Читать книгу "Ревизор: возвращение в СССР"

Глава 22.

Среда, 17.02.71 г. Около большого дома на Первомайской улице.

Чердак оказался знатный – под три метра в высшей точке. И просторный. Запросто можно комнату метров в двадцать квадратных соорудить. А мы там ютимся внизу, как тараканы. Что мне, так и спать дальше в гостиной? На каникулах можно соорудить винтовую лестницу, и получится у меня крутая спальня в стиле лофт. Правда, если не утеплять, то спать в ней можно только когда потеплеет. И где я найду мансардное окно в Советском Союзе, чтобы не протекало? А без него придется в темнотках прозябать. Хотя – можно провод провести наверх и лампочку повесить.

– Что там? – спросила бабуля с любопытством.

– Пусто там! – решительно ответил я, повертевшись на лестнице во все стороны, вернул люк на место, и начал спускаться.

На самом деле соврал – кое-что я там приметил в уголке. Стопку книг, и что-то, что вполне может оказаться иконой. Но про это я бабке ни слова не скажу. Хватает ума в моем возрасте понимать, что члену Коммунистический партии СССР не стоит показывать то, что может оказаться религиозной литературой вкупе с иконой. С нее станется потребовать все сжечь или выкинуть на мусорку. А там могут быть такие раритеты! Так что нужно выждать момент, когда бабки дома точно не будет, да подняться туда еще раз.

Пять минут спустя, когда гостиную привели в порядок, я умылся и дорвался до еды. Мне наложили полную миску рисовой каши красного цвета.

– Что это такое? – удивился я, принюхиваясь.

– Рис со свеклой. – пожала плечами бабуля.

Я был очень голоден и начал есть это нечто. Оказалось вполне съедобно. Мне даже понравилось. Хотя, конечно, удивился я поначалу сильно. В моем детстве такого рецепта не помню.

– Как у вас день прошёл? – спросил я с набитым ртом. – Как малая?

– Всё хорошо, – ответила мама, держа на руках Аришку. – Только её нельзя больше в табуретке оставлять. Встаёт уже сама, того гляди перевернётся.

Да уж. С кроваткой вопрос надо решать.

– Кстати, сегодня ко мне на приём Нинка Кузнецова из гастронома приходила, – сказала бабушка, – Мишка в больницу попал.

– Да что ты, – воскликнула мама. – Что случилось?

– У Нинки младший брат полтора месяца назад освободился. Не могут они там общий язык между собой найти. Вы же Нинку знаете, она как рот откроет, ей и по трезвой врезать по роже хочется. Что уж говорить о пьяном. Начал брат вчера Нинку выпимши гонять. Мишка, как старший сын, заступаться за мать полез. Ну и получил по щам. Лицо сильно разбито. Возможно, нос сломан.

– Жалко Мишку, – проговорила мама. – Хороший парень. Всю начальную школу тут просидел. Обедали вместе. Помнишь Паш? Уроки вместе делали.

Опа. Я слушал вполуха, думал, это меня не касается.

– А потом куда делся этот, как его, Мишка? – спросил я. – Почему мы дружить перестали?

– Почему перестали? – не поняла бабушка. – Так же и дружите, наверное. У них как дядька сел за пьяную поножовщину, когда старшего Кузнецова зарезал, так и жить можно стало в доме. Он и перестал к нам ходить.

– Его Нинка не пускала, – возразила мать, – требовала, чтобы он ей с младшими детьми помогал.

– Ну, этого я не знаю, – ответила бабуля. – Но то, что давно он к нам не заходил, то факт. Вы не ссорились, случайно?

Бабушка посмотрела на меня вопросительно.

– Что за Мишка-то? – не понимая, о ком речь, спросил я.

– Да, Кузнецов, одноклассник твой, – начиная раздражаться, ответила бабуля.

– А! Мишка Кузнецов. Ну, как же, знаю. Так он сын этой горластой кассирши из гастронома? Вот, не повезло парню. И это он в больницу попал? – дошло наконец до меня.

Я даже не обратил внимания, что его сегодня в школе не было.

– И что, дядька ему прямо нос сломал?

– Вчера ещё не ясно было, сломал или обошлось, – ответила бабушка. – Сегодня после работы Нинка сразу ко мне, в больнице ещё не была.

– Ну, можно же этого брата обратно посадить, если он несовершеннолетнего покалечил? – предложил я. – А, кстати, чего она от тебя-то хотела?

