Читать книгу "Ревизор: возвращение в СССР"

Вдруг с той стороны городской площади мы услышали женский визг. Присмотревшись увидели трех подвыпивших парней, пристающих к одинокой девушке. Девчонка вырывалась и кричала со слезами в голосе. Только этого не хватало. Такой хороший вечер испортили.

– Э! Хорош там! – крикнул я.

– Кто там хулиганит? – прокричала Юлька.

В ответ мы услышали витиеватые ругательства и пьяный гогот. Никто девчонку отпускать не собирался.

– Помогите! – закричала бедолага с такой жутью в голосе, что мы со Славкой не сговариваясь сорвались с места и помчались туда, я только крикнул на бегу девчонкам:

– Спрячьтесь у Юльки дома! Мы тут сами.

Парни были взрослые лет по двадцать пять. И их было трое. Сильно бухие. Захотели большой и чистой любви. Поймали девчонку и куражились, всё больше распаляясь.

Мы молча подбежали ближе. Зареванной девчонкой оказалась Диана Полянская. Один из парней, обняв её за талию, тянул куда-то. Другой подталкивал её под пятую точку.

Я подскочил к Диане и резко дёрнул её за руку на себя.

– Отпустили ее! – заорал я что было дури. Эффект неожиданности был нашим единственным шансом. Потому как два сопляка против троих взрослых, пусть и пьяных парней, это полнейший бесперспективняк.

Нам повезло. Парни растерялись. Я вырвал у них Дианку.

– Беги домой! – закричал я ей, загораживая от парней.

Мужики быстро пришли в себя и поперли на нас со Славкой. Нам надо было дать убежать Диане. Она ломанулась со всех ног. Один из парней бросился за ней. Я прыгнул за ним, бросившись под ноги. Моей целью было сделать так, чтобы он упал или хотя бы сильно споткнулся и перестал гнаться за девушкой. Я трезво оценивал «мощь» Пашкиного тела и понимал, что нетренированный щуплый школьник здорового парня не остановит. А вот заставить упасть может. План сработал. Пьяный мужик реакцию имел заторможенную, мой маневр заметил поздно и навернулся, споткнувшись об меня, знатно. Плохой новостью было то, что и разозлился он в итоге неслабо.

Когда он поднялся, Дианка успела убежать уже далеко, и все свое внимание парень перенес на меня. Двое других уже вовсю избивали Славку, тот сначала уворачивался, но потом пропустил удар по лицу, потерял ориентацию и начал «хватать» удары один за другим.

Я судорожно осматривался в поисках чего-то, что могло бы помочь в драке, но ничего подходящего вокруг не было. Бросив бесполезные поиски, я изловчился и сильно толкнул в спину одного из парней, избивавших Славку. Тот в это время как раз замахивался, поэтому потерял равновесие и упал. В этот момент мужик, перший на меня, тоже замахнулся для удара, я поднырнул под его руку и попытался провести удар в подбородок. И даже попал, но нормального удара не получилось, чего и следовало ожидать от этого тщедушного тельца. Раскрылся, пока бил, и тут же получил в ответ удар такой силы, что он опрокинул меня на землю.

На этом драка по факту закончилась. Началось избиение. К счастью для нас со Славкой, сейчас была зима и теплая одежда немного гасила удары. К тому же парни видели, в какой дом забежала Диана, и довольно быстро бросили нас, намереваясь, видимо, направиться за ней. Мы со Славкой остались лежать на дороге, тихонько постанывая и пытаясь прийти в себя.

Что ж за день сегодня такой? Драка за дракой.

Надо признать, что во второй раз мне досталось сильнее. Это тебе не школьная потасовка.

Славка потерял очки, но не боевой дух.

– Твари, – зло сказал он, стоя на четвереньках.

Дебоширы отошли от нас уже прилично и находились на полпути к дому Полянских. Мы со Славкой кое-как поднялись и поковыляли их догонять.

Догнали мы их в итоге почти у калитки. У Полянских в окнах горел свет. Я не знал, одна там Диана или ещё кто есть. Я вообще не знал, с кем живут Тимур с Дианой.

– Славка! – заорал я, подбегая к этой гопкомпании. – Нельзя их пропустить в дом.

