Текст книги "Пунитаялини"

21. Унесенное ветром платье

После завтрака они, конечно, не сдержались. Пунита облизывалась, как кошка – ей на щеку сметана попала, она её, крутясь и выкручиваясь, пыталась слизать. Он обнял такое желанное тело; слизав сметану с лица, намазал соски, лобок и облизал, конечно, – не пропадать же добру. Ялини зазывала на биллиард. Джо её подхватил и отнес, и они там сыграли пару примирительных партий. Да, завтрак на траве – воистину что-то! Он уже начал входить во вкус, и приходил к выводу, что это очень даже нужная и полезная процедура.

Нашел лопату, пошел закопал ракуна. Отмыл из шланга траву от крови. Промел лестницу и велел Эшли хотя бы спальню помыть, а если будет время, пока он в дороге, то еще бильярдную и кухню – везде такая грязь! Эндрю с утра куда-то уехал; Ялини поведала, что тот частенько уезжает за вдохновением. Иногда может лишь вечером или ночью вернуться. Раз художника нет и неизвестно, когда появится, то Джо решил сходить на разведку. Посмотреть окрестности, что где находится. Может, жалюзи, дрель, насадки купить, чтобы не жить как в лесу. Собрался и ушел. Крикнул Пуните, чтобы «не бегала голяком, а занималась делом – уборкой». Эндрю оставил запасной ключ от дома на лестнице, Джо его и прихватил. Шел и думал, конечно, о Ялини. Что она то ли эксгибиционистка, то ли нудистка, а то и натуристка с какой-то стороны? Никакого в ней целомудрия, ну ни капли даже. Вот интересно, она перед всеми мужиками бесстыдно нагишом крутится? Надо эту её придурь под контролем держать, а то быть беде. А что, очень даже просто. Любой мужик не удержится, столкнувшись с такой красотой в её первозданном виде, – потеряет голову.

***

У него была одна такая. Они встретились на море, в пансионате, давно. Ему было десять, ей – тринадцать. Их родители сдружились, и он тоже пытался подружиться с нею, с Хеленой. Наверное, он тогда впервые влюбился. Хелена была необычайно хорошенькая, – стройная, грациозная, с расцветающими сиськами, высоким чистым лобиком, улыбкою превосходства на губах и модными очками на вздернутом носике. На неё и мужчины посматривали, не то что там подростки или мелюзга типа Джо. Всем хотелось с нею познакомиться, подружиться, да позагорать бок о бок. На него она практически не отвлекалась, оно и понятно, – что он ей, почти взрослой красивой девочке? Джо с тоски забегал в море и хотел как-нибудь ненароком утонуть. Интересно, она хотя бы чуть огорчилась? Но плавал он хорошо, и всё не тонул, и не тонул. Потом, как наплавается, она ему становилась даже не интересна. Усталый, ложился загорать и не глядел на неё какое-то время. Но за завтраком, обедом и ужином они сидели за соседними столами, и это ему было ещё испытание, – не смотреть на неё. Или – смотреть, но не сильно, а – лишь невзначай поглядывать. Так бы оно, детское увлечение, – забылось, растаяло, если бы не один случай.

Однажды родители ушли с пляжа, а Джо еще плавал, и ей, верно, велели за ним присматривать. Во всяком случае, когда он выбежал из воды, Хеленка, вздохнув, сказала: «Ну и задолбал ты там плавать», и пошла переодеваться. А пока он вытирался, поднялся колючий ветер, ему после моря было зябко, он укутался в полотенце. Потом она вдруг крикнула: «Платье улетело!» Он и не понял сперва, что там стряслось. Отбросил полотенце. Хелена открыла дверь кабинки, крикнула: «Подай платье!» Джо сначала посмотрел на нее – абсолютно голую там, внутри кабинки, потом – на платье, что валялось на песке, и – опять на неё. Надо же! Поднял платье и пошел к ней. Дверь дергало ветром, и эта дверь как бы махала рукою – иди же сюда, скорее! Хелена стояла и даже не прикрывалась руками, как делала бы любая девчонка; вернее, она, кажется, закрывала себе ладошками рот. Грудь у неё на самом деле оказалась не такой, как он воображал, а молочной, с алыми сосками, что торчали из девчачьих бугорков как клубника из сметаны. Живот плоский, ниже живота – выпуклый лобок, практически голый, да и еще что-то там, пониже – вроде вертикальной щели – алело. Вся внезапно открывшаяся нагота её притягивала нежной белизной на фоне упругого загорелого тела.

