Читать книгу "Ревизор: возвращение в СССР"

– Ну хорошо, аж от сердца отлегло, – промолвила мама и разрыдалась. Я её обнял и попытался успокоить, поглаживая по спине. Бабушка начала одевать малышку.

– Юрий Васильевич, – обратился я. – А как с моей пропущенной явкой сегодня?

Бабуля строго посмотрела на меня, но ничего не сказала.

– Будем считать, что явился, – подмигнул мне доктор.

– И как дальше? – сразу решил уточнить я. – Может, меня выписать уже?

– Давай ты, всё-таки, к Демьян Герасимовичу придёшь в четверг, – ответил мне доктор. – Идите домой.

И пошёл обратно в процедурную.

– До свидания, – попрощалась с доктором бабуля.

– Спасибо, доктор! – хлюпая носом, поблагодарила мама.

Доктор, не оборачиваясь, помахал нам рукой в ответ.

Я решил прояснить ещё один момент, пользуясь случаем.

– Подождите меня тут, пожалуйста, – сказал своим женщинам. – Ещё одну минутку. Сейчас уточню кое-что.

Я побежал вслед за доктором в процедурную. Он, услышав мои шаги, обернулся.

– Что такое, Ивлев? – удивлённо спросил он, останавливаясь на полпути.

– Мне к Марине, – туманно объяснил я, проскакивая мимо него.

Войдя в процедурную, я уверенно подошёл к врачу.

– Доктор Мариночка, – начал я с мольбой в голосе. – Я вчера с этой женщиной травмированной где-то потерял чужой свёрток. Бумажный такой, – показал я руками примерный размер. – Шпагатом перевязан. Случайно, не у Вас где-то оставил?

– Нет. Не видела, – уверенно сказала Марина, взглянув на меня. – Я посмотрю ещё, конечно.

– Можно я вечером завтра загляну? – спросил я. – Вы дома будете?

– Да, завтра вечером дома.

– Спасибо, – поблагодарил я её и попрощался со всеми.

– Какой шустрый малый, – смеясь, сказал мне вслед один из милиционеров.

Я хотел крикнуть из коридора, что всё слышу, но передумал. Какой в этом смысл?

Я бегом вернулся в холл, взял на руки Аришку и мы пошли домой.

Пока шли в больницу, я даже и не думал о том, как там идут за мной мои женщины. Но, поговорив с Мариной и вспомнив, как переломалась вчера, поскользнувшись, незнакомка с Ленина-207, я попросил бабушку держаться за маму, на всякий случай. Добрались мы до дома без приключений.

Пока шли, Аришка заснула у меня на руках. Мама её раздела аккуратно, чтоб не разбудить. Даже укладывать не пришлось. Мы все переволновались и собрались на кухне попить чаю перед сном и немного успокоиться.

– Так ты забыл сходить в больницу сегодня, – начала воспитательную беседу бабуля.

– В школе закрутился, – ответил я. – Ещё собеседование на базе. Про четверг бы не забыть. Напомни, пожалуйста.

– Если сама не забуду, – буркнула бабушка.

– Я перед базой сначала в больницу забегу, – планировал вслух я и, вспомнив про чердак, спросил: – Ба, а мы в этом доме сколько лет живём?

– Так, как приехали в сорок седьмом году, так и живём, – ответила бабуля.

– Это сколько, двадцать четыре года уже? – высчитал я в уме. – А дом дореволюционный?

– Откуда я знаю? – удивилась моим расспросам бабушка. – А что?

– На чердаке полазить хочу, – объяснил я.

– Зачем?

– Может, кроватку Аришке найду, – подмигнул я ей.

Время было уже около часа ночи. Обстановка немного разрядилась, мы допили чай и расползлись по своим койкам.

Я спал как убитый. Даже не снилось ничего.

Проснулся оттого, что бабуля трясла меня за плечо.

– Семь часов, – шепнула она мне, увидев, что я открыл, наконец, глаза.

Я кое-как встал, толком не проснувшись, подошел к умывальнику, плеснул в него ковшиком немного холодной воды из ведра, протер двумя пальцами глаза. Стою и думаю, и что это сейчас было? Как девица красная, честное слово.

– Ба, дай, пожалуйста, трусы чистые и полотенце, – попросил я.

Бабуля в недоумении посмотрела на меня молча, но трусы и полотенце принесла.

