложнило ситуацию. Теперь она – один раз вдова и один раз разведенная – торчала дома, почти под домашним арестом, – слава богу, что для заключения нашлась своя квартирка, хоть и не весть что, доставшаяся от одного из вышепомянутых, и родители Хелены – она у них единственная – очень надеялись, что дочь как-нибудь выздоровеет и вернется к нормальной жизни, тем более, что врачи их в этом направлении мысли амбулаторно поддерживали. Родители Хеленку, как могли, контролировали, но когда та вбила себе в голову, что работает в филармонии, то они, за неимением лучшего, вспомнили о Джо как о «старом добром друге» и втемяшили ей, что она за ним романистически скучает, – именно так Джо оценивал эти странные реминисценции знакомства.

Заходя в «Старбакс», сразу увидел её, – она сидела за столиком, пила кофе и изящно вертелась, как в детстве, на все стороны. Приветствован был возгласом: «Джо, это ты?!» – «Я, вроде бы. А, это ты, Хеленка?» Хотя она не сильно изменилась, не сильно постарела, в смысле. Морщинки на лбу только. Еще бы, у неё такой лобик всегда был высокий, надо же им хоть куда-то приткнуться. А так – выглядела великолепно, у него даже сердце слегка защемило. И волосы всё те же; в детстве у неё была густейшая каштановая коса, которая обычно накручивалась то на макушку, то дальше к затылку, и иногда – по настроению – из косы там иль сям причудливо выстреливали, лучезарясь, локоны. Фигура почти та же девичья. Может, сиськи чуть подросли, округлились, и бедра слегка раздались. Она смотрелась еще более женственно, чем прежде. И декольте эти повзрослевшие сиськи очень выгодно преподносило. Джо даже слегка на неё засмотрелся; ему, конечно, не хотелось, но так получилось. Всё-таки Хелена была одной из самых эффектных женщин его жизни. «Да, но всё такое внешнее, – думал. – Прекрасный опасный цветок. Да, и потом, почему „женщин, жизни“? Обойдется как-нибудь без меня, а уж я без неё – тем более». Даже и не хотелось теперь, чтобы она стала его женщиной: спасибо, но, – не надо. Посидеть, поболтать, если ей вдруг приспичило, а потом – технично исчезнуть из поля зрения. Почему, собственно, он? За что такая милость? Даже никаких там цветов по дороге не прикупил, чтобы не было иллюзий с её стороны. А то пришел бы с цветами к этому плотоядному цветку, – что за цветастая нелепица?

Вела она себя, вроде бы, обыкновенно. Вот разве, когда делали заказ, сказала продавщице: «Мне вон тот чоклатный гласэй, заинька». («Заинька» – продавщица, пожилая леди). И еще повторила свое «заинька» – тут уж продавщица и Джо переглянулись, одновременно как-то получилось, и прекрасно друг друга поняли. (Даже речь у Хелены слегка замедлилась, сделалась протяжнее: «зааиинькаа», и кисти рук упали ниже запястий). Вернулись за столик, Хелен его пару раз назвала кроликом и раз заинькой. Потом вышли из кафе, пошли в сторону её дома. Когда она указала на дом, Джо радостно затараторил: «Ну вот, практически пришли. Так здорово было опять пообщаться. Хорошо, я завтра перезвоню. Мне на тренировку на восемь. Сама дойдешь?..» – «Конечно же довести. Давай-ка ещё погуляем, заинька. Так ты в армии служил?» – «Нет, на флоте. Мама разве не говорила?»

Сделали круг, и он отчитался о флотской службе. Служил на авианосце. Чем занимался? Преимущественно отжимался от палубы. На флоте они там помешаны на отжиманиях. И то, что еще делать? Скука сплошная: море, океан… Потом сделали дополнительные шесть кругов – ей вообще-то врачи советуют побольше двигаться, а с таким мужчиной, как Джо, она бы гуляла часами, днями, ночами – где на каждого из мужей ушло по три круга: один на рассказ и два на пересказ рассказа. В ходе рассказов / пересказов она простодушно вставляла, что не носит под платьем ни бюстгальтер, ни трусы, и Джо понимающе улыбался: ясно, мол, – врачи прописали. «Да, а платье это – как оно тебе?» – спросила уже возле дома. Он одобрительно кивнул, абсолютно не подозревая подвоха. «Мне пошили точно такое же – желтое, с черными полосками на талии, как в детстве – неужели не помнишь?» Джо сдержанно хмыкнул. Он едва помнил цвет, не говоря уже о прочих деталях, как и все нормальные мужчины, которых нууу ооочень интересуют все эти платья. «Так, зайдем на минутку ко мне, кролик, там бутылочка шардоне специально для тебя охлаждается. Как… не хочешь? Тогда тебе виски, мне – шардоне. Хорошо, тебе – водка! Нет, ну некрасиво так даме отказывать. Мне врачи прописали, – в умеренных дозах. Вот, молодец. Будет славно, я тебе и такси вызову, если засидимся. Шестой этаж нажми, заинька».

