Читать книгу "Lex. Растопить сердце байкера"

Глава 13

Лекс

– Ты сегодня один? – приветствует знакомый бармен.

– Как видишь. Сделай как обычно, только в бутылочном эквиваленте, – выкладываю на деревянную стойку наличность.

– Случилось чего? – парень с высоким хвостом из дредов ставит передо мной бутылку White Horse.

– В психоаналитике не нуждаюсь, – забираю и ухожу в угол, подальше от уже поддатых посетителей.

Я сам себе психоаналитик. Поставленный диагноз мне категорически не нравится, и я решаю утопить его к херам в отличном виски. Первые двести залетают очень даже неплохо. Я сегодня пью из горла и мне заебись. В груди приятно жжет, горло слегка дерет, а по венам растекается тепло. Главное, не закрывать глаза, тогда вообще все будет супер, потому что, если закрыть, там она. Глаза ее голубые из башки вообще не выходят.

Краем стала последняя телка, которую я трахал. Голубоглазая блонда. Гораздо крупнее, фигуристее Домовенка, но это не имеет значения. Я кончал ей в рот, думая о девочке, что спит калачиком на моем диване. Понял, что это клиника, и вызверился на мелкую. Она еще смотрит так вечно… Блядь, застрелиться хочется! Потому что смотрит глубоко, туда, где все заперто, где темно и куда ей нельзя совать свой маленький нос! У меня горит все потом в груди без бухла. До боли горит и грудак ломит. Леся взламывает все мои кодировки от чувств и эмоций. От гребаных привязанностей!

Заливаю в себя еще немного бухла. Оно тяжело падает в желудок. Организм требует никотина или даже чего-то поинтереснее. Но пока я решаюсь травиться только сигаретами. Хочется на корню убить в себе зарождающиеся чувства и прорывающуюся вместе с ними наружу боль. Я не хочу это больше чувствовать. Мне, блядь, не нравится!!!

Сигарета ломается в пальцах. Кидаю ее в стеклянную пепельницу, достаю другую. Из-за долбанных чувств я однажды уже все просрал. Семью, невесту, брата… Зачем эта девчонка тащит меня обратно?! С чего она взяла, что с ней все будет иначе? Или это я так решил? Идиот… Думал об этом, да. Позволил себе на мгновение подумать, что может получиться, потому что меня тянет к этой заразе как ни к кому и никогда. Я все чаще вспоминаю слова брата. Он тогда сказал, если бы я любил Ритку, у меня и мысли бы не возникло ее с кем-то делить. Так вот, с Домовенком так. Мне хочется переехать любого, кто даже случайно к ней прикоснется. Марик, сучонок, дразнит мою ревность. Разум взывает, объясняет, что они просто общаются, Мар и не делает ничего такого, а мне все равно хочется всадить кулак ему в рожу, чтобы не трогал. Потому что мое, блядь! Это мой Домовенок! Моя девочка!

Она готовит для нас обоих, а я маниакально хочу, чтобы только для меня. Это надо лечить. Это ненормально, когда в мыслях только она. Чем дальше, тем ее больше. Теперь мы спим в одной комнате. Эта вынужденная мера превратилась в пытку с первой же ночи.

У нас ничего не может быть. Сейчас у нас с ней самая правильная модель отношений. Мы просто соседи по гаражу. Она убирается, я плачу ей жильем и едой. Все! Все, нахуй! На этом надо остановиться!

Виски продолжает смешиваться с моей кровью. В голове приятно шумит, первая пачка сигарет стремительно заканчивается. Надо тормозить с никотином. От него уже нехило мутит. Или просто мутит. Душно здесь и дым не успевает вытягиваться.

Бросив бухло на столе, жестом показываю бармену, что иду подышать. Он кивает, я вываливаюсь на улицу и хватаю ртом воздух, будто не дышал им пару дней. В воздухе пахнет осенью. Ночами это чувствуется особенно сильно. По раскаленной коже бегут мурашки, волосы на руках встают дыбом. Передернув плечами, скручиваю с локтей рукава, застегиваю заклепки и, прислонившись спиной к стене бара, все же закрываю глаза.

Прохладный ветер после дневной жары приносит нереальный кайф. И глаза я ее не вижу пока. Мое лекарство и промывка мозгов самому себе помогают.

