Читать книгу "Ревизор: возвращение в СССР"

Глава 18.

Вторник, 16.02.71 г. Торговая база.

Надо оптимизировать трудозатраты, иначе я тут один мешок до полуночи фасовать буду. Я отсчитал пятьдесят бумажных пакетов и подготовил их, развернув. Помнил, что в шве, которым зашивают мешки с сыпучими продуктами, есть секрет. Он легко открывается, если потянуть за нужную ниточку.

Я поставил вертикально верхний мешок и легко открыл его. Алюминиевым фасовочным совком наполнил все пятьдесят пакетов сахаром не до верху. Потом каждый пакет ставил на весы и досыпал до килограмма. Тут же заклеивал пакеты и отставлял в сторону. Решил, что в ящики потом уложу. Все пятьдесят пакетов были уже заклеены, а в мешке оставался ещё сахар. Я пересчитал упакованные пакеты. Пятьдесят ровно. Что-что, а считать я умею.

Дополнительно расфасовал ещё два килограмма и ещё полпакета осталось на 500 грамм. Как такое могло случиться? Я точно ровно до килограмма каждый пакет досыпал.

Стоял в растерянности перед весами. Не мог понять, что же произошло. Взгляд сам собой остановился на гире. Я взял её в руки и услышал шаги.

Ко мне подошёл сторож Вася.

– Как работается? – спросил он.

– Нормально, – ответил я. – Один мешок распотрошил. У тебя есть часы? Который час?

– Полпятого, – взглянул он на часы на запястье.

– Это я с одним мешком полтора часа воевал, – сделал вывод я, – Кстати, мы с тобой так и не познакомились, я Павел.

Я протянул ему руку, он в ответ пожал её своей ладонью черной снаружи и розовой внутри.

– Прости за нескромный вопрос. Но как ты сюда попал? – не удержал я своего любопытства. – Говоришь прекрасно, и зовут тебя Вася. Чудно.

– Представь себе, я русский, – ответил мне негр.

Я рассмеялся в голос.

– Прости, – извинился я сквозь смех за свою несдержанность. – Какой же ты русский?

– У меня, между прочим, фамилия Башагин, – беззлобно ответил мне Вася. Видимо, привык к такой реакции. – И русский – мой родной язык.

Я перестал смеяться. А ведь он не шутил. Русский, действительно, его родной язык. Это очевидно.

– Прости, – уже серьёзно попросил я. – Как так получилось?

– У мамы надо спросить, – усмехнулся Вася. – Сколько её спрашивал, кто мой отец, молчит как партизан.

– Прикинь, а вдруг он вождь какого-нибудь племени, – расфантазировался я.

– Васька! – услышали мы зычный женский голос. – Машина пришла!

– Иду, Анна Никифоровна! – отозвался Вася.

О, она же мне нужна, вспомнил я и пошёл вслед за негром.

– Пашка! – увидела меня Никифоровна. – Пришёл?

– Конечно. Даже половину работы уже сделал.

– Это хорошо, – сказала Никифоровна и переключилась на Васю-негра: – Ящики разгрузишь сюда, я пересчитаю. Мешки – туда сложишь отдельно, – распоряжалась она.

– Я не понял, – наигранно удивился я. – Вася сторож или грузчик?

– И то, и другое, и третье, – отозвался Вася, улыбаясь.

– Понятно, – сказал я и пошёл обратно к сахару. Вася тоже подрабатывает. Иначе бы не улыбался.

Только вернувшись заметил, что всё это время держал гирю в руке. Тут меня озарило. Я перевернул её.

Ну, так и есть: высверлена.

Если с мешка в пятьдесят килограмм осталось два с половиной килограмма, то, получается в каждый пакет недосыпано пятьдесят грамм сахара. Пустяк, кто заметит. А с мешка это дополнительно два рубля 35 копеек. С двух мешков четыре рубля 70 копеек. Умножить на двадцать дней это девяносто четыре рубля. Плюс сорок рублей «официальных», которые он мне засветил.

И получается сто тридцать четыре рубля в месяц. С одного только школьника по вечерам. Ну, что? Молодец. Что я ещё могу сказать?

Вскоре пришла Никифоровна и оставила мне бумажный свёрток, перевязанный шпагатом, для моих девчонок.

– Я пошла домой, – доложила она. – Ты ещё остаешься?

