Читать книгу "Lex. Растопить сердце байкера"

Глава 30

Леся

Вот как понять себя? Я хочу, чтобы сейчас сюда вошел Лекс и не хочу одновременно.

Что он сделает, если приедет? Повезет на аборт?

Нет, вряд ли. Насильно не станет. Это не про него.

Тогда что?

Услышав крики из прихожей, подскакиваю и прижимаюсь спиной к стене так, чтобы из коридорчика меня не было видно. Все же я не готова его увидеть. Прямо сейчас нет, но все равно прислушиваюсь к голосам, стараясь найти среди их тот самый, что запал мне в душу. Никак не могу отыскать. Да и Лекс вошел бы уже. Значит не он…

– Ты чего здесь? – Марат пугает своим возвращением.

Приложив кулачок к груди, стараюсь быстрее отдышаться.

– Прости, что напугал. Приходили уроды, что бухали здесь с матерью. Еле отвадил. Тебе бы, кстати, к врачу сходить. Беременность надо подтвердить и убедиться, что с тобой и малышом все хорошо, – друг озвучивает здравую мысль.

– Если я успею завтра после работы, обязательно схожу.

Мы молча пьем остывший чай. Пока я мою чашки, Марат расстилает для меня диван, а себе кидает подушку и покрывало на пол. Ложится, стянув с себя футболку и выдернув ремень из штанов, чтобы не мешал. Для фона включает телевизор. Я его не смотрю и не слушаю. Мне пусто. Не хватает теплых сильных рук, которые бы сейчас обнимали. Щекотного урчания в ухо и теплого, пошлого поцелуя, как умеет только Лекс.

«А-бо-рт! Какие нам с тобой дети? О себе бы позаботиться. Брысь, Леся. Не делай мне мозг. Где бабки, ты знаешь. Кинь сразу в рюкзак. А я отменяю гонку. Завтра поедем к врачу».

Раз за разом прокручиваю в голове его слова. Слезы скатываются из уголков глаз к ушам, падают на подушку. Шмыгаю носом. Марат вздрагивает, но тут же успокаивается, поворачивается на бок, подтянув выше плед.

Даже не заметила, как парень уснул.

Выключаю телевизор. Комната погружается в темноту и тишину. Я слышу стук собственного сердца и каждый вдох кажется слишком громким. Повернувшись на бок, подтягиваю колени к животу. Сжимаю зубы, утыкаюсь лицом в подушку, вцепившись в нее же пальцами, и реву. Не могу больше.

Не могу!!!

Как же это больно!

Мама поэтому сделала такой выбор? Она не смогла бы вынести эту нестерпимую боль? Я должна. Я запретила себе быть такой, как она.

– Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? – шепчу, захлебываясь слезами и разогнув ноги, прижав ладошку к животу. – Никому не дам. Я еще немного поплачу и буду сильной. Я знаю, ты там уже есть.

Почему-то кажется, что у нас с Лексом будет мальчик. Он обязательно будет похож на своего отца. Такой же кареглазый, красивый и… добрый! Потому что Лекс именно такой. Он просто не хочет признавать.

Я засыпаю и вижу очень странные сны, от которых хочется и улыбаться, и плакать. Они полностью олицетворяют мое нынешнее состояние.

Просыпаюсь на рассвете от короткого стука во входную дверь. Марат еще спит, а я сама не понимаю, зачем иду открывать. Это же чужая квартира. Я тут никого не знаю, но пальцы сами тянутся к замку. Дергаю ручку. Выглядываю в подъезд. Никого. Может, приснилось?

Еще чуть сильнее распахиваю дверь. Слышу странный «шмяк». Босыми ногами ступаю на резиновый коврик у входа, заглядываю за дверь, а там на боку лежит старый заяц с несуразными ушами, которого дарил мне Лекс.

Слезы снова текут водопадом. Поднимаю плюшевую игрушку, крепко прижимаю к себе. Уткнувшись в нее носом, дышу запахом нашего гаража и его ненавистным одеколоном.

– Вам плохо? – спрашивает вышедшая на лестничную клетку соседка Марата.