В квартирке студийного типа после едва заметного коридора, отторженного от комнаты бамбуковыми висюльками, справа шло окно, потом – стеклянная дверь на балкон. Возле окна – пианино, в центре комнаты – стол с тремя стульями, в глубине комнаты подле стены – кровать Хеленки, платяные шкафы, и, со стороны коридора – диван. А если пройти дальше между «инструментом» и столом, то там была кухня, слева от неё – ванная. Джо, который быстро обошел все комнатки, стоял теперь у стола, разливал вино и водку, разглядывая сквозь окно и балконную дверь закат, который, кстати, выдался великолепным. Светило, прощаясь с миром, миролюбиво источало желтый, красный и фиолетовый свет. Он уже полюбовался на этот величавый замес сквозь бокал с вином, и намеревался еще быстренько взглянуть на остатки закатности сквозь рюмку с водкой.

…Конечно, лучше было не звонить вовсе. Ну и пусть бы говорили, что, мол, бессердечный эгоист, Хелен всё время его вспоминала, а он… Джо теперь думал о том, в какую ситуацию вляпался и что еще, хоть в последний момент, можно изобрести, дабы избежать околесицы. Сказать: «Эх, сигареты закончились», уйти и не вернуться? А она тогда: «Кури пока мои, там где-то под кроватью пачка завалялась». Или же так: «Позволь слетать за презервативами». Еще захихикает: «Бэйби, не переживай, у меня в ванной целая упаковка на полочке». Да если даже и нет в доме презервативов как таковых, то всё равно это не выход на выход, а лишь нелепый лишний трюк, драматично сокращающий дистанцию; еще подойдет, чего доброго, обнимет, скажет: «Какие ещё презервативы, кончать будешь только в меня, милый».

Или, как вариант, вызваться сходить за цветами, раз уж такое дело? Ага, а тогда будут говорить, что Хелен ждала своих цветов часами, ночь напролет даже, звонила родителям и в полицию, беспокоясь, как бы с ним чего не случилось. Нет, тут разве что такое вот: жутко измотан – целый гарем на себе тащит, или какую-то огромную секс-бомбу – и пристойно улизнуть под столь благовидным предлогом? Разумеется, всё надо изумительно сыграть, нужен убедительный экспромт-заготовка. Да, а секс-бомба, напротив, могла бы оказаться хорошенькой наивной девчушкой, с которой вот-вот начнутся, если еще не начались, «серьезные отношения», но про неё пока никто и знать не знает, даже мама. Тогда впору печально и туманно затянуть высокогорную волынку: «Пойми меня правильно, бла-бла-бла…» Но так просто загнать человека в постельную ловушку, как тогда Мэнди, – вот уж дудки! Опять начнет им играть, а он, чего недоброго, подключится, и доиграются они до беды.

***

Джо заканчивал уже разливать, когда на голову ему была наброшена какая-то тряпка. От неожиданности он вздрогнул, попытался поставить бутылку максимально точно на стол. Потом схватил, скомкав, и швырнул этим – что оказалось репродукцией её знаменитого платья – в пианино. Тут к его спине и заднице прижались сиськи и лобок. Она, наверное, даже привстала на цыпочки из-за разницы в росте. При этом он постарался не застонать от столь запрещенного приема, а то еще подумает невесть что, а то и то самое подумает. Ему вспомнилась она, нагая, с одними только розовыми часиками на левой руке, слегка раскачивающаяся взад-вперед у него на коленях, с этим открывающимся и закрывающимся входом внутрь неё, её притягивающая щель со всеми недоступными тогда женскими штучками, с чувственными губами, кажется, перламутрового цвета в глубине, далее розового, и по краям – малинового. Там, меж ног её, жило какое-то похожее на моллюска существо, тельце нежно вздрагивало, как будто оно только проклюнулось из холодных глубин, потому что внутри еще были какие-то капельки росы, или, может, – слёзы существа, выброшенного на берег небрежной морской волной? «И что ты делаешь, Хелен, зачем?» – шепнул Джо как можно невозмутимее. А она терлась и шептала, как ей нравятся его плечи и задница, и зачем же они напрасно теряют время?

