Читать книгу "Ревизор: возвращение в СССР"

Глава 12.

Воскресенье, 14.02.71 г. Кинотеатр Родина.

Уже скоро сеанс начнется. Надо что-то решать. Не драться же с ним. Другое дело, если бы билеты подделал, или внаглую бы сел – тогда бы не спустил такое. Я вернулся к своим и пошел к билетёрше в дверях.

– На наши места двойные билеты проданы, – показал я ей свои билеты. Она взяла их и пошла разбираться. Вскоре она вернулась. И с деловым видом молча показала нам на боковые места.

Я дал Славке билет на одиннадцатое место и велел ему идти садиться. А сам пошёл за билетёршей ко входу в зал.

– Уважаемая, нам с девушкой мест не досталось по оплаченным билетам, – сказал я как можно уверенней. – Подскажите, пожалуйста, где я могу взять два нормальных стула со спинками?

Билетёрша посмотрела на меня так, как будто я ключи от её квартиры попросил.

– Иди садись на боковые! – взвизгнула она и вся из себя оскорбленная отвернулась говоря: – Стулья ему.

– Мне не хочется ни с кем ругаться, – сказал я ей, подходя близко-близко и глядя прямо в глаза. – Но в вашем заведении такие накладки стали случаться слишком часто, – сделал я ударение на слове «слишком». – Люди могут не понять. И обидеться.

Она зашипела что-то и пошла к дальней стене фойе. Я не торопясь пошёл за ней. Билетёрша скрылась за какой-то дверью.

Вот уж этот ненавязчивый советский сервис. Но какой же кайф разбираться с ним, имея за плечами прожитые годы и опыт 90-х.

Через некоторое время билетерша показалась в дверях, волоча два больших стула.

Я поспешил к ней.

– Давайте, помогу! – громко сказал я, подбегая.

Мы подошли ко входу в зал. Там перед открытой дверью топтались припозднившиеся зрители и ждали, пока появится билетёр и пропустит их. Какая дисциплина. Я протиснулся со своими стульями в зал со словами:

– Огромное Вам человеческое спасибо!

– Иди отсюда, – тихо буркнула она, но уже не так агрессивно.

Я поставил в проходе у стены напротив девятого ряда один стул и посадил Юльку. На второй уселся сам, поставив его на ступеньку выше, за Юлькой.

И Славка, и Полянские наблюдали за моими манипуляциями. Я сделал вид, что не заметил этого. Только мы с Юлькой уселись, начал гаснуть свет.

Как и положено, сначала крутили советскую рекламу. Это были рассказы про героическое перевыполнение пятилетних планов. А потом пошёл трейлер фильма «Джентльмены удачи». Вот прикол. Он что, ещё не вышел?

С особым удовольствием ощутил атмосферу кинотеатра. Никто не шумел, не шуршал обертками, не ел и не пил. Не звонили мобильники. Давно забытое чувство, когда люди пришли в кинотеатр ради фильма, а не для того, чтобы потусоваться и посоревноваться, «у кого попкорн больше».

Начался наш фильм. Про войну. Про немецкую ДРГ[3]3
  Диверсионная разведывательная группа


[Закрыть] в нашем тылу. В целом, интересно.

Сеанс закончился в пятом часу. Мы с Юлькой последними вышли на улицу. Я предварительно отнес наши с ней стулья обратно, чтобы билетёрша не таскала их сама. Выходя из зала, я сказал ей об этом. Она только головой кивнула.

Славка ждал нас.

– Что дальше будем делать? – спросил он.

– Дед Терентий приглашал, – вспомнил я. – У него альбом новый.

– Ага, новый, – смеясь, сказала Юлька, – 1916 года.

– Для него новый, – ответил я. – Можно к вам? – спросил я, обращаясь к ней.

– Идите. Кто вам не даёт, – пожала плечами она.

– Я к тому, не будем ли мы у вас мешать кому-нибудь?

– Кому мешать? – не поняла Юлька и в недоумении уставилась на меня.

– Ну, может, у вас отдыхает кто-то, брат уроки делает, мать делами какими-то занимается. Я не знаю, что ещё? Болеет, в конце концов, кто-то.

– Ты так спрашиваешь, не напился ли опять дед? – усмехнулась Юлька. – Придем, увидим.