Он шел на неё с платьем, а она отталкивала, смеялась: «Мальчик, ты что! Дай сюда платье немедленно». (Это она его так из вредности мальчиком порой называла, хотя прекрасно на самом деле знала, как нужно звать). Так он же и хотел отдать. Но что, – просто так?! Хотя бы зайти к ней, ну, может, даже обнять, не то что там потрогать, где ни попадя. Пытался войти, а она его, голая и насмешливая, отталкивала. (Наверное, у него даже эрекция была, он уже гораздо позже так подумал или придумал). Наконец, вырвала платье, толкнула Джо на песок и закрылась, хихикая, в кабинке… Он еще долго потом вспоминал всё, пытаясь понять, как могло унести ветром платье, если оно было, скажем, перекинуто через стенку кабинки, тем более повешено на крючок? Нет, ветер всё-таки не был таким сильным. Это разве что Хеленка совсем небрежно, не глядя даже, швырнула платье на стенку кабинки, а ветер бы подхватил на лету и унес.

***

Встретились через несколько лет… (Когда Джо – отметим данное обстоятельство красным карандашом – даже и по меркам законодательства РФ вовсю пошел девятнадцатый, а Хелене и того пуще, – двадцать второй год).

Он приехал в тот же пансионат, пошел в первый раз на пляж. «Надо же, это Хеленка, кажется», – сказала мама. Хелена была уже на редкость привлекательная девушка. Лежала на подстилке с двумя парнями, играла в карты. «Да подойди, поздоровайся». – «Потом как-нибудь», – буркнул он и пошел к морю. Парни были, на взгляд, – чуть ли не лет этак двадцати пяти, отметил Джо для окончательной наглядности. Он не хотел подходить, – зачем? Она его раньше частенько отсылала: «Мальчик, иди-ка, пожалуй, к родителям». И вот он сейчас заявится – а она там с «этими» – скажет: «Привет, Хелен, давно не виделись!» Ищите дурака. Расположился подальше от соблазна, и вроде как все нормально, вроде и нет её вовсе.

Потом, на третий или четвертый день, столкнулся всё же. Заплыл случайно на её сторону пляжа и не заметил, что Хеленка как раз пошла к воде. Он выходит, она заходит, одна почему-то, может «эти её» куда-то делись… Крикнула: «Джо, ты ли это?!» Cказал, что он это, а кто же еще? Хеленка глядела с интересом. Джо вырос, уже выше неё был. И весь такой из себя спортивный – её любимый тип – рельефный торс, сильные руки, красивые стройные ноги. Она, словно впервые его увидела, – стояла серьёзная, любезная, вкрадчиво предложила: «Приходи ко мне, хоть полежим вместе, как прежде». Он артачился: «А как же те ребята? Зачем я буду мешать?» – «А, эти? Уехали на несколько дней. Что, боишься?»

«Ну, не хватало еще». Джо уже тогда занимался каратэ, и ему неприятно было сказанное с лукавой издевкой «боишься». Ничего он не боится, просто есть такие несколько неприятные вещи в жизни, которых лучше избежать. Вообще хороший воин должен, по возможности, сторониться нелепых схваток. Тем не менее, разве можно ей в чём-то отказать?! И вот уж они опять валялись на песке вместе. Как в детстве, болтали какую-то несусветную ерунду, играли в карты, поглядывали друг на друга поверх дурацких журналов. Хотя нет, – всё было теперь куда как замечательнее. Они выросли, тела их выросли, и всё – голубое небо, лазурное море, знойный оранжевый ветер – толкало их в самый центр живописной картины невероятно прекрасной и заманчивой взрослой жизни. Только он опять начал ею увлекаться, к сожалению. Хелена, как всегда, купаться ходила редко, просила: «Принеси водички, полей мне спинку, не то сгорю». Ну он и наносился воды ладонями на эту стройную спинку!

