Читать книгу "Материалы биографии"

В Чехии почти уже нет евреев. Их или убили, или их остатки в большинстве выехали. Мало кто, наверно, сознает, какой вред этот факт приносит чешской культуре. Они были другие – но как раз поэтому их недостает.

И вы считаете случайностью, что современное авангардное искусство у вас делают почти одни только евреи? Если Вы уйдете, Вы оставите после себя художественную пустыню – и чему там поможете (в случае, что вообще сумеете дальше развивать свои идеи)?

Положение, в котором вы живете, не окончательное. Вообще в этом мире нет ничего определенного, и в наше время тем более. Сколько лет тому назад являлись американские негры меньшинством, которым пренебрегали? В течение десяти–пятнадцати лет их положение существенным образом изменилось.

Вы должны выставляться в мире, ездить туда, иметь возможность конфронтации своего мышления и своей работы с мышлением и работой других. Но прежде всего Вы должны сохранить свое мышление и свою работу. И что касается выставок и путешествий – до них дойдет. И я уверяю Вас, что Вас примут не с сожалением как «бедных русских евреев», а с уважением как настоящих современных художников. Об этом свидетельствует и то, как приняли мой «Московский дневник».

Если хотите, покажите это письмо также другим.

Много приветов Вам и Гале.

Жду с нетерпением Ваших сообщений.

И.Х.

8

Дорогие Эдуард, Илья и Володя.

Очень трудно и опасно советовать кому-нибудь в положении, столь серьезном, и мне хочется поэтому поделиться с Вами снова и по возможности полностью своим личным опытом, и прежде всего опытом своих друзей-художников.

Все мы посещали в 1960–1970 годах Запад, часто и на довольно длительный срок. Всех нас приветствовали там от всего сердца, главным образом после 1968 г. И наши произведения начали появляться на их выставках, их покупали, печатали. Всем нам нравилось бывать там и хотелось бы ездить туда опять. И у всех была возможность решить, оставаться там или нет. Все нашли бы там друзей, получили стипендии. И все-таки не остались там. В настоящее время их жизнь дома, на родине, так сказать, не отличается от вашей, но они не жалеют о своем решении. Галя посетила превосходную мастерскую Эвы Кментовой, но эта художница в этом году с начала весны реставрирует старые картины на одной башне (не в Праге), и на свою художественную работу у нее не остается времени. Ей скоро 50 лет, и в течение прошлых лет она еще смогла заработать деньги, чтобы устроить эту прекрасную мастерскую. Те, кто моложе, уже не успели заработать. Эва Сендлерова, рисовальщица, которую я очень уважаю, работает в мастерской в гнилом подвале, и ее заработки минимальны. И, поскольку у нее родился ребенок от персидского студента, который живет в Париже и который любит ее, она и сейчас ездит ежегодно с ребенком в Париж. Она говорит хорошо по-французски и по-английски. Однако само собой разумеется, что всегда возвращается домой.

Дело в том, что все мы установили, что, и если нам дали бы на Западе лучшие условия для нового старта, мы с трудом смогли бы продолжать там работать. Мы ведь отсюда, привыкшие к этому климату, и в нем мы живем. Это другой климат, чем на Западе. Иногда в нем труднее дышать. Но что поделаешь? Водопроводчик, зубной врач, математик или пианист могут заниматься своей работой в любом месте в мире. Может, обязательно, они скучают по дому, но они выживают. А художник?