– Надо тут ещё повозиться, – ответил я. – Спасибо за гостинцы.

На первый мешок у меня ушло полтора часа. Мне показалось, что второй мешок я раскидал быстрее. Автоматизм уже выработался.

Когда я укладывал готовые пакеты в ящики, подошёл Адамыч.

– Ну как успехи, юноша? – спросил он.

– Два мешка разобрал. Вот, – показал я свою работу.

– Молодец. Может, третий разберёшь? – предложил он.

– А который час? – поинтересовался я.

– Так, шести ещё нет, – ответил Адамыч.

– А, давайте, – согласился я.

Я не стал при нём отсчитывать пятьдесят пакетов, а заполнял их по одному. А то догадается, что я обнаружил его высверленную гирю, и что мне тогда делать?

Он ушёл, и я развернулся по полной. Под конец третьего мешка, надо признать, уже болела поясница и ноги гудели.

Закончив, я пошёл к Цушко.

– Я закончил с третьим мешком.

– Молодец, – сказал он.

Открыл дверцу шкафчика, стоящего у стены за его рабочим столом. Я видел мельком содержимое шкафа. Документы я там как-то не заметил, а вот початую бутылку коньяка разглядел.

Адамыч взял оттуда деньги и протянул мне три рубля.

– Спасибо, – взял я деньги. Три рубля? Фигня какая-то.

– Приходи завтра. У тебя хорошо получается, – похвалил меня Цушко.

– Конечно, – пообещал я. – До завтра.

Он даже подал мне руку на прощанье.

Я вышел из его кабинета. Вот и подработал. Стал участником криминальной схемы.

Я, по-любому, сегодня пойду к Ивану как договаривались. Надо с ним посоветоваться.

Я взял свёрток с гостинцами от Никифоровны, попрощался с Васей-негром и пошёл домой. Я плелся по Первомайской улице. Ноги гудели. Было темно. Почему так плохо улицы освещаются?

С противоположной стороны улицы шла в попутном направлении немолодая тучная женщина с авоськами. Я уже почти поравнялся с ней. Вдруг она поскользнулась, ноги у неё разъехались одна вперёд, другая назад. Она громко охнула и села. Я остановился.

– Эй! Что там у вас? – крикнул я ей, переходя через дорогу.

– Ногу подвернула, – сказала она.

Я подошёл.

– Идти сможете? – спросил, помогая ей подняться.

– Наверное, – неуверенно ответила она. Попробовала наступить на ногу, которая отъехала назад и громко вскрикнула, сморщившись от боли.

– Я, конечно, не доктор, но если у Вас перелом, то при переломе ходить нельзя, а то смещение получится и придётся операцию делать, – сказал ей. – Вы где живёте? На этой улице?

– Нет, я на Ленина живу. К дочке ходила, внучка захворала. Я им варенья малинового отнесла и яблок сушеных.

Она ещё что-то хотела мне рассказать, стоя на одной ноге и держась за меня, но я прервал её.

– Надо скорую вызывать, – решительно сказал ей, понимая, что до улицы Ленина я её не дотащу. – Вы, случайно, не знаете, где ближайший телефон?

– В магазинах телефоны есть, – подсказала она мне.

– Они же до семи все, – с сомнением сказал я.

– Ну и что? Сторож-то дежурит.

– Я понял. Куда здесь ближе бежать? – задумчиво спросил я. – Булочная ближе, да?

– Нет, наверное, ближе всего первая школа, – подсказала она.

– Точно. Я мигом. А вы сможете на одной ноге простоять до приезда скорой?

– Вряд ли. Нога уже затекла.

Я огляделся по сторонам. В ближайшем к нам доме свет не горел. А в следующем кто-то был дома. Поспешил туда. Постучал калиткой на всякий случай. Собака не залаяла. Ещё постучал, немного подождал и вошёл во двор, подошел к дому и постучал в окно.

Вскоре занавеску отдернули, и я увидел Марину, врача из больницы. Во удачно попал! Она тут же вышла, накинув на плечи теплую пуховую серую шаль. В домашней одежде я её с трудом узнал.

– Марина, простите не знаю вашего отчества, – затараторил я. – тут женщина у вашего дома поскользнулась, похоже ногу повредила. Я сейчас к телефону в школу побегу. А вы не могли бы ей на время табуреточку какую-нибудь вынести? А то она с лишним весом, уже стоять на одной ноге больше не может.

