Читать книгу "Lex. Растопить сердце байкера"

Глава 21

Лекс

Замерз до стука зубов. Открыл горячую воду, обхватил за талию Лесю и поставил в поддон прямо в одежде. Следом шагнул сам. Дыхание перехватило, когда горячая вода попала на кожу, заливаясь за шиворот моментально прилипшей к телу рубашки.

Напряженными руками притягиваю малышку ближе. Сам кладу ее руки к себе на пояс. Она цепляется за ремень сзади и утыкается носом мне в грудь. В очередной раз поражаюсь, насколько она хрупкая. В руках держать страшно. Меня трясет. Холод, нервы, сомнения… Все движения получаются резкими, дерганными. Пальцы сводит в районе ее спины. Я сжимаю в кулаке мокрые светлые волосы, а с ними и собственные зубы. Говорить больше не могу. Да и не знаю я, что ей сказать.

Что не дошел до любовницы, потому что поймал влюбленность в глазах своего Домовенка. Я упрямо ехал к Таше, сопротивляясь самому себе. Уже понимал, что ничего не будет, но добрался до подъезда. Отпустил такси и сидел, курил под дождем, пряча сигарету в кулак, чтобы не промокла. Все пытался понять, за что Леся в меня влюбилась. Не за что ведь. Но эта девчонка раскопала и умудрилась в это втюриться так, что скрывать у нее больше не получается. А я… я даже наш с ней первый раз не запомнил.

Когда сидеть стало совсем невыносимо, пошел пешком до центра, наплевав на погоду. Дождь то усиливался, то стихал до редких капель. Он отлично помогал мне думать, отсекая от шума города и пробегающих мимо людей. Перед глазами стоял полный обиды и открытой ревности взгляд Олеси. Я вспомнил вкус ее губ и ощущения тела на своих ладонях. Фантомные, но обжигающе приятные. А еще… самому смешно и противно за свою слабость, но в этот вечер как-то особенно сильно почувствовалось, насколько я одинок. Вокруг столько народу, но все они как фантики. Фальшивка. А чтобы по-настоящему. По-настоящему я не был нужен даже собственному отцу, и он с удовольствием от меня избавился.

В горле сдавило настолько, что вместо вдохов я хрипел, продолжая идти по глубоким лужам. Забравшись под козырек остановки взял стакан горячего кофе и достал телефон. Водонепроницаемый корпус спас его от ливня. Я нашел в списке номер телефона Радомира. Мать дала, надеясь, что мы, наконец, помиримся. Но мы же два гордых идиота! Он не звонит потому, что наверняка еще не простил. А я… а я не готов еще раз услышать, что мертв для него. Сегодня все не так как обычно. Чертов Лесин взгляд, давящее чувство одиночества, и я дрожащими от холода и нервов пальцами нажал на дозвон, включив громкую связь. Слушал гудки. Сначала длинные, потом короткие, следом тишину.

Значит не время.

Я кинул ему короткое сообщение: «Прости меня, брат», и до сих пор не посмотрел, прочитано ли оно.

Оттуда же вызвал такси и вот я дома, в своем гараже. За секунду принял решение просто попробовать… попробовать на вкус эту девочку, ее чувства, отношения с ней. Я затрахался быть один. Пусть это звучит эгоистично. Я всегда был эгоистом. Но я хочу ее себе в единоличное пользование, потому что мне плохо. Плохо, как было два года назад.

Я знаю, что нужен ей. Она призналась тем самым взглядом…

Я нужен своей малышке. Это согревает меня. Ее тело, ее тепло согревают меня изнутри, а кожа все еще остается ледяной.

Надо бы раздеться. Отлепить от себя чертову ткань и позволить воде согреть себя еще и снаружи.