На плечо ложится легкая ладонь. Явно женская. Мне лень открывать глаза и смотреть. Новый порыв ветра приносит с собой запах чужих духов.

– Скучаешь? – раздается над ухом. К духам добавляется легкий запах алкоголя.

– Так похоже? – интересуюсь лениво и пьяно.

– Ты себя со стороны не видел. Такой большой, красивый и одинокий. Подумала, что ты нуждаешься в компании, – урчит незнакомка, рисуя ногтем на моей шее.

– Подумала, – вдруг становится смешно от этого слова.

Все мои последние связи думать категорически не умели или хорошо придурялись. Это было очень удобно. Интеллект в постели не особенно нужен, а свои цацки и вино они отрабатывали на пятерочку, если бы не одно «но».

– Отвали, окей? Я сегодня только пью, – мягко отшиваю.

– Могу и в этом занятном деле составить тебе компанию. Расскажешь, кто обидел, – не отстает назойливая телка.

– Я считаю до двух, – резко распахиваю глаза и грубо перехватываю ее за запястье, – и тебя здесь уже нет. Иначе позвоню другу, и мы разделим тебя на двоих, особо не церемонясь с предварительными ласками. Полтора, – разжимаю пальцы, она захлебывается возмущением, но сваливает. – Надо же, и правда есть чем думать.

Возвращаюсь в бар к своему другу на сегодня. В бутылке грустно бултыхается янтарный алкоголь. Допиваю в пару глотков и, слегка пошатываясь, иду за второй.

– Уверен? – рассматривает меня бармен.

– Абсолютно.

Забираю вторую бутылку вискаря и иду за свой столик. Пепельницу уже успели поменять, но курить я пока не хочу. Только пить. Пить и думать, как снова не загнать себя в состояние двухлетней давности и заодно не поломать девчонку. Ей и так явно досталось.

Кстати, с этим я придумал, как разобраться. Умные книжки помогли родить идею. Надо только с Маратом обсудить. Мне его помощь понадобится.

Между ребер опять свербит ревность. Заталкиваю ее поглубже, а она ни в какую. Сука! Да что ж такое?!

Мне кажется, моя кровь уже на пятьдесят процентов состоит из виски. Бар забавно плавает. Пара глубоких затяжек помогают ему встать на место.

– Так-то лучше, – бормочу, сползая по спинке углового дивана в полулежачее. Ноги вытягиваю под стол. Голова ложится на прохладную кожаную обивку. Заебись. Удобно теперь.

Вторая бутылка White Horse идет очень туго. Пару раз меня едва не вывернуло прямо под стол. Значит все, бак переполнен и пора валить домой.

Бросив все на столе, на улице вызываю такси. Получается далеко не сразу, но я упрямый. Леся тоже. Она никуда не желает деваться из моей пьяной башки, и я, задолбавшись ее оттуда гнать, позволяю себе мечтать о том, как буду снимать с ее хрупких плечиков бретельки топа, как буду рисовать узоры языком по ее груди и играть с маленькими острыми сосками.

Пока водила везет меня домой, я сижу на заднем и выжигаю часть алкоголя из своей крови возбуждением. Оно тянется по венам горячей карамелью и сидеть мне пиздец как неудобно, но я никого не хочу сегодня. Я хочу в нее… с ней… Дурак!

– Эй, парень, приехали. Дальше сам, извини, – разводит руками.

Не глядя, кидаю ему бабки и выпадаю из тачки, спотыкаясь о бетонную плиту. Промзона. Не любят ее таксисты, а тут никого. Собаки только, но они меня все знают. Одна подбегает, тычется носом в ладонь. Фыркает от запаха сигарет.

Глажу ее между ушей и плетусь в сторону своего дома. Она за мной. Слышу, как за свалкой строительного мусора пищат щенки. Нет у меня сил туда идти, там наебнуться можно только так и сломать себе чего-нить в темноте.

Бреду дальше. Камни под ногами кажутся слишком большими и все время норовят кинуться мне под ноги. Впереди уже виден свет из вагончика и вроде даже мелькает огонек от сигареты охранника.

Огонек стремительно приближается. Я какого-то хера опять спотыкаюсь и попадаю прямо в объятия Михи.

– Ну ты и нажрался, – посмеивается он.

– У меня горе, Мих. Имею право.