Мы пошли к Юльке. Я шёл сзади и думал: тьфу, какие они тут. Никакого уважения к личной жизни. Может, человек просто не хочет никого видеть. Имеет он право? Побыть один в своём доме? С другой стороны, чего я занудствую. Это жизнь в Москве и суровые 90-е приучили к индивидуализму, когда понимаешь, что по большому счету доверять можно только себе самому и, если очень в жизни повезет, еще одному-двум близким людям. А здесь СССР, провинциальный город. Принято общаться, обмениваться информацией. Жизнь сложная, без взаимовыручки далеко не уедешь. Так что будем переучиваться.

Юлька со Славкой вошли во двор, Марта кинулась шумно встречать хозяйку. Я вошел за ними и по-свойски потрепал между ушами подбежавшую ко мне собаку.

– Марта, Марта. Хорошая собака, – приговаривал я, гладя её по спине. Мне нравились эти ощущения. – А почему у Пашки нет собаки?

Я впервые задался этим вопросом. В той жизни у меня не было никаких питомцев из – за аллергии. Но сейчас, вроде, у меня нет таких проблем. Надо будет спросить у бабушки.

– Ну, где ты? – услышал я голос Славки из сеней.

– Иду.

Я снял новые бурки, бушлат и последним вошел в хату Юлькиных предков, поприветствовав скромным кивком головы всех присутствующих.

Мы со Славкой сели за стол. Юлька ушла в одну из комнат. В этот раз, кроме деда Терентия, нас встречала мать Юльки. Я видел ее впервые.

Красивая женщина. Несмотря на отсутствие одного глаза. Черная повязка только придавала ей самобытности. Возрастом она была моложе моей матери. Строгая сильная женщина. Духом сильная. Я даже немного оробел в её присутствии.

– Пашка, – вдруг спросила она, – ты что на меня пялишься, как будто первый раз увидел?

– Я забыл, как Вы глаз потеряли? – попробовал я сместить всеобщий фокус внимания с меня на неё.

– Вот те раз, «вы», – удивлённо произнесла она и села за стол передо мной. – Дед мне говорил, что ты головой ударился. Но я не придала значения. А оно вон как.

Она смотрела на меня своим одним глазом с жалостью и состраданием. Мне стало не по себе. Я взглянул на деда Терентия.

– Почему она вас дед назвала? – спросил я его ошарашенно. – Она же не внучка вам, а дочь.

– Меня все дедом зовут, – улыбаясь, ответил Терентий. – И она мне не дочь.

Видимо у меня было такое выражение лица, что дед расхохотался в голос.

– Невестка она моя, сноха, жена сына, – пытался объяснить он мне сквозь смех. Невестка присоединилась к нему.

– Глаз где потеряли? – повторила она сквозь громкий смех мой вопрос.

Что за хрень! Что тут смешного. Вот чокнутая семейка. Семейка Адамсов.

– Смотри, – только произнесла Юлькина мать и сдвинула на лоб повязку с глаза.

Я ожидал увидеть всё, что угодно, только не это.

Обычный глаз, только «ленивый», как говорят медики. Косил он, конечно, конкретно. Если честно, не знаю, что впечатлило меня больше: эти глаза, смотрящие в разные стороны, или чёрная повязка на якобы отсутствующем глазу.

– Тьфу на вас, – не выдержав, сказал я, – я уж подумал у вас совсем глаза нет.

Из соседней комнаты вышла переодевшаяся Юлька.

– Ну и что тут за безудержное веселье? – спросила она настороженно.

– Доча, Пашка твой нас с дедом чуть до инхваркта не довёл, – заявила вдруг Юлькина мамаша сквозь смех.

Юлька смущённо, как мне показалось, взглянула на меня. Я пожал плечами и активно замотал головой, типа я тут ни причём.

Славка веселился вместе с дедом и мамашей. Я так и не понял, чему именно они так радуются.

– Давайте пить чай, – сказала Юлька и начала хлопотать вокруг стола. Очень быстро на нём появились чашки, ложечки, блюдца, домашние пироги, варенье в вазочке и большой фарфоровый заварник.

Мой новый организм реагировал на еду гораздо сильнее, чем на девчонок. Стоило мне увидеть на столе пироги, а моему носу почуять запах тушеной капусты, как все мысли у меня из головы улетучились, кроме мыслей о еде.

Рука сама потянулась к пирогу.

– Уммм, – промычал я, откусив кусок и закатывая глаза от удовольствия.