Я был уверен, что нас тут и положат.

Внезапно входная дверь дома Полянских распахнулась, и к нам стремительно стала приближаться фигура с топором, вскинутым над головой и злобными криками матом на всю улицу. Это Тимур Полянский так ринулся защищать свой дом.

Он выскочил на улицу, выставил перед собой зажатый двумя руками топор и орал, бешено вращая глазами:

– Что, твари, обосрались?! Ну! Кому башку проломить?

На мгновение мы все замерли – и нападавшие, и мы со Славкой.

– Так! Молодёжь. Что за бардак? А ну быстро разошлись! – вдруг громко раздалось позади нас.

Мы все как по команде развернулись.

Перед нами стоял Юлькин дед Терентий. В кальсонах, в валенках и телогрейке. Похоже, он очень поспешно одевался. Даже шапку не надел.

В руках он тоже держал топор! И ритмично постукивал обухом себе по ладони.

Расклад поменялся. Теперь не два пацана против троих мужиков. Теперь три пацана с топором и дед с топором против двух бухих мужиков.

Почему двух мужиков, а не трех? Потому, что один из них резко вспомнил про какие-то свои дела.

– Да пошли вы все! – попрощался он с нами и пошел, шатаясь, куда-то в сторону больницы.

Оставшиеся два парня, глядя на Терентия, тоже решили с нами не связываться. Один из них зло сплюнул, и они молча ушли вслед за своим товарищем.

– Спасибо тебе, дед Терентий, – искренне пожал я ему руку, слегка пошатываясь. Тело трясло от хлынувшего в кровь адреналина. – Без тебя нас бы тут затоптали.

– Кто б им позволил? – возразил Полянский, гордо выпятив грудь.

– Да уж, Тимурыч, удивил. – сказал я, усмехаясь. – Так выскочил эффектно. Я сам обосрался. Честное слово.

Мы все рассмеялись. Адреналин так приятно бурлил в крови. Казалось, нам море по колено. Но я прекрасно знал, что это чувство обманчиво. Завтра будет болеть каждая клеточка тела. И ещё по одному поводу тень сомнения закралась.

– Плохо, что они теперь знают, где ваш дом, – сказал я Тимуру. – И, кстати, мужики, а что вы оба с топорами? Сейчас так принято?

– Так всегда принято, когда трое на одного, – ответил дед Терентий. – Да? – спросил он Тимура и шлёпнул его по плечу.

– Точно, – подтвердил Тимур. – Пусть только сунутся.

– Тимур, это серьёзно, – сказал я. – А если, правда, сунутся? А тебя дома нет? Что тогда?

– Да брось, – возразил Терентий. – Центр города. Не посмеют.

– А если выследят? – не мог успокоиться я. – И в другом месте подловят? Видели эти рожи бандитские? Они просто так эту историю не спустят на тормозах.

– Спустят, не спустят, – проворчал Терентий. – Не бандиты это. Просто пить не умеют. Одного я знаю. На механическом заводе сварщиком работает. Нормальный парень, когда трезвый. Но ты прав. Никуда не годится это. Плохо кончат, если так продолжать будут. Приструнить их надо. Поговорю со знакомым с завода, пусть пропесочат их на собрании коллектива, премии лишат. Глядишь, в следующий раз поостерегутся безобразничать.

Я немного успокоился. Слова деда обнадеживали. Если это правда местные, которых все знают, тогда другое дело. Хуже было бы, если бы были какие залетные молодцы.

– Ну, если только так, – ответил я. – Ещё раз спасибо, дед Терентий.

– Это не мне спасибо, – усмехнулся дед, – это Юлька панику навела. Караул! Убивают!

Я рассмеялся про себя. Молодец, всё-таки, Юлька.

– Нам ещё Ветку домой отвести надо, – сказал я. – А пьянчуги эти как раз в ту сторону пошли.

Глава 17.

Понедельник, 15.02.71 г. Площадь Ленина.

– Ну, давайте, я с вами пойду, – неожиданно предложил Полянский и поспешно добавил: – Трое на трое будет.

– Спасибо, – ответил я, не скрывая удивления и какой-то необъяснимой радости. – Но ты, лучше, посмотри пока, как там Диана. Досталось ей сегодня.

