Читать книгу "Ревизор: возвращение в СССР"

– Да что же это такое? – возмущался Цушко. – Что здесь творится?

В повисшей тишине я постучал костяшкой о косяк двери.

– Доброе утро, – скромно поздоровался я со всеми. Все повернулись ко мне. – А что случилось?

У меня коленки начали подрагивать. Неужели Цушко раньше времени нашёл наган или патроны?

– Да весь стол в крошках каких – то! – возмущённо ответил Цушко.

Внимание присутствующих опять переключилось на его рабочее место, а я под шумок сунул фонарик в карман бушлата и встал вместе со всеми у стола. Я вчера, когда папки доставал, видимо, крошки печенья, которые я первый раз в них напихал, из папок на стол высыпались, а мы с Иваном в темноте этого не заметили. Вот дилетанты. Еще никогда Штирлиц не был так близко к провалу!

– Вам бы, Богдан Адамович, – скромно сказал я, – в кастрюльке бы какой-то всё это держать, – показал я на жратву на подоконнике. – Я ещё вчера подумал, но постеснялся вам сказать.

– Какие ещё кастрюльки? – рыкнул на меня Цушко.

– У меня дома всё в кастрюльках, банках и жестяных коробках бабушка с мамой держат. Иначе всё мыши испортят, – пояснил я.

– Думаешь, это мыши? – сменил гнев на милость завбазой. В глазах его была видна напряжённая работа мысли. Наверное, прикидывал, что можно списать под это дело.

– Как давно у вас дератизация проводилась? – строго спросил главный контролёр у Цушко.

– Она у нас перманентная, – ответил заведующий, смахивая крошки со стола на пол.

– Как это? – спросила Настя.

– Ну как? Отраву раскладываем везде постоянно, – раздражённо ответил Цушко.

– А вы знаете, что у грызунов через полгода привыкание к яду вырабатывается? – спросил главный контролёр.

– Нам приманки на несколько лет привезли, – почесал затылок Цушко. – Пока эта не закончится, другой не будет.

– Ничего, – вступила в разговор Никифоровна, – скоро мыши все запасы приманки сожрут. Новую закажешь.

Мы с Васей переглянулись, я вызвал его кивком головы из кабинета.

– Что тут, только из-за крошек суматоха такая? – спросил я его тихонько.

– Вроде да.

– Ну, вот и ладненько, – успокоился я.

– А ты что, сегодня в школу не пойдёшь? – уточнил Вася.

– Неа, – потянулся я с довольной улыбкой. – Я сегодня прогуливаю.

Глава 24.

Четверг, 18.02.71 г. Торговая база. У кабинета Цушко.

Мы с Васей стояли у кабинета и трещали ни о чём, как и положено молодым людям, жизнь которых ещё не отягощена суровыми житейскими буднями.

К нам вышла Настя.

– Позавтракать сегодня не успела, – пожаловалась она. – Гостиничный номер оказался такой холодный. Даже пришлось второе одеяло идти просить. Столовки рядом нет. Как я здесь ещё два дня проживу?

– А что, разве заведующий вам поляну не накрывает? – ехидно спросил я.

– Слушай, – тихо сказала она, – обычно с нами носятся, как с писаной торбой все дни ревизии. И обеды, и ужины в хороших местах. Но вчера Израйлич отказался на обед к вашему идти. И на ужин тоже.

Вид у неё был обиженный, взгляд голодный.

Интересно, что затеял глава проверки? Не верю я, что он такой принципиальный именно в нашем случае, раз уж раньше ходил на все эти «банкеты» во время других ревизий. Нет, мой опыт говорил мне о другом – готов побиться об заклад, что Израйлич себе цену набивает. Запугивает Цушко, чтобы тот ему взятку размером побольше предложил. А то как это – проверка не захотела с ним отобедать да отужинать? Беда просто! Что это они замыслили?

– Да. Красавицу жизнь к такому не готовила, – рассмеялся я. – Что, Вась, делать будем? Чем мадемуазель кормить?

– Чай сейчас организуем, – спохватился Вася и скрылся за стеллажами.

Цушко с Никифоровной и проверяющие обсуждали что-то. Я подошёл к ним и, выбрав момент, спросил:

– Богдан Адамович, можно у вас баранок немного взять? – вежливо попросил я. – А то девушка позавтракать не успела.