– Случилось чего? – не понимает иронии прямолинейный мужик.

– Угу. Я походу влюбился… – едва ворочаю языком.

– Чего? – не разбирает он.

– Забей. Дальше я сам, – скидываю его руку и вхожу на территорию.

У Марата темно, только уличный свет горит. У нас, к моему удивлению, тоже. Обычно Домовенок всегда оставляет мне свет, а сегодня только над входом лампочка в глаза светит. Ловлю зайчиков от яркого света, а вместе с ними вертолеты. Зайцы весело машут ушами, раскручиваясь на пропеллере. Земля начинает уходить из-под ног. Меня ведет, и пьяное тело слишком громко врезается в открытую железную дверь. Гул эхом залетает в гараж.

Прогоняю чертовых зайцев, сажаю вертолет, ловлю равновесие и вваливаюсь в темное нутро своего жилища.

– Лекс? – где-то рядом раздается ее теплый тихий голос.

Я ее не вижу, глаза еще не привыкли к темноте. Чувствую.

А-а-а, блядь! Я кожей чувствую эту девчонку и меня клинит.

– Леська, – протягиваю руку и ловлю ее за ту самую маечку с тонкими бретелями, в которой она спит.

– Лекс, ты чего? – пугается.

– Тихо, маленькая. Иди ко мне. Просто иди ко мне, – притягиваю ее к себе, ищу губами ее губки, прикасаюсь к ним, и все мои предохранители слетают за доли секунды…

Глава 14

Домовенок

Пытаюсь оттолкнуть его, но Лекс слишком сильный и слишком настойчивый. Поцелуи со вкусом алкоголя и сигарет хаотично покрывают мое лицо. Его язык ломится мне в рот. Сжимаю губы, чтобы не впускать. Он ни черта не соображает, что делает.

– Леся! – зло рычит и давит сильнее.

А у меня в животе все завязывается в тугие узлы, болезненно затягивается, пока Лекс прорывает оборону и начинает исследовать мой рот горячим языком.

Он вспомнил мое имя. Сейчас, когда напился так, что еле стоит, вдруг решил называть по имени…

От его поцелуев предательски подгибаются ноги. Я же еще ни с кем, никогда. Так вышло. И вот мой первый в жизни взрослый поцелуй с мужчиной отдает парами спирта и кружит голову. Руки Лекса сжимаются на моей талии с такой силой, что кажется, сейчас он переломит меня пополам.

Он скользит ладонью по спине, забирается пальцами в волосы на затылке, путается в них, сжимает, фиксируя голову.

По щекам текут соленые слезы. А если… если он опять был с кем-то сегодня, а сейчас пришел целовать меня?

– Не плачь, – собирает капли губами. – Моя девочка, – хрипит, снова толкаясь языком мне в рот.

Нас обоих качает. Его, потому что сильно пьян. Меня, потому что, несмотря на страх и ревность, мне нравятся его прикосновения. Я ведь думала о них. Мне хотелось его поцелуев. Не таких, конечно. Но очень хотелось.

Он оттягивает мою голову за волосы, открывая для себя шею, и скользит по ней губами, больно прикусывая кожу. Добирается до груди и обхватывает губами сосок прямо через ткань маечки. По позвоночнику к низу живота стремятся тысячи электрических разрядов, когда его зубы сжимаются на чувствительной, стыдно торчащей через одежду горошинке. Грубоватые, настойчивые руки забираются под топ от пижамки, поглаживают спину и стремятся к ягодицам.

Его ведет в сторону. Он тихо смеется и возвращается к моим губам.

– Нажрался, – зацеловывает их, – в говно… Это ты виновата, – бормочет он.

– Давай я отведу тебя спать, – стараюсь вернуть адекватность хотя бы себе.

– Не-не-не, спать мы сегодня не будем. Даже не надейся.

– Лекс, я… – пытаюсь сказать ему важное, но он не дает.

Ему нравится целовать меня. Он набрасывается на мои губы, как голодный зверь. Я слышала, как он запрещал приходящим сюда девушкам себя целовать, а мне, выходит, можно. Хотя я и не целую толком. Я просто не успеваю за ним. Он все время давит, толкается с моим языком своим, гладит нёбо и даже зубы. Я дышу его запахом, его дыханием. По-другому он просто не дает.