Одним жарким днем совсем осмелел, ляпнул: «Приходи ко мне вечером, поиграем». Хеленка лежала навзничь, укрыв лицо журналом с губастой красоткой; потянувшись и слегка разведя ноги, рассмеялась лениво, как будто не поняла: «Не наигрался еще?» Он, дерзко глядя на её вздрагивающую грудь, заявил: «Поиграем в покер. На раздевание». Хелена села; отбросив журнал, сделала круглые глаза, захихикала: «С ума сошел? А твои родители?» – «Всё продумано. Они уйдут на концерт». Она задумалась, ответила: «Ладно, я подумаю». И пришла. Джо боялся, – а что, если он проиграет и будет вынужден, как дурак, раздеваться? «А что, если нет? Посмотрим-посмотрим, – трепетал Джо, вспоминая волнующий образ её, бесподобно красивой голой девочки в кабинке для переодевания, – Как она там изменилась».

И, вот чудо, случилось так, что она совершенно проигралась; Джо, впрочем, в одних трусах сидел уже, но ей предстояло и того лишиться. Хелена, прикрывая для порядка сиськи ладонями, глядела испытующе и улыбалась. Он было решил, что нет же – не разденется она, и выдавил срывающимся, чуть ли не злым голосом: «Надеюсь, ты умеешь соблюдать договоренности?» (Ага, жди. Развернется сейчас и уйдет). Она как-то странно вздохнула, сказала: «Конечно умею». Выпустила груди на волю. Они, казалось, дрожали от внутреннего ожившего завода сосков, просто-таки лезли в глаза. Пальцы её зацепили резинку, медленно потянули трусики вниз. У Джо и так был полный стояк, а тут он чуть было не вскочил, не кинулся к ней; сдержало только стоячее обстоятельство.

Хелена, глядя ему в глаза, всё более прогибаясь, элегантно и артистично стягивала, а затем и скатывала трусы по стройным ногам. И вдруг, не выдержав, швырнулась комком ткани, и, смеясь, заскочила к нему на колени, сев лицом к лицу, широко разведя ноги. Он едва не кончил от такого поворота событий. Улыбаясь, спрашивала: «Нравится? Нравлюсь?!» Джо чуть не поперхнулся от такой глупости. Ну конечно нравится, черт её дери. И нервно зашептал, как ему хочется. Её хочется, хочется, чтобы она стала его первой женщиной. «Неужели первой?» – спросила лукаво, ёрзая на нём взад-вперед; блистающая щель её слегка приоткрывалась и вновь прикрывалась, маня в свои таинственные глубины. Или, нет, – как будто из моря-океана выбросило что-то навроде устрицы, и странное и загадочное существо, задыхаясь, перекатывалось теперь у него на коленях, хлопало перламутровыми створками, трепетало нежным неземным телом.

Джо опять шептал, как он её безумно хочет, и зачем же они напрасно теряют время? Наверное, зря, потому что Хеленка посмотрела на часы, и, как ему показалось, начала нервничать. Он гладил её по спине, по заднице, слегка подталкивая к себе. Хелена упиралась, даже уперлась руками ему в грудь, и порывисто дышала. Говорила, что откровенными безобразиями заниматься не стоит. А он удивлялся, – кто же об этом узнает, как? Хелена недомолвничала, – ага, мало ли? Тогда Джо попробовал действовать грубо: просто притянуть Хеленку на себя, а как там дальше будет, он еще и не знал, ему казалось, что стоит только её вплотную к себе притянуть, – так, чтобы грудь коснулась его груди, а щель – его бугра в трусах, как что-то там волшебное само собой случится и произойдет, как оно и положено между мужчиной и женщиной. Она начала вырываться, закричала: «Отпусти, идиот!» Ну он и отпустил, раз такое дело… Выходит, она его не любит, раз не хочет с ним близости. Хелена вскочила; отворачиваясь, впопыхах оделась, убежала в темноту ночи. Джо сидел и обдумывал произошедшее. Было невыносимо горько, что она так и не стала его первой женщиной, которой так хотелось, которая так нужна. Он бы на ней тогда сразу женился, конечно, и всё бы у них было прекрасно. А так жизнь прожита зря, впустую. Она убежала, и с этим уже ничего не поделать!

