Читать книгу "Lex. Растопить сердце байкера"

Глава 36

Лекс

В самолете еще было нормально. Отвлекался на самочувствие Леси во время перелета. Перед вылетом мы консультировались у гинеколога, но я все равно дергался на каждый вздох Домовенка.

Это становится похоже на паранойю, но она приятная и теплая. Мне в ней хорошо.

Настоящий нервный мандраж начинается только сейчас.

Мы вышли из аэропорта. Домовенок сладко зевает и потягивается. Я несу рюкзак и сумку с нашими вещами до парковки такси. Адрес брата уточнил у матери, но сначала мы едем в небольшой отель, чтобы Леся смогла отдохнуть после длительного перелета. Она бледная у меня, хоть и делает вид, что все хорошо.

– Мне правда нормально, – пытается доказать, снова зевая.

– Верю, – иду к свободной машине, придерживая свою девочку за руку. Называю водителю адрес отеля. Он кивает и помогает нам загрузиться.

Добираемся довольно быстро. Толком даже по сторонам посмотреть не получается.

– Мы с тобой потом обязательно погуляем. Я здесь тоже в первый раз, – обещаю Домовенку.

Заселяемся в уютный номер с двуспальной кроватью, своим санузлом и телевизором. Леся отправляет меня в душ первым. Пока я быстро смываю с себя усталость и сонливость, она засыпает поперек кровати, обнявшись с подушкой. Улыбнувшись, аккуратно перекладываю ее в нормальное положение, бережно укрываю и ухожу курить на улицу.

Красиво здесь, очень уютно.

Радомиру с Ритой подходит этот город. Мне же в нем не хватает движения, скорости, которую можно набрать на наших широких дорогах. Но все ведь меняется. Черт его знает, смог бы я здесь жить или нет. Там отец, и эта мысль тоже не дает мне покоя. Что я смогу ему противопоставить, если он решит вмешаться? Идти и договариваться бесполезно. Упрямый старик все еще обижен на нас с братом. Но мы явно пошли в него и уступать не собираемся. Каждому из нас хочется жить своей жизнью. Если бы отец позволил…

Радомир остался бы помогать ему в клинике и добился бы многого. А я? А мне надо было пройти тот путь, на котором я оказался, чтобы переоценить все, что у меня было. Я бы делал ошибки, но в итоге все равно пришел к брату и стал бы частью семейного бизнеса, начав работу по профессии. Отец с матерью возились бы с внуками. Папа ведь хотел наследника. У нас с Шестаковой будет мальчишка, я в этом ни на секунду не сомневаюсь.

Возвращаюсь в номер, забираюсь на кровать к Лесе, обнимаю ее. Домовенок что-то бубнит себе под нос, двигает ко мне попку и сопит дальше. Меня отрубает в ее тепле и запахе.

– Сладкая моя, вставай, – шепчу ей на ушко, проснувшись через пару часов. – Или останешься в номере?

– Нет, – отвечает сонно, разворачивается ко мне лицом, открывает глазки и улыбается. Гладит пальчиками по щеке. – Побрился, – урчит она.

– Ты же ругалась, что я колючий. Так тебе нравится больше?

– Да! – с довольной моськой целует меня в щеку, в нос, в губы. – Пусти, – ерзает.

– Не-а, – глажу ее ладонью по спине.

– Лекс, я писать хочу, – смущенно шепчет она. – Очень.

Смеюсь и отпускаю. Забавная моя. Без нее в кровати становится пусто. Встаю, застилаю и разбираю сумку. Надо переодеться.

Долго смотрю на футболку в одной руке и рубашку в другой. Что больше подойдет для такого жизненно важного события, как попытка примирения с братом?

– Рубашка, – на мой мысленный вопрос вслух отвечает Леся.

– Не слишком торжественно? – морщусь я.

– Она же не белая, – пожимает плечами Домовенок.

– Это факт, – откладываю футболку в сторону.

– Ты такой милый, когда волнуешься, – она оказывается у меня за спиной и протискивает руки на пояс. Гладит пальчиками пресс.