– Сажать она его не хочет, – ответила бабушка. – По большому гамбургскому счёту, он тогда Нинку с детьми от её пьяного мужа защищал. Правда, и сам не трезвый был. Но если бы не тот урод, выпили бы мужики, да разошлись спать, как все.

– Да… Старший-то Кузнецов больной на всю голову был, – поддержала мама, – как напивался, так всё виноватых вокруг искал, помню, даже за ружьё хватался.

– Нинка просит отселить брата в общежитие куда-нибудь, – объяснила бабуля. – Дети, говорит, косо на дядьку смотрят, всё-таки батю убил.

– Ну, это понять можно, – сказала мама.

– Вот и как я им помогу? У нас только у механического завода общежитие есть. Чтоб туда попасть, надо на заводе работать. А кто судимого возьмёт?

– Да, дела, – пробормотал я. – Мне надо к Ивану Николаеву сходить. Может на полчаса, может на час. Не волнуйтесь.

– Что у вас за дела? – спросила строго бабушка.

– Готовим план захвата мира, – заговорщицким шёпотом ответил я. – Да, чуть не забыл, – я вытащил из кармана рубашки трояк и положил на стол.

Быстро одевшись, я налегке пошёл в сторону дома Ивана. Постучав калиткой, разбудил овчара. На лай вышел Иван.

– Что это ты сегодня без ведра? – подколол он меня.

– Представляешь, так отпустили, – не остался в долгу я.

Мы направились к Терентьевым.

– Что нового на базе? – поинтересовался Иван.

– Да всё как-то не так. Государственный контролёр и компания там сейчас из Брянска. Ревизию внеплановую проводят, – пожаловался я. Иван от неожиданности остановился как вкопанный. – Но я насыпал печенья в папки, правда не во все. Чуть не спалился.

– Какого печенья? – не понял ошарашенный Иван.

– Юбилейного. Пошли.

У Терентьевых нас встретила Каштанка весёлым лаем, переполошив все соседние дворы, но мы, для приличия, ещё и в окно постучались.

Вышел Николай, поздоровался с нами обоими за руку и пригласил войти.

Александр сидел за столом, тётя Вася суетилась в кухонном углу.

– Там комиссия сейчас из Брянска с ревизией, – вместо приветствия сказал громко Иван и с обречённым видом плюхнулся на стул. Я сел рядом.

– Какая ещё ревизия? – подсел к нам Николай. – Только была же в декабре.

– Внеплановая, – подсказал я. – По доносу некоторых товарищей, не будем показывать пальцем, хотя это был слонёнок.

– Чего? Какой слонёнок? – не поняли меня парни.

Они что, тридцать восемь попугаев не видели? Или этот мультик ещё не вышел?

– Ладно, – поправился я. – Это я так, о своем. Давай протокол пока подпишу.

Николай достал из сумки – планшета лист с напечатанным текстом и подал мне. Я прочитал его. Корявенький, конечно, ещё стиль у парнишки, но ничего, научится. И тут я вспомнил, что бабулин паркер остался дома, чем-же я буду подписывать?

Видя, что я закончил чтение, Николай протянул мне карандаш. Я подошёл к столу и расписался в протоколе простым карандашом. Стою и думаю: что это за бред?

Тётя Вася расставляла на столе чашки. Глядя на меня, она рассмеялась.

– А слюнявить карандаш кто будет?

Карандаш химический! Точно. Были такие. Я послюнявил его и расписался не хуже, чем авторучкой. Как прикольно. Я отдал подписанный протокол Николаю и уселся за стол в предвкушении чаепития.

– Я так понял из намёков сотрудника базы, – сказал я, – что контролёры ничего не найдут. У них вообще система контроля уязвимая. Считают только дорогие позиции, причём контроль исключительно визуальный. Цушко слишком ушлый махинатор, он все эти нюансы точно знает. Я почти уверен, что он с дорогими товарами вообще никаких нарушений не допускает. А все свои дела проворачивает с позициями подешевле. Там объемы большие, скрыть махинации легче, да и не доходит до них проверка никогда.

Один из братьев поставил на стол нарезанный батон вазочку с вареньем и заварник. Иван налил себе и мне чаю. Руки сами потянулись за батоном и вареньем.

– Да, ушлый этот Цушко, слов нет, – пробормотал Николай, глядя пристально в окно. – Кстати, мы решили тебя с нашим внедрённым на базу агентом познакомить.