Цушко взглянул на меня зло, ничего не ответил, только рукой отмахнулся. Я решил, что молчание знак согласия. И не будет же он при всех женщине в куске хлеба отказывать.

Я взял весь кулёк с баранками, вышел из кабинета и отдал кулёк Насте. Она с благодарностью взяла его и сразу с голодухи засунула одну баранку в рот.

Через несколько минут подоспел Вася с чашкой горячего чая. Наконец, совещание у наших начальников закончилось и все вышли из кабинета.

– Гаврилина, ну что ты всякую гадость в рот тащишь? – возмущённо спросил Настю глава проверяющей комиссии, увидев её жующую и с кульком баранок в руках.

– Какую ещё гадость? – не понял я.

– Баранки эти ваши. По ним же мыши бегали.

У Насти округлились глаза и на лице появилась гримаса отвращения. Я не сообразил сразу, как её успокоить. Не мог же я ей сказать, что это не мыши, а я в кабинете у Цушко напакостил.

– Они кипятком уже продезифицирваны, – разрядил обстановку Вася.

– Не переживай, – нашёлся и я, – баранки не погрызены и не запачканы. Так что, мыши до них не добрались.

Настя успокоилась. Мы возобновили проверку в тех же парах, что и вчера.

Все разошлись по своим участкам, и мы с Настей остались одни.

– Ты знаешь, а я поговорила вчера с Израйличем, – вдруг сказала она.

– По поводу? – спросил я, теряясь в догадках.

– Про нашу систему контроля. То, что мы с дорогих товаров всегда проверять начинаем, а дешёвые товары постольку-поскольку.

– Правда? – заинтересовался я. – И он что?

– Сказал, что я зрю в корень.

– И всё?

– И всё.

– Ну, это он тебя похвалил так, – подбодрил я её, – наверное.

– Надеюсь. Ладно, давай работать.

Мы занялись рутинной работой. Как и вчера я снимал ей ящики, вскрывал, она пересчитывала содержимое, оценивая соответствие товара заявленному на упаковке чисто визуально. Даже не вытаскивала банки, она вообще их в руки не брала. Хотя бы выборочно. Мне очень хотелось обратить её внимание на это обстоятельство. Но я не стал развивать эту тему, рассудив, что если бы это кому-то надо было, то прислали бы не три человека на такую базу, а высадили бы целый десант и пересчитали бы здесь всё до последней крупинки.

К полудню, уже изрядно напрыгавшись, я подошёл к заведующему и Эдуарду Израилевичу и напомнил, что я сейчас к врачу, что, может, чуть-чуть опоздаю с обеда.

– Одна нога здесь, другая там, – строго ответил мне Цушко.

Я кивнул и поспешил в больницу.

Погода стояла прекрасная. Яркое солнце, редкие облака. Ещё немного и весна.

Я довольно быстро добрался до больницы. В вестибюле болталось несколько больных в полосатых пижамах. Я направился сразу в приёмный. Постучавшись и не дожидаясь ответа, я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В приёмном я увидел сидящих за столом друг напротив друга Марину Карпову и Демьяна Герасимовича.

– О, привет, – обернувшись, увидела меня Марина.

– Здрасте. Можно? – я вошёл, не дожидаясь разрешения.

– Нашёл свой свёрток? – спросила, улыбаясь, Марина.

– Нашёл. Я его у ваших соседей бросил с перепугу, когда Винтика первый раз увидел.

– Да, Винтик, он такой, – ответила, усмехаясь, Марина.

– Демьян Герасимович, мне бы справку в школу, – жалобно попросил я. – А то завтра на занятия не пустят.

– А как Ваше самочувствие, молодой человек? – поинтересовался Демьян, разглядывая меня хитро прищуриваясь. – Есть какие-нибудь жалобы?

– Есть, Демьян Герасимович. Времени катастрофически не хватает, – поделился я наболевшим. – Целый день как белка в колесе и никуда не успеваю.

– Это куда же Вы не успеваете? – заинтересовался врач.

– Да, хоть бы, на стрелковые курсы. На вождение тоже. С парашютом хотел прыгнуть, но об этом даже не заикаюсь, пока. С девчонками в кино сходить некогда. Да, что там кино? В баню никак не дойду.

– Ну, на баню время не найти, это постараться надо, – рассмеялась Марина.

– Ну согласен. Это я приоритеты неправильно расставил. Исправлюсь.

