Читать книгу "Ревизор: возвращение в СССР"

Глава 8.

Суббота, 13.02.71 г. Дом Домрацких-Ивлевых.

– Темновато как-то, – забывшись, брякнул я.

Бабушка с удивлением посмотрела на меня.

– Забыл, как при керосинках жили? – проворчала она. – Темно ему.

– Почему я должен керосинки помнить? – не понял я наезда.

– Нас электрифицировали всего девять лет назад. Тебе семь лет уже было. Должен помнить, – ответила бабуля, хлопоча на кухне.

Потом всплеснула руками.

– Ой, забыла. Ты же не помнишь ничего, – опомнившись, сказала она извиняющимся тоном.

– Как девять лет назад? – не поверил я. – А как же Ленин? Электрификация всей страны?

– Про всю страну не скажу, а нас девять лет назад электрифицировали.

– Во дела, – пробормотал ошарашенно я. – Ладно, это ещё обсудим. Мне надо в магазин сбегать и в больницу к Ивану. Где гастроном ближайший, кефира купить?

– Из дома налево до перекрёстка с улицей Ленина. На перекрестке направо до следующего перекрестка, там будет гастроном.

– Спасибо, – собрался я было идти. Но вспомнил, что у меня денег нет. – А сколько бутылка кефира стоит?

– Двадцать восемь копеек.

– А плюшка такая сердечком? Знаешь? С сахаром.

– Московская? Двадцать копеек.

– Можешь дать копеек пятьдесят? – попросил я.

Бабушка дала рубль. Старый советский рубль с гербом. Он был такой новый, шуршащий. Я держал его в руках и разглядывал с нескрываемым интересом. Бабуля уже махнула на меня рукой: похоже, она устала удивляться моей неадекватности.

Я собрался идти, но вспомнил, что сейчас в магазинах пакеты не дают и спросил бабушку:

– А какую авоську можно взять?

Бабуля махнула рукой в сторону двери в гостиную, на ручке которой висело несколько сеток с крупными ячейками из толстых нитей. Я схватил одну и направился в сени. В потёмках с трудом зашнуровал свои ботинки и, на ходу надевая бушлат, быстрым шагом направился к калитке.

– О, Пашка, – навстречу мне шагнула женщина с большой черной сумкой через плечо. – Вам телеграмма. Получи и распишись.

Я расписался, где было сказано, и понесся по своим делам, сунув полученную телеграмму в карман бушлата. Потом почитаю.

Я уже почти добежал до перекрестка с улицей Ленина, как наткнулся на какую-то девчонку. Точнее, она на меня наткнулась. В смысле, она мне дорогу перегородила.

– Привет, красавица, – я четко помнил, что нельзя сразу отшивать женщин, прежде не похвалив. – Я очень тороплюсь.

Я уже побежал дальше, но услышал за спиной обиженный голос:

– Ивлев! Да ты еще больший придурок, чем я думала!

Я резко затормозил, развернулся и также резво побежал к ней обратно.

– Почему придурок? – спросил я.

– Потому что я думала, ты умнее и прыгать с моста не станешь.

Я не поверил своим ушам. Так ты, брат Пашка, из-за бабы прыгнул?!

Ах ты стерва. Дурака на слабо развела. А он погиб, между прочим. Вместо него я. И от меня ты слова доброго не дождешься, коза тощая.

Я молча развернулся и пошел по своим делам, сжимая кулаки в карманах. Если бы я ещё хоть на секунду задержался, я бы её точно обхамил.

Дурдом и детский сад в одном флаконе.

Я добежал до гастронома. В небольшом торговом зале за отдельно стоящей кассой сидела крупная тётушка с завивкой на волосах средней длины. Возле нескольких прилавков топтались люди. Я подошел к кассирше.

– Здравствуйте. Мне, пожалуйста, литр кефира, – вежливо попросил я и подал свой единственный рубль.