Несколько чешских художников эмигрировали. За границей адаптировался единственный – он ушел сразу после окончания Академии и свою работу, собственно, начал только там. Что касается других – в исключительных случаях у них бывают выставки в Западной Германии (в настоящее время в художественном смысле она ничего собой не представляет); ни в одном мировом художественном журнале я не читал сообщений об их работе, тем более не видел репродукций. Они, наверное, зарабатывают больше, чем те, кто здесь остались, но это им не сатисфакция. Кроме того, нам каждого из них недостает (есть единственное исключение – эмиграция здесь была неудачной попыткой решить личный кризис). Есть другие, которые дома преждевременно умерли, – от них осталось пустое место, и мы все время о них помним. Об эмигрантах этого не скажешь. Они производили современное искусство каким-то неличным, «мировым» образом, и поэтому они могли с этим методом уехать куда угодно, однако как их искусство было лишним у нас, так оно оказалось лишним и везде в другом месте. (Так же у нас есть такие «космополиты».)

Большая невыгода всех вас заключается в том, что вы никогда на Западе не бывали и, значит, не могли убедиться, смогли бы вы там как художники существовать. Однако латинская пословица говорит: если человек хочет сохранить свою жизнь, то не должен терять ее смысл.

И еще одна вещь, может быть, самая главная. Здесь, в этой громадной мировой драке, свидетелями которой мы все, к сожалению, являемся, важно в ней понять, почему мы живем, что является нашим единственным счастьем и несчастьем? И не сторожат ли они чего-то, что намного важнее всего, почему и из-за чего они дерутся? И не хотят ли они часто злоупотреблять этим ради своих целей, которые не наши цели?

Эдуард, я все еще нахожусь не в Праге, поэтому Вашу картину я пока не видел. Спасибо большое. И стихи Ирины я тоже пошлю из Праги. Однако не стройте себе иллюзии, это современная поэзия.

Сердечный привет Вашей хорошей Гале, всем Вам и всем нашим общим друзьям.

Прага. 20 сентября 1973 (Привет, Яна).

9

Дорогой Jindrich.

Получил от Вас весточку, после приезда Гали из Праги.

Полтора месяца я не писал (ни одной картинки). Была у меня работа по оформлению спектакля. Очень устал, работа эта отняла много времени и сил. Денег заработал мало и очень работой не доволен. Заставляли переделывать много раз, потом сняли оформление, только остались мои куклы. Я плохо лажу с людьми, очень трудно схожусь, лгать трудно, вот и приходится (когда я работаю в театре) как-то превращаться в черта, хоть черт был бы настоящий, а то черт, одетый в советский мундир. Потом я уехал из Москвы. Был в замечательном месте «Оптина пустынь» (центр русской православной истории и культуры). Туда рвался перед смертью Л. Н. Толстой, но не доехал. Знаменитый побег Толстого из именья «Ясная поляна». В Оптиной пустыни захоронены братья Киреевские – основоположники славянофильства. Туда приезжали и жили К. Леонтьев, В. С. Соловьев, Ф. М. Достоевский, А. Ахматова, художники К. Малевич, Татлин, Л. Бруни. Ахматова как-то написала в 1973 «А в Оптиной мне больше не бывать».

Жил там и похоронен замечательный старец Амвросий – его книга «Похождения странника» переведена во многих странах. После Оптиной, я уехал в старый русский город Ветлугу. В 6 км от Ветлуги я жил 10 дней, решил там купить недорогой домик в деревне. От Москвы 12 часов езды, а на самолете как в Прагу. Буду (если выживу) жить и работать там летом. Галя приехала, и мы собрались все у нас – выпили за Вас, за всех наших друзей, за корабль, на борту которого мы все находимся. За наши дела. Все согласились, правда это трудный вопрос. Надежда у нас на Шварца 80 %, а остальные 20 % что-нибудь придумаем. Если все получится, то надо сделать монографию и чтоб тексты все писали Вы. Бог нам поможет. Ни о какой эмиграции я и думать забыл – все, что было, я забыл и закрыл уши. Правда, болел этим полгода. Письмо я Ваше показываю и буду показывать всем. Очень прошу Вас, напишите еще раз об этом лично Илье и Володе. Все, что я могу, – это говорить, что этого делать не нужно и что это трагедия. Мне много рассказывала Галя о Вас и о Вашей жизни. Было бы очень хорошо, чтобы Вы выслали сборник стихов Вашей жены 1970 г. У меня есть возможность здесь это перевести. Галя мне много о ней рассказывала. «Московский дневник» перевели на русский, и его многие прочли. Благодарю за теплый прием Гали. Напишу всем письма. Вы передайте от меня всем поклон, и что мне очень захотелось со всеми познакомиться и приехать в Прагу. Кафку и Шетлика я видел один раз, они были у меня много лет назад. Скоро у нас с Галей будет возможность пригласить к себе.