– Это чем же Вы так заняты каждый день? – спросил меня Демьян Герасимович.

– Школа, подработка, общественные дела.

– Что за общественные дела?

– В поход идём с ночёвкой в эту субботу-воскресенье, – гордо объявил я.

Доктора рассмеялись.

– Ладно, напишу я тебе справку, – пообещал Демьян. – Погуляй минут пять.

– Конечно. А мне сказали одноклассник мой в больницу попал, Миша Кузнецов. К нему можно?

– Можно, – ответила Марина. – Он в хирургии, в той же палате, что и ты лежал.

– Спасибо, – я поспешил выйти из приёмного.

Знакомым маршрутом я быстро дошёл до своей бывшей палаты. Там я, честно сказать, растерялся, так как не сразу признал в жестоко избитом парнишке своего одноклассника. По всей верхней части лица у него растёкся огромный чёрный припухший синяк. Опухшая верхняя губа была зашита несколькими швами и густо замазана зелёнкой. Я догадался, что это он, только потому, что остальные больные в этой палате были взрослыми дядьками.

– Мишка! Это ты? – не мог я поверить своим глазам. – Как же тебя угораздило!

– Привет, – не шевеля губами сказал он, протягивая мне руку.

– О, да, здорово, – спохватился я. – Наши все передают тебе привет. Как ты?

– Нормально.

– Нос сломан? Или обошлось.

– Сказали, горбинка останется.

– Шрамы украшают мужчину, – попытался пошутить я.

Разговор не клеился.

– Мы в субботу в поход собираемся с ночёвкой, – вспомнил я.

– Опять Полянский водяры с собой наберёт, – хмыкнул Мишка.

– Поход, это же как рыбалка, – поддержал тему я. – Куда же без водяры? Главное, чтобы его нести не пришлось.

– Бросьте его в лесу, если сам идти не сможет, – сказал серьёзно Мишка.

– Какой ты кровожадный, – усмехнулся я. – Тебе надо что-нибудь? Ты говори, я ещё приду.

– Дядьку моего можешь убить? – зло процедил Мишка.

– Ты не спеши его убивать, – воспринял я всерьёз его слова. – Мне тут мать с бабкой рассказали, как у вас тогда всё получилось. Если бы не дядька твоего отца порешил, то отец бы вас всех. И мать твою, и вас, детей малых. Говорят, дурной батя твой был, как выпьет, так за ружьё всё хватался. Ты сам-то ничего не помнишь, как вы тогда жили?

– Почему не помню, помню, – задумался Мишка.

– И что?

– Ну, не очень весело было.

– И всё? – удивился я. – Мать у тебя героиня, если у тебя после такого детства в памяти осталось только «не очень весело».

Мишка удивлённо взглянул на меня.

– Причём тут мать? – спросил он.

– Говорят, как батя твой гулял, так вся улица каждый раз на ушах стояла. А ваша мать, получается, принимала на себя все неприятности семейной жизни. Вас, детей своих, ограждала от неприятностей. Сколько лет твой дядька отсидел?

– Восемь.

– Нам сейчас шестнадцать. Значит, когда всё случилось, тебе уже восемь лет было, взрослый уже был, всё помнить должен. А ты ничего плохого не помнишь. Значит, что?

– Что?

– Оберегали тебя взрослые от своих проблем.

– Может быть, – задумчиво проговорил Мишка. – Как в доме какой скандал, мать или дядька нас сразу к соседям оттаскивали. Там у них бабушка Зоя была, так она нам с Кирой всё сказки читала и Ляльку нянчила.

– Вот. И получается, – подвёл итог я, – что дядька вас тогда защитил от вашего буйного папаши. А в итоге, восемь лет за это отсидел. Сейчас он вышел, молодой ещё мужик, а все на него смотрят косо, ни жениться нормально, ни на работу приличную с судимостью не устроиться.

Мишка молча сидел, опустив глаза в пол. Юношеский максимализм не позволял ему признать, что у каждой медали, как минимум, две стороны.

– Мне надо бежать, – сказал я, подавая Мишке руку на прощанье. – Выздоравливай. Я зайду ещё как-нибудь.

Он встал, провожая меня. Молча пожал руку. Я слегка загрузил его сегодня. Ну, пусть поразмышляет. Жизнь сложная штука.

Надо было бежать на базу. Пообедать я не успел. Надеюсь, Настя не успела все баранки схомячить.