Подцепляет пальцами лямку моего топа, тянет вниз. Пытаюсь поймать. Убирает мою руку и обнажает грудь.

– Да… все, как я хотел, – урчит, сминая полушарие ладонью. Пропускает между пальцами сосок, сжимает, тянет, отпускает. Моя грудь полностью прячется в его руке. На его губах играет какая-то безумная улыбка. Он жадно смотрит на мой рот и, не прекращая ласки, снова и снова его таранит, будто у нас уже происходит секс.

Отрывается и, пьяно качаясь, тянет меня за руку к лестнице. На повороте его снова заносит. Ударяется плечом о стену, спотыкается о первую ступеньку, но все же находит равновесие, и мы поднимаемся вместе в его спальню.

Я по дороге успела поправить топ. Смотрит недовольно на прикрытую грудь. Вздыхает и рывком располовинивает купленную им же одежду, морщась от моего испуганного визга. Пытаюсь прикрыться руками. Разводит их в стороны и смотрит, как подрагивает моя грудь от частого сердцебиения и сбившегося дыхания.

Обняв одной рукой за талию, он разворачивает нас, и мы падаем на кровать. Лекс наваливается сверху, смотрит в глаза мутным взглядом.

– Моя, – довольно улыбается, скользя поцелуями от шеи, между грудей к животу.

Мне щекотно и жарко. Сжимаюсь, когда горячий влажный язык проходится вдоль резинки шортиков. Он тянет их вниз, я сжимаюсь. Лекс захватывает с собой мои трусики. Становится совсем стыдно и одновременно горячо. Я теряюсь между «правильно» и «хочу». Все смазывается, оставляя в комнате лишь его прикосновения, его запах.

Он разводит мои бедра широко в стороны, устраивается между ними, царапая нежную кожу бляшкой ремня. Давит между ног тугой твердой ширинкой, стонет мне в губы и пытается пальцами одной руки расстегнуть себе рубашку.

Помогаю. Надо бы остановить, но я помогаю ему справиться с пуговицами и снять ее с плеч. Кидает в сторону, приподнимается, возится с ремнем, замком на ширинке. Просто спускает джинсы с боксерами ниже и упирается между моих бедер горячим твердым членом.

Меня начинает трясти.

– Лекс, – зову его. Выходит жалко. – Лекс, ты будешь первым, – выпаливаю, пока он отвлекается на мои соски, продолжая ерзать стояком между губок и задевать там все самое чувствительное.

– Угу, – отвечает, ныряет рукой между наших тел, помогает себе, смещая член ниже. Давит бедрами, начиная вторжение в нетронутое мужчинами тело.

Сжимаюсь. Мне странно. Там начинает немного жечь и появляется чувство распирания. Он, тихо матерясь, продолжает давить, протискиваясь все глубже и глубже.

– Впусти меня, – хрипит мне в губы.

Я пытаюсь расслабиться, обнимаю его руками за шею, и сама тяну к себе ближе для поцелуя. Пусть отключит мою голову окончательно. Пусть отвлечет меня. Он часто, тяжело дыша, проводит по моим губам языком, приоткрываю их, впуская его в рот.

Распирание внизу живота становится еще сильнее. Один резкий рывок, и кажется, что все тело разорвало изнутри. Я вскрикиваю и плачу в голос, а он с довольным рыком целует и таранит меня резкими, жадными рывками. Мне больно, горячо и влажно. Это очень странный коктейль ощущений. Я перестаю понимать, что перевешивает.

– Леська моя, – довольно урчит мне в шею, двигаясь все быстрее. Натирает кожу джинсами. Бляшка его ремня пошло звенит от каждого толчка.

Он снова просовывает пальцы между нашими телами, замедляет свои движения, касается чувствительного узелка у меня между ног и, вдавившись членом как можно глубже, скользит подушечками по влаге. Меня быстро заполняет горячим желанием, все еще смешанным с болью. Первого становится все больше. Лекс ерзает, создавая внутри меня короткие толчки.

– Пиздец, какая ты мокрая.

Я слышу его как сквозь вату. Мое тело закручивает новыми ощущениями. Внизу прямо под его прикосновениями и немного выше копится все больше тепла. Еще немного и оно вырвется наружу. Лекс тяжело дышит и начинает двигать бедрами интенсивнее, сильнее давит между моих складочек пальцами, трет, сжимает, и тепло, скопившееся во мне, достигает пика, вырываясь наружу стоном и дрожью во всем теле.