Кассирша, не удостоив меня каким-либо ответом, пробила чек на двадцать восемь копеек и насыпала мне мелочи на сдачу. Я сгрёб её и, не глядя, сунул в карман бушлата. Взял чек и попытался определить, к какому мне прилавку. Увидев над одним из них большую надпись «молоко», я направился туда. Опять поздоровался, дал свой чек и сказал про литр кефира.

Мне так же молча плюхнули на прилавок два треугольных пакетика. Кефир 3,2 % прочитал я и положил пакеты в свою авоську.

Выйдя из магазина, я попытался сориентироваться, в какой стороне больница. Шаря глазами по сторонам в поисках табличек с названием улиц, я завернул за угол магазина и лоб в лоб столкнулся со Славкой.

– О, Славка, друг, – воскликнул я. – Привет. Ты куда?

Наверное, я слишком обрадовался этой случайной встрече, потому что Славка немного смутился. И правда, чего это я? Тут городишко сорок минут пешком в поперечнике. Ну, час, от силы. Всегда кого-то из своих встретишь на улице.

– Привет. Шёл тебя навестить, – ответил Славка, – а тут ты. Чёрта вспомнишь, рога появятся.

Славка рассмеялся своей шутке. Я её не понял, но на всякий случай тоже улыбнулся.

– В больнице ЧП утром на кухне случилось: Настя-буфетчица кашей обварилась.

– Да ты что? – искренне удивился Славка.

– Да-да. Кастрюлю опрокинула. Она ей на ногу упала, перелом стопы.

– Вот это да. И куда ты сейчас?

– Ване Николаеву поесть что-нибудь отнесу. А то он там голодный сидит.

– Я с тобой, – быстро ответил Славка.

– Давай. Сейчас только в булочную зайдем, – согласился я. – Кстати, я сегодня девчонку встретил. Она меня по фамилии знает. Тощая такая. В пальто коротком зеленом. Не знаешь кто это?

– Как кто? Юлька. Наша Юлька.

– В смысле, наша? – растерялся я.

– Ну, мы все вместе дружим.

Ничего себе, заявочка. А я её чуть не обхамил. И это же у неё в понедельник мне алгебру списывать. Хорошо, что сдержался, не наговорил ей гадостей. А всё остальное на амнезию спишется.

Мы подошли к булочной, зашли в магазин и сразу направились к кассе. Я здороваться ни с кем больше не стал. Подумал, перебьются.

– Две плюшки московских, – сказал я кассирше, положив сорок копеек в круглую металлическую подставку для денег.

– Пашка! А что это ты не здороваешься? – тут же возмутилась кассирша. Я растерялся, а Славка тут же сбоку:

– Привет, теть Маш.

– Прости, теть Маш, задумался, – попытался я исправить положение, – копейки считал.

– Что их считать-то? – засмеялась кассирша. – Пятнадцать, пятнадцать и десять.

Ага, легко ей говорить. А я наличных уже лет наверное пять, а то и все десять, в руках не держал.

Мы подошли к продавщице, дали ей чек и получили свои две московских плюшки.

И тут я завис.

Плюшки были без пакетов. Сетка у меня была, одно название, вся дырявая. Как я плюшки понесу? Хорошо, что Славка со мной был. Он быстро покидал в авоську к кефиру голые плюшки и так и понес их по улице.

У меня был культурный шок.

Я даже понаблюдал за встречными людьми, точнее, на их реакцию на такое бесцеремонное обращение с пищевыми продуктами.

Никто не обращал на это внимания. Более того, один мужик, попавшийся нам на встречу, точно также тащил в авоське голую буханку чёрного хлеба. Тут же всплыли собственные воспоминания из детства – а, ну да, и верно – так все и таскали. Как давно это было – сразу и не припомнишь.

Славка через раз здоровался со встречными людьми, я обязательно вслед за ним говорил всем своё скромное «здрасте». А потом выяснял у Славки, кто это был.

Кстати, кассирша тётя Маша оказалась мамой Ивана Николаева.

Мы с Пашкой шли к больнице, и мысли мои как-то сами собой вернулись к Юльке. Ни рожи, ни кожи, а туда же: парнями крутить. Мне было обидно за Пашку.