Я уже выходил из больницы, как услышал сзади:

– Ивлев, ты куда собрался?!

Я оглянулся. В дверях приёмного стояла Марина Карпова.

Блин, я же справку в школу забыл взять.

Я трусцой пустился к Марине.

– Я под таким впечатлением от вида бедного Мишки, что забыл про справку, – воскликнул я, изображая растерянного подростка. А то сейчас передумают меня выписывать.

– На, держи свою справку, – подала мне неказистую записку Марина. Ну, какая есть, главное, печать доктора стоит и ещё какой-то слабо читаемый треугольный штамп.

Я искренне поблагодарил Марину и попрощался.

На базу я с обеда, всё-таки, немного опоздал, хотя часть пути реально бежал, насколько хватило дыхалки.

Я с ходу присоединился к Насте и, когда вскоре мимо прошли Цушко с главным контролером, я с умным видом изображал кипучую деятельность, типа, я минут пятнадцать уже как на месте.

До конца дня мы медленно, но уверенно добрались до рублёвых товаров. Мы порядком устали и присели на стеллажи передохнуть. Я взял у Насти из рук список. До его конца оставалось ещё полторы страницы.

– Теоретически, мы могли бы за завтра проверить всё, что осталось. – сказал я, разглядывая оставшиеся позиции. – Но всё это не имеет никакого смысла.

– Здрасте. Это ещё почему? – с возмущением спросила Настя.

– Потому, что часть товара в мешках. А мешки мы не вскрываем, содержимое их не проверяем и не взвешиваем.

– А зачем их вскрывать и взвешивать? – недоумённо спросила она. – На этикетках же всё написано.

– Что мешает переклеить этикетки, или поменять их местами? Например, рис и перловку наощупь через мешок не различишь. Поменять этикетки местами и считайте свои мешки хоть усчитайся. Главное, крупы подороже сходятся. А до перловки черёд, может, и вообще никогда не дойдёт.

– Ну, ты наговоришь, – задумчиво сказала Настя.

– Да, ладно, ладно, – испугался я, что она начнёт проявлять в работе неосмотрительное рвение. – Раз такая проверка всех устраивает, то ладно. Не нам с тобой эту систему менять.

– Почему не нам? – спросила она серьёзно.

– Поэтому. И ещё потому, что не женское это дело, с кем-то или чем-то воевать.

– Ну, вот ещё. – она вздорно дёрнула головой.

– Гаврилина, ты где? – услышали мы мужской голос и тут же из-за стеллажей выглянул второй контролёр, парнишка лет так до тридцати, светло-русый, коротко стриженный, среднего роста, коренастый. – Ну что, всё пересчитали?

– Потёмкин, вот ты никогда не думал, какой профанацией мы тут занимаемся? – ответила ему Настя вопросом на вопрос.

– Ты чего, Гаврилина? Какой профанацией?

– Ну, вот, мы тут делаем вид, что что-то считаем, – раздражённо пояснила она.

– Что с тобой? – Потёмкин озабоченно смотрел на Настю, потом перевёл взгляд на меня.

– Устала может, – пожал я плечами. – Или голодная.

– Ничего я не устала, – возмутилась девушка. – Я говорю про то, что в нашей работе нет никакого смысла.

– Ну, что ты, Гаврилина, у нас замечательная работа, – возразил ей Потёмкин.

– И правда, – поддакнул я. – Ездите по разным местам, кошмарите рабочий люд, сами ни за что не отвечаете, ничем не рискуете. Везде вас как дорогих гостей встречают, и накормят, и напоят, и с собой презентов дадут. Мечта, а не работа.

Потёмкин повернулся ко мне и уставился в упор.

– Я не понял, – с вызовом заговорил он, делая шаг в мою сторону, – это ты сейчас кому это говоришь? И кто ты такой, чтобы говорить так? Тебе сколько лет? Молоко еще на губах не обсохло, а взрослых учит, как жить.

– Хватит, Влад! – прикрикнула Настя на Потёмкина. – И Павел прав насчёт нас.

Потёмкин сделал вид, что коллега его интересует гораздо больше, чем я, отвернулся от меня, взял Настю под локоток, развернул и повёл от меня прочь, что-то втирая на ходу.

Настя ещё слишком молода, с обострённым чувством справедливости. Зря я её накрутил. Начнёт ещё правду искать и тёплого местечка лишится. Будем надеяться, Потёмкин убедит её и дальше плыть спокойно по течению.