Сопроводить нас вызвался дед Терентий. Мы втроём со Славкой и ним пошли к площади.

– Давайте, очки мои поищем, – попросил Славка. – Вдруг не разбились.

– Конечно, – ответил я.

Мы стали присматриваться в темноте, ворошить ногами свежевыпавший снег. Он был утоптан там, где мы с этой бандой первый раз сцепились. Очков нигде не было видно. Славка был расстроен.

– Не найдете вы тут ничего в темноте, – проворчал дед Терентий, пиная ногами снег. – Днём смотреть надо.

– Может, у вас фонарь есть? – спросил Славка деда. – Мне без очков в школе никак. Доску не вижу. А новые месяц делать будут.

– Идите пока, девчонку отведите. А я посмотрю тут с фонарём. Если найду, Юлька завтра в школу принесёт.

– Не. Я ж спать не буду, – возразил Славка. – Я вернусь сюда.

– Я пока за Веткой схожу. А ты поищи очки ещё, вдруг найдёшь, – предложил я Славке и направился к Юлькиному дому.

Не успел я сделать несколько шагов, как заметил девчонок. Они шли быстрым шагом нам навстречу.

– Мы не смогли больше ждать, – виновато сказала Юлька, подходя к нам.

– Ладно уж, – ответил дед. – Уже можно.

– Что было? – взволнованно спросила Ветка.

– Раскидали всех бандитов, – бодро рапортовал Славка. – Вот только очки мои куда-то отлетели.

Девчонки принялись помогать нам искать, и вскоре очки нашлись. Даже не разбились, упав в мягкий снег.

– У очков не было шансов остаться не найденными, – пошутил я. – Целая толпа искала.

– Повезло, – обрадовался Славка.

– Всё, пошли, – скомандовал я Ветке и Славке. – Юля, спокойной ночи!

Мы поспешили по Госпитальной улице в сторону Первомайской. Навстречу нам шел Полянский. Решил, все же, нам помочь!

– Думал, куда вы пропали? – спросил он, поравнявшись с нами.

– Очки Славкины искали, – ответил я. – Что там Диана?

– Нормально, – ответил Полянский, – мать её спать уложила. Говорит, с ней такая истерика была, дышать не могла, прямо задыхалась. Кое-как она её успокоила, водки налила и спать положила. Я с вами пройду.

– Блин. Вот же уроды, – только и смог сказать я.

– Похоже, я вам больше не нужен, – сказал дед.

– Дед Терентий, спасибо, ещё раз. Спокойной ночи, – сказал я, подавая ему руку на прощанье.

Славка и Ветка шли чуть позади и что-то обсуждали.

Вскоре мы дошли до Первомайской никого не встретив. Мы с Тимуром остались стоять на перекрёстке, а Славка повёл Ветку к дому.

– Блин, как же неудобно без часов, – произнёс я мысли вслух. – Вот который час?

Тимур взглянул на свои часы.

– Почти пол-одиннадцатого, – сказал мне он.

– Как я мог дедовы часы просрать? – спросил я сам себя.

– Что, не помнишь, как? – спросил, усмехнувшись Тимур.

– Наверное, с руки слетели, когда в реку упал, – предположил я.

– Ты не помнишь?

– Конкретно этого не помню, – зачем-то признался я. – Башкой во что-то в реке врезался, частично кратковременная память пострадала.

Больше он ничего не спрашивал. Вернулся Славка. Мы попрощались с Тимуром и пошли к себе.

Дошли без происшествий. Я пожал Славке руку на прощанье. Он пошел в дом. А я перешёл улицу, но вместо того, чтобы идти к себе, подошел к дому Николаевых. Там ещё не спали, в доме горел свет. Я постучал калиткой, старый овчар пару раз ответственно брехнул.

– Кто там? – очень быстро послышался с крыльца голос Ивана.

– Я, Вань.

– Что у тебя с лицом? – спросил подошедший вскоре Иван.

– А что с лицом?

– В крови. Губа разбита.

– Да, нашли со Славкой приключений.

У меня всё саднило и болело. Я и не обратил внимания. А там, оказывается, кровь. Надо хоть вытереться перед тем, как домой идти. Я нагрел снега в ладонях и попытался умыться.