– А мы с Юлькой тоже с первого класса вместе учимся? – спросил я Славку на ходу. Рассказывать ему, что Пашка из-за неё с моста прыгнул, я не стал. Раз Славка об этом не знает, значит была у Пашки на то причина. Может они вдвоём с другом в одну девчонку были влюблены.

– Юлька классная девчонка, – начал Славка. – Сколько себя помню, столько её знаю. Мы с ней ещё в детский сад вместе ходили. Это ты с ней с первого класса.

– Понятно. А подруга у неё есть?

– Зачем? Мы её подруги.

– Знаешь, Славка, девчонкам надо быть не подругой, а другом.

– Юлька не просто девчонка, – обиделся за неё Славка. – Юлька друг. С большой буквы Друг.

– Понял, понял. Юлька Друг, – ничего на самом деле не понял я. Зачем же тогда Пашка из-за неё прыгнул? Только какая-то версия появилась понятная – и снова здрасьте! Трещит по швам.

Мы подошли к больнице. Отряхнули веником, стоявшим на крыльце у двери, обувь и, потоптавшись на мокрой тряпке перед дверью в холле, прошли внутрь.

В холле всё также слонялось туда-сюда несколько больных. Заметив среди них утреннего лохматого знакомого, я спросил его:

– Ну, какие новости? Как Настя?

– Пока в реанимации от наркоза отходит, – ответил мужик.

– Тогда передайте ей, как в себя придет, пусть выздоравливает, – попросил его я и направился со Славкой к Ивану в Хирургию.

Мы почти уже дошли до нашей палаты, как в конце коридора открылась дверь, и из реанимации вышел доктор Юрий Васильевич.

– Ивлев. Опять ты? – спросил он. – Что ты шатаешься здесь?

– Так поесть Ивану принёс, – показал я свою авоську. – Настя же покалечилась, кормить народ некому. Как она, кстати?

– Тебе-то какая забота? – спросил доктор.

– Человек же, – не понял я, почему нельзя беспокоиться.

Доктор прошел мимо, как будто меня нет. Я решил не заморачиваться таким его поведением. Надо делать поправки на то, что я для всех здесь школьник без права голоса. Хотя, как говорил мой батя, до пяти лет человек царь, с шести до шестнадцати раб, а с шестнадцати уже товарищ. Могли бы уже и посерьёзней к нам относиться.

Мы со Славкой зашли в палату. Иван был один.

– А вот и мы, – сказал я и плюхнул ему на колени свою авоську. – Как дела? Вас так и не кормили?

– Говорят, пришла в пищеблок замена, – ответил Иван, вставая и выкладывая на табурет кефир и плюшки. – Кухню отмывает. Обеда не будет точно, а ужин обещали. Спасибо, ребята! – поблагодарил он уже с набитым ртом.

– От Вероники ничего не слышно? – спросил я. Иван отрицательно покачал головой.

– Хочешь зайду к твоему однокласснику или его брату, узнаю? – предложил я.

Иван опять отрицательно покачал головой. Оно и правильно. Вряд ли мужики доверили бы мне какую – то информацию.

– Ну, может, кто-нибудь из них сам зайдёт, – успокоил его я, видя, как он сразу помрачнел. – А пока постарайся расслабиться и получить удовольствие от вынужденного безделья.

Славка стоял всё это время рядом и сосредоточенно изображал равнодушие.

Я встал и протянул Ивану руку прощаясь, он пожал её. Славка тоже попрощался. Мы даже дверь в палату ещё не закрыли, а Славка уже закидал меня вопросами:

– А что с Вероникой? А к кому ты хотел зайти? Расскажи.

– Да я точно ничего не знаю, – отмазывался я как мог. – Не приходит она что-то к Ивану. Он переживает.

– А зайти к кому хотел? – не отставал Пашка.

– Одноклассник к нему приходил. Обещал узнать, что там с Вероникой.