Чего уж она там сперва подумала, я не знаю. Но когда я снял майку, взял почти полное ведро и потащил его на улицу, до неё дошло. Она выскочила вслед за мной.

– Ты что придумал?! – закричала она. – Хочешь с пневмонией опять слечь?!

– Я, наоборот, закаляюсь, – ответил я и, пока она не опомнилась, сунул ей в руки полотенце, отошёл подальше от дорожки в сугроб и вылил себе на голову всю воду из ведра.

Обжигающая как кипяток холодная вода слишком быстро с меня стекла. Выброс адреналина оказался слабеньким. Надо следующий раз медленнее лить. Но бодрости заметно прибавилось. Я, довольно улыбаясь, подошел к ошарашенной бабуле, взял у неё полотенце и вытираясь пошел в дом. Переодел трусы, надел майку, и пошёл висеть на турник.

Бабушка притащила за мной пустое ведро. Без воды девок оставил. Надо принести быстренько. Я, не включая свет в гостиной, чтобы в открытую дверь не светить матери с Аришкой, снял с двери вешалку со школьным костюмом, вышел в кухню, оделся. Застегивая рубашку обратил внимание на то, что у неё опять изменился слегка оттенок, стал светлее, чем вчера был. У меня что, со зрением, что ли, что-то не то? Дальтонизм начинается?

Раннее февральское утро. Лёгкий морозец. Я шёл за водой, погружённый в свои грустные мысли об ухудшающемся зрении. Вдруг с противоположной стороны улицы услышал голос:

– Пашка, привет.

Глава 20.

Среда, 17.02.71 г. Дом Домрацких-Ивлевых.

Славка в спортивном костюме, в укороченных валенках и в своей черной шапке-ушанке бежал вдоль нашей улицы!

Я не мог поверить своим глазам и остановился, а Славка пересек улицу и подбежал ко мне.

– Ты чего такой удивленный? – спросил он, переходя на бег на месте.

– Ты что, бегаешь по утрам?!

– Ну да. А что такого?

– А я?

– Так ты же сказал, – Славка остановился, – что у тебя освобождение от физкультуры.

– От физ-ры, а не от физкультуры, – возразил ему. – Понимать надо разницу. Я с тобой хочу бегать. Ты во сколько встаёшь?

– В шесть тридцать. Без пятнадцати семь выхожу и бегаю тридцать минут.

– Ты как встаешь, по будильнику? – спросил Славку.

– Нет, мать будит.

– Блин, я не знаю, во сколько бабуля встаёт, – озабоченно сказал ему. – А с будильником проблемы: у нас ребёнок маленький. Она, бывает, ночь не спит, под утро только укладывается. И мать с ней. А будильник у нас ещё тот, мертвого разбудит. Ладно, попробую завтра выйти на пробежку. Если немного опоздаю, у тебя какой маршрут?

– До Ленина, налево, Большой мост, до хлебозавода и обратно.

– Ну, буду догонять, если что. Беги давай. Зайдёшь за мной?

– Конечно, – ответил Славка и побежал дальше.

А я, набрав воды, понес полное ведро домой, десять килограмм, и попробовал на ходу покачать бицепсы, сначала на одной руке, потом на другой.

Хиляк, Пашка. Пока. Это дело наживное.

Надо взять за правило не входить в хату не подтянувшись.

Бабуля на завтрак сварила гречку. Обжарила с маслом и залила молоком. Я с удовольствием всё съел. Еда мне казалась очень вкусной. То ли продукты другие. То ли усилителями вкуса ещё восприятие не испортили. Не знаю. Но простая еда доставляет массу удовольствия.

– Ба, а что, мама с Аришкой так и спят? – спросил я, наливая себе чаю.

– Ну, да, – ответила бабуля, вопросительно глядя на меня.

– У них там всё нормально? Обычно они раньше встают.

Бабушка сходила в спальню к маме.

– Сопят обе, – доложила она, пожимая плечами. – Пусть спят.

– Конечно, пусть. Я так, на всякий случай.

Я прикрыл к ним в спальню дверь, включил свет и начал собираться. Сегодня русский, литература, алгебра, геометрия, астрономия, НВП.

О, а что нужно на НВП? Противогаз? Я покидал в портфель все учебники и тетрадки к предметам по расписанию. Вчера даже не получилось позаниматься. Нам же что-то задавали по русскому. Я открыл дневник. Разбор билета 23. Ай, да ладно, надиктует. Это, получается, дома вспоминаешь материал, на уроке слушаешь и записываешь, потом ещё раз дома читаешь. И дебил выучит.