– А ты как тут оказался? – спросила Марина.

Похоже, она меня узнала.

– С работы шел, с базы, – объяснил я.

Надо отдать должное Марине, действовала она спокойно, чётко. Командовала уверенно. Женщине расслабиться не позволяла. Мы с врачицей вдвоем перетащили на плечах эту женщину к Марине домой, посадили на кухне на стул. Марина разула эту матрону, не реагируя на её вскрики и стоны. Со слезами на глазах бедолага терпела мануальный осмотр.

– Похоже, перелом, – констатировала Марина и тут же послала меня к телефону. Но не в школу, а в третий дом справа по противоположной стороне. Я не знаю, кто там живёт, но телефон, получается, у него был.

– Скажешь хозяину Александру Викторовичу, что тебя Марина Карпова прислала, просит вызвать скорую на её адрес. Запомнил?

– Да, уже бегу.

Я выскочил на улицу, повторяя вслух, чтоб не забыть: Александр Викторович, Марина Карпова.

Третий дом как считать, от того, что напротив или включая тот, что напротив. Я бежал, считая домовладения. Сомнения мои рассеялись, когда я заглянул в очередной двор. Большой двухэтажный дом в глубине просторного чистого двора сильно выделялся на общем фоне. Сомнений не осталось, и я ломанулся в этот дом, скинув стальную петлю, которая фиксировала калитку в закрытом положении.

Не успел я сделать нескольких шагов, как на меня налетел здоровенный пес, похожий на Московскую сторожевую. Он молча повалил меня, встал обеими лапами мне на грудь и придавил к земле своим немалым весом. Слюни его капали мне на лицо.

Я уже подумал, что на этом моя вторая жизнь закончится. Зажмурил глаза. Но пес, обнюхав меня, поднял голову и начал спокойным размеренным лаем звать хозяев.

Вскоре из дома вышел мужчина, молча подошёл к нам, встал и вопросительно уставился на меня. Высокий, худой, седеющий брюнет, интеллигентный, в спортивном костюме с растянутыми коленями, но в дорогих очках. Я еле вспомнил от испуга, как его зовут.

– Александр Викторович? – спросил я.

– Да.

– Марина Карпова просит вызвать скорую на её адрес, – проговорил я, всё также лёжа, прижатый псом к земле.

– Хорошо, – ответил мужчина, развернулся и пошёл к дому.

– А я?

– Винтик, ФУ! – вспомнив, скомандовал Александр Викторович, и пёс моментально слез с меня.

Я медленно встал, поглядывая на собаку.

– Я пойду? – спросил я на всякий случай.

– Иди, – разрешил он.

Я рванул прочь. Пес оставался на месте. Я закрыл за собой калитку на петлю и только выйдя на улицу почувствовал, как трясутся руки.

Назвать такого пса Винтиком! Шутник этот Александр Викторович. Зверь больше меня весит, уж точно.

Вернулся к Марине. Она уже бинтами зафиксировала женщине стопу между двух дощечек.

– Ну что? – спросила меня Марина, коротко обернувшись.

– С Винтиком познакомился, – ответил я.

– А скорая?

– Обещал вызвать.

– Кто, Винтик? – недоуменно спросила женщина.

– Его хозяин, – объяснил я. – Я вам ещё нужен?

– Сынок, – голосом полным мольбы обратилась ко мне женщина, – дойди, пожалуйста, к нам на Ленина 207, предупреди моего деда, что я в больницу попала. Ему нервничать нельзя. У него сердце.

– А от того, что он узнает, что вы в больницу попали, он не будет нервничать? – ехидно спросил я и сразу устыдился этого. Мне совсем не хотелось никуда идти. Но я понимал, что при отсутствии телефонов идти придётся, иначе деда точно кондрашка хватит от неизвестности. – Где это 207?

– Почти у вокзала.

– Ладно, схожу, – пообещал я, но замялся в дверях.

– Иди уже, – сказала Марина.

– А как вы одна её на улицу выведете? – засомневался я.

– Скоропомощники помогут, – успокоила меня Марина.

– Ну, хорошо. Я пошёл. Спасибо вам за неравнодушие, – сказал я Марине. Она удивленно посмотрела на меня. Я не стал развивать свою мысль.

– А вам – выздоравливать, – обратился я к женщине, она кивнула головой.