Приятно очень.

А меня начинает потряхивать и это очень сложно скрыть. Рад имеет полное право не пустить меня на порог. Я очень этого боюсь. Боюсь увидеть обиду, презрение и злость в его глазах. Боюсь, что он снова оттолкнёт меня, отвернется и мы больше никогда не поговорим.

Пуговицы на темно-синей рубашке застегиваю дрожащими пальцами. В зеркале отражается немного дикий взгляд с суженными зрачками. На фоне крутится Леся, примеряя платье с коротким пиджачком. Смотрит на меня. Нервно улыбаюсь ей. Домовенок меня обходит и помогает справиться с оставшимися пуговицами.

– Все будет нормально. Мы чувствуем, – успокаивает меня.

Разворачиваю ее к себе спиной, прижимаю, кладу подбородок на макушку, ладонь на животик и смотрю на наше отражение. Сердце в ушах колотится, кончики пальцев слегка покалывает.

Мне бы ее уверенность в том, что все будет хорошо.

– Рад для меня дороже отца, малыш. Я его предал. Не знаю, можно ли простить такое.

– Я же приехала, – тепло улыбается Олеся. – А меня ты фактически тоже предал, решив, что аборт – это лучшее решение. Но я подумала, все взвесила и поняла твою правду и твои чувства. Я поняла, что на самом деле ты не хочешь, чтобы я так поступила с нашим малышом. На тебя давили обстоятельства и эмоции.

– Я не хотел… – кручу головой. – Я просто испугался, что мы не справимся. Представил себе детскую кроватку в гараже, где воняет бензином и сигаретами, а еще холодно большую часть года. Мне стало так хреново, что я не могу дать вам ничего больше. А потом я представил, как отец радостно втюхивает мне дочку одного из своих партнеров, угрожая тем, что навредит вам. Меня накрыло тогда…

– И я это поняла. Марат многое объяснил, но я и сама поняла не меньше. Я ведь влюбилась в тебя такого. Заботливого до причинения боли в первую очередь себе. Твой брат тоже поймет.

– Малыш, там ситуация была другая. Там я осознанно затащил в кровать девушку, которую он любил, и имитировал секс, чтобы она наверняка поверила, что мы переспали. Ритка с Радом всю ее беременность не знали, чьего ребенка она носит. Только я знал правду, но озвучил ее лишь в день родов.

– Рита ведь была твоей невестой, если я правильно помню со слов Марата?

– Да. Мы должны были пожениться, – подтверждаю.

– Девушка тебе нравилась, а брат увел ее у тебя, и у них все было, – продолжает рассуждать мой Домовенок. Мне капец как некомфортно говорить с ней об этом. Киваю, раз уж мы пришли в эту точку. – Вот видишь. Его вина в этом тоже есть. Он старше тебя и эту ситуацию можно было бы решить как-то иначе. Поговорить?

– Мы пытались. Я упрямый собственник, малыш. Давай свернем этот разговор. Я понял твою мысль. Едем?

– Конечно.

Она быстро влетает в привезенные с собой туфельки. Я тоже обуваюсь. Внизу у отеля нас уже ждет такси. Я попросил администратора вызвать нам машину заранее.

Спускаемся, помогаю Лесе сеть. Забираюсь в салон сам. Всю дорогу до дома, где живет Радомир с семьей, сжимаю в руке пачку сигарет. Нервно мне до черных пятен перед глазами.

Отпустив машину, поднимаемся на этаж милого итальянского домика. Перед нами дверь. Я как дебил смотрю на нее не решаясь постучать. Из квартиры слышны голоса. Значит все уже дома. Да и тачка, что я видел у подъезда, скорее всего брата. В его стиле.

Леся вздыхает и стучит в дверь сама. А сердце у меня стучать перестает ровно до той секунды, пока из квартиры не раздаются приближающиеся к двери тяжелые, явно мужские шаги. С щелчком замка заводится и мотор. Он начинает захлебываться, рвать ритм и болезненно давить на ребра.