– Н-нет, – делаю шаг в квартиру, тяну за собой дверь.

– Девушка, это не вы обронили? – бабушка в цветастом халате протягивает мне сложенный вдвое листок в крупную клетку.

– Наверное. Спасибо вам, – закрываю дверь и все равно слышу ее доброе бурчание.

– Как спокойно. Наконец Маратик этих алкашей разогнал.

Улыбаюсь сквозь слезы.

Смяв в кулачке записку и прижав к себе зайца, иду на кухню. Читать страшно. Нехорошее предчувствие сжимает легкие, в миг выкачав из них весь кислород.

– Кузёнок, ты чего бледная такая? – ко мне подбегает сонный Марат.

– Разбудила? – утыкаюсь носом в грудь друга.

– Нет. Сам проснулся, – обнимает теплыми, сильными руками за талию. Лекс бы сейчас рычал от ревности. – Что случилось, маленькая? – беспокоится Мар. – Откуда игрушка?

– В подъезде нашла, – шмыгаю носом. – И вот еще, – не глядя на листок, протягиваю его Марику. – Прочитай, пожалуйста. Я не могу.

Он шуршит бумагой. Долго молчит. Не выдержав этой затянувшейся паузы, отстраняюсь от Марата и заглядываю ему в глаза, пытаясь с них найти содержимое записки.

– Лекс не стал отменять сегодняшнюю гонку, – сообщает друг. – Остальное тебе лучше прочитать самой. Это личное. Я рядом посижу.

Вкладывает смятый листок мне в ладошку и присаживается на табуретку. Сажаю на стол плюшевого зайца, разворачиваю записку:

«Гонка состоится сегодня, как и было запланировано. Это, кажется, единственный способ унять боль от того, что я тебя потерял. Алкоголь не помог. Даже травка не взяла, представляешь? Я совершенно трезвый.

Леся, я опять все испортил. Когда дело касается близких мне людей, я все разрушаю. Мне страшно разрушить и тебя. Я еще никогда и ничего в своей жизни так сильно не боялся.

Я люблю тебя, мой Домовенок. Люблю больше всего на этом проклятом свете!

Приходи сегодня на гонку. Если ты придешь, значит у нас есть шанс. Я буду благодарен тебе за него. Если нет, я уеду, исчезну из твоей жизни, чтобы снова ничего не испортить. Вам с малышом будет лучше без меня.

Если ты не придешь сегодня, загляни в гараж через несколько дней или попроси Марата. Я оставлю в коробках все собранные за два года деньги. Это для вас. Для тебя и нашего сына. Себе возьму ровно столько, чтобы хватило на билет в один конец.

Люблю. Твой непутевый байкер.

Lex».

Глава 31

Лекс

Бесцельно брожу по гаражу, пиная пустую бутылку. Не помогло, я написал ей правду. Ничего не поможет. Есть раны, которые никогда не затягиваются. Так было с братом. Так будет с Лесей. Но Раду я хотел сделать больно. Я был идиотом. Сейчас не хотел. Но все равно идиот. Вызверился на девочку за собственную беспомощность. За невозможность защитить. Она не понимает, что значит в один миг лишиться всех возможностей, которые были раньше. Это как отрубить себе руки. Я бы столько мог дать ей. Если бы мы встретились…

У обретенной свободы есть свои минусы. Один из них – одиночество. Я разучился верить людям. Разучился подпускать их к себе. Сломался, потеряв доверие единственного человека, который меня любил. Поэтому я топчусь на месте. Поэтому никак не сдвинусь с этой точки и не открою свой бокс. Леся заставила меня сомневаться в том, что это действительно моя мечта. Ведь я раньше хотел совсем другого.

Эта девочка вернула мне меня. Она своей болью и своими проблемами напомнила, зачем я вообще пошел учиться на психотерапевта. Не потому, что заставил отец. Потому что я хотел сам. И хотел, чтобы Рад мной гордился. Для меня это было важно. Но Рад на втором месте. На первом практика. Я хотел открыть свой кабинет, а потом просто ездить по миру, останавливаясь в разных его уголках, работать там, спасать человеческие души, а заодно может нашел бы ответ, что творится в моей.