Мы получим 2-х комнатную квартиру. Свидимся ли, опять уповаю на Господа.

Колларж, если приедет, я уже нашел 2-х переводчиков, которые будут с нами неотлучно.

Крепко Вас целую.

Ваш Эдик.

Поклон жене.

Послал Вам подарок – Вы все поймете, в какой я прекрасной форме.

Еще раз целую, Эдик.

От всех Вам привет.

10

Здравствуйте мой дорогой Indrich.

Пользуясь приездом Яна и пишу Вам.

У меня большие бытовые изменения. Переехал в новую квартиру. Это двухкомнатная квартира с большим коридором и кухней, да еще и центр Москвы. Из одной комнаты я сделал мастерскую. Переезд был трудный, вывез из старой квартиры целый грузовик работ – даже не знаю, как там все умещалось. Потом пришлось делать большой ремонт, который продолжался два месяца. Потом Галю дважды клали в больницу, и она до сих пор не может поправиться. Этим можно объяснить мое молчание. Я только сел за работу. Слава Богу – все кончилось.

Теперь о делах московских.

У русских есть поговорка – что Бог ни делает, все к лучшему. «Но вот это лучшее». Выслали А. И. Солженицына, уехали В. Максимов (Вы его видели у меня), А. Синявский – это писатели, композиторы А. Волконский и А. Рабинович, поэт И. Бродский, философ – Аксенов. Что за страна? Только стала восстанавливаться традиция русской культуры – а она опять выбрасывает своих детей. Такова история России. Русские – это любовь ко всем – только не к себе. Ну ладно, выживем. Господь нас не оставит. Мы залезли внутрь себя и там правда – это помогает жить и не лгать. И история еще не кончилась, и выезд наших писателей напомнит Западу, что русские поплатились за свои грехи 50 лет назад огромными жертвами (за 50 лет 60 миллионов человек) и как танки входили в Прагу 5 лет назад. К сожалению… Обо всем надо напоминать таким способом. На Западе просто сошли с ума. У нас с чехами одна беда, и мы давно стали умнее. Поразительно то, что русские оказались в худшем положении. И опять я говорю: Бог нам поможет. Что еще – радостно, художники много работают, никуда не хотят уезжать. Пивоваров сделал поразительные успехи, Илья много поработал, да и остальные. Ян Вам расскажет. Он хороший и славный человек, и с замечательной головой – как голубь из мира света. Книгой я занимаюсь, пока что будет трудно сказать. Вот и все, не знаю хорошо ли. Я Вас очень люблю, помню и надеюсь, что Вы приедете ко мне – я теперь имею возможность принять Вас у себя. Спасибо Вам за то, что Вы есть. Галя передает много приветов.

Если не трудно – напишите нам.

(Новый адрес – ул. Горького, дом 12, кв. 76/А, тел. 229-01-48 Штейнберг Э. А.).

Большой поклон своим близким и всем друзьям.

Целую Вас и люблю. Спасибо Вам за все.

Ваш Эдик (март 1973)

(Мне исполнилось в марте 37 лет, и подарки из Праги пришли прямо в день рождения.)

11

Прага. 10 января 1974

Милый Эдик.

Твоего ответа нет. Я больше не надеюсь на цветные репродукции, но не хочу сдаться черно-белой репродукции твоей картины. Как я тебе уже сообщил через Вику, присланный снимок сделан на мягкой бумаге, его нельзя печатать. Мне нужна или хорошая копия на более твердой бумаге, или негатив. Все остальные фотографии у меня уже есть, я их отправил, и зависит только от издательства, как долго они захотят ждать.