– Всё? – спросил я Ивана.

– Хрен его знает. Темно.

– Ладно. Что у Вероники узнал?

– Всё узнал. Вот план, – Иван протянул мне тетрадный листок. – Расположение помещений, кабинетов. Это раздевалка. Ну, посмотришь завтра на месте. Акт напечатан на машинке на одном листе. Ничем особо не выделяется. Лежат документы в делах вот в этом шкафу.

– Понял.

– Вот ещё что, – медленно проговорил Иван. – Мы тут подумали. Если документы уничтожить, то Цушко соскочить может. У Аристарха идея одна есть. Короче, мы ее еще помозгуем. Ты, главное, завтра там осмотрись, прикинь, как можно в кабинет попасть.

– Понял. Пока только разведка.

– Ты зайди завтра ко мне, как возвращаться с базы будешь, – попросил Иван.

– Конечно.

Мы пожали друг другу руки, и я пошёл домой. На кухне горел свет. Я ещё раз снегом вымыл рожу. Женщин лучше не пугать.

Раздевшись в сенях, я вошёл в кухню и увидел что-то шьющую бабулю.

– Привет, – сказал я намеренно весёлым голосом. – Как прошёл вечер?

– Нормально, – ответила бабушка, коротко взглянув на меня. – Что с губой?

– Ну, так, побаловались немножко.

– Проблем не будет?

– Не. У меня не будет.

– Смотри, – глядя на меня поверх очков сказала бабуля.

– Да ладно. Что уж я не понимаю? – попытался успокоить её я.

Помойное ведро под умывальником было полное. Я пошёл, вылил его.

– Что-то ещё нужно? – уточнил я.

– Что?

– Сделать что-то? – пояснил я. – Пока я спать не лёг.

– А, – вспомнила бабушка, – воду из ванночки вылей.

Я подошёл к ванночке. Вода в ней была, мягко говоря, сильно несвежая.

– Вы что, в этой воде ребёнка купали? – спросил ошарашенно я.

– Ну да, – невозмутимо ответила бабуля. – А ещё стирали и ноги мыли.

– Да уж. – усмехнулся я. – Куда выливать, туда же, на компост?

– Какие ты слова знаешь, – удивилась бабушка. – Туда же, туда же.

Вернувшись с улицы, повесил ванночку на место.

– Кто завтра первый встаёт? – спросил я бабулю, беспокоясь о том, чтобы не проспать школу.

– Это уж как получится. – пошутила она, кивая в сторону спальни мамы и Аришки.

– Мне будильник ставить на семь?

– Не надо, я раньше встаю, разбужу.

– Ок.

– Чего?

– Хорошо.

Надо посмотреть, что у меня с лицом. У моих женщин было маленькое, с половину тетрадки, зеркало в чехле из кожзама, который трансформировался в подставку. Я взял его и посмотрел на свои «боевые раны». Выглядел я жутковато. Губа опухла, хотя уже не кровоточила. Над бровью приличная шишка с синяком. Нос цел. По глазам не попали. Ну что. Можно сказать, я отделался лёгким испугом. Если бы дело было летом, и мы были в легкой одежде, все могло сложиться куда хуже.

Но Пашкиным телом надо срочно заняться, физической форме он явно внимания не уделял.

Я положил на место зеркало. Умылся. Пожелал спокойной ночи бабуле, чмокнув её и пошёл спать.

Всё тело ныло. Вытянувшись в тёплой постели, я почувствовал невероятное удовольствие. Как мало надо для счастья: тёплая постель, тишина и покой. Не сразу, но довольно быстро, я заснул.

Снилась драка, мелькали люди, лица, руки. Я ловко уходил от ударов, нападал, опять уклонялся. Мне нравилась эта движуха.

Проснулся я от детского плача. На кухне женщины суетились вокруг ребёнка.

– Пора вставать? – спросил я спросонья.

– Нет, – ответила бабушка. – Еще пятнадцать минут.

О, пятнадцать минут. Как здорово. Я лежал с закрытыми глазами. Пахло овсяной кашей. Печь затоплена, потрескивают дрова. Скоро чайник закипит.