Я пошёл в сторону кабинета Цушко. Там уже стоял Вася-негр. С его слов заведующий с главным контролером закрылись в кабинете.

Подошла Никифоровна.

– Парни, машина была с товаром после обеда. Я приняла, но водитель торопился, вон, у входа всё свалил. Надо по местам всё разложить.

– Ревизия же, – возразил я. – Наверное, нельзя смешивать снятые в начале ревизии остатки и новые поступления?

– Не умничай, – буркнула Никифоровна, постучала в дверь кабинета и не дожидаясь ответа, распахнула её.

В кабинете глава проверяющей комиссии укладывал деньги в свою рабочую папку на молнии. Много денег. Когда дверь открылась, он вздрогнул от неожиданности. Поворачиваясь к нам, он взмахнул рукой с открытой папкой и все купюры вылетели из неё, взлетели высоко в воздух и медленно падали, устилая собой пол кабинета и стол Цушко.

Надо отдать должное и Цушко, и контролёру, ни один мускул не дрогнул на их лицах. Спокойно, деловито, как ни в чём ни бывало, они начали собирать купюры. Никифоровна присоединилась к ним. Мы с Васей наблюдали весь этот сюр, стоя в дверях. Вася хотел было присоединиться к ним, но я остановил его. Пусть сами собирают своё бабло. Подошли Настя и Потёмкин.

– Что здесь происходит? – тихо спросил меня он.

– Деньги собирают, – также тихо ответил я, пожав плечами.

Надо было видеть офигевшие лица Насти и Влада. Я не удержался и тихо усмехнулся.

Никифоровна строго посмотрела в нашу сторону. Я отошёл от кабинета от греха подальше. Знали бы эти придурки, что спалились сейчас в присутствии штатного милиционера. Подумав об этом, я не выдержал и все-таки рассмеялся.

– Ты чего? – подошёл ко мне Вася.

– Ты не отвлекайся, иди купюры считай, – сквозь смех прошептал я ему. – А то что в рапорте писать будешь?

– Подойди сегодня часам к десяти к Николаю Терентьеву, – попросил Вася.

– Надо говорить: в десять совещание на конспиративной квартире, – улыбаясь, шёпотом поправил его я. Я чувствовал, что меня несло. Настроение скакнуло вверх. Надо бы успокоиться, а то эйфория – вещь опасная.

Вася усмехнулся и вернулся к дверям кабинета. Я последовал за ним. На лицах младших контролёров до сих пор сохранялось выражение растерянности и удивления. Похоже, они догадывались о взятках, которые брал их старший. Но не об их масштабах.

Даже Потёмкин был, мягко говоря, поражён.

Видимо, получая сотни рублей отступных, Израйлич светил перед своей молодёжью какие-то копейки. Если вообще что-нибудь светил. Не факт. Может и вообще коробкой какого-нибудь зефира в шоколаде ограничивался. А сейчас ребята узнали правду.

Интересно, что теперь скажет Потёмкин про свою работу?

Глава 25.

Четверг, 18.02.71 г. Торговая база. У кабинета Цушко.

Почувствовав мой взгляд, Потемкин, наконец, опомнился, взглянул на меня и отвёл глаза, ни слова не говоря.

Я посмотрел на Настю. Она была в оцепенении. Я подумал, что она может сорваться и устроить Израйличу истерику с разоблачениями и угрозами. И тогда точно останется без работы.

Я подошёл к ней и, позвав с собой кивком головы ее коллегу, повёл Настю к Васиному столу у входа. Там где-то был электрический чайник. Сейчас напоим девчонку, успокоим.

Потёмкин послушно пошёл со мной. Прежнюю строптивость он что-то утратил.

Мы посадили Настю на место дежурного. Я открыл ближайший к Васиному рабочему месту шкаф. Там на одной из полок стояли несколько металлических кружек, банка растворимого кофе, сахар-рафинад в пачке, пачка индийского чая, банка сгущёнки. Вот, Вася запасливый.

Только чайника я нигде не видел. Пока я оглядывался по сторонам, Настя начала отходить от шока. От поисков чайника меня отвлекли громкие всхлипывания вперемешку с икотой.

Я оглянулся на неё. Глаза её наполнились слезами, она хотела что-то сказать, но не могла найти нужных слов.