Желаю всем всего наилучшего в Новом году!

Индрих.

12

Май 1974 г.

Дорогой Эдик.

Размеры моей корреспонденции становятся настолько невероятными, что никак не успеваю писать и отвечать. Извините, пожалуйста, что я не отвечаю на Ваши письма. Вместо писем отправляю к Вам своих друзей. Надеюсь, что они обрадуют Вас больше писем. Недавно навестил Вас профессор Корнельского университета, занимающийся русским языком и литературой, Гибиан: на самом деле это чех, происходящий из еврейской семьи, которая бежала от Гитлера. Он человек очень простой, милый и хороший. В СССР он попал в рамках обмена между советскими и американскими университетами.

Поздравляю Вас с новой квартирой, но еще больше с тем, что болезнь Гали не так опасна, как мы все опасались – если врачи откладывают операцию, речь, наверное, не идет о том, чего надо бы бояться.

Я радуюсь тому, что Пивоваров держится. Я ведь собственно видел всего несколько его первых картин нового этапа, но уже тогда я поверил в него. Передайте ему много приветов. Я послал ему две книги: вторую, наверно, не получил.

Об отъезде Волконского и Рабиновича я узнаю только из Вашего письма, мне от этого становится печально. Самое главное, Господи, чтобы хоть не оставались в Израиле. Израиль – большая романтическая мечта, но, откровенно говоря, с культурной точки зрения она до сих пор оказалась совершенно бесплодной. Но что в культуре значила и значит еврейская диаспора в Европе!

Вы пишете о грехах, за которые необходимо расплачиваться. Это мне напомнило статью, которую я написал сразу после последней войны о гитлеровской Германии – под влиянием посещения уничтоженного варшавского гетто. (Тогда там было лишь громадное пустое поле с небольшими холмиками, поросшее сорняком с мелкими желтыми цветками.) В статье я написал, что этот ужас нельзя сваливать на одну немецкую нацию. Немцы ведь являлись и являются европейской нацией, и то, что здесь случилось – в этом виновато что-то, свойственное европейской цивилизации, что и причинила Европа сама себе. Конечно, мою статью нигде не напечатали. Однако, думаю, что я был прав. Европа виновата. Надо с ней быть осторожнее! В настоящее время европейская цивилизация является опасностью для всей нашей планеты.

За Илью я не боюсь. Но что с Володей Янкилевским, который хотя высоко интеллигентен, вынослив и талантлив, бывает, как я опасаюсь, под влиянием опасных депрессий. Как раз его последние работы были самыми лучшими.

Сердечные приветы Вам, Гале и всем друзьям.

И.Х.

13

[Письмо без даты]

Здравствуйте, дорогой Индрих.

Поразительные ситуации произошли буквально за короткое время (за три недели). Пишу Вам подробно. На окраине Москвы, на пустыре состоялась выставка группы художников. Оскар Рабин и другие – всего 24 человека. Выставку разогнали власти, в том числе досталось двум иностранным журналистам. Выставку разгоняли водой, машинами и бульдозерами. Неплохая ситуация – в иностранной печати так и было озаглавлено «Бульдозеры – против художников». Я это все видел и мог сравнить это с разгоном демонстрации водой из западной хроники. Машины гонялись за людьми, люди стояли, группы иностранцев смотрели, вытаращив глаза, и разбегались в стороны, страшно, паскудно – и одновременно смешно. Потом картины начали вырывать и бросать в машины, увозить в милицию. Ну что сказать, шум стоит в Москве до сих пор. В эту историю вмешался даже президент Форд, он об этом так и сказал нашему министру Громыке при встрече. Художников задержали, потом был суд, их приговорили за хулиганство к разным наказаниям. <…> Через день всех отпустили и разрешили устроить выставку в Измайловском парке, которая, как обещали власти, откроется в воскресенье. Первый раз власти были растеряны, но эти сплетни из иностранной прессы. Вот коротко об этой истории.