Вышел из дома Марины. Дошёл до улицы Огарева, прошел мимо нашей школы, мимо стадиона при ней, первый раз его видел, и вышел на улицу Ленина. До вокзала отсюда минут десять. Я шёл по улице, пытаясь разглядеть в темноте номера домов, они были далеко не у всех, или их не было видно. На 207-ом доме номера тоже не было, но я вычислил его, отсчитав дома от последнего с табличкой.

Дом самый обычный, деревенский. В доме горел свет, пока я стучал калиткой и пытался определить, есть ли во дворе собака, свет погас.

Вскоре из дома кто-то вышел и направился прямо к калитке, на ходу одеваясь. Прямо на меня на улицу выскочил высокий взволнованный возрастной мужчина. Точно не дед, в моем понимании этого слова.

– Ивлев. Ты что тут делаешь? – воскликнул он, наткнувшись на меня.

УПС. И кто это? Как себя вести?

– Добрый вечер. А у вас 207-ой дом? – спросил его я.

– Да. Что-то случилось?

– Жена ваша поскользнулась, упала неудачно, перелом стопы.

– Где она?

– Уже в больнице должна быть. По скорой.

– Понял. Спасибо, Паш, – похлопал он меня по плечу и направился быстрым шагом в сторону нашей школы.

Вот и что это было? Вернее, кто это был?

Я пошёл к себе домой. К Ивану позднее зайду, пойду за водой и зайду.

Уроки ещё делать, но это после Ивана.

Так, занятый своими мыслями и строя планы на вечер, я вышел на свою улицу.

Дома меня встретила бабушка жареной картошкой. Мать укладывала малую у себя в спальне. Ходики показывали почти девять часов.

– Как всё прошло? – спросила бабуля. – Устроился?

– Да всё нормально. Вот, даже заработал сегодня, – я достал из кармана рубашки три рубля. – Можно я этот трояк себе оставлю? Надо Никифоровне патрон новый купить на рынке. Я понятия не имею, сколько он стоит.

– Конечно, оставляй, – разрешила бабушка.

Я вспомнил про гостинцы от Никифоровны. А где они? Пришёл-то домой без пакета! Стал лихорадочно вспоминать, в какой момент я ещё помнил этот пакет у себя в руках и сделал вывод, что оставил его либо у Марины в доме, либо бросил с перепугу во дворе у Александра Викторовича.

– Ба, а ты не знаешь случайно, кто живёт на Ленина-207? – спросил я.

– Не знаю, – ответила бабуля, подумав.

– За водой схожу, – сказал я, взял пустое ведро и вышел из дома.

Еле шёл, ноги с непривычки горели. Натоптался за сегодня.

Иван вышел сразу, услышав лай своего овчара.

– Привет, – поздоровался он, протягивая мне руку. – Как всё прошло?

– Слушай, – начал я объяснять, – это работа криминальная. Как бы меня не притянули.

– Рассказывай, – сказал строго Иван. Я перевернул пустое ведро и уселся на него, вытянув ноги, чтобы дать им отдохнуть.

– Стоять не могу, – пояснил я. – Там, короче, поступает на базу сахар в мешках, а на выходе расфасованный, четыре копейки с килограмма прилипает.

– Ну, это фигня, – разочарованно сказал Иван.

– Фигня, не фигня, а свою сотню с лишним в месяц с одного меня Цушко имеет. Я не сразу просёк, гиря у него высверленная. В каждый пакет пятьдесят грамм сахара недосып.

– Вот жук! – воскликнул Иван. – И, если что: ты фасовал, ты и виноват. А он ни при делах, он этих пакетов даже не касался.

– Помню, как парень из ОБХСС, что к тебе приходил в больницу, на Веронику сетовал, что она сразу к ним не пришла. Так бы ей ничего не было. Я хочу сразу прийти. Можешь мне встречу с ним устроить?

– Можно попробовать прямо сейчас до Терентьевых дойти, это минут пятнадцать от нас, – подумав, ответил Иван. – Подожди, я переоденусь быстро.

Иван через пару минут вернулся, мы спрятали моё ведро у него во дворе у калитки. Ну, не с ведром же пустым в гости идти.

Мы с Иваном вышли на Школьную улицу и пошли мимо булочной, мимо нашей школы в сторону железной дороги.

– Там дальше механический завод, – пояснил мне Иван. – А мы уже почти пришли.