Сейчас я чувствую себя раненым в сердце волком. Моя волчица ушла. Я сам ее отпустил, считая, что не заслужил, не имею право на нее, на то, что она может мне дать, на этого ребенка. И теперь мне пусто и больно. Меня выжигает изнутри. В тысячи раз сильнее, чем было, когда я потерял брата. Пламя в пару тысяч градусов палит вены, выпаривает кровь и подбирается к сердцу. Скоро этот жизненно важный орган превратится в уголь, и я сдохну. Превращусь в телесную оболочку.

Если Леся сегодня не придет, я впущу это пламя в свое сердце и перестану существовать для своей сильной девочки. Она справится без меня. Она невероятная. А я без нее нет.

Чтобы хоть как-то себя отвлечь, проверяю байк, усмехаясь расходящемуся дождю. Гонка будет экстремальной. Если бы меня это трогало…

В голове только один вопрос: «Приедет или нет?»

Я дал ей право выбора и день на принятие решения. Считаю это правильным. Ей теперь решать, будем мы существовать как единое целое или я снова все разрушил.

Надеюсь. Очень опасно, но теплится в груди нечто такое, что еще верит в ее возвращение. А я больше не имею права решать за нее и ее чувства. У нее есть право на свое мнение. Я приму любое. Даже вещи успел собрать. Только самое необходимое на первое время. Заказал билет в один конец и кинул в кошелек совсем немного денег, чтобы купить бутылку воды и доехать из аэропорта до ближайшего самого дешевого хостела в моей новой жизни. Если существование в этом мире без нее можно назвать жизнью.

На улице стемнело. Ранние осенние ночи с дождем и холодным ветром идеальны для моего состояния. У меня нет ни прогнозов, ни плана на эту гонку. Он был. Мы с Маратом готовились. Сейчас и его со мной нет. Друг нужнее Лесе.

Цепляю на себя защиту, застегиваю куртку, надеваю шлем и выезжаю под дождь. Он превратился в противную морось. Дорога под колесами блестит в свете фар и уличного освещения. Новая резина неплохо держит мотоцикл. Мы знали, какая будет погода. Подготовились и технически.

Добираюсь до нашего основного места проведения таких мероприятий. Выстроена одна из самых сложных трасс. Народ пьет и качает под музыку, прячась под зонтами.

Перекидываюсь парой слов с организаторами, высматривая в толпе знакомые лица. Естественно нахожу, только не те, что хотелось.

Ко мне быстро проталкивается Таша. Красивая, сука. Как всегда.

– Хреново выглядишь, – оглядывает меня с ног до головы.

– Твоими молитвами, – огрызаюсь и достаю из кармана пачку сигарет, прикрывая ее ладонью от дождя.

– Сам виноват. Я говорила, такие девочки не для тебя. Ты ошибся с выбором, – она продолжает давить.

– Исчезни, – выдыхаю дым ей в лицо.

Недовольно морщась, машет ладонью, разгоняя его.

– Таша! – поднимаю взгляд поверх ее головы. Феникс приехал.

Бывшая любовница многообещающе улыбается мне, подняв выше подбородок, картинно разворачивается на каблуках и идет к нему. Виснет на шее, целует в засос, а Феникс при этом довольно смотрит на меня.

И чего он, блядь, ждет? Что я ревниво кинусь защищать свое? Так это не мое. Общественное. Если бы он прикоснулся к Лесе, я бы его сломал, а так мне насрать. Я знаю, как минимум, человек пять, прошедших через ее рот, в их числе мы с Маратом. Зато строит себя… На меня она запала, и мы реально долго были вместе, но мне всегда было на нее плевать.

Переметнулась к конкуренту? Это слишком предсказуемо. Ее бесит, что я не реагирую.

Феникс идет здороваться. Стукаемся кулаками, чтобы не снимать перчатки. Народ вокруг нас замер, все ждут, что же будет дальше.