Несколько секунд собирался с силами, борясь с нахлынувшим чувством. Потом, всё так же, не оборачиваясь, глядя на ускользающий в бездну закат, начал вещать как можно более ровным голосом: «Хелена, не хотел тебе говорить, потому что не ожидал ничего подобного… У меня есть девушка, настоящая девчушка. Да, очень миленькая. Блондинка, слегка обсыпанная веснушками по всему телу, представляешь? Фигура практически как у тебя – такая же гибкая и великолепная, и промежность с пухлыми губками и щекотливым клитором. Мы решили посадить ей на клиторный капюшон золотое колечко для пикантности, да и чтобы скрепить союз сердец. Пусть это будет ей мой подарочек ко Дню рождения, который, кстати, скоро. К тому же у неё, представляешь, – великолепные сиськи, которыми мы вовсю пользуемся, пока она, нет – мы даже – держим за яйца её девственность. Признаться, я чересчур пристрастился драть ее между сисек, что, согласен, несколько неприлично для влюбленного, почти что помолвленного мальчика. Но самое чудесное то, что при такой фигуре лицом она в общем-то дурнушка: нижняя челюсть слегка тяжеловата, пропорции лица смещены в сторону от идеала, и так далее, что в общем-то совершенно замечательно, поскольку снижает шансы пойти по рукам и превратиться в законченную шлюху», – усмехнулся, наконец, Джо. Хеленка, которая слушала эту речь, гневно сопя, вдруг хлестко ударила его ладонью по спине. Он вспылил и моментально оборотился к ней лицом, тяжело дыша.

Теперь они стояли друг против друга. Она, слегка задрав голову, гневно всматривалась в его глаза, и он, наклонясь, смотрел в её глаза, и даже не глядел на обращенное к нему тело. «Пусть даже всё то, что ты тут пропел, – начала она, прекратив кусать губы, – Чистейшая правда, в чем я сомневаюсь…» Джо поднял бровь. «Все равно, – продолжала Хелен, – Зачем ты мне здесь сейчас говоришь эти гадости?» – «Ну надо же! Гадости!» – произнес громко, удивленно. «Конечно гадости. Я так хотела тебя увидеть. Вот, специально для тебя разделась, как дура. Мне даже не нужно никакого колечка на капюшон (они внезапно чуть не прыснули со смеху), потому что оно у меня уже есть, – потрогай». Схватила его руку, притянула к себе, и он почувствовал там, над клитором, – собственно, и не колечко даже, а маленькую гантельку, сердечник с двумя шариками по бокам, и подумал, что это очень мило же, и намного лучше и безопаснее, чем кольцо. И быстро, во избежание всяческих сумасшествий, отдернул руку. «Хи-хи, забавная штучка, а?» И Джо кивнул, что да, мол, чудная фиговинка.

«Что мы тут ерундой занимаемся», – вскрикнула Хелен. «У меня, кстати, всё готово. Кое-что в холодильнике, что-то на плите. Быстренько накрою стол, да сядем уже. Ты будешь болтать про девчушку. Я опять повспоминаю мужей, наверное. Поведаю еще, как уже на стену тут лезу. Ещё бы, женщина вроде меня и без мужчины шесть месяцев!» Джо посмотрел на стол, и Хелен сказала, что сейчас она что-нибудь застелет, а он пусть пока временно все налитое на пол переставит. Пока Джо переставлял, она подбежала к пианино, изящно прогнулась, за чем-то там наклонясь, продемонстрировав ему всё то, на что он, возможно, впопыхах да в пылу дискуссии не обратил должного внимания. Пока он, впечатленный, разгибался, она быстренько накинула на стол свое долбаное платье, убежала на кухню.