Лекс убирает руку, упирается ладонями в подушку с обеих сторон от моего лица, приподнимается и, глядя в глаза, размашисто, глубоко, до боли входит в меня раз за разом. Все его мышцы напрягаются, по телу проходит вибрация, а я чувствую, как во мне пульсирует его член и влаги становится гораздо больше. Он наполняет меня своей спермой и скатывается на спину.

– Бля, как охуительно, – заявляет с закрытыми глазами, поворачивается на бок, прижимается ко мне ремнем от своих брюк и мокрым членом, устраивает руку на животе и отрубается, дыша перегаром куда-то в плечо.

А меня все еще трясет от испытанных эмоций, от произошедшего, от боли и жжения между ног, и от сладкого послевкусия моего первого в жизни оргазма. Что дальше? Мы теперь пара? У нас это будет чаще? И так больно ведь будет не всегда?

Говорить о сексе мне было не с кем. Девочки в школе шептались, ну еще интернет, конечно, фильмы. Но там все на картинках, там все не так. А в кино все вообще красиво и нежно. Я представляла свой первый раз как в фильмах и зажимала уши, когда за стенкой отчим занимался любовью с моей матерью. Потому что там все тоже было не так, а мне хотелось сказки, которая бы вытащила меня из той реальности, в которой мы с мамой вдруг оказались.

Между бедер мокро и липко. Простыня подо мной тоже немного намокла. Становится стыдно. Лекс спит, а мне хочется прикрыться, а еще лучше сходить в душ.

Пугает неопределенность. Все произошло слишком внезапно, и я до конца никак не могу поверить. У нас с ним все случилось!

Попыталась вылезти из-под его руки, но он возмущенно и невнятно что-то проворчал, поменял позу, сгреб меня ближе к себе как плюшевую игрушку и снова засопел.

Мне бы тоже уснуть. Я осторожно рисую пальцем на его руке. Хочется плакать и смеяться одновременно. Это же надо было так влюбиться в самого безбашенного и отвязного придурка на всем белом свете!

Мои горящие, припухшие от поцелуев губы все же касается легкая, усталая улыбка, и я засыпаю в объятиях своего любимого байкера.

Наше утро начинается с его стона, и он мне уже не нравится. Желудок тут же сокращается от нехорошего предчувствия. Открываю глаза. Лекс сидит на кровати, согнув в коленях расставленные ноги и прикрывшись куском простыни. Темные волосы растрепаны, губы пересохли, в глазах то самое, что я видела, когда он возвращался от других девушек, только сейчас смешанное с алкоголем и остатками сна.

– Пиздец… – он запускает пальцы в волосы, сжимает их, отпускает, проводит подушечками по простыне. – Леся, – хрипит мое имя. Не Кузя, не Домовенок, что уже должно радовать, но меня почему-то не радует. – Бля, прости меня, – морщится, проводит ладонями по заспанному лицу. – Дебил. Бля, вот я дебил!

Глава 15

Домовенок

Сажусь на кровати, прикрывая себя руками. На простыне высохшие следы нашей первой близости и разводы крови. На его пальцах, тех самых, что ласкали меня ночью, тоже немного высохшей крови.

Срывается с кровати, натягивает брюки и смотрит так растерянно и виновато, что мне становится больно. Он жалеет о случившемся. Боже, какая же я дура! Конечно, он жалеет! С ним иначе и быть не могло!

Взъерошенный, еще пьяный, он снова проводит руками по лицу, кусает губы, обходит кровать и встает на колени на пол. Я подтягиваю к себе ноги и стараюсь от него отодвинуться.

Как же стыдно… мне ужасно стыдно.

– Леся, – прокашлявшись, пытается заглянуть в глаза.

Что он там найти хочет?!

– Лесь, посмотри на меня, – требовательно, в своей манере.

А я не могу на него посмотреть. Просто не могу! Отворачиваюсь, прячась в собственных волосах. Пусть он лучше уйдет сейчас. Мне нужно немного времени, чтобы все осмыслить, принять, сходить в душ и там тихо поплакать. Не при нем. Не хочу при нем! Я стала всего лишь очередным проходным развлечением для пьяного Лекса. На мгновение ночью мне показалось, что в его взгляде, в его движениях есть что-то особенное, только для меня.