Ага, и сегодня же ещё по контрольной оценку скажут.

Вроде всё собрал, паркер заправил. Взял портфель и вынес его в кухню. Выключил свет в гостиной и открыл дверь к маме в спальню.

Ходики показывали без двадцати восемь. Я решил, пока Славка не пришёл, почитать экзаменационные билеты по геометрии.

Успел внимательно прочитать два с половиной билета. Я когда-то геометрию хорошо знал. Вспомнились школьные годы, ещё молодые родители.

Хлопнула уличная дверь, и почти сразу заглянул, символически постучавшись, Славка. Я приложил палец к губам, показывая, что надо говорить тише. Он кивнул и остался ждать в сенях, закрыв дверь.

Увидев Славку, я вспомнил, что не спросил бабулю, когда она встает утром.

– Ба, – подошёл я к ней. – А ты когда просыпаешься? Можешь меня будить в шесть тридцать, а не в семь?

– Зачем? – спросила она.

– Мы бегать будем по утрам со Славкой.

– Зачем? – удивилась она.

– За здоровьем, – отшутился я. – Так сможешь?

– Я в шесть встаю. Разбужу, – пообещала бабушка.

– Спасибо, – я чмокнул её в щеку. – Хорошего дня.

– И тебе, – ответила бабуля, провожая меня задумчивым взглядом. Похоже, она все еще удивляется произошедшим с внуком переменам, хотя, как мне кажется, уже потихоньку привыкает.

Мы со Славкой вышли на улицу. Я беспокоился об астрономии. Я ее не изучал вообще никогда. Из школы ушёл после восьмого класса, ещё не было астрономии. А в технаре её тоже почему-то не было.

– Славка, что за предмет астрономия? – спросил я на ходу.

– Предмет как предмет, – не понял вопроса Славка.

– Ну, что, бывают контрольные, самостоятельные?

– Конечно. Что ты спрашиваешь? Ты же любишь астрономию.

– Правда? – остановился от неожиданности я. – Хорошенькая новость.

Я догнал Славку, прикидывая, как выкроить время, чтобы хотя бы один раз прочитать учебник.

Вскоре мы подошли к школе. Слева в школьном дворе толпились пионеры.

– Что там происходит? – озадаченно спросил я.

– Макулатуру сдают, – проворчал Славка.

– А мы почему не сдаём?

– Мы не хотим больше участвовать в этом фарсе.

– Не понял, – я искренне удивился. – В каком фарсе?

– Осенью макулатуру собирали? Собирали, – сам с собой заговорил Славка. – А где она вся? За школой гниёт всю зиму.

– Правда, что ли?

Я остановился. Разгильдяйство периода развитого социализма это, конечно, притча во языцех. Но так по-свински обращаться с детским энтузиазмом, это даже для социализма слишком.

– Покажи, где она там, – попросил я Славку.

– Кто?

– Ну, макулатура на заднем дворе.

– Да пошли!

Проходя мимо пионеров, воодушевленно подсчитывающих, какой класс больше макулатуры принёс, я обратил внимание, что её набирается прилично. Под тонну точно. Мне приходилось организовывать списание и утилизацию бухгалтерских документов с истекшим сроком хранения, я могу на глаз прикинуть вес по объему бумаги. Хотя газеты, наверное, легче, чем офисная бумага. Ну даже пусть полтонны макулатуры дети собрали, что ж её в дело-то не пустить? Наоборот, показательно надо вывоз собранной макулатуры организовать, с оркестром и шариками, чтобы подкрепить желание в этом участвовать.

Мы обошли школу. Славка подвёл меня к кирпичному сараю. Я уже подумал, что прошлогодняя макулатура в сарае и Славка зря волну гонит. Но он пошёл по снежной целине вокруг сарая. Я последовал за ним. Он подошёл к высоким сугробам за сараем и начал сгребать с них снег.

Прямо на земле, под открытым небом, засыпанные снегом подпирали сарай стопки макулатуры.

– Убедился? – спросил меня Славка.

– Да. Возразить нечего, – признался я.

Мы пошли в школу. Вроде, ничего страшного не произошло, но, как говорится, осадочек остался.

Первым уроком у нас по расписанию русский. Мы со Славкой поднялись в класс, Юлька была уже на месте.