– Он… Как… Почему?.. – только и повторяла она.

– Тихо, тихо, тихо, – начал я успокаивать её. – Сейчас чайник найдём, водички попьём.

У Насти началась истерика. Её душили рыдания. Она расходилась всё громче и громче. Надо было что-то делать, чтобы она в горячке не наговорила своему начальнику лишнего.

Я подхватил её под локоть и поволок на улицу. Потемкин понял меня и помог вывести её. Я схватил пригоршню снега и приложил ей ко лбу. Потом прикладывал снег к вискам. Девушка начала приходить в себя. Я вложил ей в руки снега и посоветовал приложить к щекам.

Влад закурил и, нервно переминаясь с ноги на ногу, молча ждал рядом, пока Настя продышится.

– Ну, ты как? – спросил я девушку.

– Нормально, – пробормотала она.

– Контролируешь себя? – уточнил я.

Она кивнула головой.

– Приглядывай за ней, – попросил я Потёмкина. – Пойду посмотрю, что там. И не думайте сейчас ничего предпринимать. Любое решение должно приниматься на трезвую и холодную голову.

Потемкин кивнул. Я пошёл к кабинету. Навстречу мне шел главный контролер. Он попрощался со мной кивком головы. Я подошёл к кабинету. Денег на полу не было.

Никифоровна и Вася стояли тут же.

– Богдан Адамович, что, ревизия окончена? – спросил я. – Завтра не надо с утра приходить?

– Не надо, – проворчал Цушко, кладя у всех на виду на стол обещанную мне десятку.

Что это он перестал шифроваться? Решил, что мы и так уже видели ВСЁ? Вид у него был усталый и какой-то болезненный.

– По домам? – спросил я, забирая десятку.

Цушко мне в ответ только махнул рукой в сторону двери и обессилено опустился в своё кресло.

Да. Воровство работа вредная. Нервная.

– А мне на фасовку завтра приходить? – решил уточнить я.

– Приходи, – ответил заведующий.

Я взглянул на Никифоровну. Она стояла, покачиваясь взад-вперёд, заложив руки за спину, глядя в пол и поджав губы. Я так и не понял, что означает эта её поза.

Я попрощался со всеми и поспешил домой. Гастроном закрывается в семь, я ещё успею купить бисквитно-кремовый тортик с белковым кремом. Как же я любил его в детстве!

Мне не удалось пообедать сегодня, и я с голодухи чуть не бегом добрался до магазина.

Сходу подошёл к прилавку с тортами. Если здесь не будет моего любимого торта, придётся идти в булочную. Или фиг с ним? Куплю здесь какой есть. Уж больно жрать охота.

Я не сразу, но нашёл глазами нужный торт, запомнил цену два рубля 38 копеек и пошёл на кассу пробивать.

Встал в очередь. Вечером народу в кассу выстроилось человек десять. На кассе сидела Нинка Кузнецова.

В очереди перед собой я увидел наших контролёров, всех троих. Что их сюда занесло? Израйлич решил своей молодёжи поляну накрыть? Так повёл бы в ресторан, размер взятки позволяет.

Пока я над этим размышлял, подошла их очередь. Я не прислушивался, что они пробивали, терпеливо ждал.

– Ещё рубль, – вдруг услышал я настойчивый голос Израйлича.

– Я тебе всё сдала! Проверь карманы, дядя! – грубо отшила его Нинка.

Господи, ну что за дура. Нашла с кем связываться. Тем временем обстановка накалялась.

Пришлось вмешаться.

– Извините, – подошёл я к кассе с боку, – у вас что-то упало, – показал я Нинке ей под ноги.

– Чего? – презрительно посмотрела она на меня.

– Вон, смотрите, – подтолкнул я её под кассу.

Она неохотно наклонилась.

– Отдайте рубль, – зашептал я ей, наклонившись под кассу. – Это государственные контролёры из Брянска. Я на базе работаю, они там сейчас с ревизией.

– Ой, – пробормотала Нинка, вылезая из-под кассы.

Она подала Израйличу неизвестно откуда взявшийся рубль. Фокусница, ей-богу.

– Я не видела, что он упал, – сказала она ему.

– Неужели? – спросил Израйлич, подозрительно глядя на меня в упор.

Я развёл руками:

– Бывает.

Контролёры направились с чеками к прилавкам.

– Давай, я тебе без очереди пробью, – предложила мне Нинка.