Дверь открывается. На меня удивленно смотрят до боли родные и такие непохожие на мои серые глаза.

– Лекс?

Я так отвык от его голоса, что меня пробирает до колик в животе.

– Здравствуй, брат, – слова даются с огромным трудом.

Секунды его молчания становятся похожи на вечность.

– Брат… – грустно улыбается Радомир. – Заходи, – он протягивает мне руку.

Не сразу решаюсь, но все же крепко сжимаю его широкую ладонь. Рад дергает меня на себя и обнимает, не отпуская руки. Второй ладонью хлопает по плечу.

– Тебя колотит всего, – по-доброму смеется он.

– Скучал, – выдыхаю, отстраняясь от него.

– Рит! – кричит Радомир. – Рита, Лекс приехал.

– Лекс?! – моя бывшая невеста вылетает в узкий коридорчик с еще более удивленными глазами, чем у Рада.

– Привет, – машу ей рукой. – А я не один, – ищу руку Леси. Нахожу, тяну ближе к себе. – Мы втроем.

– Да ладно?! – взвизгивает Ритка и вот вообще ни разу неожиданно виснет у меня на шее. – Поздравляю! Хватит тут стоять. Пойдем, я познакомлю тебя с племянницей. Ты же ее не видел… – повисает пауза.

– Простите меня, ребят, – виновато кусаю губы. – Я был таким долбоебом.

– Я простил, Лекс. Если честно, это случилось совсем недавно. Меня просто отпустило. И да, братишка, – шире улыбается Рад, – я тоже чертовски соскучился по тебе!

Глава 37

Лекс

– Ну чего ты потерялся, брат? – ржет надо мной Радомир.

А я никак в себя не приду. Нервы не отпускают.

Ритка улыбается. Я думал, она кинется на меня с кулаками и расцарапает лицо. Ничего этого не происходит, и я даже не знаю, как себя вести. Мою эпическую растерянность добивает неуклюжая маленькая племянница, выглянувшая посмотреть, что же происходит. Малышке явно надоело ждать, когда ее дядя явится в комнату для знакомства.

Леся уже попискивает от восторга и тянет руки к крохе.

– Не поднимай, – говорит ей Рита. – Тяжелая.

Но какой там! Моей девочке надо срочно потрогать очаровательную девочку с пухленькими ручками.

– Она похожа на тебя, брат, – наблюдаем с ним, как моя племяшка делает еще несколько шагов и останавливается перед незнакомой тетей.

– Моя гордость, – довольно лыбится Радомир. – Но твои гены там тоже есть. Она очень активная и хитрая. Пойдем, – брат хлопает меня по плечу. – Девчонки тут справятся, а нам с тобой надо выпить и многое обсудить.

Рад уводит меня в небольшую, уютную кухню. Меня поражают габариты этой квартиры. Она кажется маленькой для троих. А сейчас, когда тут еще и мы с Лесей, так места и вовсе не осталось.

– Я хотел взять жилье побольше, – заметив мой взгляд, делится старший брат, – но девчонкам здесь нравится. Решили, если соберемся за вторым ребенком, тогда и будем решать жилищный вопрос. Ну, или когда Ева чуть подрастет. Эта квартира для нас много значит. Она стала своего рода точкой отсчета в нашей новой жизни вдали от Родины.

– Понимаю, – с тоской вспоминаю свой проданный гараж. – Я тебе писал.

– Да? – удивляется он. – Я не видел. У меня был очень тяжелый год. Садись, – закончив с нехитрыми приготовлениями для братской попойки, Рад сам устроился на табурете и открутил крышку с бутылки коньяка. – Чего писал?

– Скучал. Извинялся. Ты проигнорировал, я психанул и удалил. В общем, все в моем духе, – смеясь, принимаю у него бокал с ароматным янтарным алкоголем.

Ударяемся пузатыми боками, выпиваем, глядя друг другу в глаза. Такие разные, но такие родные.