Я думаю, что это лучшая картина Оскара Рабина. Во всяком случае после этого скандала что-то должно произойти, что один Бог знает.

Нашей группе предлагали участвовать в этой выставке – но никто на это не пошел, и я могу сказать это только за себя – к этому отношусь крайне отрицательно, прав ли я? Но что эта ситуация замечательна – потому, что существует Советская власть, или это что-то другое? Может что-то изменилось во времени – но не могу понять, не могу представить Сезанна на этой политической акции.

Во всяком случае – это бытовое явление очень актуально, и не только это, может ли художник принять это время – или нет. У меня внутреннее – и это проверено – нет сил ни на что, кроме рисования, от которого и так можно сойти с ума.

14

Прага. 1 октября 1974.

Дорогой Эдик.

Большое спасибо за письмо. Операция Рабин-Рухин никак мне не нравится – по той же причине, как и Вам. Я знаю обоих. Хочу об этом написать статью во французский журнал «L’arte Vivant», исправить совсем искаженную информацию, которая идет на Западе и современному искусству в Москве вредна.

Поэтому я прошу Вас: пришлите мне следующую информацию: как выглядела выставка в Измайловском парке? И самое главное: если вы принимали в ней участие? (Мне хотелось бы, чтобы этого не было.) По американскому радио там демонстрировалось 70 абстракционных художников (где они, Боже мой, набрались?).

Я пишу Вам пока очень коротко.

Ответ нужен мне молниеносно.

Передаю сердечный привет Вам – и Галочке. Слава Богу, что она чувствует себя хорошо. Вы пишете «пока». На этом свете все существует пока.

Я немного освободился от множества работ, скоро напишу Вам больше. Это дело просто очень спешит. Надеюсь, что о Яковлеве там нигде не было сказано ни слова… Ваш Х.

15

Дорогой Индрих!

Стараюсь рассказать о выставке, о том, что я сам видел. Была изумительная погода, было выбрано замечательное место. Огромные толпы людей пришли на ту выставку. Эту выставку разрешили после скандала, который произошел на пустыре за 2 недели. Участников выставки было 68 человек – из них группа Оскара Рабина, а остальные молодые художники прямо с улицы, которые примкнули к этой группе. Сама атмосфера была удивительная, царили покой и торжество. Многие работы молодых художников я видел сам в первый раз, а ситуация, при которой состоялась выставка, ставит проблемы следующие. Авангардных выставок у нас нет с 20 годов, и поэтому открытие этой выставки приобрело символическое значение – и, конечно, тут заслуга Рабина огромна. Правда, никто не ожидал, что эта выставка состоится. Думаю, что тут сработало время. Даже перед открытием выставки все чего-то ждали. Слава Богу, все обошлось. Может, после что-нибудь будет и художникам позволят показывать свои работы более свободно. О художественной стороне этих работ трудно сказать. Во-первых, большое столпотворение народа не давало возможности смотреть работы. Но те, что мне удалось увидеть, не были в прямом смысле абстрактные. Помимо группы Рабина, на выставке преобладал плохой экспрессионизм. Правда, были и исключения.

Лучше художники Москвы, на мой взгляд, и не думали выставляться на этой выставке. Не было никого из школы «Сретенский бульвар», ни Яковлева, ни Краснопевцева, ни Вейсберга, ни Свешникова, ни Шварцмана, и не было даже Плавинского. Я и не думал выставляться. И к такого рода выставкам всегда относился отрицательно. Если промелькнула моя фамилия в западной передаче, то это был мой брат – художник из группы Рабина. Судя по Вашей реакции, Вы правильно оценили сложившуюся ситуацию и саму выставку, которую не могли видеть.