Наивная идиотка! Мало тебя пинали!

Сейчас сильно больнее. Он еще ничего не сказал. Стоит у кровати, нервничает. А мне все равно больно.

– Лесь, я не хотел, – звучит смешно, потому что хотел. Даже сильно пьяный он хотел всего, что произошло!

Я не настолько дремучая, может и знаю далеко не все, но мужское желание определить не так уж и сложно. Его желание я уже видела и знаю, чем это заканчивается. Я просто попалась под руку. А может стала не первой за эту ночь. Хочется помыться и прокричаться. И чтобы не смотрел так пронзительно и виновато.

– Твою ж… Я не помню ни хера толком, Домовенок.

От услышанного прозвища странно отпускает. Не хочу быть для него Лесей! Не сейчас.

– Тебе нужно что-то? – снова водит пальцами по простыне со следами крови.

– Можешь оставить меня одну ненадолго? – решаюсь посмотреть в его темные, мутные глаза. – Пожалуйста.

– Не вопрос, – поднимает раскрытые ладони от кровати, встает и, пошатываясь, уходит.

Я сразу же срываюсь с места. Нервно сдергиваю постельное белье, пропахшее нашими телами. Хочется его выбросить, а лучше сжечь, но придется стирать. Уношу в ванную, бросаю на пол, забираюсь в поддон. Открываю воду, забиваюсь в угол и реву, ругая себя.

Он не помнит. Жалеет. Черт! Черт! Черт!

Закусив зубами кулак, стараюсь дышать как можно ровнее. Ничего уже не изменить. Мне ведь было хорошо с ним. Больно, страшно и не так, как я себе фантазировала, но хорошо. Просто ему не нужна любовь. Моя конкретно и чья-то в частности. Он отгораживается от всех теплых чувств десятком невидимых щитов. Сколько девчонок об них разбились, пытаясь прорваться глубже? Я одна из них. Влюбленная потеряшка, а он теперь жалеет…

Эта мысль застряла в висках словно пуля, выпущенная в упор. Лучше бы я увидела в его глазах любые другие эмоции, только ни это, ни сожаление.

Ничего. Отчима пережила и это переживу. Всего лишь секс. Просто чертов секс! Мне уже восемнадцать. В моем возрасте девушки имеют опыт. Вот и у меня теперь есть свой опыт. Кто сказал, что он обязательно должен быть положительным?

Дрожа и всхлипывая, встаю на ватные ноги и подставляю лицо под струи теплой воды. Она смывает слезы. Неосторожно вдыхаю капли, кашляю. Полощу рот. У меня ощущение, что я вчера пила вместе с Лексом.

В ход идут зубная паста, шампунь, гель для душа.

Так-то лучше. Теперь я пахну ванилью, а не сигаретами и его спермой.

Выбираюсь на пол, обматываюсь полотенцем и выглядываю, надеясь никого не увидеть. Внизу тихо. Мне надо пробраться в комнату, чтобы взять одежду.

Босыми ступнями пробегаю до шкафа, стягиваю первые попавшиеся штаны с футболкой и убегаю обратно в душевую. В руках оказываются удобные бриджи и простая футболка, прикрывающая попу. То, что нужно. Все максимально закрыто.

Застилаю кровать свежим бельем, испачканное замачиваю в тазу, хорошенько натерев мылом пятна крови. А дальше что? Надо вниз спускаться и покормить мужчин. Мои обязанности по нашему домику никто не отменял.

Спускаюсь, слышу ругань со двора. Это все без меня. Я тихонечко, изображая мышку, нервно ношусь между плиткой, кухонной тумбой и холодильником. Хотя тут и носиться-то негде особо, но я просто не могу остановиться. Слезы все время подкатывают и щиплют глаза, а реветь я не хочу. Лучше загружу себя делами, со временем оно притупится и отпустит, а потом я уеду. Решусь сорваться за своими документами, найду работу и начну налаживать свою жизнь.