– Я не игнорировал, Лекс. Я тут реально замотался. Мы с Глебом превращаем нашу клинику в сеть.

– Вашу? – удивленно смотрю на брата.

– Да. Мы давно уже стали партнёрами. Я привез с собой управленческий и организационный опыт, которого ему не хватало для активного расширения. Он поделился своими возможностями и связями. Мы долго прорабатывали этот проект. И год назад решили стартовать. У Глеба была одна клиника, которая приносила неплохой доход. Сейчас их четыре в ближайших городках. Пришлось брать кредит, отбивать его, брать еще один. Я семью видел только ночью, когда они уже спали. А потом Ритка устроила мне настоящую истерику на тему того, что я превращаюсь в своего и ее отца вместе взятых. Вот недавно притормозил, подумал и понял, что доля правды в этом есть. Вроде все для них, но меня у них нет. И о тебе думал, – грустно улыбается он. – Если бы ты был со мной, мы бы сделали больше.

– Решил доказать отцу, что тоже можешь? – разливаю нам еще по порции коньяка.

– И это тоже. Не хочу больше быть уязвимым перед его поганым характером и связями. Хочу встать с ним наравне, но в этом круговороте главное – не забывать про то, что на самом деле важно. Семья. Расскажи о себе, – просит он, поднимая бокал и ударяя им о мой.

Выпиваем. Я задумываюсь. С чего начать-то? Столько всего было за эти два года. Решаю опустить историю о том, как меня ломало, когда я утонул в одиночестве, осознав, что больше никому не нужен. Как выбирался из этого состояния.

Это все теперь ни к чему. Не хочу, чтобы Рад винил себя в том, что со мной творилось и тем более в том, что творил со своей жизнью я сам.

– У меня теперь есть Леся. Мой персональный Домовенок, который очень любит чистоту, уют и… меня. А я ее и нашего будущего ребенка. Можно я не буду рассказывать, как так вышло, что я скоро стану отцом? Мне до сих пор стыдно перед ней.

– Я бы удивился, будь у тебя все просто, – смеется брат.

– Да, все было очень сложно. Я чуть было не совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Испугался влияния отца, самого себя и… – Радомир не торопит. – В общем, я чуть не лишился их.

– Опять отталкиваешь самых близких?

Да. Он очень хорошо меня знает.

– Думал, что не достоин такого. Что не справлюсь, – признаюсь брату. – Думал, что ее любовь – это иллюзия. За что меня любить? Я ведь чудовище. Поэтому вокруг меня никого не осталось. Поэтому у меня не осталось дома, брата. Но она нашла что-то во мне и зацепилась за это. Я поверил. Снова появилось ощущение, что нужен кому-то. Нужен ей и нашему ребенку. Увидел перспективы, решил все кардинально поменять. Но очень нужно было приехать к тебе. Просто увидеть. Потому что всю мою жизнь, с самого детства ближе и роднее старшего брата у меня не было никого.

– Прости, что бросил тебя, – вдруг тихо говорит Рад.

– Ты не виноват, – кручу головой.

– Виноват. Но эта ситуация сделала тебя сильнее и самостоятельнее. Передо мной больше нет избалованного мальчишки, протестующего против всего мира. Ты повзрослел, Лекс. Черт! – ржет он. – Меня распирает от гордости.

Вместе смеемся и снова пьем, вспоминая наше детство и даже того несуразного зайца, с которым теперь спит Леся, несмотря на то, что у нее под боком есть я.

– Оставайтесь, – предлагает брат. – Чтобы встать на ноги, тебе нужна поддержка. Да и Лесе не помешает помощь. У Риты уже есть опыт беременности, родов. Мы знаем хорошего гинеколога, который сможет вести вас до самого конца. Мы с тобой пока не готовы вернуться и отца ты боишься правильно. Там он тебя задушит, а здесь нужен хороший психотерапевт. Будешь практиковаться, а я постепенно введу тебя в бизнес.

– Я не бизнесмен, ты же знаешь, – морщусь, вгрызаясь зубами в дольку лимона.