Чтобы остудить горячечную дрожь, побрел к морю. Оно всегда лечило его душевные и физические боли. Зашел на пляж, а там, справа от дорожки, кто-то припарковал машину, оттуда доносилась музыка, голоса и смех. И надо было бы Джо идти прямо в море, и, может быть, не раздеваясь даже – броситься в воду, поплыть куда-нибудь… но смех, игривый женский, показался таким знакомым, что он почему-то пошел к машине. Подходил со стороны переднего бампера, наискось, к правой двери, крикнул: «Хелена, ты?» И вдруг на него выскочил какой-то парень. Джо, недолго думая, вмазал ему по переносице, парень отлетел, упал; в кабине примолкли, и он решил, что всё-таки то не её смех бился там, внутри машины, и почувствовал себя последним идиотом; развернулся, чтобы уйти. И тут откуда-то из темноты вылетел с большой силой кулак – прямо ему в висок. Джо стоял, оглоушенный, пытаясь не упасть. А потом тот, который ударил, принялся его молотить, чтобы Джо не опомнился, а из левой двери выскочил ещё парень, присоединился к первому, вернее, ко второму, и они сбили Джо с ног, стали пинать, а потом ещё поднялся самый первый, которого Джо успел ударить, и они его уже втроём избивали. А из машины выскочили – он краем глаза увидел очертания – две голых девки и завизжали. И одна крикнула: «Вы, скоты, перестаньте его бить!» Он почти уж терял сознание от боли. Закричала ещё: «Не бейте его, придурки! Это же мой мальчик! Он меня с детства любит!»

А они, похоже, не совсем плохие ребята были, – сразу остановились. Помогли подняться, один его даже потрепал по плечу сочувственно; Джо увидел Хелен – очень красивую и чужую – она стояла и смотрела с каким-то непонятным выражением лица, закрыв руками рот. Он, с трудом ворочая языком, выдавил: «Не знал, что вы тут с ней развлекаетесь, и вот – помешал». И ей тоже: «Что ж ты даже не намекнула?.. Я что, не понял бы?» Развернулся и поплелся – всё-таки его сильно избили – домой. А она там почему-то зарыдала в темноте.

22. Последний школьный год

Отжимался от пола в коридоре, когда мама сообщила из кухни: «Джо, чуть не забыла: звонили родители Хелен». Он, будучи занят, только хмыкнул. «Эй, там, на полу, – родители Хелен звонили!» – крикнула мама. Он упал на пол, крякнув: «Понял. Хелен. Родители. Звонили». Хотелось, чтобы Хелен оставила уже его в покое. Эта Хелен или та, а еще лучше, – обе сразу.

Другая Хелен была прехорошенькая блондинка на год младше Джо. Милашка в последний его школьный год вдруг вбила себе в голову, что влюбилась, причем, как нарочно – в него, и преследовала теперь Джо, насколько хватало девьих сил. Слава богу, она не могла доставать хотя бы в классе. Зато отслеживала в любой толпе на выходе из школы и увязывалась следом, мельтеша стройными ногами. Те, кто знал их ситуацию, смеясь, называли это так: Джо провожает Хелен до дома; до своего дома… Парочка плелась по пешеходной дорожке, Хелен страстно отчитывалась о прошедшем дне: какие были занятия, какие отметки получила, и о прочих ярких событиях. Джо, конечно, эту белиберду слушал разве что вполуха, хотя из вежливости мог вымучить что-нибудь не слишком потустороннее: молодец, молодчинка, умничка, хорошая ученица, гордость школы, – желательно в такт излияниям об успехах в учебе.

Когда вся эта школьная фигня исчерпывалась, она переходила к элегии «О нас с тобою», и Джо начинал насвистывать, чтобы не рассмеяться. То были воспоминания, где и как они столкнулись в чреве школы, потом случался переход на вспомогательную тему кафетерия – она вылавливала его и там – подбегала, а потом грациозно подходила, и садилась, и они вместе потребляли ланч! Смущаясь и краснея, каждый раз говорила одно и то же, – как ей хотелось бы сидеть у него на коленях, обнявшись, чуть ли не полураздетой, и прочее, а Джо отвечал, что в кафетерии неудобно же, тем более ей, практически лучшей ученице. «Также, говорят, одной из самых красивых девочек школы», – лепетала Хелен, и Джо соглашался, ибо то была чистейшая правда. (У неё были такие милые веснушки, чуть-чуть на лице и чем дальше вниз, тем больше. Это интриговало. Иногда Джо воображал – и у него тогда на неё вставал даже – что заливает спермою облитые веснушками плечики, на правом веснушек было побольше, и они наверняка гуще опускались на правую же сиську – как бы оно могло выглядеть в совокупности, эстетично или нет?)