Иван подошёл к третьему дому от перекрёстка с улицей Огарёва. Я старался все запомнить, мало ли пригодится.

Иван смело вошел в чужой двор, навстречу ему выскочила собачушка непонятной породы на коротеньких ножках не то с лаем, не то с визгом.

– Каштанка, Каштанка, – обрадовался не меньше неё Иван. – Узнала, зараза.

На лай собаки кто-то выглянул из сеней.

– Кого там нелёгкая принесла? – услышали мы строгий женский голос.

– Свои, тёть Вась, – крикнул ей Иван.

– Свои все дома! – ответила она ему.

– Тёть Вась, это Ваня Николаев.

Мне так хотелось рассмеяться, когда услышал «тёть Вась», но я понял, что два раза подряд Иван ошибиться не мог. Значит тётя Вася – реально Вася.

– Ванечка! – воскликнула женщина. – Как давно тебя не было. Проходи, мальчишки дома.

– Я с соседом, тёть Вась, – представил Иван меня, проталкивая вперед.

– Павел, – представился я.

– Очень приятно, – отозвалась хозяйка и улыбаясь представилась, – Василиса Антиповна, можно тётя Вася.

Она так улыбнулась по-доброму. Крупная, дородная, в белом фартуке и белой косынке на голове.

Вот оно что: Вася – это Василиса. А я-то думал. А что я думал? Не знаю, что я думал. Ошалел совсем уже от такого дня.

Хозяйка пригласила нас в дом. Здесь была другая планировка. Левая от входа половина дома представляла собой единую кухню-гостиную. Печь располагалась в конце этой половины. Комнат как таковых не было. Правая половина разделялась на три небольших закутка перегородками, не доходящими до потолка. Дверей не было, вместо них занавески.

У нас в избе окон не было только по одной стене дома. А здесь наоборот: три окна были только по одной стороне слева от входа, остальные стены глухие. Большой обеденный стол стоял вдоль стороны с окнами. Между окнами стояли старинные буфеты со всякой утварью.

За столом сидел старший брат, который служит в ОБХСС.

– Коля, буди Саньку, – сказала тётя Вася старшему сыну и засуетилась у кухонного стола, стоявшего вдоль стены слева от входа.

Николай удивился, увидев нас. Он встал, обрадованно пожал нам руки, несколько раз громко позвал брата и пошел в один из закутков будить его.

Вскоре вышел заспанный Александр.

– Что случилось? – спросил он, глядя на нас едва открытыми спросонья глазами.

– Ничего такого. Посоветоваться насчёт Цушко пришли, – успокоил товарища Иван. – Пашка сегодня устроился туда на работу.

Александр пошёл к умывальнику, стоявшему справа от входа. Немного придя в себя и проснувшись, он пожал нам руки и жестом пригласил всех за стол.

Как-то сама собой появилась початая бутылка водки. Потом стопки, закуска, тётя Вася суетилась у стола. Я понимал, что Пашкин организм водку не примет. А мне завтра в школу и на работу. Я извинился и попросил у тёти Васи чаю. Парни живенько налили себе водки и выпили первый тост за Ванину выписку из больницы. Я терпеливо ждал, когда можно будет перейти к делу.

Глава 19.

Вторник, 16.02.71 г. Дом Терентьевых.

– Ничего такого. Посоветоваться насчёт Цушко пришли, – успокоил товарища Иван. – Пашка сегодня устроился туда на работу.

Александр пошёл к умывальнику, стоявшему справа от входа. Немного придя в себя и проснувшись, он пожал нам руки и жестом пригласил всех за стол.

Как-то сама собой появилась початая бутылка водки. Потом стопки, закуска, тётя Вася суетилась у стола. Я понимал, что Пашкин организм водку не примет. А мне завтра в школу и на работу. Извинился и попросил у тёти Васи чаю. Парни живенько налили себе водки и выпили первый тост за Ванину выписку из больницы. Я терпеливо ждал, когда можно будет перейти к делу.

Сидел и потихоньку разглядывал братьев. Они были и похожи, и в то же время совершенно разные. Оба светло-русые, сероглазые, с тёмно-рыжей щетиной на лице. На этом их сходство заканчивалось. Младший брат Александр был высоким и худощавым. Николай же был почти на голову ниже, коренастый, значительно шире брата в плечах.

Вспомнили парни про меня только после третьей и то потому, что водки в бутылке больше не осталось.