В общем, авангардная выставка без авангардистов.

Крепко Вас целую.

Ваш Эдик.

Большой поклон Вашей жене.

От Гали много приветов.

16

Милый Эдик.

Я посылаю тебе один каталог с многими картинками; он, правда, из 1970 года, но остается совершенно новым – я листаю его и вижу, что с тех времен в мировом искусстве совсем ничего не случилось. Это на самом деле глубокий кризис.

Я надеюсь, что ты уже видел те два больших каталога, которые я привез в Москву.

Я уже написал Вике, что часть фотографий, которые вы мне прислали, не годится перепечатывать. Это касается в первую очередь цветных снимков – они на плохом, старом материале. (Речь идет о фотографиях Вейсберга и твоих.) Поэтому я написал издателю, чтобы он послал по твоему адресу и по адресу Вейсберга цветной материал. А поскольку я не знаю, что и как на снимках получится, прошу вас сделать следующие снимки:

1) Вейсберг – избранная картина.

2) Ты – избранная картина.

3) Булатов – картина на морском берегу.

Я надеюсь, что из этих трех я смогу выбрать. Сделайте, пожалуйста, от каждой картины три снимка с разной экспозицией и непроявленные пришлите их мне в Прагу: у нас тут специальная фотослужба, и при ее посредничестве я отправлю их производителю – он сам их проявит. Но таким образом все, к сожалению, очень затянется. Поэтому я прошу Вас сделать фотографии и отправить их по возможности побыстрее!!! Публикация всей этой толстой книги задержится только из-за этого снимка!

Спасибо за слова хвалы текста о Дюшане. Вы говорите, наверное, о том, что с французского перевела Наталья. Я послал другой, очень длинный текст на чешском языке о Дюшане Вике и, кроме того, доклад о моем посещении Москвы и окончательную версию текста для Пропилээн-Кунстгешихте. Что касается последних двух материалов, мне очень хотелось бы, чтобы Вика перевела их вам, и я быстро узнал ваше мнение – раньше, чем они будут опубликованы. Первый из этих текстов на английском языке уже находится в Италии, и другой переведен на немецкий в Берлине – наверное, оба уже в типографии, и Ваши замечания я смог бы включить в корректуру. Поэтому я прошу скорого ответа, мне важно знать, если, по вашему мнению, оба текста в порядке.

(Видите, какая у меня богатая переписка – мне нужен целый секретариат!)

Я пока послал Жигаловым два своих текста, опять о Дюшане, один на французском, второй – на английском. Может быть, что они переведут их. Мне очень хотелось бы, чтобы вы знали о том, что я пишу. Мне думается, что атмосфера искусства Праги и Москвы в настоящее время очень близки друг другу: поэтому обо всем, что чувствуем и о чем думаем мы, должны знать также у вас.

Я не знаю, успеет ли Вика перевести все тексты, которыми я ее закидал. Если она не успеет перевести тот очень длинный текст о Дюшане, который мне важнее («Искусство и трансценденция»), чем те три, находящееся у Жигалова, я пришлю им французскую версию, чтобы Наталья поработала над ней.

Оба Жигаловы очаровали меня. Существует мало людей, до того нежных и с таким ярким интеллектом, как Наталья. Поэтому я очень рад, что их картины очень интересны. Но, к сожалению, фотографии Толи опять никчемны.

Если я в ближайшее время не попаду в Москву, надеюсь встретиться с ними в Праге. На весну следующего года я обеспечиваю жилье для вас обоих, Кабаковых, Янкилевских, Пивоварова. Если это удастся, в следующем году последовали бы другие, включая Жигалова.

Я забыл о том, что необходимо, чтобы вы мне (я об этом уже писал Вике) прислали негатив черно-белой фотографии твоей избранной картины. Позитив нельзя качественно перепечатать.

Сердечный привет вам обоим, и вообще всем. Почему ты обращаешься ко мне на «Вы»???

12-12-77