(Он уже тогда был вхож в тракершу, довольно разбитную девицу, приобщившую его ко всему-всему, включая минет, и не только. Набрел как-то в округе на объявление – оно приткнулось на стеклянной стене остановки, распушив по ветру, как осьминог, свои отрывные лепестки. Текст простой: «Требуется мужчина для чистки бассейна». Телефон, адрес. Поскольку это было совсем рядом, то сразу и постучался. Выглянула какая-то вертлявая, сказала, чтобы приходил завтра, потому что тракер еще дома. На следующий день – почистил добросовестно бассейн, постучался, а потом и заглянул за оплатой, а жена тракера, подпрыгнув с ложа, затащила его в постель. Так у них и началось – секс по расписанию, три ночи в неделю на выходные, начиная с вечера пятницы. Всем очень хорошо и удобно. Тракер попадал к жене на пару дней в месяц, обычно посреди недели. Когда Джо заинтересовало, трахает ли её еще кто-нибудь, кроме него с мужем, она заверила, что нет, – она честная девушка!

Однажды Джо, ухмыляясь, разглядывал помпезное свадебное фото, и она подбежала: «Кстати, как он тебе?» Джо отметил, что тот его вполне устраивает – такой румяный здоровый лоб – наверное, добрый. «А про меня знает?» – спросил. «Конечно нет!» – «Правда?» – допытывался Джо. Тогда ответила, что муж сперва лишь догадывался, а потом она вовсю повинилась, а тракер сказал, что если хороший парень, то пусть ночует, раз ему больше негде, «что ж добру пропадать» – про неё, и «лишь бы заразу в дом не принёс» – про него. Джо осознавал возложенную на него ответственность относительно заразы, и, понятное дело, никуда не встревал. А что, ему с тракершею хорошо, да и ей с одним и с другим тоже, зачем же портить идиллию? Поинтересовался только, как зовут другого пользователя, а она всё никак не отвечала, выкручивалась: «Ты что, всех в семье по имени называешь, что ли?» И то, правда ведь. Он даже имя тракерши почему-то не мог припомнить, чего же тогда с женщины требовать: у нее вон и муж, и Джо. Потом всё-таки одумался, спросил, как там её зовут, – на всякий случай. Тракерша игриво напомнила, что она – Мэнди, заодно сообщила имя мужа – Джо! Он засмеялся, сказал, что и он ведь Джо. Мэнди тоже посмеялась, – как её так угораздило?!)

Иногда Хелен спрашивала, сексуальная ли она? «Такие странные вопросы, – удивлялся Джо, – ты же красивая, значит сексуальная». И, опять же, воображал её правую сиську густо облитою спермой, как если бы то Мэнди была, к примеру. И начинал беспокоиться, как бы не произошло нарушение договоренностей с хорошими ребятами. Ему это совершенно не нужно. Да и ей тоже. Он закончит школу и исчезнет из её жизни, а она станет старшеклассницей, и её там расхватают. Или же найдет себе хорошего парня – не ему чета – «чтобы пожениться на будущее», с которым отоварит достопочтенную девственность в кредит. Но Хелен всё вздыхала, что вот уже почти все девочки в классе перетраханные… «И что?» – подозрительно спрашивал Джо. «Говорят, приятное занятие, кстати», – говорила Хелен, начиная теребить пуговки на блузке. Джо ужасался внутренне, внешне же простовато недоумевал: «Неужели такой разврат уже в одиннадцатом классе?» – «Ахха, – говорила Хелен, – Разве что где-то половина в целом трахается в попу, еще пара девочек предпочитает минет, а последняя пара паршивых девственниц… совершенно непонятно чего дожидается». И выразительно краснела, отводя глаза и яростно теребя пуговицы.