– Ты уверен, что хочешь ехать сегодня? – тихо спрашивает Феникс. – Можем перенести. Твой труп под моими колесами мне совсем не нужен.

– Я нормально. Надо это закончить. Да и погода дальше – сплошное дерьмо. Вряд ли до весны выберемся покататься. Давай сделаем все честно и красиво.

– Я только за. За Ташу не злишься? – решает уточнить.

– Мне насрать. Дарю. Пользуй.

– А Марат где? – Феникс оглядывает толпу.

– Не знаю. Не уверен, что будет. Поехали?

– Да, ща докурю, – показывает мне сигарету, зажатую между пальцев. – Дождь вроде стих, – поднимает взгляд к небу.

Действительно почти не капает.

Феникс выбрасывает бычок. Садимся на байки и выезжаем на стартовую линию. Поднимаю визор. Он тоже. Смотрим друг на друга, прогревая моторы.

– Осторожнее на поворотах. Твое слабое место, – улыбаюсь ему. – Потом будешь опять орать, что я специально тебя уронил, чтобы выиграть.

– Я готовился, – он благодарно кивает, понимая, что я прав.

– Так я тоже, – улыбаюсь шире и закрываю шлем.

На линию перед нами выходит один из организаторов. На реваншах они предпочитают сами давать старт. На кону сегодня репутация. Феникс не знает, что мне больше нет до этого дела. Я просто хочу хапнуть достаточно адреналина, чтобы на мгновение почувствовать себя живым.

Дают отмашку. Поднимая воду с асфальта, мы срываемся с места. Разгоночная прямая. Мотоциклы быстро набирают скорость и сразу же ложатся в первый поворот.

– Твою мать! – сжимаю зубы, чувствуя, как кипящая в моих венах кровь начинает взрываться пузырьками, моментально переполнившимися адреналином.

Петляем, роняя скорость. Поворот в одну сторону, потом в другую. Феникс пока впереди, но он ошибается, чуть не рассчитав момент для последнего поворота перед выходом на новую прямую. Цепляет пирамиду из деревянных ящиков. Они ссыпаются на дорогу, приходится объезжать по оставшейся узкой колее. После мы фактически стартуем заново, и я делаю его на прямой.

Прохожу два подъема на контейнеры. Со второго приходится фактически прыгать, привстав с сиденья, чтобы не отбить яйца.

Не пружинят наши байки, блядь! Не пружинят! Просили же без вот этой херни. Мы не прыгаем на них!

Но всем же хочется шоу и на нашей трассе есть еще три таких интересных куска, где придется изъебнуться. Гонка не на скорость, скорее на мастерство. Мы же тут членами меряемся, а не за бабки катаемся.

Хорошо не круговая. Хер знает, пролезли бы второй раз ту колею, где упали ящики, или нет. Скорее всего нет.

Дождь опять расходится. Мы идем с Фениксом наравне. Мне не хватает совсем немного – стимула для победы. На финише меня никто не ждет и это добавляет злости на самого себя. Я перегазовываю. Ошибка.

Феникс слишком сильно сбавляет скорость перед подъемом на контейнер. Ошибка.

Я скатываюсь с досок первым, но заднее колесо уходит в бок, соскочив с деревянной рейки и едва не уронив меня на бок. Ошибка.

Дождь снова сыплется с неба мелкой моросью нам под колеса. Дерево намокает. Впереди последнее, самое высокое препятствие перед финишем. И опять придется прыгать. Там два контейнера лесенкой, а балки только на въезд и спуск. Я такое уже проходил. Чуть не поломался в прошлый раз.

Две линии подъема. Организаторы знали, что мы примерно равны по опыту, потому так. Мы одновременно забираемся на самый верх. Дух захватывает от вида, открывающегося отсюда.

Это секунда.

Останавливаться нельзя, надо прыгать на крышу ниже.

Приподнимаемся. Чуть наклоняемся вперед, играя с центром тяжести, и буквально падаем на второй контейнер передними колесами. Он встречает нас громким металлическим гулом.