– Ты сможешь заниматься тем, чем всегда хотел. То, ради чего ты учился и запоем читал свои умные книжки. Я все же не наш отец, брат. Я не буду тебя заставлять. Я хочу помочь. Покажу тебе, как мы все устроили. Решение будет за тобой. Я приму любое и буду оказывать поддержку, как смогу. Однажды мы вернемся домой, Лекс. Но мы должны вернуться ни как побитые, изгнанные за непослушание псы, а как самодостаточные, сильные и уверенные в себе братья Яровские.

Эпилог

– Черт, мне кажется, я так не волновался, даже когда Леся рожала, – нервным движением поправляю удавку на шее, по недоразумению названную галстуком, стоя у большого зеркала в люксе одного из лучших отелей города, в котором я вырос.

– Тебе напомнить, как ты тогда чуть не разнес половину отделения? – брат издевательски играет бровями.

– Не надо! – рявкаю на него.

Я и сам это отлично помню! Ощущения, конечно, не сравнить…

Потому что надо было пустить меня к моему Домовенку! Ей было плохо и страшно, а меня к ней пускать никак не хотели. Даже спустя столько времени при воспоминаниях о последних месяцах беременности моей малышки и тем более родах, меня начинает колотить.

Рад уходит собираться, а я смотрю на лежащую на кровати большую коробку, обтянутую блестящей бумагой и обвязанную синей лентой. Меня уносит на пять лет назад…

Мы пришли на внеплановый осмотр. Моя девочка в начале восьмого месяца беременности все такая же тоненькая и хрупкая. Рожать самой нельзя. Нас морально готовили к плановой операции с самой постановки на учет. И все было хорошо, но последние пару дней она себя плохо чувствовала. Голова стала чаще кружиться, снова тошнило. Бледная ходила, живот тянуло сильнее обычного.

Радомир дал мне машину, и я повез жену к врачу. Меня выставили из кабинета, а через десять минут из него выскочил врач и сообщил, что наш сын решил родиться раньше срока. Повезло, что мы наблюдались в клинике, а не в частном кабинете. Их могли бы не довезти.

Мою бледную девочку у меня забрали. Она испугалась. Плакала, просила меня быть с ней, а меня не пустили.

– В операционный блок нельзя! Вы же врач. Вы же понимаете, – отчитывал меня примчавшийся хирург.

А в этот момент не врач. Я муж и будущий отец!

– Все, мне надо к вашей жене. Алексей, возьмите себя в руки. Вы нужны Олесе сильным.

Русский врач. Родная, холодная и профессиональная речь немного отрезвила… Секунд на десять!

Мне казалось, я чувствую ее. Чувствую, как Домовенку страшно без меня, как я нужен, как ей плохо.

Я разнес к чертям автомат с напитками и наорал на анестезиолога, который с какого-то хера так задержался! Они говорили, что все под контролем, но связно мыслить не получалось. Мое сердце рвалось к ним. Я не ожидал, что будет так. Моя маленькая девочка совсем немножко не справилась с нагрузкой.

Не знаю, кто тогда вызвал Радомира, но, если бы он не приехал, я бы, наверное, прорвался в операционную в своем страхе за Лесю.

– Больше никаких детей! – орал я в пустоту, боясь потерять их обоих.

Меня разрывало на части, а Рад собирал. Потом примчалась и Ритка. Принесла мне успокоительное, заставила выпить. Я сел на скамейку в коридоре, уперся затылком в стену и тихо скулил в потолок от беспомощности.

Поддержка семьи не дала свихнуться. Мне тогда казалось, что эта чертова операция длилась вечность. В какой-то момент в этой вечности пробила брешь открывшаяся дверь и мимо меня с крохотным свертком в руках пробежала женщина в белом халате.

– Эй! – заорал ей в спину. – Это мой сын! – рванул к ней. – Почему он молчит?!

– Все нормально. Не мешайте сейчас, – пробормотала она, и меня снова отодвинули в сторону.

Рад прижал к стене всей своей массой, пока я не рванул за ними.