– Аааа, – разочарованно протянул Славка. – Только и всего?

– А ты про что подумал?

– Про интересное что-нибудь, – расстроился Славка. – Так скучно. Хочется приключений.

– Подожди, начнутся студотряды или служба в армии. Попрут еще приключения косяком, – успокоил я его. – Только школу окончить надо.

– Окончим. Куда мы денемся.

– Я бы не был так уверен, – пробормотал я. – Не помню ничего.

– Вспомнишь, – успокоил меня, в свою очередь, Славка. – До экзаменов еще четыре месяца.

– Репетиторов бы найти толковых, – сказал я мысли вслух.

– Ты что?! Не вздумай! – воскликнул испуганно Славка. – Позорище.

– Почему? – удивился я.

– С репетиторами занимаются только даунито хромосомо, – брезгливо ответил Славка. – Нормальные люди сами учатся. Я статью в газете читал – там так было написано.

– Понятно, – согласился я, а сам подумал, что дополнительно заниматься всё равно придётся, только говорить об этом никому не стоит. Похоже, неправильно поймут. М-да, похоже что не нравятся репетиторы советской власти!

Мы вышли из больницы и пошли в сторону дома. Тут я обнаружил, что не знаю, где живёт Славка.

– Слушай, а ты на какой улице живешь? – спросил я его.

– На той же, что и ты, – ответил с усмешкой Славка. – Никак не привыкну, что ты элементарных вещей не знаешь.

– Элементарные знаю. А в доме каком?

– В двенадцатом, почти напротив Ивана.

– Понял. А Юлька?

– Юлька живёт на Ленина, рядом с библиотекой. А номер дома не помню какой.

– Хорошо. Разберёмся, – я мотал на ус всю доступную информацию о жизни Пашки Ивлева. Мне надо было в ближайшие дни произвести на Демьяна Герасимовича впечатление выздоравливающего человека. Чтобы у него основания появились со мной расстаться по-хорошему, не написав при этом еще и какую-нибудь гадость в моей медкарте. Мне еще в вуз поступать надо будет!

– Хочешь, зайдем к ней? – предложил Славка. – У неё такой дед! Морской волк. Если глаза не залил, что-нибудь интересное расскажет.

– Ну, пошли, – согласился я. Надо исправлять о себе впечатление у подруги. А то не даст ещё списать в понедельник.

Мы дошли до булочной. Я вспомнил свежие плюшки и почувствовал, как в животе мышь повесилась. Я остановился и достал из кармана мелочь. У меня должно было еще остаться 32 копейки. Я пересчитал наличность: 22 копейки. Не понял. Я пересчитал ещё раз: 22. Я полез в карман: пусто. Проверил карман на дырки: карман целый.

– Ты чего? – спросил удивлённо Славка.

– Да, 10 копеек потерял.

До меня начала доходить вся комичность ситуации: стою копейки по карманам собираю. Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Одно из двух: или я 10 копеек сам потерял, или меня обсчитала на кассе кучерявая тётка в гастрономе.

Сразу вспомнился советский плакат: «Граждане, считайте деньги, не отходя от кассы». Этот анекдотичный в моём прошлом лозунг сейчас превратился в очень дельный совет.

– Хотел плюшек купить, в гости же идём, – объяснил я Славке. – Дай 18 копеек.

Славка начал шарить по карманам и нашел: десять копеек, два пятака, 3 копейки и три монеты по копейке. Отлично. Хватит на две московских плюшки и ещё останется. Мы зашли в булочную.

Тётя Маша сидела за своей кассой. В очереди стояло два человека. Мы пристроились в конец.

– Первый отдел 94 копейки, 16 копеек. Второй отдел 60 копеек, – перечислял дядька у кассы.

Тётя Маша выбила чеки, накидав деревянных костяшек на маленьких счётах. На настоящих счетах! Потом объявила ему общую сумму. Дядька расплатился.

У покупательницы перед нами была похожая история.

Быстрые движения тёть Машиных пальцев завораживали.