– Всё утро с Юлькой возились, – как бы оправдываясь сказала мамаша.

– Офигенные пирожки, – с набитым ртом похвалил я.

– Уммумамам, – подтвердил Славка.

– Очень странно ты стал говорить, Паша, – сказала Юлькина мать озабоченным голосом, – слова так необычно подбираешь, «офигенные», кто так говорит?

Я немного смутился. Опять палюсь на мелочах. Попробуй вспомни, что говорили, а что нет. Столько лет прошло.

– Да случайно получилось. Просто слово пытался такое подобрать, чтобы точно весь восторг от пирожков передавало, – попытался выкрутиться я.

Юлька с матерью заулыбались смущенно, зардевшись от похвалы. Вроде вопрос с моей лексикой пока закрыли. Все снова принялись за еду.

Мы даже забыли, зачем пришли. Пили чай, трескали пирожки. Варенье у них на столе всё съели. За окном стемнело. Дед сходил на улицу, притащил охапку дров и бросил у печи-плиты.

Здесь печь была другая: сильно больше нашей и с лежанкой. Наверное, такую модель называют «русской». Я в печах не очень разбираюсь, но сейчас заметил разницу. А первый раз, когда заходили, даже не обратил внимания.

Дед вернулся за стол, допил свой чай.

– Ну что, перекусили? – спросил он нас со Славкой.

Мы согласно закивали головами.

– Давайте, девки, стол убирайте, – велел он. Юлька с мамашей сразу засуетились, сдвинули чашки на край. Мать протерла старым рушником стол.

Дед сходил в соседнюю комнату, принес огромный альбом и положил его на стол. В разложенном виде он был не меньше метра в длину.

Альбом так и назывался «Российский императорский флот». На титульном листе значилось: Петроград 1916 год. Картины художника А.В. Ганзена, текст ст. лейт. К.Г. Житкова. Чистый доход – в пользу пострадавших в настоящую войну нижних чинов флота и их семей.

И всё это с «i» и «ъ» в конце слов.

Альбом был толстый. Множество текста, прочесть всё за один вечер не представлялось возможным. Мы со Славкой просто листали это невероятной красоты издание. Цветные репродукции акварельных рисунков были высочайшего качества. Прекрасная бумага. Художник первоклассный. Как же здорово он писал море. Не хуже Айвазовского.

Я получил колоссальное эстетическое удовольствие.

– Великолепное издание. У меня просто нет слов, – сказал я деду, закрывая альбом. – Столько информации о судах и флотской жизни. Этот альбом надо изучать не спеша, по одной главе за вечер. Растягивая удовольствие.

Дед только хмыкнул одобрительно в ответ. Мамаша занималась своими делами, не обращая на нас внимания. Славка ушел к Юльке в соседнюю комнату. Я подсел поближе к деду.

– И что, Вы говорите, что Вам этот альбом просто так отдали? – спросил я недоверчиво.

– Ну, не совсем просто так, – подтвердил Терентий. – Поллитру я за него отдал.

– Это ни о чём, – задумчиво ответил я. – А откуда этот альбом взялся?

– Сослуживец один бывший на чердаке у себя нашёл.

– Ничего себе. Послушайте, лет через сорок-пятьдесят это издание больших денег будет стоить. Вам надо научить ваших домашних, – я кивнул головой в сторону Юльки, – чтобы бережно обращалась с ним. Пусть себе лежит до поры до времени. Оно есть и пить не просит.

– Вот, умный ты, Пашка, – вдруг сказал дед, ткнув меня в плечо. – А эти мне всё: хлам в дом тащишь.

– Зря они так, – только и сказал я.

– А ты, кстати, у себя на чердаке полазь, – вдруг сказал он. – У вас же тоже дом дореволюционный. На чердаке много чего интересного найти можно.

– Кстати да, – воодушевился я. – Обязательно залезу посмотрю. Спасибо за совет.

Дед занялся растопкой печи. Я заглянул в комнату к Славке и Юльке. Славка поднял на меня глаза, я показал ему жестом, что пора уходить. Славка встал и подошёл ко мне.

– А чего так рано? – спросил он. – Мы хотели с Юлькой ещё повторить кое-что к завтрашней контрольной.

– Мне ещё сегодня мать в час ночи на вокзале встречать. Давайте, повторяйте и за меня тоже, – сказал я громко, чтобы Юлька слышала.