– Не мешай! – прорычал он мне в лицо.

Мы ждали Лесю. Ее вывезли из операционной еще под наркозом и сразу отправили в блок интенсивной терапии.

Только через час после того, как закончилась суета, к нам вышел ее врач, чтобы наконец объяснить, что происходит.

– Ваша жена отходит от наркоза. С ней все хорошо. Слабенькая, но все уже позади. Сына поместили в специальный бокс для недоношенных. Ему дали кислород, он задышал. Крепкий, бойкий малыш. Весь в папу, – устало улыбнулся врач. – Хотите на него посмотреть?

– Хочу, – прохрипел я.

И меня повели в детскую реанимацию. Через стекло показали бокс, в котором лежит тот самый комочек с заплывшей мордашкой, закрытыми глазами и трубкой, которая помогает ему дышать.

Рядом со мной стоял брат, а я прислонился лбом к толстому стеклу и понял, что у меня нет сил сдвинуться с этого места. Страх, что я все еще могу потерять этот сверток в пеленках с корабликами, сковывал по рукам и ногам.

Они провели в больнице полтора месяца. Леся долго восстанавливалась и осталась без грудного молока. Сынишка боролся за себя, хорошие врачи помогали ему и все получилось, но я тогда сказал жене, что одного ребенка нам вполне хватит. Второй раз проходить через такое я не согласен.

До сих пор держу слово и тщательно слежу за нашей контрацепцией.

– Пап, – в комнату влетает именинник. – Ой, а это мне? – смотрит на блестящую коробку.

– Иди сюда, – поднимаю его на руки. Большой стал. Ему сегодня исполнилось пять. Первый серьезный юбилей. – Кому же еще? Тебе, конечно. Откроем вместе?

– Давай! – он нетерпеливо ерзает.

Сажаю его на кровать. К нам заглядывает еще одна любопытная мордочка – первоклашка Ева. Машу ей рукой. Подходит к кровати, и мы вместе открываем коробку.

– Ух ты!!! – мой Сашка с восторгом смотрит на управляемый с пульта мотоцикл.

А как еще я мог его назвать после всего, что он пережил? Только так. Александр Алексеевич Яровский. Кареглазый блондин с моим характером. Все же в одном наш с Радом отец был прав – у нашей семьи сильные гены.

Мы втроем запускаем байк по номеру и идти уже никуда не хочется. Старший брат портит весь кайф, забирая у нас игрушку.

– Нас ждут, – говорит он, – пора ехать.

Тут ехать-то правда всего ничего. Спускаемся в холл отеля. Наши женщины сияют в своих длинных элегантных платьях. С восторгом смотрю на своего Домовенка. Ей идет все, чтобы она не выбрала.

– Без одежды ты все равно красивее, – со смехом шепчу ей на ушко.

Жена краснеет и бьет меня кулачком в грудь.

У нас сегодня не просто день рождения сына. Это важный день для нас с Радомиром и легкий нервяк возвращается. Он уже не такой, как был до воспоминаний о рождении моей семьи, но все равно малость приятно потряхивает.

– Я так горжусь тобой, – улыбается Олеся.

– Спасибо, малыш. Марат приедет? Не звонил? – спрашиваю у нее потому, что мне этот засранец так и не перезвонил сегодня.

– Приедет. Мы на месте, – Леся кивает на окно.

– Твою мать, народу-то сколько… – за свои слова тут же получаю подзатыльник от жены и заинтересованный взгляд от сына.

Мы красиво выходим из машины. Держимся за руки. Семья же. Народ расступается. Нас фотографируют, снимают на камеры и мобильники. Это заявление должно было стать громким. Мы постарались это организовать.

За нами идут Радомир с Ритой и Евой.

Встаем с двух сторон от трибуны. Машем толпе руками, улыбаемся. Рад первым выходит к микрофону, чтобы сказать свою короткую речь.