– Ну, рассказывай, – повернулся ко мне Николай.

– Да, случайно получилось, – начал я. – Просил всех знакомых подработку мне помочь найти после школы. Подруга бабки откликнулась, привела к себе на работу. А это та самая база оказалась. Я сегодня там первый день отработал. Фасовал мешковой сахар по бумажным пакетам. Цушко со мной собеседование проводил, осторожный. Но я его убедил, что мне очень-очень деньги нужны. Как он мне объяснил, после расфасовки к каждому килограмму четыре копейки прилипает, с пятидесятикилограммового мешка это два рубля. Один ему, один мне. Сколько мешков раскидаешь, столько заработаешь. Я сегодня три рубля заработал.

– Да, мелковато как-то, – с сомнением произнёс Николай.

– Я тоже так подумал, – согласился я. – Всё дело в гире. Она высверлена. В каждый пакет недосып пятьдесят граммов. С каждого мешка прилипает ещё два с половиной килограмма сахара. Он сегодня к этим трём рублям, которые мне засветил, ещё семь втихую заработал. С одного меня. А у него ещё кто-то, похоже, работает. Я не с нуля ящик заполнял пакетами, он уже начат был. Вот, как-то так.

– Ну, и как мы это должны выявить? – почесали затылки братья.

– По идее это несложно должно быть, – начал объяснять я, стараясь при этом так подбирать слова, чтобы хоть немножко было похоже на школьника, хотя все равно не очень получалось. – Посмотрите приходные и расходные накладные со дня последней инвентаризации до дня проверки. И ищите расхождения. Остатки на день проверки не забудьте снять.

– Так, и там сахар, и там, – с сомнением в голосе проговорил Николай.

– Ну, придется повозиться, – продолжил пояснять я. – Где цена сахара девяносто копеек за килограмм, там, значит, мешки, где девяносто четыре, там пакеты. Ведомости по мешкам и пакетам надо смотреть отдельно. В итоге, если есть махинации, то на базе зависнут мешки, и одновременно по другим бумагам будут отгружены непоступавшие на базу пакеты.

Я в своё время собаку на пересортицах съел. Пытался объяснять доходчиво. Подвыпивший Николай старательно кивал головой, слушая меня.

Даже хорошо, что они выпили, отметил про себя я. Меньше вопросов про мою осведомленность. Честно пытаются разобраться в экономических вопросах и пока не обращают внимания на то, что со школьником разговаривают.

Николаев всё понял. Он молча протянул мне руку через стол.

– И надо выяснить еще, – закончил я свое выступление, – где он упаковку бумажную Росбакалеевскую для сахара берёт.

Николай удивлённо взглянул на меня.

– Надеюсь, у компетентных органов ко мне не будет претензий за участие в преступной схеме? – хитро улыбаясь, спросил я.

– Нет, конечно, – пообещал, усмехнувшись, Николай.

– А деньги, заработанные там, мне не придется государству возвращать?

– Скорее всего, нет, – задумавшись на секунду сказал Николай. – Но, на всякий случай, если тебя там за хвост возьмут, ты вышел на работу второй раз. В первый раз рубль заработал. Во второй раз ещё не успел ничего заработать. А я твои показания завтра протоколом оформлю, один рубль там укажу. Придёшь так же вечером, подпишем.

– Договорились, – я встал из-за стола. – Мужики, я за водой вообще-то вышел. Мне домой надо.

Иван тоже встал, но уходить не торопился.

– Коль, а сколько времени у меня ещё есть? – спросил он.

– До пятницы точно есть, – ответил Николай. – Может и до понедельника, но лучше на это не рассчитывать. Я тормознул мероприятие до возвращения начальника из командировки. Как будто сам боюсь без него в атаку идти. Он должен выйти в понедельник. Я не знаю, мы сразу поедем на базу, или он до вторника отложит.

– Я понял. Спасибо. – Иван по очереди протянул братьям руку. – До свиданья, тёть Вась, – громко попрощался он.

Она вышла из своего закутка, мило улыбаясь, попрощалась с нами.

Мы с Иваном вышли от Терентьевых на улицу.

– Интересно, а где живёт Цушко? Городишко такой маленький, все друг у друга на виду. Никто Цушко не доложит, что мы к Терентьевым ходили? – озабоченно спросил я Ивана.

– Да вряд ли, – ответил он. – Да и что в этом подозрительного? Ну, зашли на огонёк к моему однокласснику, посидели.