Я подошел к деду Терентию.

– А как зовут вашу «жену сына»? – спросил я его шутливым голосом.

– Что, и это вспомнить не можешь? – посмотрел на меня с сожалением Терентий. – Настасья её зовут.

– Понял. Спасибо за прекрасный вечер, – поблагодарил я его. – Тёть Настя, Юлька! Пироги высший класс. Спасибо! Я пошёл.

– Давай, бывай! – отозвалась из другой комнаты Настасья.

– Не хворай, – ответил мне от печки дед.

Я вышел в сени. В темноте ничего не было видно. Я приоткрыл дверь в хату, чтобы хоть что-то разглядеть.

– Что ты мучаешься? – вышел ко мне Терентий и включил свет.

Что значит, мужик в доме, подумал я, хоть свет в сенях горит. Я вспомнил про раскрошившийся в моих руках патрон Никифоровны.

– Дед Терентий, а где новый патрон к лампе купить можно? – спросил я, пока он не ушёл обратно в хату.

– В магазине не купишь, – ответил он. – На рынок идти надо.

– А в городе один рынок? – решил сразу уточнить я.

– Рынок один. Но он работает только по субботам-воскресеньям, – объяснил Терентий. – Если на неделе что-то надо, можно на Площадь подойти, там ряды открытые торговые увидишь, походи посмотри, может найдёшь что подходящее. Но они там до часу максимум сидят.

– Я понял, спасибо. А Площадь – это наша, да? – дед кивнул.

Я уже оделся и собрался выйти из дома, пытаясь припомнить, где у нас на площади ряды. Но тут вспомнил, что хотел у него ещё кое-что спросить.

– Дед Терентий, а куда можно устроиться подработать после школы?

– Так у тебя же бабка какая! – удивился дед. – Скажи ей, она тебя вмиг пристроит на механический завод. С такими-то связями…

– Да? – растерялся я.

Ну надо же!

– Я не знал, что она может помочь. Я при ней про подработку интересовался, она ничего даже не посоветовала.

– Может, боится соломки под тебя перестелить?

– Чего? – не понял я.

– Боится из тебя мамкиного сынка сделать, говорю, – объяснил мне дед. – Хочет, чтоб ты учился сам свои проблемы решать.

– А, понял, – дошло до меня. Я усмехнулся. – Не, на неё это не похоже.

– Ну, не знаю, – развел руками дед. – Ты её спроси, если не поможет, будем сами думать.

– Хорошо, договорились. Спасибо за всё, – я подал деду руку.

Мы попрощались, я вышел на улицу, потрепав между ушами выбежавшую навстречу Марту.

Было темно, тихо падал снег. Был всего лишь восьмой-девятый час, а городишко как будто уже засыпал. Я направился к себе, стараясь впитать в себя эту непередаваемую атмосферу маленького города. Атмосферу спокойствия, неспешности и уюта. Мне всё больше нравилось здесь.

Подойдя к нашему дому, я увидел свет в кухне. Бабушка дома. Я прошел к дому и машинально отметил: снег нападал, надо будет завтра чистить.

Бабуля возилась с бельём, кипятила что – то в ведре на печи. По всей хате пахло хозяйственным мылом.

– Садись ужинать, – сказала она мне.

Я поплескался немного холодной водой под рукомойником и сел за стол. Бабушка поставила передо мной миску гречки и положила кусок сливочного масла.

Я с удовольствием съел. Налил себе чаю. Сидел, наслаждаясь потрескиванием дров в печи. И даже запах мыла уже не напрягал.

– Ба, а ты можешь меня пристроить на механический завод на подработку после школы?

– Могу, но не буду, – ответила бабушка, коротко взглянув на меня.

– Почему? – удивился я.

– Потому что я депутат. Разговоров потом не оберешься. Я и так сама там на полставки. Полную ставку даже себе не стала просить.

– Я что-то вообще ничего не понял. Если ты депутат, нельзя внука пристроить?

– Абы куда на зарплату в 60 рублей в месяц пристроить можно. А на хорошее место, где полставки столько же, разговоры пойдут.

– Я понял. Тут своя атмосфера. Ладно, сам попробую пристроиться.