Когда подошла наша очередь, мы со Славкой высыпали горсть мелочи. Тётя Маша пробила нам 40 копеек. Счёты не понадобились. А жаль. Это офигенный аттракцион. Пока снова не увидел, и не вспомнил – а так сразу воспоминания из детства всплывать стали.

Мы получили свои плюшки, вышли из магазина и направились в гости к Юльке. Я решил навести справки о семье подруги.

– С кем Юлька живёт, кроме деда? – спросил я Славку.

– Ещё с матерью и братом.

– А батя?

– Батя сидит.

– Вот те раз. А за что?

– По экономической.

– Давно сидит?

– Несколько лет уже.

Я шел глядя под ноги и пытался вспомнить, может ли этот факт как-то повредить Юльке в жизни. Вспомнил только, что в милицию и КГБ отбор был серьезный, проверяли родственников на судимости. А так, насколько я помнил, дети за отцов не в ответе.

– О, Дианка, – прервал мои мысли Славка. Я огляделся по сторонам, но не понял, про кого он. Проследив за его взглядом, я увидел девчонку, стоящую на крыльце частного дома, мимо которого мы проходили. Поравнявшись с ней, Славка остановился и помахал ей рукой. Я тоже остановился, с интересом наблюдая за другом. А деваха ничего, высокая, фигуристая, немного смуглая, яркая брюнетка с длинными волосами, стянутыми в хвост. Дианка спустилась с крыльца и пошла к нам через небольшой палисадник, уставившись в упор почему-то на меня.

– Привет, Паша. Слышала, ты в больнице лежал, – начала она. Я не реагировал. Ждал продолжения. – Честно, не ожидала от тебя. Ты такой отчаянный.

Я опять промолчал.

– Может, у тебя проблемы? – спросила участливо она. Но как-то неискренне.

– Какие у меня могут быть проблемы? – вступил, наконец, я в разговор.

– Ну, из-за денег.

– Каких денег?

– Что ты мне отдал.

– А да, я же тебе денег дал, – оживился я и взглянул на Славку. Тот пожал плечами. Сейчас нельзя говорить этой Дианке, что я ничего не помню. – Когда вернёшь?

По растерянному лицу девчонки я понял, что что-то пошло не так. Она молчала, удивленно таращась на меня. Славка о деньгах ничего не знает. Как же узнать сумму?

– Можешь вернуть частями, – пытался я прощупать её. – Половину сейчас, половину позднее. Но половину бы сейчас. Нам так деньги нужны. Правда, Слав?

– Конечно, нужны, – поддакнул он.

– Какой был уговор? – спросил я Дианку, пристально глядя ей в глаза.

Девчонка оглянулась на дом. В окне дома дрогнула занавеска. Кто там ещё?

На крыльцо вышел парень. Такой же высокий, стройный, смуглый брюнет. Семейное сходство очевидно. Брат что ли?

– ЗдорОво! Герой-любовник, – заявил он мне. Я герой-любовник? ЗдОрово. У меня даже спина выпрямилась от гордости. Но я рано обрадовался, потому что он тут же попытался дать мне подзатыльник.

– Э, хорош руки распускать, – огрызнулся я, увернувшись. – Чё те надо?

Начинает казаться, что меня в СССР прокляли – кого не встретишь, все пытаются дать подзатыльник.

– Это тебе чё здесь надо? – начал реально быковать он.

– Тимур, Тимур… – вдруг встряла Дианка.

Где-то я это имя уже слышал.

– Полянский, – дошло до меня. – Как же мне тебя не хватало в больнице.

Я бы с ним подрался. Но Дианка всё испортила.

– Он хочет, чтоб мы деньги вернули! – выпалила она ему.

– Да, хочу, – подтвердил я. – Какой был уговор?

– Никакого, – дерзко ответил Полянский.

– Чем быстрее вы вернете деньги, тем лучше для вас.

– А то что? – с нажимом спросил Тимур. – Что будет?

– Реально хочешь узнать, не пожалеешь потом? – начал блефовать я.