Джо едва успел крикнуть вслед, не найдется ли чего более подходящего, а она хохотала, что нет, не найдется, и чем ему платье не нравится; и он застыл, слегка ошарашенный таким несерьезным подходом. Потому что для него ужинать за столом, застеленным тем самым – ну хорошо, его копией – платьем было всё равно, как если бы он пришел в ресторан, а там – в той фудзияме со всеми японскими выкрутасами – выкатили столик с голой Хеленкой, а на ней понаставлены разные блюда, знаете такое дело? И он, смакуя, окунал бы какие-нибудь листья салата, кусочки хлеба, ветчины и прочее во влагалище, а потом щелкал языком как заправский гурман, – мол, всё: салат, хлеб, ветчина, увлажненное её соками, обрело свой окончательно приятственный вкус.

Пока Джо обо всем этом думал, она прибежала с салатами. Джо выразительно оглядел её весьма смелый образ, намекая на очевидное неприличие, но она кокетливо вильнула жопой и вновь умчалась на кухню, крикнув, что можно там чего-нибудь щипнуть же между делом, ведь он, поди, жутко голоден; да, и пусть хоть немного, но по-мужски помогает сервировать стол. И так она бегала, передавая ему тарелки и прочее, а он всё расставлял, как правило, неправильно. Под конец, когда она остановилась и задумалась – весьма артистично, кстати – все ли нормально обставила, Джо уже напрямик спросил: «Ну хоть теперь-то ты приоденешься?» Хелен, улыбнувшись, сказала: «Во-первых, мое любимое платье сейчас стало скатертью, правильно?» – «Правильно. Но оно же не единственное?» – «Конечно нет, – откликнулась она. – Не отвлекай меня глупостями. Во-вторых, это прекрасная для тебя возможность проверить, ну прямо вживую апробировать свои чувства к той милой как-там-её блондинке. Просто не обращай на меня, раздетую, никакого внимания – и всё. Думай о девчушке с потрясными сиськами и с непроколотым пока капюшоном». Джо даже закашлялся от такого поразительного женского коварства и изворотливости.

«А в-третьих, – продолжала Хеленка, – Давай забьем такое пари…» – «Какое?» – встрепенулся Джо. Пари он любил, и на флоте вовсю подрабатывал на отжималках. «Давай так. Если я на тебя, как тигрица, наброшусь, то я проиграла и приз – твой, а если ты на меня, то проиграл ты и приз полагается мне!» – «Отлично, а что будет призом?» – «Да что хочешь», – предложила она, поглаживая в раздумьи бедра. «Так, если я выиграю, то желтое платье становится моей собственностью, с которой я могу делать что ни захочу». – «Далось оно тебе, – засмеялась, блестя глазами, играя сиськами, Хелен. – Будет тебе платье. И всё?» – «Нет. Ты прилично одеваешься и ведешь себя тоже прилично». – «О, это легко весьма. Ведь я всегда веду себя достойно, правда?! Теперь всё?» – «Хорошо, и ты еще месяц будешь делать то, что я тебе скажу, идет?!» – «С удовольствием. Ты же мне плохого не прикажешь? Ну а мне – такой вот приз…» – она слегка замешкалась в своих мыслях. «Какой?» – подозрительно спросил Джо.

«Если проиграешь ты, – начала она, делая эмфатическую паузу… (Только никакой рабовладельческой фигни, даже в завуалированном виде), – То тогда месяц, просыпаясь, начинаешь день с того, что гладишь мне попу!» (Уф, тоже мне еще наказание). «Даже не сделав зарядку?» – уточнил на всякий случай. «Да, зарядка – потом, – захихикала она. (И без этих там – куннилингусов… еще чего!) – А после попы начинаешь ласкать мою кису, – нежно, страстно…» – «Эээ, надеюсь, без этого самого?..» – осторожно спросил он. «Конечно без того, если ты подумал о том, о чем я и не подумала. Желательно хорошенько всё проласкать членом, прежде чем войти в меня». – «Вполне годится», – согласился Джо, рассмеявшись. Хеленка победно взвизгнула и резво на него запрыгнула, обхватив руками и ногами. Они вдруг стали совершенно спонтанно целоваться, и он понес её на кровать, бормоча, что совершенно ничего не понимает она в пари, но это, наверное, и к лучшему.