Я огляделся по сторонам в поисках домашней работы. Ведро под умывальником было заполнено чуть больше половины. Всё равно, наверное, надо вылить, не оставлять же на ночь. Я вышел в сени, натянул бурки и, не одеваясь, пошел на разведку искать помойную кучу за сортиром. Дорожки на дворе ещё больше засыпало снегом, но их хорошо было видно даже в темноте. Зимой всегда светлее ночью из-за снега. Но как тут осенью ходить без фонаря, я не представляю.

Кучу я нашёл быстро и вернулся за ведром. Вылив помои, вернул ведро под умывальник. Теперь осталось разобраться с чистой водой. Два ведра обнаружились быстро. Одно было полным, а в другом ещё оставалось немного воды.

– Ба, куда воду перелить? – спросил я, взяв ведро в руки.

– В чайник вылей.

Я долил воды в чайник, стоявший на плите. А остатки вылил в таз, в котором лежала моя грязная миска после ужина.

– Ба, в какой стороне колонка, справа или слева?

– Справа.

С пустым ведром я пошёл в сторону колонки. Нашёл её через два дома. Она была с ручкой спереди, на ручке была прорезь. Я повесил на ручку ведро, но ничего не произошло. Я вспомнил. Надо нажать. Я навалился на ручку колонки одной рукой, и вода пошла. Ура. Разобрался.

Пока вода набиралась, с другой стороны кто-то шел за водой. По силуэту – женщина.

– Здорово, Пашка, – сказала она.

– Добрый вечер, – ответил я, вглядываясь в темноту. Женщина подошла ближе, и я узнал тётю Машу, мать Ивана. – Теть Маш, у Ивана был кто сегодня? Как он там? – спросил я, снимая своё ведро с колонки и вешая её пустое.

– Нет, я не была. Работала сегодня. Завтра его уже выписать должны.

Я оставил своё ведро у колонки и помог ей донести ведро с водой до её дома. Там пару домов всего надо было пройти. Но у меня руки здорово замерзли. В следующий раз надо будет взять рукавицы.

– Теть Маш, – спросил я, ставя ведро перед её калиткой. – А в булочной есть какая-нибудь подработка для меня после школы?

– Ох, дитя. Не знаю. Спрошу.

– Спасибо. Спокойной ночи, – попрощался я и побежал за своим ведром.

И шапку надо надевать. А то совсем тоскливо. Что – то я погорячился, выскочив из дома налегке.

Придя домой и поставив ведро с водой на место, я прислонился к печке. Как хорошо.

Бабуля посмотрела на меня осуждающе.

– Ты что так и ходил раздетый? Опять хочешь с пневмонией слечь?

– Я больше не буду, – успокоил я ее и налил себе горячего чаю.

Завтра первый день в школе. Надо бы собраться. Так не хочется учиться. Может, лучше Конан Дойля почитать?

Я взял книжку с буфета. Я её туда не клал. Наверное, бабушке мешалась на столе. Ладно, буду убирать в гостиную.

Я попробовал читать, лёжа на своём диване. Но света явно не хватало. Читать в потёмках не получилось, я вернулся на кухню и сел с книгой за стол. Тут посветлее. Но читать опять не получилось. Мысли скакали по событиям сегодняшнего дня.

Бабушка терла на мелкой терке кусок хозяйственного мыла.

– Зачем это? – спросил я.

– Стирать, – недоумённо ответила бабуля.

– А стиральные порошки?

– Порошком хорошие вещи стираем. А постель мылом.

– Понял.

В бабушкиной комнате звякнули ходики. Я посмотрел время, было всего одиннадцать часов. И спать не ляжешь, и встречать идти рано.

О, я же про собаку не спросил.

– Ба, а почему у нас собаки нет?

Бабушка отложила тёрку и мыло. Подошла ко мне, теребя передник. Я почувствовал неладное.

– Так погибла твоя собака перед Новым годом.

Глава 13.

Воскресенье, 14.02.71 г. Дом Домрацких-Ивлевых.

– Как погибла?

Меня переполняли эмоции. Значит, у меня была собака. Мне показалось, я даже вспомнил, какой была её шерсть наощупь. Да ну, не может такого быть – сам себе уже внушаю. Так пытаюсь вспомнить побольше из своего детства, что уже ложные воспоминания полезли.

– Как её звали?

– Умка.

– Мальчик значит.

– Девочка. Умница.

– Блин, – я расстроился. – Что с ней случилось?

– Нашли как-то утром. Между частоколом забора голова застряла. Висела на заборе, головой зацепившись.