– Да ладно, прям, агент под прикрытием, – рассмеялся я.

– А что ты думаешь? Как оперативники экономическую информацию собирают? В засадах сидят с пистолетом в руках? – серьёзно спросил Николай, глядя мне в глаза. – И сторожами приходится работать. И грузчиками, и кирпичи на стройке таскать.

В хату вошёл, широко улыбаясь белоснежными зубами, Вася-негр.

Сказать, что я удивился, ничего не сказать. Я офигел.

– Вася, – только и сказал я.

– Милиционер Башагин, – представился довольный произведенным эффектом Вася.

– Ладно, Вась, садись, – сказал Николай, вставая и ставя на стол ещё одну чашку, – послушай, что Пашка рассказал. Он считает, что комиссия проверяющая ничего не найдет, потому что Цушко все махинации только с дешевыми категориями товаров проворачивает. А проверка в первую очередь дорогие позиции считает.

Вася завис на секунду, глядя на меня.

– А всё может быть, – проговорил он, усмехаясь. – Я этому не удивлюсь. Он на всём деньги делает. Что ты думаешь, – обратился ко мне Вася, – почему он сегодня проверяющим тебя грузчиком представил? А потому, что его сын на базе грузчиком оформлен, а сам в Брянске живёт.

– Это же легко проверить, – возразил я.

– Только не будет никто это проверять, – ответил Вася с набитым ртом.

– Почему? – не понял я.

– Потому, что они отвечают за товар, а не за работников. Работниками другие организации занимаются.

– Ну да. Ну да. К пуговицам претензии есть? – пробормотал я.

– Чего? Какие пуговицы? – не понял меня Вася.

Что, и этого они ещё не слышали?

– Никакие. Скажи лучше, – перевёл я разговор на другую тему, – ты как в шпионы попал?

– С детства мечтал милиционером стать.

– И? Шпионство тут причём?

– Ну, ты меня в милицейской форме представляешь?

– Ну, такое, – ответил я, еле сдерживая смех.

– Вот именно.

– Быть тебе вечно под прикрытием, – сказал, усмехаясь, Иван, с интересом наблюдавший за всем происходящим.

– А что ты смеёшься? – спросил его Николай. – Негр, между прочим, у нас самый результативный агент. Люди чисто психологически не могут его с милицией связать.

– Что правда, то правда, – признал я. – Но, давайте вернемся к делу Ивана. И, раз уж выяснилось, что сторож базы – агент под прикрытием, то нельзя ли мне сегодня попасть в кабинет Цушко? Я не успел там посмотреть один документ.

– О, коллега! – смеясь, протянул мне руку Вася.

– Конечно, делайте, всё что нужно, – разрешил Николай.

Мы с Иваном многозначительно переглянулись.

– Мне надо возвращаться, – сказал Вася, вставая. – Кстати, о нарушениях. Нас, сторожей на базе, по штату должно быть четверо, а по факту нас всего двое. Должны работать сутки через трое, а работаем двое суток через двое. Но днём, во время дежурства, можем отходить с рабочего места ненадолго. Ночью надо быть на месте. Платит нам Цушко по полторы ставки. А ставку, получается, себе в карман кладёт.

– Мы зайдём сегодня, – напомнил ему Иван. – Не спи. Собаки есть у вас там?

– Есть, но я их закрою, – пообещал Вася, прощаясь с братьями за руку. – Спокойной ночи, – сказал он тёте Васе.

Вася-негр ушёл. Мы с Иваном тоже засобирались. Когда мы вышли, я спросил его:

– А что мы сразу с ним не пошли?

– Домой ко мне зайти надо, – ответил Иван.

– Зачем, за сыром? – предположил я. – Можно без него обойтись. Там у Цушко на подоконнике целый бакалейный отдел.

– Не за сыром, – уклончиво ответил Иван.

Я не стал настаивать, придёт время, объяснит.

– Давай зайдём ко мне тоже, – попросил я. – Я только на час дома отпросился. Бабушка с матерью за меня волнуются. Тебя увидят, отпустят. А без тебя могут не отпустить.

– Ну, хорошо, зайдём, – согласился Иван.

– У тебя фонарь есть?

– Есть где-то.

– Давай я наш возьму. Кстати, а ты что, получается, про Васю не знал, что он подставной? Чудно получается – как в таком небольшом городе негра-милиционера никто раньше не заметил!