– Добрый день, дамы и господа, – люди замолкают и слушают. – Сегодня для нас с братом важный день. Мы возвращаемся на российский рынок медицинских услуг. Сегодня на базе итальянской сети медицинских клиник мы открываем здесь первый Кризисный центр для детей и подростков под руководством Алексея Яровского, – народ взрывается аплодисментами. – Передаю слово брату.

Встаю к микрофону вместо Радомира, улыбаюсь, осматриваю людей. Среди них замечаю Марата, махнувшего мне рукой. А чуть в стороне стоит еще одна до боли знакомая фигура – отец. Наш с Радом отец пришел посмотреть на то, что дети больше не боятся его.

Я давал себе пять лет, чтобы окрепнуть и встать на ноги. У меня получилось, и я спокойно выдерживаю его пристальный взгляд.

– Вы знаете, я всегда хотел лечить человеческие души. Не знаю откуда это. Наверное, из детства, как и большинство наших с вами тараканов, – смеюсь и народ подхватывает настроение. – Я думал, что выучусь и буду работать со взрослыми пациентами. Я был уверен в этом. Но потом у меня родился сын, и когда я укладывал его спать, вспоминал собственные отношения с отцом, когда я еще был подростком. Вспоминал свои ощущения, когда казалось, что весь мир против тебя и ты должен огрызаться в ответ. Вспоминал ощущение одиночества, когда от меня отворачивалась семья. И понял, что не хочу такого же для своего сына. Что сделаю все, чтобы он этого не испытывал. И я погрузился в изучение именно детской и подростковой психологии. Я понял, что им… Нашим с вами детям помощь нужна гораздо больше, чтобы они росли счастливыми и самодостаточными. Поэтому сегодня, в день рождения моего сына, мы открываем этот Кризисный центр, где будут практиковать лучшие специалисты, которых мне удалось собрать в команду. И я сам. Отец, – киваю ему и люди оборачиваются, на него направляют камеры. – Спасибо, что сделал меня сильнее.

Он усмехается, сжимает челюсти и быстро уходит. Все внимание снова переключается на нас. Мы с братом вдвоем перерезаем ленту и двумя семьями первые входим в наше здание, выкупленное по тендеру в прошлом году.

Здесь, в холле, накрыт фуршет, начинают работу официанты, играет музыка. Помещение заполняется гулом голосов. Моя женщина смотрит на меня с восторгом. Больше мне и не надо. Я нашел свой Дзен. Все, наконец, сошлось.

– Красиво сказал, – ко мне прорывается лучший друг.

Хлопаем по рукам, обнимаемся. После меня на Марике виснет Леся, а я больше не ревную. Я просто знаю, что она моя и все. Я уверен в ней. Уверен в себе.

– Я не мог прийти без подарка, – улыбается Марат. – Но тебе придется выйти на улицу, чтобы его увидеть.

Переглянувшись с Лесей, берем за руки Сашку и идем за Мариком к выходу. Я замираю еще на верхней ступеньке, не веря своим глазам.

– Да ладно? Да ну нахер, Мар?!

Мне прилетает еще один подзатыльник от жены, а сын довольно хихикает. Угу, папа матерится, а ему весело.

– Твой байк. Феникс, как и обещал, сохранил его. Держи, – друг протягивает мне ключи.

С трепетом беру их. Даже брелок тот же. Охренеть…

– Прокатимся, Сань? – смотрю на сына. – Это не игрушечный мотоцикл. Самый настоящий! Мой! – мне уже не терпится прикоснуться к нему и услышать рычание мотора.

Малой счастливо визжит, и мы под смех Леси и Марика быстро сбегаем по ступенькам, проносимся по дурацкой ковровой дорожке и я, подхватив сына подмышки, сажаю его верхом на мотоцикл. Сам седлаю байк позади него. Завожу и едва не кончаю от экстаза.

Вот теперь точно все сошлось. Теперь я чувствую себя максимально собранным и счастливым.

Придерживая сына одной рукой, второй осторожно выруливаю на дорогу и везу нас туда, где я в прямом смысле этого слова нашел его маму за мусорными баками.

КОНЕЦ

13.10.2022