– Как такое могло случиться? – воскликнул я. – Она что, через забор прыгала?

– Да нет. Она на цепи была.

– Сорвалась с цепи?

– Ошейник расстегнулся.

– Он может расстегнуться?

– Не знаю. Наверное, может.

Печально. Очень печально. А эта тема может иметь отношение к Пашкиному прыжку с моста?

Я слонялся из кухни в комнату и обратно. Мысли скакали с темы на тему. Было стойкое ощущение, что я забыл что-то очень важное.

Надо хоть портфель на завтра собрать. Где этот раритетный саквояж? Я взял дневник, пролистнул быстро. Интересно, как Пашка учился?

За две четверти уже были проставлены оценки. По алгебре, геометрии, физике, химии, русскому, черчению и НВП – четвёрки. По остальным – пятёрки. По физре три. Классический гуманитарий. Ну ничего, мы это тщедушное тельце в порядок приведем, между делом подумал я. Вот уж чего никогда не понимал, так это хиленьких, забивших на физическую форму пацанов. Одно дело, если со здоровьем проблемы. Но если ничего серьезного нет, то здоровое тело – это основа основ. И мозги работают лучше, и выносливость выше, я уж не говорю про самооценку и про способность защитить близких людей.

Так, о чем это я, школа. Надо посмотреть расписание на завтра. Прошедшая неделя в дневнике была заполнена, а следующая пустая. Я решил расписать бабулин паркер. Заодно дневник заполнить.

Почерк у меня был из прошлой жизни, не имеющий ничего общего с Пашкиной каллиграфией. Ну что ж, буду всем говорить, что, падая с моста малость повредил правую руку: запястье потянул и сустав большого пальца выбил. Типа, писать трудно, хорошо, хоть так получается. Для начала сгодится. А там может все забудут, какой раньше почерк был. Кому какое дело до простого школьника.

Завтра намечались два урока Физры, Алгебра, Геометрия, Литература и Рус. яз.

Вторник – Французский…

О, вот это попадос! Я английский учил. По-французски могу сказать только “Пардон муа”. Но как это пишется и что означает знаю только приблизительно.

– Ба! – бросив всё, вбежал я в кухню. – Ты какой язык учила?

– Английский, французский, немецкий и латынь, – испуганно отрапортовала она.

– Как это? – не поверил я. Бабуля неопределённо пожала плечами.

– Серьёзно? Ты три иностранных языка знаешь? Это где ты так училась?

– В нынешней западной Белоруссии. На самом деле, я ещё польский знаю.

– Ты не перестаёшь меня удивлять, – восхищенно признался ей я. – С французским у меня беда. Поможешь?

– А что у тебя с ним?

– Я его не знаю.

– Как не знаешь? Мы же с тобой разговаривали. И много.

– Ба, забудь. Жизнь разделилась на «До» и «После».

– О чём ты? – не поняла меня бабушка.

– До падения с моста и после него, – пояснил я ей и вдруг вспомнил про мать. – А который час? Нам на вокзал не пора?

Ходики у бабули в комнате показывали без четверти полночь.

– Поезд в 1-28. Идти 20 минут. В час лучше уже выйти. Через час и 15 минут выходим, – решил я.

Спустя час бабушка пошла одеваться.

Я был одет. Поискал в сенях мужские рукавицы, но не нашёл. Это плохо. Если с вокзала 20 минут тащить что-то тяжёлое, руки задубеют.

Я вернулся в хату.

– Ба, найди, пожалуйста, любые рукавицы на меня. Я свои где-то просёмал.

Бабуля вскоре подала мне пару ношеных пуховых варежек.

– О, отлично, – обрадовался я.

Мы вышли в ночь. Город спал. Было так тихо, что хруст снега под ногами был слышен на всю улицу. Бабушка спешила, похоже, нервничала. Я предложил ей свой локоть, она взяла меня под руку.

До вокзала мы дошли без приключений. Когда мы подошли к одноэтажному зданию вокзала, она сказала.

– Поезда у нас стоят всего две минуты. Надо у вагона уже стоять, когда поезд придет.

– Хорошо, не волнуйся, – ответил ей я. – Всё будет хорошо.

Мы обошли здание вокзала, прямо за ним были пути. Перрона не было. Слева хорошо был виден яркий прожектор. Это поезд уже подъезжал. Я увидел у здания вокзала смотрителя в форме и подбежал к нему уточнить, где примерно будет пятый вагон. Он подсказал мне, что лучше пройти вперёд.

