Читать книгу "Lex. Растопить сердце байкера"

Глава 10

Лекс

– Лёшенька!

Дергаюсь. За два года я успел отвыкнуть от своего полного имени.

– Алексей! – Мать буквально падает в мои руки. – Господи, ты приехал, – шепчет она, крепко прижимаясь ко мне.

– Это всего лишь твой сын, мам. Не преувеличивай. И вообще-то я иногда звоню, – глажу ее по спине.

– Звонит он… звонит… Пропал на два года! – бьет маленьким кулачком в район поясницы.

– Не плачь. Ты же знаешь, мне сюда путь закрыт. Охрана сказала, отца нет еще. Я заберу кое-что из своей комнаты?

– Ты похудел, – она будто меня не слышит. – Осунулся совсем. Где ты живешь, мой мальчик? У тебя есть деньги? Что ты там ешь? А девушка? У тебя есть девушка? Ты звонил брату? Они тоже совсем не приезжают… – хлюпает она носом.

– Мам, успокойся. Все, что тебе надо знать, я рассказываю по телефону. Остальное – мое сугубо личное дело. Ем нормально, работаю, девушки нет. Я пройду к себе? Не хочу нарываться на отца. Мне сейчас не нужны проблемы.

– Иди-иди… – гладит меня по руке.

Делаю пару шагов к лестнице.

– Алексей, а что с ногой? Ты хромаешь. Тебе нужен врач?

– Нет, мама, не нужен.

И ухожу на второй этаж, пока и правда не вернулся отец. Странно, что меня никак не трогает собственное появление в этом доме. Будто в гости зашел. Да, запахи знакомые, ремонт все тот же, мебель. Спальни наши с братом. Толкаю дверь в его бывшую комнату. Здесь кроет. Только здесь…

Закрыв глаза, стою пару минут, вспоминая, как прятался в его комнате от отца. Смешно было. Мы были совсем пацанами. Позже брату пришлось выгодно для семьи жениться на дочери бандита, и он сменил эту спальню на другую. Но мне нравится именно эта. Она связана с нашим общим прошлым.

Цепляюсь пальцами за круглую ручку верхнего ящичка прикроватной тумбочки. Ерунда всякая валяется. Календарь старый со спортивной тачкой на обороте, ручка, листочки бумаги и зажигалка. Забираю ее, проверяю. Работает.

– Скучаешь по нему? – слышу за спиной. Мама поднялась. – Без вас дома стало так пусто.

– Не ко мне претензии. Отец принял решение исключить нас из вашей семьи и вычеркнуть из наследников. Его право. Я больше ни на что не претендую.

Обхожу мать, иду к себе. В моей комнате тоже все ровно так как было, когда я уходил. Даже футболка все еще валяется на кровати.

В шкафу были дорожные сумки. Достаю и сгребаю в них свои книги с полок под потолком. Я, собственно, только ради них нарушил запрет отца и явился в дом, в котором вырос, и где теперь мне запрещено появляться.

Осматриваюсь и снимаю со стены гитару.

На шкафу, под самым потолком, сидит покрывшийся пылью старый плюшевый заяц с несуразными длинными ушами. Я и забыл, что он там есть. Снимаю, отряхиваю игрушку.

– Я его помню, – улыбается мама. – Ты маленький был, лет пять, не больше. В цирк вас с Радом водили. Ты клоуна испугался, – сквозь слезы смеется мама. – Брат так тебя успокаивал, так успокаивал, а потом увидел этот зайца и уговорил меня его для тебя купить. Я еще не хотела, он же страшненький. А Радик уперся и все. Ты с этой игрушкой спал, пока в школу не пошел, а потом она на тумбочке еще долго сидела. Пока ты совсем не вырос…

– Я поеду, мам. Буду звонить сейчас реже. Работы будет много. Не говори отцу, что я приезжал.

– Не скажу. Пойдем, – она так и плетется рядом со мной в расстроенных чувствах.

Просит подождать в холле пару минут и выносит пакет с ароматно пахнущей домашней выпечкой. Наш повар всегда пек хлеб, булочки всякие, круассаны. Не отказываюсь, чтобы не обидеть маму. Прощаюсь с ней, жму руку охраннику на выходе и без сожаления покидаю особняк наследственных медиков Яровских.

Таксист видит меня с сумкой. Грузим ее в багажник. Обхожу машину, открываю дверь с той стороны, где тихонечко сидит мой персональный Домовенок.

– Держи, – протягиваю ей зайца. – Грязный только. Постирать надо.

Она бережно принимает его из моих рук и чертовски мило прижимает подарок к себе, гладит пальчиками по странным ушам.

– И вот еще, – вручаю ей пакет со вкусняшками, – домашнее. Жуй, а то тебя ветром скоро сдувать начнет.