Последний спуск и… Я резко давлю на тормоз, едва не слетев с края вниз, а Феникс соскакивает на финиш. Толпа в недоумении смотрит на меня, а я смотрю в толпу. Ищу ее. Свою Лесю.

Пламя уже добирается до сердца. Осталось немного. Скорости ему добавил адреналин. Жизненно важный орган уже бьется в агонии жалобно захлебываясь и причиняя мне боль.

Феникс снимает шлем, оглядывается, я киваю ему и поднимаю вверх кулак, приветствуя победителя.

– Ты выиграл, – произношу одними губами. Перекрикивать людскую массу бесполезно.

Он выиграл, а я проиграл… самому себе.

Ко мне подбегают парни, помогают спуститься и скатить по балкам мотоцикл. Феникс подходит, жмет руку, дергает меня на себя и рычит в ухо:

– Что это было?!

– Заслуженная победа. Поздравляю, – вяло улыбаюсь ему и качу байк в толпу.

Люди расступаются, пропуская меня.

– Ты поддался! – орет Феникс.

– Нет, – кручу головой, не оглядываясь. – Я бы не прошел последний спуск.

Это правда. Он бы все равно выиграл, а я бы ебнулся с досок. Предыдущий спуск показал это, и я понял, что проиграл, когда впервые с рейки слетело колесо. Слишком много ошибок я сделал сегодня. Мозгами не здесь.

Останавливаясь в стороне от людей, просто смотрю туда, откуда могут появиться Мар и Леся.

Их все нет. Дождь расходится. Народ начинает разъезжаться. Они едут праздновать событие и победу Феникса. А я все жду. Жду, что она придет.

Остаюсь один на трассе и снова жду.

Очевидно же, что не придет.

«Еще пять минут», – обещаю себе.

Тридцать в итоге выходит.

– По крайней мере все честно, – произношу вслух.

Седлаю байк и, выключаясь из реальности, дергаю его с места. Он рычит, раскидывает брызги из-под колес на развороте. Выносит меня с трассы на въезд в город. Мимо по встречке проезжает такси. Чел вряд ли сейчас там проедет. Туда сейчас приедут монтажники разбирать трассу. Чего его вообще туда понесло? Там никто не ездит.

Плевать. Не моя проблема. Может бухнуть или потрахаться кто захотел в экстремальных условиях.

Я врываюсь в город и петляю между машинами, мчась в гараж, чтобы успеть забрать сумку, билеты и добраться до аэропорта.

Глава 32

Леся

– Марик, ну что там? – шмыгая носом, все время выглядываю в окно, чтобы разглядеть, двигаемся мы или нет.

А мы не двигаемся! Ужасная пробка. Мы стоим в ней уже второй час и отсюда никак иначе не выбраться. Только если пешком, но по времени это не менее долго. Сжав в руках папку со справками от гинеколога и результатами УЗИ, а заодно и записку Лекса, с надеждой смотрю на друга.

Мар набирает Лекса раз в десятый уже. Бесполезно.

– Он либо решил, что я буду его отговаривать, поэтому не берет. Либо они еще гоняют. Второй вариант нам на руку.

– Мар, а если он в аэропорт поедет сразу? Мы его увидим? Пробка же огромная.

Представляю, как он будет петлять тут, протискиваясь между машин. Но это было бы слишком просто. А мы оба дураки. Боже, какие мы с ним оба ненормальные! Сейчас ведь может все рухнуть из-за наших страхов. Из-за того, что мы вдруг забыли, что хотели доверять друг другу.

Мне стало так больно и жутко, когда он решил отказаться от нашего ребенка, что я не увидела то, что дошло до меня лишь сегодня. Я успокоилась, отвлеклась на работу и еще раз прокрутила в голове наш с ним разговор. Точнее даже не слова, которыми он привык от себя отталкивать. Его обреченный взгляд, когда он все это говорил. А я сразу спроецировала на себя поведение мамы и испугалась стать такой же, как она, но я не стану. С Лексом не стану.

Два идиота!!!