– Так его тут и не было еще несколько недель назад, явно перевели откуда-то, – пожал плечами Иван, – и не обязаны они меня были в такие дела посвящать, не мое это дело. Вернее, раньше было не мое, пока Вероника в неприятности не встряла.

Мы подошли к моему дому. В кухне горел свет. Я почему-то вспомнил про Пашкину покойную собаку.

– Вань, а ты слышал, что с моей собакой перед Новым годом случилось?

– Нет. А что с ней?

– Погибла каким-то неестественным образом. Славка её повисшей на заборе нашёл. Голова между штакетинами застряла.

– Ничего себе. Как это её угораздило?

– Вот и я не знаю.

Мы вошли в хату. Раздеваться, разуваться не стали. Только заглянули. Иван поздоровался, а я попросил у бабули фонарик и пообещал вернуться ещё через час.

Мы беспрепятственно покинули дом, моя хитрость с Иваном сработала. Бабушка даже не спросила, куда мы собрались.

Мы пошли к Ивану домой. У него тоже горел свет, но меня он приглашать в дом не стал, попросил подождать у калитки. Вскоре он вернулся, и мы пошли на базу.

– Я не знаю, – сказал Иван на ходу, – решат ли в ОБХСС так скрупулёзно копать под Цушко, как ты сегодня предлагал. Но, если документы нам удастся испортить, у него появится шанс отмазаться.

Я взглянул на Ивана, не понимая, к чему он клонит.

– С волками жить, по волчьи выть, – сказал задетый за живое Иван. – Дед Вероникин дал кое-что. Оставим в кабинете у этого упыря. Я ему не прощу, что Веронике хотел жизнь испортить. За все ответит.

– Что там тебе дед дал? – напрягся я. – Взрывчатку, что ли?

Иван взглянул на меня, как будто первый раз увидел.

– А это идея, – сказал он, усмехнувшись. – Нет, не взрывчатка. Всего лишь наган и пяток патронов.

– Зачем? – не понял я. – Под статью за хранение подвести его хотите?

– С такого он никак не соскочит, – зло проговорил Иван. Видно было, что он пошел на принцип и переубедить его не удастся.

– Ну, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал ему я. – Главное, своих пальцев не оставь.

– За кого ты меня держишь? Естественно, не оставлю. Протерли все, и даже перчатки вот взял.

– Это правильно.

Дальше мы шли молча, каждый думал о своём. Вскоре мы подошли к единственному освещённому окну базы и постучали. Вася почти сразу выглянул и открыл нам входную дверь.

– Кабинет Цушко заперт? – спросил Иван Васю.

– Да, вот ключ, – Вася вытащил из стола при входе ключ, к которому скрученным бинтом был привязан многократно сложенный тетрадный листок с надписью «каб.13».

Иван взял ключ, и я сразу повёл его в кабинет Цушко. Окно кабинета выходило на железную дорогу.

– Будем свет включать? – спросил я Ивана.

– Не стоит.

Я включил фонарик.

– Вон в том ящике у Цушко бар, – подсветил я фонариком нужную дверцу, – там же он деньги держит. Было бы логично туда же оружие подложить.

– Патроны отдельно положить надо, – сказал Иван. – Хорошо бы приклеить их куда-то. Так, чтобы и не на виду, и чтобы нашли при обыске быстро и наверняка. Найдут патроны, будут тщательнее искать, найдут наган.

– Клей, вон, на окне стоит, – подсветил я подоконник. – А бумагу я сейчас принесу.

– Перчатку возьми.

– Точно. Вторую тоже давай.

Я надел перчатки, взял фонарь и пошёл к своему рабочему месту. Снял с ящика с упакованным сахаром мешки, выбрал из середины стопки росбакалеевский пакет в надежде, что не заляпал его, когда прятал от проверяющих из Брянска. Положил всё обратно и вернулся в кабинет Цушко. Соблюдая предосторожность, положил пакет на подоконник. Вернул Ивану перчатки. Он надел их, взял пакет.

– О, то, что надо. – обрадовался он, положил в пакет патроны, густо смазал клеем одну сторону пакета и прилепил к обратной стороне столешницы рабочего стола Цушко.

– Да кто ж там искать – то будет? – удивился я.

– Ты ничего не понимаешь, – всё должно быть под руками. – И оружие, и патроны к нему. Куда, ты говорил, спрятать наган лучше?

– Вон за спиной у него, как раз, шкафчик с бутылками.