Он пугался, что вдруг она прямо здесь, на улице станет раздеваться, шагал срочно вперед, бросал через плечо: «Еле-еле плетёшься, малышка! А у меня столько заданий на дом, проекты всякие к тому же, да еще на восемь на тренировку, а потом, поздно-поздно ночью – в бассейн». Это он уже привирал, потому что тренировки с бассейном не совмещал. Она начинала догонять; интересовалась, сколько стоит абонемент в бассейн, и не ходить ли им туда вместе. Он опять объяснял – потому что она совсем забывчивая, наверное – что в бассейн ходит бесплатно, там есть добрая-предобрая девушка-секьюрити, просто «ну очень добрая девушка». А она спрашивала, может ли и на неё распространиться милосердие потрясающей охранницы? Нет, конечно, – аккуратно разъяснял Джо, – секьюрити очень расположена к спортсменам или почти спортсменам типа Джо, потому что спорт, черт, стоит дорого, особенно в наши дни, а славной девушке хороших ребят жалко. Они подходили уже к его домишку, и тут Джо с такой радости вполне учтиво прощался, Хелен даже дозволялось его обнять и прижаться («Нет, все-таки она необычайно упругая и во многих местах классная, – думал Джо с беспокойством, – И сиськи у неё замечательные – побольше, чем у Хеленки, хотя и поменьше, чем у Мэнди, а соски, похоже, здоровущие и задорные»), и он тогда разворачивал Хелен в направлении её особняка, давал, шутя, шлепок по рельефной покладистой заднице, и Хелен летела радостной пташкою, а Джо стоял со вздыбленным членом, нежно глядя вослед. Практически очарованный. Думал о попе, о минете, и вообще всякую ерунду неположенную думал. Потом встряхивался и бежал домой, потому что она, как всегда, начинала оборачиваться, а это же совсем лишнее!

***

Вспоминая, думал о том, что, если бы Хелен по-стриптизёрски сбросила с себя всё, то было бы интересно, наконец, поглядеть, как она там смотрится. Лобок, покрытый рыжеватым пушком, в котором сверкают падшие солнечные блики. Да, выглядит, наверное, забавно, но разве то его тип женщины? Но, постойте, – соски у нее должны быть такими пухлыми, коровьими – на молочной выпяченной груди – ведь интересный же типаж! И всё тело припорошено веснушками: плечи, грудь, живот, спина, ноги, и особенно много на пояснице, наверное. Их, пожалуй, можно вообразить светлыми искрящимися блестками, наводнившими сочный молодой луг. Или даже, с известной долей наблюдательной фривольности, разглядеть и рассматривать как платных девок, что привольно и пьяно разбрелись в своей живописной наготе по закоулкам борделя. А ягодицы, знаете ли, ягодицы – белые, упругие, танцевальные такие – они-то как раз должны быть почти без веснушек, правильно? И теперь она где-то, бросая через плечо меткие взгляды, извиваясь в пояснице, упорно изображает лихую, на горячем скакуне, наездницу, трясет истинно белыми ковбойскими ягодицами пред разномастными да разноцветными мужиками, и золотистые брызги, отскакивая от разгоряченной жопы, разлетаются по всему телу и пляшут свой собственный веснушчатый канкано-стриптиз.

***

А с той секьюрити, Джоан, они были друзьями почти. Познакомились случайно. Он шел уже к выходу, хлопнул по карману, абонемент выпал, на пол шмякнулся. Стал наклоняться, вспомнил, что нужно теперь новый покупать, а денег, очень кстати, и нет, так выпрямился и хотел уйти. А тут вдруг секьюрити подвернулась, сообщила, что нехорошо сорить в общественном месте. И то, нехорошо, отозвался Джо, и поднял, и побрел печально. А она: «Эй, что, закончился абонемент?» – «Ага». Подошла, шепнула: «Приходи завтра в полночь, бесплатно пущу». Он удивился, конечно. Ответил: «Завтра не смогу. Послезавтра, окей?» И пришел. Открыла, впустила. Сказала: «Развлекать меня будешь хоть, а то скушно». – «Вплоть до того, что печально?» – улыбнулся Джо. «Э, не наглей, малыш». А он и не думал наглеть. Больно надо. Он же к ней по делу. Потом, у него есть тракерша-факерша и обязательства. Красотку Хелен можно хоть голыми руками брать. Тьфу, смех. А Джоан совсем не красотка, – лицо подкачало, совершенно невзрачное, разве что губы бесподобны (одни и другие, да сиськи, раз уж мы подошли к делу тонко, постфактумно). Высокая, ростом с Джо; но фигура – он так оценивал – очень даже ничего.