Лишь бы он не убился там сейчас на эмоциях. Он же нужен мне. Никому не был нужен, а мне жизненно необходим! Мне и нашему ребенку. Нам обоим важно ощущать себя необходимыми, важными кому-то. Мне кажется, ему это нужно даже сильнее, чем мне. Я не знаю, откуда в моей голове такие мысли. Просто чувствую, продолжая вспоминать обреченность в его взгляде.

А тут эта чертова пробка. Водитель сказал, впереди серьезная авария, которую никак не растащат, и мы еле плетемся вперед.

– Он здесь не поедет, – тихо рычит Марат, сжимая в кулаке трубку. Делает еще пару звонков и сообщает мне ужасное. – Гонка давно закончилась, Лесь. Он проиграл.

– Уехал?

Мар пожимает плечами и снова звонит. В этот раз нашему охраннику Мише.

– Миха сказал, Лекс сразу с вещами уехал. Значит, он решил не возвращаться.

– Он решил, что я не приеду, – снова шмыгаю носом. – Опять заранее все за всех решил! Ты знаешь, куда он полетит?

– У меня только одно предположение, но оно настолько бредовое, что, скорее всего, неверное. Если Лекс не сделал этого раньше, вряд ли кинется сейчас. Хотя, ему очень больно. Настолько, что это могло изменить ситуацию. К брату. Он может сорваться за помощью к старшему брату.

– А где живет его брат? – папка жалобно хрустит под моими пальцами.

– В Салерно, Италия. Это все, что я знаю.

– А когда ближайший рейс туда? Можешь посмотреть? – стираю с щеки влажную дорожку. Я столько ревела за последние сутки, что просто уже не чувствую их. Слезы льются сами собой.

– Думаешь, рвануть сразу в аэропорт? – догадывается он.

– Это будет самое логичное, – киваю другу.

– Согласен, – уже ищет информацию в телефоне. – Есть вариант успеть. Друг, извини, нам внезапно в другую сторону. – Марат протягивает таксисту наличку. Гораздо больше, чем стоит поездка, но обо всем этом я буду думать позже.

Мы аккуратно выходим из машины и, обходя также стоящих в пробке, пробираемся на противоположную сторону дороги, нарушая все правила перехода. Перелезаем через разделительный отбойник. Марат крепко держит мою ладошку, следит за движением. Пропускать нас никто не собирается. Друг вытягивает вперед руку и делает шаг на дорогу. Не сразу, но движение останавливается, и мы пробегаем до узкого тротуара, благодарно кивнув тем, кто все же нас пропустил.

Почти бегом добираемся с Маратом до остановки. С нее он вызывает новое такси, чтобы не ждать подходящий общественный транспорт.

– Спасибо, – шепчу, погладив его пальцами по руке.

– Перестань, – грустно улыбается Марат. – Думаешь, мне хочется терять единственного друга? Да и обязан я ему. Долги надо отдавать. Друзьям особенно.

К нам подъезжает машина. Садимся. Водитель возмущается на тех, из-за кого встала та сторона дороги. Марат следит за временем. Если больше нигде не застрянем, то должны успеть до посадки.

А если Лекс не полетит к брату? Он ведь может сорваться куда угодно. Тогда точно конец. Он ведь упрямый. Если уедет, уже не вернется. Будет продолжать думать, что мне без него лучше, что он опять все разрушил и с ним мне плохо, но это не так. С ним мне стало легче, несмотря на его ужасный характер. С ним я ведь тоже почувствовала себя нужной. По-настоящему любимой. Лекс и сам не понимает, сколько отдает в отношениях. И я не до конца понимала. Поэтому ему всегда так больно. Поэтому он боится открываться. У него все на максималках. Скорость его мотоцикла, его эмоции и его любовь. Такое надо принять и выдержать. Впустить в себя это чувство и постараться не раствориться в нем. Его любовь… Она объемная. Она обволакивает грубоватой заботой исключительно в манере Алексея Яровского. Она проникает внутрь, в голову, в легкие, в сердце, заполняет пустоты, затягивает раны, нанесенные этой чертовой жизнью.

В одном Лекс оказался прав. Его все бросают. И я бросила. Не стала разбираться в том, что он мне говорил. Испугалась и ушла.