Я вернулся к бабуле и повёл её под руку вдоль путей. Она несколько раз поскользнулась, хорошо, что держалась за меня.

Поезд подъезжал, издали уже слышен был стук колёс. Бабушку охватило волнение, которое передалось и мне.

Мы завороженно смотрели на подъезжающий поезд. Дизель у тепловоза и так очень шумный, а как состав начал тормозить, так вообще, скрежет металла, казалось, разбудит весь город.

Мимо проехал тепловоз. Я искал глазами номера вагонов, пытаясь понять, откуда считать пятый вагон, с головы или с хвоста состава. Нумерация началась с единицы. Мы смотрели на проезжающие мимо нас вагоны и шли вперёд. Наконец, поезд остановился.

Только в некоторых вагонах открывались двери. Похоже, этот полустанок у пассажиров не очень популярен. Вот в пятом вагоне открылась дверь. Пол вагона оказался очень высоко. Проводница протерла поручни, и мы увидели маму, готовящуюся на выход. Она волокла за собой и перед собой несколько мешков.

Я принимал их один за другим и бросал прямо на землю. Меня удивили короткие серые войлочные боты а-ля «прощай молодость» у матери на ногах, маячившие на уровне моих глаз.

– Это за эти сапоги вы отдали пятьдесят пять рублей? – спросил я удивленно, взглянув на бабулю.

Мать начала спускаться, я подал ей руку.

– Аполлинария! Где новые сапоги? – вместо здрасте спросила бабушка у дочери, моментально включив «режим депутата».

Мать спустилась и принялась было что-то говорить бабушке в своё оправдание, но тут сверху раздался голос проводницы:

– Ребенка примите! – возмущенно потребовала она, держа над ступенями за подмышки кроху в цигейковой серой шубе на вырост, войлочных сапожках и пуховой белой шапке.

Я быстро приподнялся на пару ступеней, обнял одной рукой малышку и спустился с ней на землю. Дверь вагона закрылась. Ещё несколько секунд мы стояли возле вагона. Поезд тронулся.

Ну и дела! У меня на руках малышка, которая сама не ходит. Большой мешок с чем-то и два мешка среднего размера. И такси здесь нет. Я огляделся. Ну должны же хоть какие-то частники поезд встречать!

Никого. Поезд ушёл. Несколько пассажиров, приехавших этим же составом, уже давно рванули по домам. Мы одни стояли у путей.

– Здравствуй, мама, – только и сказал я. Могла бы уточнить, что её надо с машиной встречать. Или хотя бы с санками. Ругаться с ней было сейчас бесполезно. Надо думать, как домой попасть.

– Бабушка, иди в здание вокзала, будешь сторожить мешки. Мы с мамой возьмём ребёнка и один мешок поменьше и пойдём домой. Я вернусь и второй ходкой перенесу оставшиеся мешки.

На одной руке у меня было дитя. Другой рукой я взял большой мешок и понёс его к вокзалу. Женщинам велел взять мешки поменьше и нести за мной.

Вокзал оказался закрыт.

Этот чел в форме встретил поезд и с чувством выполненного долга пошёл спать. Я молотил в двери рукой. Потом ногой. Я кричал.

Он, наконец, открыл. Обматерил и пригрозил милицией. Мне было пофиг. У меня на руках две бабы, мешки и младенец.

– Доброй ночи, – решительно сказал я ему и ломанулся в здание вокзала. – Эта женщина посидит у Вас минут сорок-час, пока я не отнесу домой ребёнка и не вернусь за ней и вещами.

Бабушка протолкнулась за мной. Смотритель, конечно, не хотел никого видеть на вверенной ему территории, но мы были уже здесь.

– Ба, садись и жди меня, – сказал я бабуле, показывая на тройные откидные деревянные кресла с подлокотниками. – Я постараюсь как можно быстрее обернуться. А вам от всей души большое человеческое спасибо, – пожал я руку смотрителю свободной рукой.

Мать держала уже в руках один из мешков. Я пересадил на другую руку малышку и стремительно направился к выходу. За спиной раздались приглушенные ругательства. Пуская ругается. Лишь бы бабулю не выгнал.

Мороз крепчал. А на малышке не было шарфа. Не было варежек. Господи, Аполлинария! Как Пашка выжил с такой матерью?