– Ты сам деньги дал, – дрогнул парень. – И мы их уже потратили.

– Вот это ты в милиции и расскажешь, – продолжал давить я. – Короче. Половину сейчас. Половину через неделю.

– Где я тебе сейчас 50 рублей возьму?! – почти сорвался на крик Полянский. Ого. Если 50 рублей это половина, то, получается, Пашка им 100 рублей отдал. Что-то тут нечисто. Слишком большая сумма для школьника. Фактически зарплата средняя за месяц.

– Не моя проблема, где ты их возьмёшь, – спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. Началась игра в гляделки. Я против Полянского. В глазах соперника сменяли друг друга все эмоции, доступные человеку, от ненависти и страха до удивления и любопытства.

– Да пошёл ты, – вдруг сдался он и кинул мне в лицо две красных бумажки. 20 рублей. Я едва успел поймать их на лету. Такие купюры одно время у меня на работе под стеклом на столе лежали.

– Хватит с тебя и этого, – рявкнул Полянский, разворачиваясь и уходя домой. – Больше сюда не суйся.

– Ну, для начала сойдет, – подвёл итог я. – У вас есть неделя остальное отдать. Не грусти, Дианка, – Повернулся я к ней. Но она вместо ответа только прошипела что-то.

Я задумчиво пошел прочь от дома Полянских. Странно все это. Откуда у Пашки такие деньги? И почему он вдруг их отдал? Да и Полянский как-то уж быстро сдался и деньги с собой взял, выходя из дома. Ничего не понимаю. Надо как можно быстрее побольше информации собрать, чтобы понимать, как действовать дальше.

Я убрал деньги во внутренний карман бушлата. Подальше положишь, поближе возьмёшь. Офигевшие от этой истории мы со Славкой шли прочь от дома Полянских.

* * *

Едва Тимур Полянский зашел с сестрой в дом, как Диана накинулась на него с упреками:

– Ты почему ему деньги отдал? Мы же не собирались. Мы же уже договорились, на что потратим их.

Диана вся дрожала от возмущения и не находила слов, чтобы выразить свои эмоции. Произошедшее только что никак не укладывалось у нее в голове. Безнадежно влюбленный в нее слюнтяй Пашка Ивлев, обычно смотрящий теленком и выполняющий все капризы, вдруг повел себя совершенно непривычно. Он был абсолютно равнодушен во время разговора с ней и братом и точно не притворялся. Уж в этом она разбиралась. Ивлева словно подменили. Диана не привыкла к такому обращению и никак не могла взять себя в руки.

– И как мы тогда остальное ему отдадим? – продолжила она гневно.

– Да не собираюсь я ему больше ничего отдавать! – огрызнулся Тимур. – Обойдется двадцаткой. Дал ему, чтобы заткнулся и не лез больше.

– Но зачем? Зачем было вообще что-то давать этому слюнтяю? – не унималась сестра.

– Затем, что этот придурок с моста сиганул, и теперь все об этом знают и наблюдают за ним, – начал втолковывать Тимур сестре. – Раньше он никому не интересен был, а сейчас случись что, сразу забегают. Участковый, думаешь, просто так вчера заходил? Нам это внимание совсем не нужно. Лучше кинем ему кость и пусть утрется. Может отстанет. А если ничего не отдать, то вой поднимет и неизвестно еще, как все сложится.

Диана выслушала слова брата насуплено, но возражать не стала. Похоже, что и сама понимала, что он прав.

– И, кстати, не такой уж он и слюнтяй оказался, – ехидно поддел сестру Тимур, меняя тему, – что-то я не заметил, чтобы он перед тобой преклонялся. Ты же говорила, что можешь из него веревки вить, что любое желание твое он исполнит, не раздумывая.

– Много ты понимаешь! – огрызнулась Диана, – может, он просто башкой о воду стукнулся. Вот увидишь, придет в себя и снова станет глупым барашком.

– Ну-ну! – хмыкнул Тимур, – что-то пока не очень похоже.