– Посвети, – попросил Иван.

Он открыл дверцу. Нашему взору предстали причудливые бутылки. Я с интересом разглядывал их. Армянский коньяк, Джин капитанский, ликёр Шартрез, Ром советский и даже Советский виски. Я и знать не знал, что в СССР всё это выпускалось.

Ещё там лежала начатая коробка зефира в шоколаде. Несколько купюр по рублю, по три. Больших денег не было.

– Странно. Это же торговая база. Должны быть деньги, – сказал я оглядываясь. – Ты видишь где-нибудь сейф?

– В шкафу каком-нибудь, небось, маленький сейф спрятал, – предположил Иван.

– А посмотри, ты в перчатках, – попросил я, – что в коробке зефирной?

Глава 23.

Среда, 17.02.71 г. Торговая база. Кабинет Цушко.

Иван открыл коробку. Там оказались зефирки.

– Да. Какая неожиданность, – усмехнулся я. – Так зефирку хочется.

– Нельзя, – ответил мне Иван. – Давай, наган за бутылки положим, да и всё.

– Смотри, чтоб это естественно выглядело.

– Нормально выглядит, – сказал Иван, пряча наган в баре Цушко. – Всё. Уходим?

– Куда уходим? – удивился я. – А акт с подписью Вероники?

– О, ё моё! Забыл.

– Что, будем все документы перебирать? – спросил я Ивана.

– Да, надо бы его найти, пир мышам устроить, – пробормотал Иван. – Чтоб наверняка.

– Тогда давай мне обратно перчатки и свети.

Я вынул из шкафа стопку из шести дел разной толщины и положил на стол Цушко. В Ванькиных перчатках не то, что документы листать и перекладывать невозможно было, даже развязать верхнюю папку у меня получилось с трудом.

Надо было что-то придумать. Я осмотрел канцелярские принадлежности в поисках ластика. Нашёл только карандаш с ластиком на конце. Я снял с правой руки перчатку, вернул Ивану и сказал держать её в руках, чтобы не забыть её ненароком здесь. Я вооружился карандашом с ластиком, уселся поудобнее и попробовал листать документы ластиком, а перекладывать левой рукой в перчатке. Не очень удобно, но сойдёт.

– Как фамилия Вероники? – уточнил я.

– Петипа, – ответил Иван.

– А отчество?

– Андреевна.

– Петипа В.А. стало быть.

Я начал пролистывать документы из первой папки один за другим в поисках нужной фамилии. Я настроился на монотонную длительную работу, мне не привыкать.

Но нам повезло. Нужный нам акт оказался во второй папке и нам не пришлось перелопачивать все шесть.

Я вернул акт в папку, но положил его сверху. Прикрыл несколькими листами других документов, чтоб не так очевидно было, что акт специально из толщи бумаг наверх вытащили. Пересыпал всё щедро крошками Юбилейного печенья с подоконника. Взял у Ивана вторую перчатку и завязал папку специально не плотно. Потом положил её в шкаф на самый верх стопки, чтобы мыши точно нашли и съели нужный нам документ. Ещё я сдвинул стопку из папок немного в сторону, чтобы лесенка к верхней папке получилась. На каждую ступеньку подсыпал немного крошек, а на верхнюю ступень насыпал от души.

Остатки печеньки я съел, уж очень есть хотелось. дверцу шкафа опять до конца закрывать не стал. Ну, все условия для грызунов создал.

– Как думаешь, сожрут мыши фамилию и подпись Вероникину на акте? – взволнованно спросил Иван.

– Если они не сожрут этот акт целиком, – сказал я, отряхивая руку от печенья и возвращая перчатки Ивану, – то это самые тупые и зажравшиеся мыши в мире.

Я захватил с подоконника пару баранок и сунул их себе в карман бушлата.

Мы вышли из кабинета Цушко. Иван запер за нами дверь. Настроение у меня было хорошее, с чувством исполненного долга я шёл за Иваном к выходу. Мы вернули ключ Васе.

– Ну что, нашли, что искали? – спросил он нас.

– Нашли, – ответил Иван.

– И что, оставили там? – не понял Вася смысла поисков.

– Мы сразу это съели, – пошутил я.

– Что искали хоть?

– Карту с крестиком, которым Цушко место пометил, где клад зарыл.

– А съели карту зачем?

– Чтобы врагу не досталась, – ответил я заговорщицким шёпотом.