Мы ещё не продвинулись ни на сантиметр к дому, а у меня уже затекли руки. Малышке было неудобно у меня на руках. Она похныкивала, к счастью пока не сильно. Но я чувствовал, что это ненадолго.

Я шёл быстро, как мог. Мать за мной не поспевала. Но я знаю, где лежит ключ от дома, сам хату открою. Пока малышку раздену, мама уже дойдёт.

Но как только мать перестала маячить рядом, Аришка испугалась и начала плакать в голос. Наорётся сейчас на морозе, опять заболеет. Пришлось остановиться, подождать, пока мама нас догонит. Она запыхавшись тащила мешок и на ходу пыталась говорить малышке что-то успокаивающее.

Наконец, мы свернули на нашу улицу. Я обрадовался, сделал последний рывок и, потеряв бдительность, поскользнулся с ребёнком на руках.

Как я летел! С высоты своего роста на спину. Малую держал на вытянутых руках. Её только тряхануло, но она очень испугалась и орала так, что пришлось матери бросить мешок и взять её на руки. Она спросила:

– Как ты?

Я кивнул головой, мол, живой. И она пошла с ребёнком в сторону дома.

Я полежал некоторое время, ловя ртом воздух. От удара у меня перехватило дыхание. Потом очухался немного, поднялся, взял мешок и побрел домой.

В палисаднике столкнулся с мамой, она шла мне навстречу.

– Ты куда? – спросил я, сильно удивившись.

– Тебя искать, – ответила она. – Что ты так долго?

– Всё нормально, – успокоил ее я. – Иди к малой.

Поставив мешок у входа на кухню, я пошел сразу обратно на вокзал.

Спина побаливала. Отбил, наверное, себе что-то. Только этого не хватало. Налегке дорога до вокзала показалась короче. Бабушка ждала меня в здании. Я взвалил большой мешок на плечо, а тот, что поменьше, взял в руку. Бабуля шла сама, я переживал, чтоб она не поскользнулась. Пожилые если падают, то с последствиями. Но всё обошлось. Мы благополучно добрались до дома. Я бросил мешки там же, в кухне у входа. И сел на сундуке в сенях. Раздеться не было сил.

– Что с тобой? – спросила бабушка.

– Спать хочу, – ответил я и начал стягивать бурки.

Когда я, наконец, вошёл в дом, бабуля и мать сидели за столом. В хате было тепло и тихо. Я сел за стол, мне тут же подсунули под руки чашку с чаем.

– Спасибо, – пробормотал я, с удовольствием глотнув тёплый сладкий чай.

Фух! Словно в романе Джека Лондона побывал – холод, снег, тяжелая ноша, выживание! Так мечтал в детстве, так мечтал – намечтал, похоже, себе на голову!

– Ну что скажете? – спросил я. – Как это всё понимать?

– Аришка будет жить у нас, – ответила бабушка.

– Дамы, – устало начал я. – вы что, с дуба рухнули? Ребёнка от матери отнимать? Что там случилось?

– Инне надо практику проходить, учебу заканчивать, потом интернатура, – сказала мама. – Мы должны ей помочь.

– Помочь надо, – согласился я. – Сколько ей надо времени?

Мать замялась.

– Два года, – ответила за неё бабушка.

– Два года! – ошарашенно повторил я. – Как мы жить-то будем? Мне после школы придётся работать идти на два года. Потом в армию. Я так понимаю, учеба пока откладывается на неопределённый срок.

Мама с бабушкой посмотрели на меня очень удивленно.

– Ты о чем вообще говоришь, Паша? – сказала неуверенно бабушка. – Причем здесь ты? Твои планы? Твоя племянница – это не повод бросать учебу. Мы справимся, не впервой. Ты же ей не отец.

Вид и у нее, и у матери был очень встревоженный. Похоже, я опять «не вписался в поворот», включив мужика. Как сложно отыгрывать роль инфантила. Но надо как-то их тоже потихоньку приучать к моему новому амплуа. Не буду же я постоянно изображать сопляка незрелого. Так и привыкнуть можно.

– Кто будет сидеть с ребёнком? – спросил я. – У нас в городе ясли есть?

– Конечно, есть, – ответила бабушка. – Только там очередь.

– Надо пойти, с кем-нибудь договориться, – настаивал я. – Мама, тебе когда на работу выходить?