От этих мыслей или от голода я окончательно проснулся и вышел в чёрных семейниках и майке-алкоголичке на кухню.

– Всё. Я проснулся, – заявил я. – Всем доброе утро.

– Доброе, – ответила мне бабуля. А мать что-то невнятно пробормотала.

– Что, опять не спала? – спросил я её.

– Я-то спала. Аришка не спала, – пожаловалась мама. – Зубы, что ли, режутся. Всю ночь промаялась. Спать не спала, дремала только и то на руках.

– Правда? Я не слышал, – удивился я. Обычно я чутко сплю. – Температуры не было?

– Вроде нет. Я не мерила.

– Если зубы режутся, – вспомнил я свой опыт с внуками. – надо что-то холодное ей к деснам прикладывать. Баранки в морозилку положить и давать ей по одной.

– Куда положить? – переспросила меня мама.

– Блин! – вспомнил я, что здесь нет холодильника. – Ну, на улице можно заморозить.

– Попробую, – пообещала мама, – я уж на все готова!

Тело ныло после вчерашнего. Но я всё равно вышел в сени и попробовал подтянуться. Получилось только один раз дотянуться лбом до перекладины. Уже результат, вчера ни одного раза не получилось. Я ещё немного повисел, разминая тело, и вернулся в хату.

Умылся, на столе уже стояла миска с геркулесом на молоке с маслом. Я с удовольствием навернул всю миску. Налил себе чаю. Кипяток! Бабушка ещё дала к чаю толстый кусок батона с вареньем.

Чай был слишком горячим, поэтому активно перемещался между своим секретером и обеденным столом. Откушу кусок батона, хлебну чаю осторожно, и портфель собирать. Опять подбегу к столу, хлебну чаю и к себе. Уложил в портфель всё, что относилось к сегодняшнему расписанию. Учебники, тетради, атлас по географии, атлас по истории.

Сегодня сложный день. Будет и физика, и химия. Это всё экзаменационные предметы. Еще французский и биология.

– Что у вас с водой? – спросил я. – Надо принести?

Мама подхватилась, вылила остатки воды из одного ведра в детскую ванночку и подала ведро мне. Я оделся сразу в школьный костюм, кажется рубашка вчера была другая, тоже голубая, но не такая яркая. Или мне показалось?

Я принёс им воды.

Ходики показывали начало девятого. Мы не договорились вчера со Славкой, кто за кем заходит. Логичнее, конечно, было бы ему зайти за мной, потому что от меня до Школьной улицы один дом, а от Славки целый квартал. Пока я заправлял паркер, раздался стук по входной двери. Я вскочил и выглянул в сени. Славка сидел на сундуке.

– Ты ещё не готов? – спросил он меня с преувеличенным удивлением. – Давай скорей.

– Я готов. Только портфель возьму.

Я вышел в сени, оделся. Мы вдвоем вышли на улицу. Я вспомнил про Пашкину собаку.

– Слушай, а что с моей собакой случилось? – спросил я Славку на ходу.

– Странный случай, скажу я тебе, – проговорил он. – Если бы она сама прыгнула, она бы застряла лапами вниз.

– А она как застряла? – удивился я.

– Она боком немного застряла. Ну, она же не кошка, в воздухе поворачиваться не умеет. Короче, что-то не то.

– Может, кто-то отомстил за что? – предположил я. – Она брехливая была? Может, ночью брехала, кому-то спать не давала?

– Они все брешут. Что, из-за этого на заборе собак вешать?

– Ну, я не знаю. А что тогда?

– Знал бы, сказал.

Мы какое-то время шли молча. Славка явно расстроился.

– Я её когда увидел, – проговорил он, – думал, что она ещё живая. А в руки взял, она уже окоченевшая.

– Так это ты её нашёл? – дошло до меня.

– Да. За тобой зашел перед школой. А она на заборе. Не знал, как сказать тебе.

Я потрепал его по плечу, сочувствуя. Хоть я и не знал Умку, но сейчас мне очень было жаль и её, и Славку.

Странная история. Кому моя собака помешать могла? Может, меня так припугнуть хотели?