Начал болтать-развлекать, и понял, что у женщины – она была года на четыре старше – воистину проблемы. Колледж бросила, надоела дурацкая программа, разочаровалась, пошла в секьюрити пока. C бойфрендом пошел разлад. Перетрах сделался редок, судорожен, практически никчемен. Они обычно сидели на скамейке, обсуждая проблемы. Джо вылезет из воды, а тут Джоан с полотенцем, он быстро вытрется, они сядут и разговаривают, делятся, – он ей о своих мелких проблемах, она ему – о своих. Хотя, у него всё в порядке, раз еще и в бассейн бесплатно пускают! А ей серьезная помощь нужна. Джоан очень боялась, что дружок её, Стивен, вот-вот уйдет. Хотя, вроде, другой женщины нет у него, как будто? «А что его в тебе не устраивает?» – «Так Стив же видный мужчина, а я – ничего особенного. Он так и намекает порой. Какая-нибудь сучка его быстро оприходует. Если еще тайно не оприходовала». – «А ты хочешь с ним быть?» – «Не хотела бы, так не была». И Джо стал высказывать свои соображения, как оптимальнее дело уладить, на его взгляд.

Вот Стивен приходит с работы в семь. Так, у них где-то три часа вместе, он пытается расслабиться, а она нервничает – кормит его, потом не знает, чем заняться, потом собирается, и около десяти выходит из дому, чтобы попасть на работу к одиннадцати. Пять дней в неделю. Трахаются в выходные только? Чаще надо, чаще. С семи до десяти надо что-то по-быстрому, лучше пусть потом поест, не похудеет, чай; а в выходные надо обстоятельно любиться, чтобы всё дрожало. «Так, я сделаю из тебя приличную женщину, – вещал Джо. – Доверься мне, я плохого не посоветую. Почему это ты невзрачная? Фигура хорошая, что еще мужчине надо? Ну-ка, разденься, чтобы я уяснил ситуацию, а то заболтался тут… Тьфу ты, скромница. В постель хоть голой ложишься, или под одеялом раздеваешься? Ну, всё ясно. Увидимся послезавтра».

В следующий раз Джоан, когда он вылез из воды, стояла с полотенцем нагая, опустив глаза. «Так, хорошо, – умилился Джо, – Брось полотенце мне, а сама покрутись немного. Фигура у тебя просто великолепная, – комментировал, вытираясь и отфыркиваясь. – Не знаю, что твоему Стивену еще надо и где он лучше бабу найдет». – «Правда, Джо?» – «Чистейшая истина. В тебе есть особая пикантность, с моей точки зрения. И заключается она, – Джо даже запрокинул голову в поиске нужных слов и выражений, – В эффекте смены образа. Вот, вроде совсем невзрачная лицом девчонка, мужчина прошел себе мимо. Она его окликнула: „Эй!“ Он обернулся – она стоит голая, тело её прекрасно. Ого, это что-то! Солнечный удар, нет, удар молнии даже, – только мужчина может понять, в такой ситуации смотрят ведь не на лицо, а на тело, прямо скажем, на особые области. Ему теперь не красавица нужна, а, как бы выразиться…» Так и не нашелся, что сказать. У него уже член стоял колом от таких переживаний. Джоан тихо хихикала, обдумывая. «Хочешь, – в рот возьму? Или ручкою?» – «Нет, не надо. Всё нормально. У меня все нормально, малышка. У меня же Мэнди есть. Что-то навроде тебя, дуры». – «И нормально с той дурой?» – «Еще бы! Баба целыми днями жует дурацкие женские сериалы или глотает откровенную порнушку. И ждет то меня, то другого Джо. Идиллия! Жаль только, что она у меня чисто по графику, три ночи в неделю».

Так они совместно налаживали её интимную жизнь, стремясь к совершенству формы. И что-то у Джоан действительно лепилось под руководством Джо. Не все, но многие его советы очень пригодились. Пали на благодатную почву. Например, максимальное затягивание процесса, с откатами-реминисценциями и последующими возвратами. Также, – у неё же очень чувственные сиськи, которыми недалекий Стив почти не пользовался. А зря. О, это же такое приятное занятие – между грудей её пристроиться! Потом, если тот пришел домой и к нему доступ есть на уровне телесного контакта, как тогда надо действовать? Правильно, – тихонько раздеться, подойти бесшумно, да потереться сиськами и лобком. Видели ошпаренного Стивена?! Ну да, не видели. А она видела. И потом чувствовала, когда тот на неё набрасывался. «Малыш, я так тебя благодарна», – шептала она порой этими их совместными ночами, терлась своими шаловливыми грудями. А потом у них, как у добрых почти-что-друзей, и вовсе дикие приколы пошли.