Отодвигаю от себя Лесю. Непослушными пальцами начинаю расстегивать пуговицы. Они, как назло, плохо поддаются, и, расстегнув пару нижних, я просто дергаю полы рубашки в стороны, срывая к чертям все застежки. Мокрую рубашку кидаю в угол поддона и принимаюсь за штаны. Домовенок смотрит, как расстегивается бляшка ремня, ширинка, как я стягиваю тяжелую ткань вниз, оставаясь в одних трусах.

Волосы по всему телу встают дыбом. Кожа покрывается мурашками под ее растерянным взглядом.

– Так быстрее согреюсь, – поясняю тихо и одержимо смотрю на ее приоткрытый рот. Хочется прикоснуться. Я хочу вкуса этих губ на своем языке. То немногое, что я запомнил с нашей ночи. То, что застряло пулей в моей голове.

Сглатываем синхронно. Я медленно перевожу взгляд на ее глаза. На фоне мокрых волос, облепивших ее голову, лицо, плечи, глаза кажутся двумя кусками чистого неба, отражая всю суть этой девочки.

– Бля, я не могу так… – делаю шаг и врываюсь в ее рот языком. Сразу, без прелюдий и предупреждений. Грубо, нагло, жадно.

Я хочу ее. Всю хочу. Этот чертов рот, который до меня никто не целовал. Это тело, которое до меня никто не трахал, и ее душу я тоже хочу себе. Я, сука, жадный! Это все мое. И я пью ее рваное дыхание, готовый кончить от неопытности и нежности, от сладости, заполнившей мой рот. Меня теперь трясет не от холода, от желания. Одурманенный чувствами этой малышки мозг с трудом вспоминает, что обещал – ничего не будет, если она не захочет. И я держусь, поглаживая ее через промокшую одежду и продолжая атаковать рот и кусать покрасневшие губы.

– Обни-ми, – короткий вдох, – ме-ня, – рваный, болезненный выдох. – Моя Ле-ся, – снова вдох, – об-ни… ми.

Она несмело кладет руки мне на шею. Неудобно. Я для нее высокий. Сгибаю немного колени и снова целую. Все ее личико, глаза, ресницы, нос, скулы, еще губы.

– Ох-х… – тихий стон. У меня на языке появляется легкий оттенок крови.

– Черт, прости, – слизываю алую каплю. Порезал нежную кожу на нижней губке зубами. – Сама. Ты можешь целовать меня сама как тебе нравится. Ты хочешь? Тебе нравится?

– Я… не умею, – опускает взгляд.

Улыбаюсь.

– Все ты умеешь. Отвечаешь ведь. Смелее.

Она упирается ладошками в мои плечи, встает на носочки, врезаясь торчащими сквозь мокрую маечку сосками мне в кожу. Смотрит в глаза так, что у меня сводит пах, и очень осторожно, несмело сначала просто прикасается к моим губам своими. Ждет реакции, а я жду еще поцелуев. Смешно высовывает кончик языка и проводит им по моей нижней губе. В член стреляет острым желанием. Он дергается ей навстречу, но малышка так увлечена процессом, что не замечает того, что я еле держусь.

Ее губки обнимают мои. Очень мягко, очень нежно. Приоткрываю рот, отвечаю на ее прикосновения, стараясь не перехватить инициативу и не напирать. Чертова магия вне Хогвартса. Химия. Моя кровь тягучими горячими потоками курсирует по венам и продолжает пульсировать в мокрых трусах нестерпимым, болезненным желанием.

Надо либо остановиться сейчас, либо идти до конца.

– Леся, – у меня в руках тут же образуется нервный комочек, которые так же быстро расслабляется. – Не бойся своего имени, маленькая, – говорю не то, что хотел. – Не имя причиняет тебе боль. Люди. Всех, кто обидел тебя, я уничтожу. Обещаю тебе. Хочу еще поцелуй.

А вода в бойлере заканчивается. Горячая уже сменилась теплой. Еще немного и мы останемся под холодным душем, но она же целует. Я не могу это остановить. Я тону в этом.

Не выдержав, все же забираю инициативу и терзаю ее мягкие влажные губы, чувствуя на языке привкус крови из незатянувшейся ранки.