– Меня в долю возьмёте? – хитро улыбаясь, спросил Вася.

– Разумеется, – ответил Иван. – С меня поляна. Спасибо.

Мы вышли на улицу. Иван закурил. Мы молча пошли по Первомайской в сторону нашей улицы. Иван явно нервничал.

– Что случилось? – спросил я, думая, что мы что-то упустили или забыли в кабинете Цушко.

– Да вот, всё думаю, успеют мыши до понедельника своё дело сделать или нет?

– Понятия не имею. Если сомневаешься, пошли акт вытащим и сожжём.

– Да Ваську подставлять не хочется.

– Он уже подставился.

– Как?

– Так. Кто угодно мог видеть, что мы с базы поздно вечером выходили.

– Это как раз ерунда. Ну, пригласил он друзей на работу, культурно посидели, потрещали, бухнули. Это нормально. А, вот, если мы туда-сюда ходить начнём, это не нормально.

– Ничего не понял. Ну ладно, тебе виднее.

– Ещё и наган с патронами оставили. Нет, никуда мы больше не пойдём, – решительно сказал Иван.

Когда мы шли по Первомайской мимо большого дома, на забор кинулся со всей дури Винтик и облаял нас. Мы с Иваном от неожиданности шарахнулись от забора подальше.

– Кабыздох хренов! – выругался на него Иван. – Напугал.

– Винтик, Винтик, – начал я миролюбиво подзывать кобеля, подходя к забору. – На вкусняшку.

Я протянул ему через забор сушку. Интересно, будет жрать? Избалован, небось, барскими харчами. Но Винтик с удовольствием сгрыз сушку и высунул нос между досок, вынюхивая ещё угощение. Я отдал ему последнюю сушку, приговаривая:

– Хороший мальчик. Хороший, – даже нос ему потрогал.

– Пошли уже, дрессировщик, – позвал меня Иван.

Мы пошли дальше и вскоре вышли на свою улицу. Я попрощался с Иваном, и мы хотели уже расходиться по домам.

– Ой, а фонарь мой у тебя? – вспомнил я про бабулин трофей.

– Фонарь, фонарь, – повторял Иван, хлопая себя по карманам пальто. – А… Нет фонаря.

Мы смотрели друг на друга. Я засмеялся нервным смехом. Ну, вот как так? Я должен был проконтролировать.

– Вот, чёрт, – Иван стукнул кулаком по ближайшему дереву.

– Где он остался? – спросил я. – Надеюсь, на столе у Васи?

– Нет, в кабинете у Цушко.

– Может, всё-таки, у Васи?

– Нет… Ты мне перчатку отдал. Я фонарь на стул у двери положил, – пытался восстановить в памяти свои действия Иван. – Перчатку надел, дверь кабинета открыл, тебя выпустил, из кабинета вышел и запер его. Нет. Фонарь остался в кабинете на стуле у двери.

– Ну, хорошо, остался. И что делать будем?

– Возвращаться нельзя, – категорично заявил Иван.

– Почему?

– Я тебе уже объяснял. Кто-нибудь нас увидит и запомнит, если мы туда-сюда шастать будем.

– Ну, значит, завтра, – подытожил я.

– Как завтра? – воскликнул начавший паниковать Иван.

– А я не говорил? Цушко просил меня выйти завтра на целый день. Маскарад перед проверяющими устроить, типа я там на полную ставку работаю. Придётся школу прогулять. Приду на базу пораньше, попрошу Васю кабинет мне открыть и фонарик заберу.

– Ну, давай, – согласился Иван. – Попробуй.

– Ладно, давай расходиться, – предложил я. – Утро вечера мудренее.

– Да. Спокойной ночи, – согласился Иван, пожимая мою протянутую руку.

У нас уже все спали. Я тихонько прокрался к себе, стараясь не шуметь. Но то ли бабушка не спала, то ли проснулась.

– Пришёл? – шёпотом спросила она. – Всё нормально?

– Да, да. Всё замечательно, – бодро прошептал, стараясь успокоить её.

– С девчонками гуляли? – настаивала она на подробностях.

– Да, да. С девчонками, – соврал я, решив, что это вызовет меньше расспросов. Странно, но нет – бабуля тут же оживилась.

– За Полянской опять волочишься? – строго спросила она.

Причём тут, вообще, Полянская? Я сел в кровати. Сна как не бывало.

– Может, чайку? – предложил я, надеясь выяснить, что к чему.