– Завтра сходишь со мной? – спросил я его. – А то мне ни на кого из Терентьевых своё посещение не списать, если только на тётю Васю.

Иван заржал, пьяный дурак. А зря, между прочим, Василиса очень симпатичная женщина.

За болтовней мы дошли до поворота к себе на Огарёва и наскочили на мою бабушку. По её взгляду я понял, что кому-то сейчас жопу надерут.

– Возникло непредвиденное дело, – воскликнул я, опережая ее.

– Ведро-то где? – спросила бабуля сухим строгим голосом.

– У Ивана во дворе, – оправдываясь, ответил я. – Сейчас я мигом.

– Ты хоть бы предупреждал! – крикнула мне вслед бабушка.

Да, мой косяк. Привык жить один. А сейчас у меня семья. И к тому же, я ещё несовершеннолетний. Косяк.

Мы с Иваном быстро дошли до его дома, он отдал мне ведро, мы попрощались до завтрашнего вечера. По дороге домой я набрал воды.

– Виноват, – сказал я, входя в хату и ставя ведро на место. – Больше не повторится.

– Что у вас за дела с Иваном? – спросила мать, которая сидела за столом вместе с бабушкой.

– Ничего такого, не стоит беспокоиться, – попытался успокоить их я. – Иван же милиционер, плохому меня не научит.

Врать им не хотелось. Я встал, чтобы прервать разговор, и ушел к себе в гостиную переодеваться. Ноги гудели. Надо их помыть, очень помогает снять усталость.

Мама прошла мимо меня, пожелав спокойной ночи.

– В чём можно ноги помыть? – спросил я её.

– Возьми таз железный, в сенях на стене висит слева от двери.

– Спасибо.

– За что?

– За подсказку.

У меня совсем не было сил ни разговаривать, ни делать что-то. Пашка спорту внимания совсем не уделял. Несколько часов на ногах и всё, тушите свет. Я вышел в сени, повернулся влево, искал, искал хоть что-нибудь, похожее на металлический таз. Не нашёл. И только когда я выругался в сердцах, и развернулся лицом к двери, увидел с другой стороны этот таз. Слева, если стоять лицом к двери. Ну, буду знать. Взял таз и поплелся искать тёплую воду. Благо чайник был на своём месте на плите, почти полный. Я весь его вылил себе, заново наполнил и поставил на печь. Он, конечно, уже не закипит, но с утра девчонкам не надо будет его наполнять.

Я долил в таз холодной воды, поставил в тёплую воду ноги и почувствовал такой неописуемый кайф! Тяжесть и усталость в ногах как будто растворялась в воде.

А вот в квартире со всеми удобствами я ни разу такого не испытывал.

Наконец-то я улегся в постель, предварительно вылив воду и повесив таз на место. Засыпая думал о сегодняшнем дне. В голове путаница и каша. Столько информации и в школе, и по торговой базе. Что-то я упустил. Пакет с гостинцами! Мать его. Ой, ну завтра буду искать. И на Площадь надо завтра как-то попасть до часу, поискать патрон для Никифоровны у торговцев с рук. Откуда столько хлопот у простого советского школьника?!

Я забылся тревожным сном. Снился Вася-негр. Он мне улыбался и куда-то звал.

Проснулся я от истошного визга малой. Я спросонья вскочил, пытаясь понять, кого и где спасать. Включил в гостиной свет.

Аришка упала с кровати. Мать, видимо, вышла по нужде, а малая проснулась и полезла за ней. Я поднял ребёнка, на лбу прямо на глазах рос здоровенный шишак. В комнату ворвалась бабуля, сразу за ней влетела мама.

– Кроватку надо, – прокомментировал ситуацию я.

Мать взяла Аришку на руки. Малая рыдала. Шишак ещё больше надувался.

– Ну, что, идём в больницу, – сказал я. – Травма головы, это серьёзно.

Мама отдала мне ребенка. Женщины молча разошлись одеваться.

– Ба, ну тебе, может, не надо идти? Мы с мамой вдвоем справимся.

– Я всё равно не усну. – ответила из своей комнаты бабуля.

Я качал малышку. Она уже почти успокоилась, только всхлипывала и вздыхала. Шишак у неё на лбу начал зловеще синеть.

Мама быстро оделась, взяла у меня Аришку и понесла её одевать.