24. Хеленка, Хеленочка

Потом, то на кровати, то на диване, периодически вспоминали о накрытом столе. Наконец, решили вернуться к началам. Джо очень понравился рис с мясом и подливкой по индийскому рецепту, русский салат, какие-то филиппинские блинчики с мясом, нарубленной зеленью, да что там говорить, – все понравилось. Не зря он опять приоделся. Хозяйка была в натуральном виде. «Оставь меня в покое, ну мне так удобнее», – ворковала томно, целомудренно рдея. И то, – конец лета, понимать надо. «Еще находимся в капюшонах», – сказала, и они, переглянувшись, прыснули со смеху. Лежали, обнявшись, смотрели TV, переваривали пищу и телевизионный мусор. Хеленка закинула на него ногу и, примостив голову на груди его, практически мурлыкала, несмотря на отказ переключиться на какое-нибудь примерное порно в ущерб познавательным программам. «Что ты там хотел еще познать, – спрашивала, облизываясь, – Намекни, может, я что-то всё же упустила?» Он задумчиво гладил её попу и думал о том, что мог бы гладить так целую вечность, ну разве что попа сотрется или же рука. Потом переключился на новостной канал, – надо ведь быть в курсе, кого там убили, где, и как. Хелен фыркнула, поднялась с дивана, прошлась по комнате, растворяясь в полумраке. Джо, наверное, задремал под пустопорожние новости, не для того ли они там пристроены теми болванами?

Проснулся от чувства одиночества. На улице стояла ночь, в квартире плескалась темень. Джо обошел коридор, комнату, кухню, ванную. Что, если она притаилась на балконе? Удивительно, но дверь даже не скрипнула. Силуэт Хелены чернел на фоне звезд, она вздрагивала, постанывая, а коса металась под звездным небом как стенобитный снаряд. Джо подошел тихо, нащупывая, и Хеленка сдавленно вскрикнула. Потом утробно застонала и, прогнувшись, уткнулась жопой ему в трусы; высвободила член, поймала вагиной, как перчаткой «ловца», что глотает мячи «подающего» в бейсболе.

Их обвевал ночной ветер, но она была разгорячена и блестела телом, отражая лунный свет, слегка сияя, как какая-то протока в лесу. По протоке спутанно пробегали волны и, казалось, вот-вот случится там всплеск. («Я мультиоргастичная, пока ты кончишь один раз, я – с полдюжину»). Так что, действительно, иногда требовалось ей остановиться, основательно потрястись всем телом, поскрежетать зубами даже, и только после этого стоило продолжать. Но то еще не самое страшное. Она же стонала, причем чем дальше, тем протяжнее и громче, а когда останавливалась, чтобы потрястись, то и подвывала. Джо сказал, что будет бить по жопе, ибо другого выхода из тупика просто не видит. Не хватало еще, чтобы под балконом собралась толпа ценителей стонов, и будут они, зевая и почесываясь, вести прослушивание, а она еще, как Рапунцель, скинет им косу, и тогда поналезут всякие изо всех щелей.

Как Хелен весь дом не перебудила? Правда, еще не было и полуночи, и он рассчитывал, что как раз к тому времени они и закончат безобразничать, положим. С иной стороны, назавтра предстоял выходной день, и жители дома, наверное, сидят себе смирненько по квартиркам в предвкушении субботы. Они вдруг представились ему такими маленькими-маленькими человечками. Эти кукольные мужчины и женщины, слушая Хеленкины стоны, потирают, наверное, ручонки и не только, посмеиваются:

«Ну вот, наконец-то опять застонала, сирена наша портовая. Кто, кто, – Хеленочка, местная девочка. Как не знаете? Ну, знаете ли! Вы с ума сошли?! Или что, совсем дикие? Хеленка – легкая походочка, смазливая мордочка – знаете? Да такая, – пройдет мимо, что-то мурлыкая, хихикая себе под носик вздернутый, и одним этим смазанным актом и фактом на целый день поднимет вам настроение и не только (если вы еще мужчина, разумеется). Наша местная достопримечательность, памятное местечко местечковое. Как Пиг Пэн, как Эйфелева Пашня, как Статуя Свопоты, – в носу заложило от вашего бескультурия; ну вы даете, знаете ли! Дает? Чего она вам должна давать, грубиян? Ну вот таким как вы – вдохновение для ручного труда разве что. Очень надо ей на всяких там заморачиваться. Она даже риэлтерам – вертлявым продавцам недвижимости – вдохновение дает и раскрутку. Как каким образом? Самым натуральным. Квартиры от шестого этажа и выше с хорошим видом на хеленочкин балкон, на который она выбегает голышом, сразу идут выше среднего и по возрастающей, – ведь за все надо платить! Как что в этом интересного? А что, по-вашему, интересно тогда? Она может еще и подрочить там, если вам мало нагой Хеленочки, которой все эти девки из телевизора в подметки не годятся. Что? Какие гадости? Тьфу, ну и покупайте квартиры от пятого и ниже, если мастурбирующая Хеленка для вас такая низость, тоже мне эстет! Не хватало еще добро нахваливать. Тут от её видов, поз, случайно всплывших образов – у старичков полумертвых встает на самых отпетых старушек, а вы ломаетесь, как сдобный пряник в бане. Вам и таким как вы – от пятого и ниже. Туда только вздохи и стоны её доходят, если доходчивым языком объяснять. Но и того, впрочем, многим более чем достаточно, – каким-нибудь старичкам со старушками попроще, коль не глухи к искусству. Глухи? Ну тогда вам в самую глушь, подальше от нашего дома и его достопримечательной памятки!»