– Остановиться? – хриплю, выключая воду, почувствовав, как первые холодные капли резко контрастируют с теплыми. – Помнишь, я обещал. Если ты не захочешь… Мне остановиться?

Секундная заминка и следом ее тихое «нет» дает мне зеленый свет, опять срывая к хуям все стоп-краны. Они и так держались на честном слове и вот одно «нет» и еще один поцелуй. Ее… неумелый, но пиздец какой сладкий, и я сдираю с нее всю мокрую одежду, бросаю в поддоне, подхватываю на руки и несу на кровать.

Простыня под нашими телами тут же промокает. Плевать на полотенца. Плевать на все. Эта девочка заполняет пустоту в моей груди. Я не один. С ней я больше не один. И мне пиздец как страшно потерять это хрупкое ощущение. От этого меня кроет еще сильнее. От нее кроет. От ее растерянности, смущения и одновременной открытости. От маленькой груди с аккуратными темными сосками.

Сегодня я планирую запомнить все.

– Смотри на меня, ладно? – тяжело дыша, отрываюсь от ее губ. – Буду ловить твои эмоции.

Она несмело кивает и вздрагивает, когда я резко скатываюсь с нее, встаю, стягиваю с себя мокрые боксеры и снова прижимаюсь к ее полностью обнаженному телу своим.

– Ты любишь меня, маленькая? – накрываю полушарие груди ладонью, трусь о твердый сосочек. – Любишь?

– Да, – выдыхает, глядя мне в глаза. – Люблю, – с ее ресничек срываются кристаллики слез. – А ты делаешь больно.

– Сегодня больно не будет, это я тебе гарантирую.

Глава 22

Леся

Он горит. В прямом смысле этого слова. Кожа обжигает мои ладони при прикосновении. Его горячее дыхание оставляет после себя мурашки на моей коже. На лбу выступают капельки пота, а в глазах настоящая агония. С ним что-то случилось. Даже сейчас, когда он топит меня в своей грубоватой ласке, я чувствую, что-то изменилось.

Острые зубы смыкаются на моем соске, заставляя на секунду потерять связь с реальностью. Лекс улыбается, поймав мою реакцию, а я любуюсь им. При каждом движении мышцы под кожей превращаются в идеальные канаты, тугие, привлекательные. Я вожу пальчиками по его сильной, напряжённой спине, чувствуя каждую из них. Сильный, гибкий, похож на дикого кота. Взгляд такой же, немного безумный, голодный.

Лекс скользит губами к моему животу, ласкает языком пупок и двигается к лобку. Ноги хочется сжать. Не дает. Его губы касаются нежной кожи между моих бёдер. Сдержать стон и смущение у меня просто не получается. Он гладит меня прямо там языком, давит на складочки, ласкает чувствительный узелок.

Я начинаю задыхаться от острых ощущений, пробирающих до мозгов. Страх отступает, оставляя только адреналин и удовольствие. Лекс резко прекращает ласки, довольно улыбается влажными губами, глядя, как я дергаюсь, чтобы сжать ноги в попытке унять едва терпимую пульсацию и заодно прикрыться от его совершенно бессовестного, самодовольного взгляда.

Он делает все с точностью наоборот. Кладет ладони на внутреннюю сторону бёдер и разводит мои ноги в стороны, еще сильнее раскрывая. Тяжело сглатывает, нависает надо мной, и я ощущаю давление его члена. В груди нестерпимо жжёт от нехватки кислорода. А он продолжает медленно растягивать меня, глядя в глаза.

– Расслабься, – хрипит в губы. – Больно не будет. Только хорошо.

Тело помнит прошлый раз и все равно сокращается, пытаясь прекратить непривычное для него вторжение. Я чувствую, как сжимаю его член мышцами. Лекс жмурится, выдыхает. Целует мои губы, шею, стараясь расслабить.