– Я спать, – категорично ответила бабуля, обломав все мои надежды разобраться, в чем причины такой неприязни к Дианке, и направилась к себе.

– Ну, ба! – вскочил я и побежал за ней, не собираясь сдаваться. – Что не так с Полянской?

– Всё не так, – буркнула бабушка, уходя к себе. – Держись от неё подальше и всё у тебя будет хорошо.

– Расскажи! – настаивал я, стоя в дверях её спальни.

– Нет. И не проси, – отрезала бабуля. – Рассказала уже один раз.

– И что? – спросил я, начиная терзаться смутными сомнениями.

– Ничего, – проворчала она, укладываясь.

– Ба. Расскажи, – начал ныть я, но это не сработало.

– Нет, – рявкнула на меня бабушка. – Спать иди!

– Ну и ладно. Я у Дианки самой спрошу.

Бабуля тут же села в кровати, пристально глядя на меня. Она молчала. Мне стало жутко.

– Вряд ли она знает, – наконец сказала бабуля. – А может, Оксанка и рассказала детям. Хотя, если бы так, они ему давно сказали бы.

Бабушка рассуждала сама с собой. Наконец, она вспомнила, что я стою рядом.

– Я подумаю над твоей просьбой, – сказала она. – Всё. Иди спать.

Я поплёлся к себе и лёг в постель. Уснул я не сразу. Что такого она мне сказала? И почему теперь жалеет об этом? Ладно. Не скажет она, я мать дожму.

Проснулся я от какой-то возни рядом. Открыв глаза, я увидел, как бабуля сняла с двери вешалку с моим школьным костюмом.

– Что, пора вставать? – пробормотал я спросонья.

– Нет, ещё полчаса, – шёпотом ответила она.

Я перевернулся на другой бок и собрался ещё подремать. Но вспомнил, что мне сегодня надо пораньше на базу фонарь из кабинета Цушко вызволять. Сон тут же как рукой сняло. Я вскочил.

– Ты же в шесть тридцать собирался бегать, – удивлённо глядя на меня сказала бабушка. – Ещё только шесть.

Ох, блин. Ещё же бегать. Я и забыл. А начинать надо. Пашка физической подготовке совсем внимания не уделял. Рабочий день на базе в восемь начинается. Мне надо пораньше минут на десять прийти за фонариком. Но если я в семь пятнадцать с пробежки вернусь, то на базу вовремя не успею. Надо сейчас бежать. Я оделся в домашние штаны и свитер.

– Я пораньше сегодня побегу, – сказал я бабуле. – Наш класс дежурит сегодня, к половине восьмого надо быть.

Тут я обратил внимание на то, чем она занята. А занята она была тем, что, ни много, ни мало, меняла мне рубаху на вешалке со школьным костюмом. Одну голубую рубаху сняла, другую голубую надела на плечики. Рубашки чуть – чуть отличались оттенком.

– Ба. Ты что, мне каждый день рубашку меняешь? – ошарашенно спросил я.

– Конечно, – ответила она как о само собой разумеющемся.

– Блин. А я думал, у меня дальтонизм после травмы развиваться начал.

– Почему? – удивилась бабушка.

– Ну, рубашка то одного оттенка, то другого. Каждое утро разная.

– Ну ты даешь! А спросить ты не мог?

– Волновать не хотел.

– Кого?

– Да вас.

– Чем волновать?

– Что зрение ухудшается.

– Что за глупости? – строго сказала она. – Всегда надо обо всём говорить!

– Ладно. Я побежал.

На душе определённо полегчало. Рано еще слепнуть и садиться на шее бабке с матерью. Ну бабка, ну партизанка! И я тоже хорош – на третий день индеец Соколиный глаз заметил, что в тюрьме нет одной из стен. Тьфу!

На улице было ещё темно. Лёгкий минус. Правильно я шапку надел и варежки. Сначала засомневался, удобно ли будет бегать в ушанке. Но, как говорится, лучше маленький Ташкент, чем большой, огромный Север.

Куда там Славка говорил, он бегает? По Ленина налево до хлебозавода? Ну, попробуем.

Я специально не стал сильно гнать, понимая, что не в той форме. Бежал не спеша, чтобы пульс не зашкаливал. Добежал до Большого моста. Это отсюда Пашка прыгнул. Я остановился на середине и посмотрел вниз. Высоко. Это же до какого отчаяния надо было дойти?