– 2.38 за торт, – сказал я.

Получив свой торт, я в предвкушении помчался домой.

Семья была в сборе, и у нас была гостья. Мои девчонки сидели на кухне за столом вокруг юной незнакомки. Довольный я влетел к ним на кухню, поздоровался со всеми и гордо поставил перед ними торт.

Я не сразу обратил внимание, пока переодевался, пока умывался, что обстановка за столом, мягко говоря, не праздничная. Гостья белокурая, хрупкая, с тонкими чертами лица, совсем девчонка, сидела заплаканная.

– Что у нас плохого? – осторожно спросил я, хватаясь за ложку и подвигая к себе поближе тарелку щей из кислой капусты, налитую бабулей.

– Это соседка наша, – помолчав, сказала мама, покачивая на руках Аришку. – Эмма Либкинд. Отчим её…

– Не надо, тётя Поля! – воскликнула Эмма и разрыдалась.

Бабушка молча подошла к ней сзади и стала массировать плечи успокаивая.

Первое, что пришло мне в голову, это надругательство над девчонкой со стороны отчима. У меня кусок в горле застрял и аппетит пропал. Я отодвинул полупустую уже миску.

Девчонка совсем юная, лет пятнадцать. Я едва заметным кивком вызвал бабулю к себе в гостиную и первым ушёл из-за стола.

Я уселся на диван. Вскоре ко мне подсела бабушка.

– Изнасиловал? – мрачно спросил я её.

– Да нет, ты что?! – прошептала она. – Пока только руки распускает. Но всё более настойчиво. Он проходу девчонке не даёт. Сегодня она еле вырвалась от него.

– А мать что?

– А что мать? Кричит на неё, что она специально мужика её соблазняет.

– Да ладно, – не поверил я своим ушам. – Она идиотка что ли?

– У неё два сына маленьких на руках, погодки, один больной, – проговорила бабушка. – Ну и идиотка, конечно. Куда ж без этого.

– Что собираешься делать? – спросил я.

– Да, голову сломала, не знаю, что делать. Мать её сейчас в больнице с младшим в Брянске. Эмма с отчимом и старшим из погодок осталась одна в доме. Вот ее отчим и расслабился совсем.

– Главное, самого страшного ещё не произошло, – сказал я, хлопнув себя ладонями по коленям. – А всё остальное решаемо. У неё бабушки-дедушки какие-нибудь есть?

– Есть дядя, брат покойного отца, – оживилась бабуля. – Живёт здесь с семьёй.

– Что за мужик?

– Нормальный мужик, водителем у нас на механическом заводе работает. Жена его нянечка в детском саду.

– Знаешь, где они живут?

– Эмма наверняка знает.

– Отлично, – проговорил я, вставая. – Этот вопрос надо решить. Сейчас. Раз и навсегда.

Я вышел в кухню.

– Эмма, что отчим, пьет? – спросил я девушку.

– Бывает, – ответила она, испуганно глядя на меня.

– Сейчас тоже пьяный?

– Нет, вроде.

– Отлично. Ты сегодня здесь оставайся с тётей Полей. Да, ба? – повернулся я к бабушке.

Она сначала мотнула головой отрицательно, потом, передумав, закивала согласно.

– Конечно, даже с ночёвкой можно, на Инкиной кровати пусть ложится.

– А мы с тобой сейчас прогуляемся перед сном. Да? – подошёл я к бабуле и подмигнул.

– Э… Да, да, – ответила она и пошла одеваться.

– Куда вы? – спросила обеспокоенная мама.

– Депутатский запрос оформим, – отшутился я, пошёл переоделся и вернулся в кухню.

– Всё хорошо будет, – сказал я растерянной Эмме, – не волнуйся.

– А как же брат? – спросила она. – Он ещё маленький.

– Не переживай, придумаем что-нибудь, – ответил я. – Отчим же пару часов с ним посидит, справится?

Девушка неопределённо пожала плечами. Из своей спальни вышла бабушка.

– Эмма, Герман с Валей в каком точно доме живут? – спросила она.

– За Большим мостом сразу по правой стороне четвёртый дом, – ответила ей Эмма. – А что вы собираетесь делать?

– Что надо, – ответила бабуля. – Мы пошли.