– Леся, расслабься. Ты меня не пускаешь, моя горячая девочка. Закрой глазки. – Послушно закрываю. – Умница. А теперь выдыхай и впусти меня.

У меня начинает получаться. Легкое непривычное жжение на самом входе, а дальше наполненность и жар, скопившийся внизу живота.

Лекс выдыхает и начинает медленно двигаться, давая мне возможность привыкнуть к новым ощущениям. Это разительно отличается от того, что было в первый раз. Он сказал правду, мне не больно. Парень наращивает темп, и жар внутри меня растекается под кожей, продолжая концентрироваться в одном месте. Смелее обнимаю Лекса, стараюсь сделать ему приятно, дотягиваюсь до мочки уха, до шеи. Он, прикрыв глаза, сминает полушарие моей груди. Она маленькая, тонет целиком в его ладони.

Его зубы ловят мою нижнюю губу, оттягивают, отпускают. Лекс закидывает мои ноги к себе на поясницу, усиливая давление внутри. Переплетает наши пальцы с обеих сторон от моей головы, вжимая наши ладони в подушку. Его карие глаза становятся практически чёрными, а жар у меня между ног нестерпимым. Я приподнимаю бедра, стараясь двигаться вместе с ним. Мне кажется, еще немного и простыня под нами воспламенится, несмотря на то, что в гараже довольно прохладно. Мои соски трутся о его кожу.

– Лекс… – я выгибаюсь, кусаю губы.

– Сейчас, маленькая. Сейчас все будет.

Я не могу больше. Мне сладко до боли. Удовольствие достигает наивысшей концентрации, распирая меня изнутри. Кажется, я сейчас взорвусь, меня просто раскидает по стенам.

Член Лекса входит в меня резче и плотнее. Его совершенно хриплое дыхание заставляет меня дрожать.

Рывок… Еще один…

Он прошивает мое тело еще раз, и огненный шар внутри меня лопается. На мгновение свет перед глазами меркнет. Мне резко становится пусто между ног и на живот попадает горячая, густая сперма. Лекс падает сверху, вдавливая меня в матрас и тоже пачкаясь. Он шипит сквозь сжатые зубы и дышит со свистом. А я дрожу. Меня не отпускает.

Он поднимает голову, смотрит мне в глаза. Его глаза все еще тёмные, бездонные. Настоящая пропасть. Я стою на краю этой пропасти и понимаю, что готова прыгнуть.

– Моя девочка, – все еще хрипит он. Перекатывается на спину, подтягивает меня к себе и щекотно рисует пальцами по спине.

– Мне надо в душ, – чувствую, как кожу на животе слегка тянет от подсохшей спермы.

– Успеем. Я хочу, чтобы ты мне кое-что рассказала.

– Что?

Он берет мою руку, кладет к себе на живот. Не удержавшись, глажу его, ощущая под ладошкой твёрдый пресс. Он напрягает мышцы. Я готова пищать от удовольствия, настолько это круто чувствовать.

– Тогда было очень больно, да?

– Лекс, не надо…

– Лесь, на вопрос ответь.

– Больно, – вспоминаю его пьяный напор.

– Прости… – крепче прижимает к себе. – А сейчас? Только честно. Ты ведь не пускала в себя. Тебе снова было больно или просто страшно?

– Мне было хорошо, – и это чистая правда.

– Это потом, – хмыкает он. – А сначала?

– Немного дискомфортно, но не больно, – признаюсь.

– И страшно, – добавляет Лекс.

– Совсем чуть-чуть… – отвечаю шепотом.

– Прости, – повторяет он.

Он встает и совершенно голый уходит на первый этаж за сигаретами. А я сбегаю в душ. Мы слили всю горячую воду. Приходится очень быстро смывать с себя следы секса едва тёплой.

Наскоро вытираюсь, выхожу и врезаюсь в Лекса. От него тянет прохладой осенней ночи и сигаретным дымом.

– Ты прямо так выходил? – не удержалась от вопроса.