Мы подошли к школе почти одновременно с Веткой. Она впереди шла, мы её окликнули, она нас подождала. Мы так и вошли в раздевалку втроём.

Время до начала урока ещё было. Мы не спешили уходить из раздевалки. Пришла Юлька. Потом пришли Полянские. Диана молча кивнула всем. Тимур поздоровался со мной и со Славкой за руку. Девчонки сочувственно смотрели на Диану, отчего ей было неловко.

– Ну, ты как? – спросил я её.

– Голова болит, – пожаловалась Диана.

– Это потому, что ты пить не умеешь, – пошутил я, и присутствующие рассмеялись.

Когда мы всей гурьбой вышли из раздевалки, я тихо спросил Тимура:

– Как ночь прошла? Никто реванша не требовал?

– Тихо было.

– Что тогда смурной такой?

– Да спать боялся. Всю ночь сторожил.

– Ну, лучше перебдеть, чем недобдеть, – ответил я ему.

Хулиган кивнул. Похоже, отношения у нас начали налаживаться.

Первым уроком у нас был иностранный язык.

Кабинет французского был совсем рядом. Класс разделился на несколько групп. Я со Славкой и Полянскими оказался в разных группах, но зато в одной группе с Юлькой и Веткой.

Вторая группа учила немецкий.

Я сел с Юлькой. По французскому тоже предстоял выпускной экзамен. Я полистал Пашкину экзаменационную тетрадь и расстроился. Юлька попыталась меня успокоить, объяснив, что для тройки достаточно перевести текст, который будет в билете третьим вопросом. Первые два вопроса на грамматику. Это на четыре и пять. Помогло, но не сильно.

Учеба шла своим чередом. География и биология не экзаменационные предметы, на них я чувствовал себя более расслабленно, листал учебники, вспоминал школьные годы.

А вот историю у нас вёл директор Игорь Иванович.

Проходили Великую Отечественную, разгром немецко-фашистских войск под Москвой. Оказывается, Калинин, который Тверь, был захвачен фашистами. Я и не знал. Когда был школьником, мне всё это было безразлично. А сейчас стало интересно. Как же важно, кто именно преподает!

Потом были физика и химия.

Физику я неплохо и в школе понимал, учил её в технаре, потом в институте.

А вот с химией, тем более, органической, я не дружил никогда. А предмет экзаменационный. Я немного встревожился. Славка решал задачи, которые я не то, что решить, я условие задачи понять не мог. Для меня всё это просто высший пилотаж. И что с этим делать, пока не представляю. Ну да ладно, где наша не пропадала, сказал себе мысленно. Это же всего лишь школа, в конце концов. Сяду и буду учить, пока не пойму. Тем более, кому объяснить, есть.

Уроки закончились. Мы высыпали на улицу. Мне предстоял марш-бросок до дома и на базу. Я не стал раньше времени друзьям сообщать, что иду на собеседование. Сослался на дела семейные, попрощался со всеми и понесся домой.

Дома меня ждал вчерашний гороховый суп и перловая каша с мясом. Я быстро всё умял. Увидев пустое ведро принес воды. И с чувством выполненного долга пошёл на базу.

К трем часам я, как и планировал, был на месте. Вошёл внутрь и огляделся. В большом ангаре, заставленном стеллажами, я никого не увидел. Насколько я помнил план, который нарисовала Вероника, кабинет заведующего был по противоположной стороне левее от входа. Я и направился прямиком туда.

Вдруг навстречу мне из-за ближайшего стеллажа вышел молодой негр в телогрейке и черной шапке-ушанке. Я кого угодно ожидал здесь увидеть, но только не африканца.

– Здрасте, – только и сумел произнести я от неожиданности.

– Привет, коль не шутишь, – на чистейшем русском ответил он, усмехнувшись.

– Ты кто? – спросил я, всё ещё толком не придя в себя.

– Сторож, а ты кто?

– Как тебе повезло, что ты чёрный, – воскликнул я, забыв, зачем пришел. – Тебя же в темноте не видно. Самое то для сторожа. А ты откуда здесь?

– Работаю тут, – недоуменно развел руками негр.

– Вася! – услышали мы чей-то властный голос. – Ты с кем там разговариваешь?