У меня едва не подгорает омлет. В последний момент успеваю снять его со сковороды и порезать на три куска. Мне тоже надо поесть, хоть и аппетита нет от слова «совсем». Делаю мужчинам кофе, для себя чай. Теперь надо все это вынести на улицу, а там голоса, злой рык, звук удара. Я вжимаю голову в плечи и замираю с двумя нагревшимися от горячей еды тарелками. Пальцы жжет, а там снова возня, мат и через пару секунд в гараж залетает запах сигаретного дыма.

Не вечность же тут стоять.

Выхожу, глядя себе под ноги.

– С-сука! – дергаюсь на голос Лекса и вижу, как он сплевывает кровь себе под ноги. – Губу мне разбил, Мар!

Ловлю злой взгляд Марата, отворачиваюсь, выставляю на стол их тарелки, убегаю за чаем. За моей спиной раздаются тяжелые шаги. По запаху уже знаю, что это не Лекс. Только мне становится еще хуже, когда Марат начинает говорить. И тон его не терпит возражений. Да я и не могу, у меня опять все болезненно свело внутри.

– Слушай меня, Кузёнок. Сейчас ты бросаешь все это нахер и едешь со мной.

– Куда? – решаюсь спросить. Выходит сдавленно и жалко.

– Просто сделай, как я говорю. У тебя пятнадцать минут на сборы, – цедит сквозь зубы.

– Мар! – орет его Лекс.

– На хуй иди, пока я еще раз тебе не въебал! Протрезвеешь, поговорим! – в ответ рявкает на него Марат. – Спать, Лекс! – доносится до меня уже с улицы и все затихает.

Я быстро переодеваюсь в джинсы и другую футболку, затягиваю шнурки на кедах, заплетаю влажные волосы в две косички и выхожу на улицу. Марат доедает омлет, держа в одной руке дымящуюся сигарету. Лекса не видно.

– А где? – решаюсь спросить, присаживаясь на свободный стул.

– Ко мне спать ушел. Он не протрезвел ни хера с ночи. Спасибо, кстати, за завтрак, – улыбается, – вкусно. Ты готова? – Киваю. – Тогда сейчас байк выгоню и покатаю тебя в сторону города.

Тушит сигарету, поднимается.

– Марат, – зову, пока он не скрылся в дверях своего гаража.

– Чего, Кузёнок? – разворачивается вполоборота.

– За что ты его ударил? – я не знаю, зачем мне знать. Захотелось спросить.

– За дело. Я сейчас, две минутки.

Он выкатывает байк, вручает мне шлем и командует, чтобы крепко за него держалась. Идея выехать отсюда именно с Маратом больше не кажется мне такой уж страшной. Надо развеяться и попробовать хоть немного успокоиться. Пока, как я ни стараюсь, получается плохо.

От рева мотора перехватывает дыхание. Марат проводит рукой в перчатке по моим ладоням, проверяя, действительно ли я хорошо держусь. А я крепко сцепила пальцы в замок на его поясе и стараюсь больше не шевелиться, чтобы не мешать движению и не отвлекать водителя.

Он выезжает через открытые охранником ворота, и скорость становится сумасшедшей. Я слышу свист ветра, он обтекает мое тело теплым потоком. Так хорошо… Стараюсь отдаться этому моменту и прочувствовать его на всю катушку. Второго может не случиться.

Марат быстро вывозит нас из промзоны в городскую черту. Объезжает пробки между машинами, игнорирует пару светофоров, хмыкая на возмущенные сигналы водителей. На поворотах мотоцикл немного кренится, и я тихо взвизгиваю, а Мар смеется.

Еще один поворот, и мы останавливаемся. Он аккуратно отцепляет от себя мои руки. Вместе слезаем. Асфальт подо мной качается, но это быстро проходит. Снимаю шлем, смотрю на вывеску здания, у которого мы остановились.

– Если сейчас начнешь возмущаться, я перекину тебя через плечо и все равно туда отнесу.

– Я не хочу туда идти, – делаю шаг назад. – Зачем мы здесь?

– Скажем так, – он подбирает слова, – чтобы совсем немного смягчить муки совести одного непротрезвевшего идиота. Да и я буду спать спокойнее, – усмехается Мар и протягивает мне руку. – Идем. Говорят, это совсем нестрашно, – подмигивает он и тянет за собой по ступенькам в маленькую частную гинекологию.

– Лекс рассказал? – запоздало доходит до меня.

Марат зло скрипит зубами и кивком головы отвечает на мой вопрос.