– Тут все свои, – усмехается он и тянет с меня полотенце.

– Лекс… – вяло сопротивляюсь.

– Я хочу ещё. – Он обнимает меня за талию, поднимает над полом одной рукой и кидает поперек кровати. Переворачивает на живот, продавливает коленями матрас, наклоняется и начинает покрывать мои плечи и спину влажными поцелуями, прижимаясь то к ягодицам, то к пояснице холодным после улицы членом.

Связь с реальностью снова теряется. В этот раз Лекс не такой осторожный. Он берет меня напором, наглостью, до предела, на грани между болью и удовольствием в самых откровенных, даже пошлых позах, но я краснеть не успеваю, все время срываясь куда-то в другой мир, где все сияет яркими красками и переливается блестящими искорками.

Он останавливается только когда у меня откровенно начинает тянуть низ живота. Очень странно и неприятно. Лекс лежит рядом, прижав меня спиной к себе, гладит по нему и сопит в ухо. А я прислушиваюсь к себе, пытаясь понять, что же не так.

– Поспи, – он целует меня в затылок, устраивает ладонь там, где тянет.

Становится тепло. Тело расслабляется и все медленно проходит. Веки тут же тяжелеют. Позволяю себе провалиться в сон без сновидений.

А утро начинается с кашля. Лекс сидит на кровати и виновато на меня смотрит. Дышит ртом, нос заложило. Все же простыл вчера, пока бродил под холодным дождем.

Прикладываю ладошку к его лбу. Температуры вроде нет.

– Давай не поедем сегодня никуда. Я сейчас сделаю тебе горячий чай, и ты отлежишься, – предлагаю наилучший вариант.

– Нет, – упрямо крутит головой. – Тебе курточка тепленькая нужна, сапожки и что-то домашнее. Здесь даже с обогревателями будет градусов пятнадцать внизу. Наверху двадцать. Так что не обсуждается. Ты как себя чувствуешь? Не болит больше? Может к врачу заедем?

– Не болит. Я в душ и готовить нам завтрак.

Он кивает, ложится на спину, закидывает под голову руки и наблюдает, как я суечусь по комнате и скрываюсь в душевой. Вода успела нагреться, и я смываю с себя прошлую ночь вместе с запахом Лекса. Заодно еще раз прислушиваюсь к организму. Если абстрагироваться от приятно ноющих мышц, низ живота все же немного тянет. Не так сильно, как ночью. Скорее всего перед месячными. Они должны начаться буквально завтра-послезавтра.

Заглянув в шкафчик, проверяю есть ли у меня средства гигиены. Когда выхожу, Лекса уже нет в комнате. Бросив кровать не застеленной, он ушел вниз. Кашляет теперь там.

Выглядываю на улицу, чтобы поздороваться с Маратом.

– Все нормально? – спрашивает друг. – Или опять обижал?

– Не обижал. Кушать будешь?

– Конечно, – кивает, затягиваясь никотином. – Сейчас поем и свалю от вас, – смеется он.

Быстро перекусив и выпив по чашке горячего чая, я накидываю список, что нам надо купить помимо одежды и собираюсь. На улице довольно прохладно сегодня. Солнышка нет. Небо по-осеннему серое и холодное.

К джинсам и футболке Лекс выдает мне свою рубашку с длинным рукавом. Сам завязывает ее на талии и подворачивает рукава. Пока я заплетаю волосы, он одевается. Наблюдаю за ним через зеркало. Разворачивается ко мне в расстегнутых штанах, держащихся только на бедрах. Краснея, делаю вид, что не смотрю на него, а он специально дразнится, смущая меня еще больше.

– Готова? – обнимает и целует в щеку.

– Да, – поворачиваю, поднимаю голову и получаю долгий, влажный поцелуй в губы.