Сегодня крутила в голове его слова про отца, про будущее. Про то, что Лекс боится, что отец заберет нас у него или будет шантажировать. Про то, что малышу не место в гараже. Про то, что он готов отказаться ради нас от своей мечты.

– Ну не реви, Кузёнок, – Мар прижимает меня к себе. – Тебе вредно. У меня хорошее предчувствие, слышишь? – гладит по спине через теплую курточку, которую, кстати, тоже купил мне Лекс, переживая, что я буду мерзнуть.

Таксист останавливается у здания аэропорта. Мы смотрим на часы и быстрым шагом двигаемся ко входу, все время глядя по сторонам. Вдруг Яровский где-то на улице.

Марат, крепко сжав мою ладошку, тянет вперед. Надо узнать, есть такой пассажир на рейс до Салерно или мы ошиблись.

Друг долго уговаривает девушку, она ссылается на правила, на законы.

– Пожалуйста, – не выдержав, протискиваюсь перед Маратом и шлепаю ладошками по стойке. – Вот, – протягиваю ей снимок УЗИ. – Если мы сейчас не найдем его. Если я не скажу, что люблю его и у нас с ним обязательно все получится, что вместе мы справимся. Он улетит с мыслью, что никому не нужен, и больше никогда не вернется. Он не увидит, как родится его сын. Я вас очень прошу, помогите нам.

Девушка закусывает губу, глядя в мои зареванные глаза, на снимок, снова на меня.

– Яровский? – спрашивает шепотом.

– Да. Алексей Яровский, – киваю, еще не веря, что получилось.

Она внимательно смотрит списки, а я не дышу.

Пожалуйста, пусть он будет там. Пусть Марат не ошибся.

– Есть такой, – так же тихо говорит девушка. – Посадку еще не объявляли. Он скорее всего в зале ожидания.

– Спасибо…

– Есть идея, – Мар уже тянет меня за руку от стойки.

– Куда мы? – торопливо перебираю ногами вслед за ним.

– Сейчас увидишь, – подтаскивает меня к охране, быстро перекидывается с ним парой слов, что-то кладет в карман, и мы поднимаемся по лестнице на второй этаж.

Марат просит подождать. Снова уходит договариваться. Выглядывает из-за двери и манит меня пальчиком. Вхожу в рубку оповещения и слышу, как женский голос разносится по пространству здания аэропорта.

– Внимание! Алексей Яровский, просьба пройти к зоне регистрации. Вас ожидает невеста, – она повторяет текст еще раз и разводит руками, мол, сделала все, что смогла.

– Спасибо, – отвечаем хором и наш забег по аэропорту продолжается.

До вылета самолета Лекса чуть больше часа. Регистрацию на рейс он прошел, но в самолет еще не сел. Остается надеяться, что услышит и выйдет к нам.

Время тянется слишком долго. Закончится посадка и тогда все, мы потеряем друг друга навсегда.

Нервно поглаживая животик, хожу туда-сюда, вглядываясь в лица людей. Ну где же он? Неужели не услышал? Или услышал, но решил не выходить?

В очередной раз разворачиваюсь, чтобы повторить свой манёвр с нервными метаниями и врезаюсь в твердое тело. Меня моментально сшибает запахом ненавистного одеколона. Еще не веря в происходящее, поднимаю взгляд, тону в потухших карих глазах, полных настоящей неприкрытой агонии.

– Я не успела на гонку, – голос окончательно хрипнет. – Пробки. Ты не разрушаешь меня, Лекс, – кладу ладошку туда, где неровно бьется его сердце.

Он вздрагивает, будто обжегся или мое прикосновение причинило ему боль.

– С тобой я поверила в любовь. И я знаю, что тебе страшно. Мне тоже. Давай бояться вместе, – заканчиваю свой монолог фразой из старого детского мультика.

Он накрывает мою ладонь своей. Его сердце начинает сходить с ума, словно оживая. Обнимает второй рукой, притягивает к себе и сжимает до боли в ребрах, уткнувшись губами в макушку и шмыгнув носом.