Я побежал дальше. Думая о Пашке, о вчерашнем разговоре с бабулей на ночь глядя.

Возвращаясь назад, уже недалеко от моего дома, я увидел в противоположном конце улицы бегущего мне навстречу Славку. Я перешёл на шаг и дождался его возле своей калитки.

– Не понял, – поравнявшись со мной, Славка остановился. – Ты уже всё?

– Привет. Я сегодня школу пропущу, – поспешил я объясниться. – Скажи, пожалуйста, Юльке и Кириешке, что я сегодня в больницу иду выписываться.

– Что, на целый день? – недоверчиво спросил Славка.

– Нет. Ещё Мишку Кузнецова в больнице навещу, – попытался я переключить внимание Славки.

– А что с Мишкой? – заинтересовано спросил он, поддавшись на мою уловку.

– Ты не в курсе? У него дядька освободился, мать Мишкину в пьяном виде гонять пытался, а Мишка заступаться полез и получил.

– Ох, ничего себе! – воскликнул Славка. Похоже, в школе ещё не знали об этом инциденте. – И что с ним?

– Лицо сильно разбито, возможно, нос сломан. Сегодня схожу, поточнее узнаю.

– Привет от меня ему передавай. Вообще, от всех наших передавай.

– Конечно, передам, – пообещал я.

Мы пожали друг другу руки, Славка побежал на пробежку, а я пошел принимать водные процедуры.

Бабушка уже не спрашивала, зачем я в одних трусах с полотенцем и ведром воды на улицу попёрся. Я в этот раз лил на себя воду не так быстро, как вчера. Ещё и обтёрся как мог. В баню никак не попаду с этой работой и учёбой. В ближайшие выходные опять пролетаю: у нас поход с ночёвкой.

Вернувшись в кухню, я наткнулся на недовольный взгляд бабули.

– Распаренный после бега и холодной водой, – пробурчала она.

– Ну а как? До пробежки обливаться? – спросил я.

– Зачем тебе вообще обливаться?

– Закаляться, – ответил я. – И мыться как-то же надо.

– Нормальные люди в бане моются.

– А, кстати, где у нас ближайшая баня? – решил уточнить я, вытираясь и одеваясь. – И как она работает?

– На Площади напротив библиотеки. С десяти утра до десяти вечера. Понедельник, вторник – выходные. Среда – санитарный день, – доложила бабушка, ставя передо мной миску гречки с молоком.

– А как же людям мыться с понедельника по среду? – удивился я.

– У кого-то при доме своя баня есть. Но на неделе баню обычно не топят. Хлопотно это. И раз в неделю баню делать тяжело. Это же не просто помылся и всё. Это хата вся моется, постель меняется, бельё всё перестирывается. Свои бани люди раз в две недели топят, насколько знаю. А просто помыться, так на заводах свои котельные, люди каждый день после смены моются. На автобазе так же.

– Мне каждый день не надо. Пару раз в неделю и нормально. Если баня до десяти часов работает, то можно успеть после работы, – прикинул я.

– Касса закрывается в девять. До девяти надо успеть купить билет.

– Я понял, – прошамкал я с набитым ртом. Час на помыться более чем хватит.

Ну что? Жизнь-то налаживается. Сегодня ещё и в баньку схожу. Мне вспомнилась русская баня в нашем фитнес-клубе, ещё мне нравился хаммам. Финская и инфракрасная сауны так себе, на любителя. В советской общественной бане, конечно, не такой выбор. Просто парилка по типу русской бани. Но мне большего и не надо на самом деле.

– Мне пора бежать, – чмокнул я бабушку.

Чтобы не палить легенду про дежурство в школе, я пошёл в школьном костюме, но втихаря сунул в портфель домашние штаны и свитер. Переоденусь на базе.

Я вышел, когда ещё не было половины восьмого. Пошёл в сторону школы, потом по Госпитальной улице вышел на Первомайскую. На базе я был, наверняка, до восьми часов утра, как минимум минут за десять-пятнадцать.

У входа никого не было. Из-за стеллажей со стороны кабинета Цушко доносились неразборчивые голоса. Я ринулся туда. Двери кабинета были открыты настежь. В кабинете толпились сам Цушко, Никифоровна, Вася-негр и проверяющие. Все были уже на месте. Я глянул на стул у входа, фонарик так и лежал там, где мы его вчера забыли. Я встал так, чтобы загородить его.