Шмыгнув носом, Лекс берет меня за руку и ведет к воротам. От них мы сворачиваем в сторону дороги, и до конца промзоны идем пешком. Садимся в такси. Я смотрю в лобовое стекло, а Лекс одной рукой сжимает мою ладошку, второй – телефон. Долго смотрит в экран, тяжело вздыхает, сжимает челюсти и отворачивается.

– Что-то случилось? – не выдержав повисшего в салоне автомобиля напряжения, решаюсь спросить.

– К сожалению, нет, – ответив, он замолкает и не говорит ни слова до самого торгового центра. Только кашляет иногда да шмыгает носом.

Расплатившись с таксистом, еще раз смотрит на экран мобильного.

– Да пошел ты, Рад! – зло выплевывает в экран и яростно давит на него пальцами.

Я успеваю увидеть:

«Вы уверены, что хотите удалить сообщение?»

«Да».

Глава 23

Лекс

Поход по магазинам помог разгрузиться нам обоим. От ее смущенных улыбок перед большим зеркалом во мне начинают таять ледники, обнажая все, что так тщательно подвергалось заморозке.

Не удержался. Зажал Лесю в примерочной, пока она выбирала новые брючки. Застал ее как раз в трусиках и футболке. Прижал к себе спиной, развернул нас к зеркалу. Одной ладонью прихватил ее за горло, чуть запрокинув голову и поглаживая тонкую шею, а заодно фиксируя свою девочку в нужном мне положении.

Глядя ей в ее глаза в отражении, второй ладонью провел по груди, животу прямо к кромке трусиков, скользнул пальцами под резинку. Поглаживаю лобок, глядя, как ее щеки становятся просто пунцовыми.

– В зеркало смотри, – шепчу ей в ушко, кусая за мочку. – Там чертовски красиво.

Она вздрагивает под кончиками моих пальцев, поглаживающими нежную кожу между бедер. Аккуратно надавливаю на плоть, погружаясь в горячую влажную нежность.

Только мою!

Медленными круговыми движениями поглаживаю ее, слегка надавливая на складочки, пощипывая, сминая, постукивая. Слушаю наше дыхание. Смотрю в ее ошалелые глаза. Мне нравится, как подгибаются ее колени. Как она пытается сжать ножки и наступает на собственную ступню белым носочком. Меня заводит то, как она кусает покрасневшие, влажные губы, чтобы не стонать. Как закатывает глаза, когда я усиливаю нажим на пульсирующий узелок и снова ослабляю. Работает чертова химия, опять поджигая мою кровь и разгоняя ее по венам, как бурлящий поток горной реки, сметающий все на своем пути.

Я задыхаюсь вместе с ней, чувствуя влагу на своих пальцах.

– Не смей закрывать глаза, – кусаю ее в шею, вновь усиливая давление между ног.

Толкаюсь двумя пальцами внутрь, глажу стеночки. Кайфую, когда сжимает меня мышцами. Большим пальцем трусь о клитор, всем своим телом ощущая, что сейчас… уже сейчас будет взрыв.

Сильнее сдавливаю ей горло, впиваюсь зубами в венку на шее как чертов вампир из дурацких фильмов. Вкус ее кожи, ее запах, наполнивший кабинку примерочной, дурманит похлеще травки. Высунув язык, провожу им по шее за ушко, кусаю мочку, вылизываю раковину.

Мы смотрим друг другу в глаза через отражение.

Я резко прерываю ласку. Ее зрачки затапливают радужку, делая глаза темными, немного сумасшедшими. Малышка пульсирует от моих пальцев, ее мышцы сжимаются, не насытившись, не получив разрядки.

Быстро дергаю ремень на штанах, ширинку, освобождаю член и, прогнув Лесю в пояснице, врываюсь в ее тело. Она захлебывается собственным стоном. Приходится зажать ей рот, чтобы нас не услышали. Хотя тем, кто сейчас в соседних кабинках, думаю, и так понятно, что здесь происходит.

Она упирается ладошками в натертое зеркало.