А ровно в двенадцать, – вдруг Хелена свою косу вверх, до крыши подбросит – не всё же её вниз бросать – и пробьют часы, такие, немецкого средневекового площадного типа, с танцующими фигурками и фигуринками, и откроются двери балконов или, на худой конец, окошки, и домовые человечишки повысунутся или повыбегут, поглядывая на её балкон, – здесь ли она, наша Рапунцель – буквально на минутку-две, чтобы не подумала чего худого и не засмущалась, и срочно покружатся, потанцуют, побьют поклоны или что они там еще умеют, да посмеются кукольными голосами. И забегут опять внутрь. А то и впрямь засмущается и, неровен час, убежит; и улетит её коса – часовая, минутная стрелка – и затеряются они во времени пространственно, практически навсегда.

***

Хелена очнулась и его растолкала: «Эй, дрёма, давай-ка сходим на реку до рассвета». Одела то самое платье, сказав, что в последний раз уж. Подходили к реке, увязали в песке, и она – в туфлях – отстала. Джо уплыл вперед, и опять вернулся, и тогда они в воде, теплой, как после дождя, нашли друг друга. Один из её немногих недостатков – плавать почти не умела, вот и сейчас: надо же поплавать, а то, что, – зря пришли? А Хелен обняла и не отпускала, как дурочка. Повиснув на шее, терлась твердыми сосками, уходя под него телом, шутливо ударяя ногой в пах, целуясь мокрым фыркающим ртом. Когда эти глупости закончились, они даже немного проплыли рядом, насколько это возможно при условии, что человек же постоянно отстает и чуть ли не тонет. Потом, когда Джо выходил из воды, то наткнулся в полутьме на Хеленку. Она лежала по пояс в воде, раскинув руки, швырялась песком; пришлось покувыркаться по берегу по такому случаю, оставляя отпечатки тел на мелком речном песке, который забивается буквально всюду.

Наскоро отмывшись, начали собираться. Джо оделся, Хелена тоже – туфли – надела. Скоро солнца восход, уже на другом берегу отчаянно светлел горизонт, и он стал торопить: «Так, надо бы до восхода вернуться, давай быстрее одевайся, да пойдем». Она: «И то верно, домой пора». – «А платье чертово где? Оденься, Хеленочка». – «Платье? А нет его. Раз не любишь, то и утопила его. Всё, пошли!» – «Как утопила? Как пошли? – оторопел Джо, – Ты что, голая пойдешь?!» – рассердился он. «Почему бы и нет? Пока еще темненько, так и пошли. Да ляжем спать, а то я жутко устала, заинька», – и пошагала, подхватив сумочку с ключами. «Нет, так не годится, – срывался он на крик, – Еще увидит кто». – «Тише, кролик, всех собак перебудишь. Никто ничего не увидит. А если и увидит, тебе-то что? Это же я с тобою голая, милый», – говорила, зевая, Хеленочка. Но Джо все никак не успокаивался, и тогда она сказала: «Знаешь что, вставь мне в попу палец – просто чтобы не переживать по пустякам – да пошли уже». Так Джо и пришлось идти – с пальцем в её жопе, хотя палец все равно, конечно, скоро вылез от тазобедренных вихляний; шел, досадуя и недоумевая по поводу пальца, а также в силу того, что он идет с ней, а она в таком виде – в туфлях и с сумкой – хотя бы ключ не потеряла, что ли. Слава богу, дошли и зашли, и спать завалились сразу же. Он только замок проверил, чтобы не спать с открытой дверью с этой сумасшедшей.