– Привет! – громко обратилась она к нам. – Вы макулатуру сегодня сдавали?

– Нет, – почти хором ответили мы, повернувшись к ней.

– И я нет. Теперь такое будет!.. – Юлька закатила глаза.

Кириешка вышла. Класс потихоньку заполнялся одноклассниками. Юлька каждого входящего встречала фразой «Макулатуру принёс?». Каждый раз её ждал отрицательный ответ.

Пришла Ветка. На стандартный вопрос Юльки она ответила:

– Да сколько можно её таскать? Кому она нужна? Я всегда сдавала, подумала, ничего не случится, если один раз не сдам.

Класс заржал.

– Мы все так подумали, – сказал Лёшка Мужицкий.

– А я и не собирался ничего сдавать, – развязно заявил Полянский.

– Меня на совете школы теперь точно съедят! – с отчаянием в голосе простонала Юлька.

Тут только до меня дошло, почему она так переживает: она же староста и комсорг.

– Блин, Юлька, прости! До меня только дошло, как мы тебя подставили, – сказал я. – Товарищи, не в службу, а в дружбу, – обратился я к классу. – Помогите макулатуру перетащить на взвешивание.

– Где ты её взять – то собрался? – спросил Лёха.

– Да, вон, за сараем, полтонны точно лежит. Мы с утра сегодня проверяли со Славкой. Про неё наверняка уже все забыли, иначе вывезли бы.

Славка сразу встал, Юлька встала, Ветка, Мужицкий, Диана Полянская, за ней встал Тимур. А там и весь класс за нами пошел.

За оставшиеся до урока восемь минут мы каждый перетащили по четыре пачки, по две в каждой руке, скинули рядом с основной кучей, сказали, что это от 10А и ушли на урок. А пионервожатая школы с открытым ртом осталась взвешивать.

Мы вернулись в класс со звонком. Сменка у всех была в снегу. Кириешка удивлённо наблюдала, как мы рассаживаемся по своим местам.

– И где вы все были? – спросила она.

– Курить ходили, – ответил за всех Полянский, усаживаясь за заднюю парту.

Никто из нас не знал, чем закончится эта авантюра. Шутить не хотелось. И когда Кириешка перешла собственно к уроку, мы с облегчением занялись своим образованием. Разбирали двадцать третий билет.

На литературе разбирали очередную тему экзаменационного сочинения.

Всё было спокойно. Никто не прибегал с криками про украденную из-за сарая макулатуру, требуя найти виновных. Ну, авось и не поймут, что случилось. Увидит кто потом пустое место, да и решит, что все вывезли.

На алгебре раздали экзаменационные тетради. У меня стоял жирный трояк. Разочарованию моему не было предела. Я рассчитывал, как минимум, на четыре. Самолюбие мое было конкретно задето. Я, взрослый мужик с двумя дипломами, получил в школе трояк по алгебре! Капец вообще!

На уроке предстояла работа над ошибками. Постепенно я успокоился и стал разбираться, что не так в моих решениях.

Надо признать, я действительно накосячил. Подзабыл всё малость.

На перемене между алгеброй и геометрией мы со Славкой, Веткой и Юлькой стояли в рекреации у окна. К нам подошёл Полянский. Но хитро так подошёл, типа мимо проходил и случайно мысли вслух произнёс:

– Ну и хрен с ней, с алгеброй. Зато я после уроков всех сделаю.

– Посмотрим! – с вызовом ответила ему Ветка.

Никто даже глазом не повёл. Полянский прошёл дальше и встал у соседнего окна.

– Это что, извините, сейчас было? – ничего не понимая, спросил я.

– Да у них давние счеты, – пояснил Славка. – Кто из них более меткий.

– Чего? – чувствуя скрытый подвох, спросил я.

– Что ты не понял? – удивилась Юлька. – Забыл, как они в том году за первенство бились?

– У меня того, амнезия после падения с моста, – включил дурака я, – Какое первенство? В чём?

Я переключился на Ветку. Она с живейшим интересом наблюдала за моей реакцией. Я вспомнил: она же не знает о моей потери памяти.

– Так в чём первенство? – спросил я Ветку.

Вместо ответа она навела на меня два пальца правой руки и сымитировала выстрел.

– Да, ладно, – не поверил я. – Вы здесь стреляете? Из чего?

– Мелкашки, воздушки, – ответила Ветка.

– Где?

– Тир в подвале.