– Смотри на меня… смотри…

Еще один жадный рывок в нее, и малышку разносит и размазывает по кабинке примерочной. Она мычит мне в руку, сжимается, дрожит, а я продолжаю насаживать ее на себя, перехватив ладонями за бедра. Упругая попка толкается в низ моего живота. Мои яйца постукивают о ее промежность. В моей голове тоже микровзрывы. Леся сжимает мой член мышцами. Так туго, так сладко и так…

– Черт!!! – скрипнув зубами, едва успеваю выйти и кончить ей на поясницу и смятые, съехавшие трусики.

Я тоже съехавший. Напрочь. На ней.

Еще ни разу не трахался в примерочной кабинке торгового центра, да еще и фактически при свидетелях. Но зеркало – это особенный огонь. Дрожа в оргазме, продолжаю смотреть ей в глаза. Трусы придется купить сейчас новые, а то мой малыш натрет свою нежную кожу грубоватой джинсовой тканью.

Мы медленно приходим в себя. Она растрепанная и смущенная до безобразия. А я тону в ней. В ее настоящих искренних эмоциях, позволяя им все глубже забираться в свою душу. Демонстративно подношу к губам пальцы, недавно ласкавшие ее, облизываю. Леся зажимает ладошкой приоткрывшийся рот.

– Ты ненормальный, – хрипит, стараясь привести себя в порядок.

– Снимай, – влажными пальцами дергаю за резинку ее трусиком. – Мокрые. Я за новыми. Сейчас вернусь.

Выхожу из примерочной, натыкаюсь на женщину лет тридцати, выходящую как раз из соседней кабинки. Щеки тоже розовые, глаза блестят, а в них удивление, смешанное с возбуждением. Посмотрев на меня, она машинально облизнула губы, а я очаровательно улыбнулся, добивая, и пошел искать трусики для Домовенка.

После умопомрачительного секса и шоппинга засели в кафе.

– Малыш, ты как? – вижу, что она снова приложила ладошку к низу живота и как-то загрустила. – Плохо? Больно?

– Не знаю, – пожимает плечами.

Встаю, обхожу стол, присаживаюсь перед ней на корточки, беру за руки.

– Эй, посмотри на меня. – Смотрит. – Не скрывай от меня ничего, ладно? Особенно если это касается секса. Я не хочу, чтобы тебе было больно со мной.

– Мне было не больно. Странно тянет. После ночи. И вот сейчас опять. Не пойму, – растерянно пожимает плечами.

– Месячные? – предполагаю.

Она смущенно отводит взгляд. Коснувшись ее лица пальцами, возвращаю внимание себе и всем своим видом показываю, что жду ответа.

– Возможно.

– Понял. Давай возьмем это под контроль, хорошо? Если ничего не изменится, отвезу тебя к врачу. Покушаешь?

Согласно кивает.

Мы заказываем еду. Леся задает вопросы, пытаясь узнать меня лучше. Я в ответ изучаю ее, старательно огибая тему, в которой ей было плохо. В этом мы будем разбираться вечером, а пока не хочу портить нам настроение.

Закупившись сезонными шмотками, едем в обычный сетевой супермаркет. Домовенок бродит между рядами, выбирая бытовые мелочи для нашего гаража, а я иду чуть сзади с корзинкой и думаю о странном. Это похоже на семью. Если оглянуться по сторонам, можно увидеть много таких. Пары ходят за покупками, тихо спорят возле некоторых полок, покупают губки для мытья посуды, чистящее средства или молоко. Выбирают сладости, фрукты, вино.

Я себя не вижу, как часть такой семьи. Никогда не видел. Это потому, что у меня не было примера, от которого можно оттолкнуться. Ни у моих родителей, ни у Рада такой семьи тоже никогда не было. Что у них сейчас с Ритой, я не знаю. Возможно, как раз оно. Безмятежное, тихое счастье, сотканное из бытовых мелочей, разделенных на двоих.

– Лекс, – Леся привлекает мое внимание, коснувшись ладони, – я спросила, что ты больше хочешь на ужин, мясо или рыбу?