Джо, поплавав, вылезал из бассейна. Не по лесенке, – так любой дурак поднимется; отжимался и вылезал. Джоан где-то пряталась. Потом в него швырялось полотенце, которое он должен был во что бы то ни стало поймать. Вытирался, насвистывая, и, наконец, набрасывал полотенце на плечи… «Ну и задолбал ты там плавать», – вздыхая, говорила нагая Джоан. Ну, не совсем, конечно, голая. На голове – пилотка изящная, вся значками увешанная для красоты и весу. Портупея со стальной бляхой, и на ремешке игрушечная рация пришпилена. Строгий черный галстук почти до пупка достает. (Шерстка у неё была замечательная – густая, иссиня-черная – отлично смотрелась на белой коже, росла чуть ли не до пупка; Джо велел, чтобы выбривала ровной, дюйма два шириной, полоской, а вверху бы делала треугольником. И так эти два галстука на ней концептуально сближались, сходились к пупку). В руках – дубинка резиновая, которой она изящно помахивала, облизываясь.

Включала рацию, сообщала кому-то (в магазин игрушек, наверное): «Cекьюрити оффисер Джоан. Моё 20*? Спорткомплекс. Задержала нарушителя бассейного режима. Каким-то образом проник ко мне внутрь. Куда? Ко мне! Как? Откуда я знаю, как и каким образом? Шустрый. Слушайте, он наплавался тут совершенно бесплатно на несколько дней и месяцев вперед, сцуко! Прием! Какой из себя?» Описывала там кому-то нарушителя. Молодой человек, хорош собою, прекрасно физически развит (голос дрожит от страха, выдавая, что девушка может с таким и не справиться), на вид лет 18—20. Глядит дерзко. Прием!.. Потом подходила и, якобы, увлекаясь его телом, начинала поглаживать плечи, торс, задницу, пыталась залезть рукою в плавки (что абсолютно недопустимо для секьюрити оффисер и за что бьют по рукам). Ему разрешалось тем временем погладить её плечи, грудь и шерстку, которую он тоже очень любил; промежность лапать не разрешается, – нельзя даже и потрогать половые губки, а тем более клитор у секьюрити оффисер – неужто непонятно! – за это бьют дубинкою по рукам, причем довольно ощутимо. «Все понял», – говорил растроганный Джо. Щелкал рацией, кричал: «Мудозвоны, когда вы приедете? Эта шлюха меня сейчас изнасилует!» Она перехватывала рацию: «Извините, у нас тут в офисе телевизор громко работает. И, кстати, когда вы там приедете?» (Ясный хрен, что никогда. Почти как в жизни). «Что теперь будет?» – спрашивал Джо боязливо. Она мурлыкала: «Ладно, ты мне понравился, малыш. Вот мой номер телефона. А сейчас – сматывайся, пока полицаи едут или вовсю готовятся к выезду».

Они быстро шли в мужскую раздевалку. Да, у неё еще на шее висел тренерский свисток – подарочек Джо – не у тренеров же засвистанный свисток воровать? Джоан должна была дуть в свисток, пока Джо стремительно одевался. Его это особенно забавляло. Представлял себя бравым солдатом, сдающим нормативы по одеванию голой женщине-сержанту. Она свистит, чтобы боец поторапливался, одевался побыстрее для отправки на какие-нибудь учения или даже удаленно-справедливую войну. А там, презрев все тяготы воинской службы, он будет вспоминать родную «учебку» и боготворить прекрасный образ сержантши, отправившей его в эту потогонку или мясорубку: тугие игривые сиськи, шелковистую шерстку, нежную скользкую щель с чутким клитором. Обнявшись, доходили они до входной двери, быстро целовались на прощание, Джо давал ей крепкий шлепок по заднице, напоминал, чтобы не забыла одеться как положено, а то и впрямь ещё приедут полицаи.