– Богдан Адамович, тут… – начал докладывать Вася-негр кому-то, но запнулся. – …пришли.

– Кто пришёл? – вышел к нам из-за стеллажей немолодой невысокий плотный человек в валенках, в овчинном жилете на толстый свитер, на голове шапка-пирожок из непонятного меха.

– Здравствуйте. Я насчет работы, – сказал ему я.

– А, школьник на фасовку? – догадался Богдан Адамович. – Проходи.

Я пошел за ним. Мы прошли между стеллажами с деревянными ящиками, мешками и тюками. Подошли к кабинету, который Вероника отметила на плане жирным крестиком. На дверях кабинета гордо висела чёрная табличка с золотыми буквами «Цушко Б.А.». Мы зашли в кабинет.

Я оглядел логово врага. Простенько, добротно, без претензий. И не скажешь, что здесь работает махинатор всех времён и народов.

– Ну, что, работа нужна? – спросил он.

– Нужна, – подтвердил я.

– Работал когда-нибудь? Что такое дисциплина знаешь?

– Конечно. Вы не беспокойтесь. Я ответственный, обязательный, не пьющий. Я справлюсь.

– Да что ты, – усмехнувшись, проговорил Адамович.

– Мне работа нужна. Очень.

– Только работа?

– Не сама работа, разумеется, а оплата за неё.

– Ну что ж. Я вижу, ты парень умный. Понимаешь, что деньги просто так не платят?

Я кивнул головой.

– Сколько стоит килограмм сахара? – спросил он меня, внимательно глядя мне в глаза.

– А мы продаём или покупаем? – подыгрывал я ему как мог.

Он улыбнулся. Улыбка его из недоверчиво-вежливой постепенно становилась заинтересованной. Отлично. Лёд тронулся.

– Мешок сахара стоит сорок пять рублей. По 90 копеек килограмм, – назидательно сказал он. – А если мешок расфасовать по одному килограмму, то каждый килограмм стоит 94 копейки. Сечёшь?

Я прикинул быстренько в уме: 50 кг умножить на 4 копейки.

– Это два рубля всего, – разочарованно сказал я.

– С одного мешка, – поднял он вверх указательный палец, – два мешка после школы разобрал по пакетам, четыре рубля получил. Два тебе, два мне.

– А это реально, сто килограммов за вечер расфасовать? – недоверчиво спросил я.

– Как работать будешь, мальчик мой, – ответил он мне покровительственным тоном.

– Надо попробовать, – согласился я.

Он повёл меня к рабочему месту. В одном закутке стояли рядом два сдвинутых вместе стола, на одном из них стояли весы. Старые советские синие торговые весы «Тюмень» с двумя площадками для товара и для гирь. Рядом стояла гиря один килограмм. В стеклянной майонезной баночке с кисточкой был налит коричневый густой клей. Слева в ящиках лежали уже готовые пакеты. Кто-то работал здесь до меня. И кто это? И где он? Надеюсь, не закопанный где-то в ближайших сугробах. Хотя, о чем это я, не в девяностые ведь попал!

На соседнем столе лежала стопка пустых бумажных пакетов со штампом «Министерство торговли РСФСР “РОСБАКАЛЕЯ” САХАР-ПЕСОК Вес 1000 граммов» и дальше шли цены по трем поясам от 94 копеек до одного рубля 14 копеек. Рядом со столами лежали друг на друге штук десять мешков с сахаром.

– Ну, фронт работы ясен? – спросил меня Адамыч.

– Да, вполне, – ответил я без энтузиазма. И вспомнил, что не оговорил важный вопрос. – А оплата ежедневно будет?

– Ежедневно, ежедневно, – похлопал меня по плечу Адамович. – Трудись.

Я сделал вид, что приступаю к работе. Завскладом оставил меня один на один с сахаром.

И что, это всё ради двух рублей в день? Два рубля умножить на двадцать рабочих дней, это сорок рублей в месяц. Для подростка это, конечно, сумасшедшие деньги. Но для махинатора всех времён и народов как – то жидковато. Тем более, бумажные пакеты тоже чего-то этому махинатору стоили.

Может, Никифоровна преувеличила слегка, когда рассказывала про масштаб процветающих здесь злоупотреблений?