– Почему Тимур обещал всех сделать после уроков?

– Так НВП сегодня.

– И?

– Потом курсы стрелковой подготовки.

О, мой Бог! Вот это я удачненько перевоплотился.

– Я тоже хочу на курсы! – в порыве энтузиазма заявил я, потирая в предвкушении ладони.

– Неужели? – ехидно сказала Юлька. – А как же: «Фу! Грохот!»?

– Это было очень недальновидно, – согласился я. – Блин. А как же работа?

– Ты работаешь? – удивлённо спросил Славка. – Даже не сказал ничего.

Похоже, он обиделся.

– Вчера на собеседование ходил, – начал оправдываться я, но тут прозвенел звонок.

Мы вернулись в класс и расселись по своим местам. Славка явно надулся. Я ткнул его слегка локтем в бок, он двинул мне в ответ.

– Я не буду там работать, – шепнул я Славке.

– Почему? – тихо спросил он.

– Денег очень мало, – ответил я. – До конца недели поработаю и всё.

– Мальчики, мы вам не мешаем? – спросила математичка, молодая, лет тридцати пяти, шатенка с пучком в строгом бордовом платье, и постучала кончиком указки по парте передо мной.

– Прошу прощения, – пробормотал я.

Конфликт со Славкой был исчерпан. Мы занялись геометрией.

Потом была астрономия. Вот, занятный предмет. В учебнике то и дело попадаются формулировки: «менее ясно…», «возможно…», «в настоящее время дать объяснение … пока нельзя», «… изучено недостаточно полно». Ну оно и понятно, Хаббла ещё нет.

И ещё. Пролистал весь учебник, нигде не нашёл упоминания о Теории большого взрыва. Пишут, что вселенная бесконечна в пространстве и времени.

Забавно.

После астрономии мы спустились в подвал. Тёплый, благоустроенный, светлый, с высокими потолками. Без окон, но с вентиляцией. Прямо бомбоубежище. Все стены были увешаны плакатами.

Я ходил вдоль стен, и меня прямо накрывала волна ностальгических воспоминаний. Устройство ручных гранат. Приемы метания ручных гранат. Основные части и механизмы автомата. Разборка автомата. Неполная разборка. Виды стрелкового оружия. Основные приемы стрельбы. Пистолет-пулемёт (ППШ). Стрельба из неудобных положений. Химическое оружие. Средства индивидуальной защиты. Действия при ядерном взрыве. НВП всегда был одним из моих любимых предметов. Во-первых, сплошная практика, а, во-вторых, кто из пацанов не любит пострелять и покидать гранаты. Правда, тут же вспомнил про одного – того, в чье тело заселился. Это ж как бабуля его прижала своим характером!

В одной половине подвала стояли парты. В другой был оборудован тир. Напротив мишеней, приставленные к стене, стояли десятки деревянных лыж и лыжных палок из бамбука. Все лыжи одинаковые, коротковатые, широкие, с креплениями под валенки.

Прозвенел звонок.

Я пошёл к партам. Не успел я подойти к ним, как мимо меня стремительным шагом прошёл незнакомец с Ленина-207, жену которого я у доктора Марины оставил.

– Здравствуй, Паша, – сказал он мне.

– Добрый день, – отозвался я.

Так вот откуда он меня знает. Это наш НВП-шник! Как же мир тесен в этом городишке.

– Все по местам, – громко скомандовал он.

Интересный тип. За пятьдесят. Высокий, широкоплечий. Короткая стрижка. Явно военный, но без формы. Выправка невооруженным взглядом видна.

– Аркадий Наумович, – поднял одну руку с места Славка, а второй рукой ткнул меня локтем. – А ещё не поздно на курсы стрелковой подготовки записаться?

– А ты же ходишь уже.

– Это вот он хочет, – Славка показал на меня.

– Ну, приходи, конечно. Патронов не жалко, – ответил, глядя на меня, Аркадий Наумович.

Он открыл наш журнал.

– Да, чуть не забыл, – сказал он. – Кто ещё не находил на значок, в эту субботу идём с ночёвкой…

– Зачем опять с ночёвкой? – обиженным голосом перебила его Герасимович. – Меня с ночёвкой не пускают. Я так никогда не выхожу норматив.

– Ой, Герасимович, – вздохнул Аркадий Наумович. – Ну, пусть отец с тобой идёт, раз не доверяет.

Он сел, потом встал.