Мы вдвоём с бабушкой вышли на улицу и пошли в сторону улицы Ленина. Было скользко, я подставил бабуле локоть. Так мы дошли до перекрёстка и свернули налево. Подходя к Большому мосту, с которого я когда-то сиганул, она замедлила шаг, думая о чём-то своём. Какой-то вопрос в связи с этим у меня всё крутился на языке, но я никак не мог вспомнить какой. Так мы и прошли через мост, думая каждый свою думу.

– Что она там говорила, четвёртый дом справа? – проговорил я, переводя бабулю через дорогу.

Мы подошли к калитке нужного нам дома. В нескольких окнах горел свет. Отлично, кто-то из хозяев дома. Я заглянул через забор, пытаясь определить, есть ли тут собака. Никого не увидел, но, на всякий случай, хотел постучать калиткой, чтобы спровоцировать собаку, если она есть. Но калитка открылась, я прошёл первым во двор. Собака не выскочила, я пошёл к дому. Бабушка за мной.

На мой стук в дверь никто не вышел. Я пошёл, постучал в окно. Вскоре вышла молодая женщина невысокого роста, в теле, с русыми волосами, собранными в короткий хвост.

– Добрый вечер, – поздоровался я и выдвинул вперед себя бабулю.

– Здравствуй, Валя, – сказала она. – Герман дома?

– Дома, проходите, – пригласила нас Валя. – Что случилось?

Дом здесь современной постройки. Потолки высокие. Мы вошли в просторную веранду на всю длину дома. Справа здесь была летняя кухня. Слева дверь, похожая на санузел. У входной двери вешалка и галошница.

Мы разделись и вошли в дом. Он делился коридором на две половины. Нас пригласили пройти по коридору в проходную комнату, которая служила здесь гостиной. Слева по коридору была полноценная изолированная кухня, справа изолированная комната. Из проходной комнаты слева вход в изолированную комнату, примыкающую к кухне. У них тут две печи. Одну я заметил в кухне. И здесь в гостиной печь была частью стены, топилась она, получается, из соседней комнаты.

Мне понравилась планировка, очень практично.

Вскоре к нам вышел заспанный парень лет тридцати-тридцати пяти в черных старых брюках и майке-алкоголичке. Бросилось в глаза очевидное фамильное сходство с Эммой: высокий, стройный, белокурый, тонкие черты лица.

– Что случилось? – спросил он озабоченным голосом, даже не поздоровавшись. Не проснулся ещё, наверное.

Я предоставил бабушке объясняться.

– Герман, у Эммы неприятности, – начала с ходу она, тоже не посчитав нужным поздороваться. – Ленка в Брянске с младшим сыном. Эмма одна со старшим из братьев осталась с отчимом. Он ей проходу не даёт. Сегодня она от него еле вырвалась, сейчас у нас дома сидит, домой идти боится.

– Этот козёл совсем охренел?! – воскликнул Герман. Лицо у него сильно покраснело. Он встал и вышел из комнаты.

Жена Валя побежала за ним, причитая что-то про бедного ребёнка. Бабушка пошла следом. Я за ней.

В комнате напротив кухни располагалась спальня супругов. Герман лихорадочно натягивал на себя уличную одежду. Валентина тоже собралась одеваться, но он рявкнул на неё:

– Ты куда? С детьми кто останется?

– Куда же ты один к нему? – растерянно чуть не плача спросила она.

– Я с ним пойду, – попыталась успокоить её бабуля.

Я хотел сказать, что я тоже пойду, но вспомнил, что меня здесь никто всерьёз не воспринимает и промолчал.

Герман как ужаленный выскочил из дома, мы с бабушкой поспешили за ним. Резвым шагом миновали мост, чуть не бегом добежали по улице Ленина до перекрёстка с нашей улицей, но, всё равно, немного отстали от Германа. Бабуля была очень взволнована и тяжёло дышала. Я опасался за неё. Дом Эммы оказался через дом от нашего по той же стороне.

Герман первым на наших глазах ворвался в дом. Нам ещё понадобилось какое-то время, чтобы догнать его.

Когда мы вбежали, услышали громкий испуганный плач ребёнка.

Старый дом не был разделён на комнаты, только одна перегородка, и та не до потолка, отделяла один угол в большой хате. Посередине этой хаты на полу лежал Герман, верхом на нём сидел здоровенный бугай в трусах и майке и молотил Германа здоровенными кулачищами так, что тот только успевал закрывать лицо. Ни о каком сопротивлении со стороны Германа не было и речи.