– Я все съем. Не привередливый. Выбери, что хочешь сама.

– Тогда рыбу, – кивает малыш и выбирает для нас филе на свой опытный взгляд.

Не заметил, как пролетел день. Домой мы вернулись ближе к вечеру. Смыли с себя городскую суету под теплым душем. Я занялся работой, а по гаражу быстро начал распространяться запах домашней еды.

Малыш, пританцовывая у плитки, режет овощи, переворачивает рыбку на шкварчащей сковороде, обсыпает ее специями. А я подглядываю за ней, делая вид, что смотрю в ноутбук.

Слышу, как возвращается Марат. Выхожу курить. Здороваюсь с другом. Он ставит байк к себе, присоединяется ко мне с сигаретой.

– Как съездил?

– Не спрашивай, – морщится, сжимая сигарету трясущимися пальцами. – Сука, я ее в клинику на принудиловку закрою! – зло рявкает он. – Там опять пиздец, Лекс! – смотрит на меня злым и одновременно затравленным взглядом. – Я бабки дал, она их уже пропила. Холодильник пустой. Полная квартира непонятный бомжей и пустых бутылок. Все прокурено, аж глаза режет. И вонь такая стоит, будто они гадят по углам, не доходя до сортира. Сначала ментов вызвал, чтобы всех разогнали, потом клининг и «капельницу». Бабок отдал немерено за все это, а она плачет. Плохо ей, блядь! Сестру с отцом давай вспоминать. А мне, блядь, хорошо каждый раз туда ездить и думать, а не найду ли я там ее труп! Сука, у меня нет никого, кроме нее! Никого, блядь, не осталось! А ей похер!

– Не правда, – качаю головой. – И ты это знаешь. А бабки не давай. Я тебе каждый месяц одно и тоже говорю.

– А как не давать, Лекс? Она же не работает. Сдохнет с голоду. Я себе не прощу.

– А если зальется бухлом до смерти за твой счёт, простишь? – внимательно смотрю на него. – Ты у Авроры был? Сына видел?

– Угу, блядь, – Марика еще больше начинает колотить. Сам прикуриваю другу сигарету, протягиваю. – Через забор посмотрел, как он с няней на качелях катается, и меня оттуда вышвырнули как мешок мусора. Он так быстро растет, Лекс, – Марат смотрит на меня совершенно убитым взглядом. Его ежемесячная пытка – пробег по местам болезненного прошлого во всей красе. – Я ему машину купил с пультом. Пацаны же любят машины. Эти ублюдки демонстративно расхуярили ее об асфальт и пообещали сделать это в следующий раз об мою башку.

Мы молчим. Он зло шмыгает носом и сминает в кулаке пачку сигарет. Леся выносит ему горячий чай и молча убегает в гараж. Она не могла не услышать наш разговор. Дверь приоткрыта, мы сидим рядом, да и Марат на эмоциях говорил довольно громко.

Хреново ему. Я могу лишь выслушать и поддержать в данной ситуации. Там такая семья. Против нее могли бы помочь связи моего отца, но для меня их больше нет.

Леся зовет нас на ужин. Марат приносит с собой четыре бутылки пива, открывает одну и заливает в себя сразу половину, гася горящие в нем эмоции. Мой малыш внимательно на него смотрит, жует губку и думает о своем.

– У меня отчим тоже пьет, – тихо говорит Домовенок.

Мы с Маром одновременно замираем. Она не видит, что мы даже не дышим, чтобы не спугнуть ее сейчас.

– Мама так же, как ты, все носилась с ним. Лечить пыталась. Уговаривала, умоляла. Говорила, что у нее никого нет, что она его любит и он обязательно исправится, а он… – ее голос срывается на всхлип. – А потом… потом так страшно было, – поднимает на нас взгляд, полный боли. – И мамы не стало. И меня… – ее губки начинают дрожать, а по щекам текут слезки. – Меня тоже чуть не стало…