– Я же о вас беспокоюсь, – продолжил он. – Что для вас легче, пройти за один день пятнадцать километров. Или в субботу пять и в воскресенье десять. Нет, с одними парнями мы бы одним днем двадцать пять километров прошли бы и всё. И на два похода не рассусоливали. Так, ребята?

– Нет, – сказал Полянский. – Без девчонок не интересно. Пусть тоже ходят.

– Я же не против, – сказал Аркадий Наумович. – Но пятнадцать километров за один день на лыжах по лесу не все из них пройдут. А это зима. Темнеет рано. Поэтому и разбиваем маршрут на два этапа.

– И правильно, – влез я в их спор. – Пятнадцать километров за один день сложно будет пройти.

В классе послышались смешки.

– С каких пор ты о нормативах стал беспокоиться? – ехидно спросила Диана.

– С тех пор, как башкой ударился, – ответил я, чтобы пресечь дальнейшие инсинуации.

Но Пашка, балбес. Получается, даже не собирался сдавать нормы ГТО. На что же он рассчитывал? Какая, нафиг, мореходка? Может, бабушка планирует поучаствовать в моей судьбе своими связями? Ох, не похоже, она только и боится, как бы свой депутатский мандат не замарать. Да и почему тогда Славка об этом ничего не знает, если это так? Не так прост был Пашка, даже с друзьями.

Начался урок.

– Мы получили диафильм об убежищах на случай ядерного нападения, – начал Аркадий Наумович. – Он детский, но вам тоже надо посмотреть. Для общего развития.

На столе у него стоял обычный проектор, у меня в детстве такой был. Тут же нахлынули воспоминания. Очень яркие эмоции! Незамутненный детский позитив.

НВП-шник включил его, направив прямо на побеленную стену чуть выше плакатов.

– Выключайте свет, – сказал он.

Диафильм «Убежища, укрытия и правила пользования ими» был, реально, детский, однако содержал массу информации об устройстве убежищ, вплоть до толщины бетонных стен сверху и по бокам.

Текст был простой. Аркадий его не комментировал.

Включили свет.

– Кто знает, как определить, в какой зоне поражения вы находитесь? – спросил класс Аркадий.

– С помощью большого пальца вытянутой руки? – что-то смутно припомнил я.

– Да. И как определить?

– Зачем вообще определять? – спросил Мужицкий.

– Чтобы правильно выбрать укрытие, – ответил Аркадий Наумович.

– Там вроде счёт-то на секунды идет, – припомнил я. – Выбирай, не выбирай, а метро у нас в городе нет. Далеко ли взрыв, близко ли, один вариант, в подпол нырять.

– А если ванной чугунной накрыться? – предложил Лёха.

Класс загалдел.

– Тихо! Есть несколько зон поражения, – продолжил урок Аркадий Наумович. – В зоне полного разрушения не спасет ничего. Если гриб от взрыва больше вашего большого пальца на вытянутой руке, значит вы находитесь в зоне сильного поражения. У вас есть шесть секунд до ударной волны. Прятаться нужно в убежищах, в подвалах многоэтажек, в больших городах – в метро. Если ваш большой палец полностью закрыл взрыв от гриба, то вы находитесь в зоне среднего поражения. У вас есть двадцать секунд. В качестве укрытий подойдут подвалы, глухие комнаты.

– Это как? – спросил кто-то.

– Что как?

– Комнаты глухие.

– Без окон. И обязательно надо закрыть дверь. Потому что, когда придёт ударная волна, будут летать стёкла, мебель и всё, что принесёт ударной волной с улицы.

Я прямо представил себе весь этот Армагеддон.

– А есть смысл спасаться-то? – спросил я. – Всё равно радиацией накроет.

– Э, батенька, не скажи, – ответил Аркадий Наумович. – Это смотря куда ветер дует. Ладно, слушайте дальше. И вы находитесь в зоне слабого поражения, если гриб от взрыва меньше вашего большого пальца на вытянутой руке. У вас есть тридцать секунд. Прятаться можно не в подвале, а просто в глухом помещении.

Мы ещё немного пообсуждали последствия радиационного поражения, Аркадий Наумович показал нам дозиметр и пообещал практическое занятие с ним.

Больше половины класса остались после урока на стрелковые курсы.

А мне надо идти на работу. Как несправедлив мир! Ну ничего. Разберёмся с Цушко, я тоже буду оставаться стрелять.