Я тоже шустренько оделся и вышел в кухню. Бабушка была уже готова. Я взглянул на ходики, они показывали без четверти двенадцать. Никто из нас, наверное, и уснуть-то не успел. Я пошёл в сени обуваться.

Вскоре вышла мама с одетой Аришкой. Малышка была в пуховом платке, повязанном поверх шапочки и воротника шубки. На руках варежки. Ну хорошо, теперь я спокоен. Я вышел на улицу, положил малую на руки и стал укачивать. Женщины вышли. Бабуля заперла дверь, и мы тронулись всей гурьбой в сторону Первомайской.

Я шёл впереди этой процессии с ребёнком на руках. К своему удивлению, ещё издали, возле дома Николаевых, я увидел деда Ариста и Ивана. Они стояли у калитки, беседуя. Увидев нас, Иван вышел нам навстречу.

– Что случилось? – взволнованно спросил он.

– Да, малая с кровати упала, – объяснил я. Подошёл дед Арист.

– Кто это у нас тут такой раненый? – сюсюкая, спросил он. – Из кроватки выбралась?

– Да нету ещё кроватки, – виноватым тоном оправдывался я.

– Да как это? – удивился дед.

– Два дня только как малую привезли.

– Да, дела, – сказал дед. – Надо на чердак слазить. Может, найду Вероничкину кроватку.

– О, дед Арист! – воодушевился я. – Век не забуду.

Почувствовав, что меня слегка подталкивают в спину, я попрощался с ними и понёс ребёнка дальше.

Мы уже почти подошли к больнице, как мимо нас проехал милицейский бобик с включенным синим маяком, но без сирены.

Подходя мы наблюдали как два милиционера доставили в больницу в хлам бухого мужика с разбитым лицом.

Как же они не вовремя, сейчас дежурный врач займется этим алкашом, а я с ребёнком буду ждать.

Пока мы добирались, милиционеры успели достучаться, дверь больницы открылась, они вошли внутрь.

Ну, хоть барабанить не придётся, больница осталась открыта.

Мы поднялись по лестнице и вошли в холл. Санитарка подтирала кровавые разводы на полу. Я посадил Аришку на подоконник, сказал своим женщинам подождать там, а сам пошёл искать медиков.

Постучавшись я, не дожидаясь ответа, заглянул в приёмный. Там никого. Санитарка уже свалила. Я пошел в процедурную. Там в присутствии милиционеров и доктора Юрия Васильевича Марина обтирала выпивоху, пытаясь локализовать источник кровотечения. Всё лицо мужика было в крови.

– Кааак я пострадааал, – причитал заплетающимся языком мужик.

– Потому что пить надо меньше, – рявкнул на него доктор.

– Юрий Васильевич, – тихо позвал я в наступившей тишине.

Все обернулись на меня.

– Ивлев. Ты в своём уме? – удивлённо воскликнул доктор. – Тебе сказали во вторник появиться, а ты когда пришёл?

– Когда?.. – растерянно пробормотал я. Блин. Я забыл. Меня же Демьян Герасимович сегодня ждал.

– В среду ты пришёл, – ехидно ответил Юрий Васильевич и все, кроме бухарика, рассмеялись. – Что с губой?

– Герпес. Я забыл, что сегодня надо было прийти, – честно ответил я. – Доктор, я племянницу принёс. У неё ЧМТ, сто процентов!

– Чего? – переспросил недоверчиво доктор и пошел в мою сторону. Я вышел в коридор, пропуская его. – Она с кровати высокой упала.

Мы с доктором прошли в холл. Мама уже сняла с Аришки шубку и платок. Бабуля с беспокойством смотрела на нас.

Увидев эту компанию, доктор посерьезнел и прибавил шагу.

– Это что у нас тут за единорожка? – спросил он ласково. Аришка надула губки, собираясь разреветься. – Ничего тебе доверить нельзя, – сказал мне доктор, почему-то выбрав меня виноватым. Наплевать. Лишь бы ребёнка осмотрел.

Доктор осмотрел малышку, спросил, не тошнило ли её. Заглянул в ушки, в глазки, головку ей пощупал.

– Ну, так-то я не вижу ничего криминального, – успокоил нас он. – Надо было лед приложить. Не догадались? Отёк меньше был бы. Наблюдайте за ней. Как только что-то необычное, рвота или равновесие не держит, сразу сюда.