Она ставит его рядом, а зайца прижимает к груди как родного. Пряча улыбку за привычной ухмылкой, сажусь вперед и настраиваю зеркало так, чтобы мне хоть немного было видно Кузю. Она что-то бубнит зайцу, отчищая его от серой паутины, разглядывает со всех сторон, теребит уши. Не смотреть на нее не получается. Слишком она чистая в этом дерьмовом, насквозь прогнившем мире.

«Они бы подружились с Риткой», – почему-то подумалось.

Везет мне на неискушенных, наивных девочек. Но Рита хоть невестой была, я права на нее имел и оказался нахер не нужен. Не дотянул до идеала. Зато с этим успешно справился старший брат. Теперь вот Кузя. С ней все не так, как было с Ритой. Эта девчонка умудряется заползать очень глубоко в меня, при этом ни черта не делая. А я так не хочу!

Много курю, пока едем. Сам над собой ржу. Запрет отца нарушил, книги забрал, зайца этого чертового прихватил… для нее. Какого хуя происходит?! Куда я лезу на те же грабли?! Зачем?! Зачем, мать его?! Мало меня ломало после истории с Ритой и Радом?

Видимо, мало…

Не сразу соображаю, что тачка остановилась возле нашего забора. Очнувшись от раздумий, прошу охранника помочь затащить покупки и сумку с книгами в гараж. Домовенок так и идет за мной, прижав к себе одной рукой зайца, а второй разламывая пышный круассан со сливочным кремом. Она закладывает пальчиками кусочек выпечки в рот, а я как дебил пялюсь на это и у меня встает. Охуеть! Член неприятно трется о ширинку при виде того, как она ест. Заебись! Только вот этого мне еще и не хватало. Отворачиваюсь, чтобы не видеть, как на ее губах остался мутноватый домашний крем. Если она сейчас начнет его слизывать, я взорвусь. От злости. На себя! На неправильную реакцию своего тела на эту несуразную, худенькую девчонку.

Столько баб вокруг, мечтающих забраться в мою кровать. Стоит только позвать… Надо позвать. Или самому свалить, чтобы она не видела и не слышала того, что происходит наверху. Хотя, с другой стороны, пусть видит и слышит. Пусть лучше злится на меня. Это позволит нам держаться на расстоянии, как и должно быть. Как и было запланировано еще совсем недавно, когда я только нашел ее и решил оставить у себя.

– Как твоя нога? – ее голос бьет по натянутым нервам.

Сжав зубы, забираю сумку с книгами и ухожу к себе, оставив ее вопрос без ответа. Зло скидываю все на пол с полок и пытаюсь уместить на них книги. Надо еще будет сделать, не помещается.

На кровать кидаю одну из работ Ленор Уокер, которая специализируется на помощи женщинам, таким, как мой Домовенок. Она у меня, конечно, еще совсем не женщина и всей ситуации я не знаю, но оставить это так тоже уже не выйдет. Надо разбираться.

Снимаю с себя шмотки и в одних боксерах ложусь на кровать, погружаясь в чтение. На уши начинает давить тишина. Я, оказывается, успел привыкнуть за эти дни к постоянному копошению внизу. Отложив книгу и протерев глаза, слезаю с кровати, босиком спускаюсь на первый этаж. Свет горит. Кузя в новых пижамных шортиках и майке с тонкими лямками спит на диване, прижав к себе моего зайца.

– Пристрелите меня кто-нибудь… – вздыхаю, скользя взглядом по ее бедрам до узких плечиков.

Ресницы дрожат, губки поджаты. Коленки к животу подтянула. Это ее любимая поза. В ногах простыня лежит. Осторожно укрываю девушку до пояса, гашу верхний свет, оставляя только ночник. На кухонной тумбе для меня стоит ужин, накрытый большой белой салфеткой. На табуретке лежит щетка для чистки одежды. Ею, скорее всего, она приводила в порядок зайца.

Мне вдруг не хочется есть одному. Пока она не видит, подтягиваю низкий столик к самому краю дивана, сажусь у нее в ногах и ем остывший суп.

«Что, блядь, поплыл, гордый, одинокий байкер? – усмехаюсь сам над собой. – Быстро же она к тебе в башку залезла. В сердце главное не пускай. Там темно и страшно. Ей не понравится».

Глава 11

Домовенок

Выхожу, чтобы развесить белье, и спотыкаюсь о какую-то железяку, лежащую на куске картона прямо у входа. Тазик падает, хорошо хоть не переворачивается. Прыгаю на одной ноге, растирая большой палец.

– Осторожнее, Кузёнок, – раздается за моей спиной. Марат ловко подхватывает на руки и сажает прямо на стол. Осматривает мою ступню, невесомо поглаживая ее большой теплой ладонью. – Ты тут сейчас аккуратно ходи, – проговаривает он, – видишь же, завал.

Вижу. Они все время твердят про важную гонку сезона. Оба гаража завалены новенькими запчастями, чужими мотоциклами, расположившимися как внутри, так и на территории. К нам постоянно кто-то приезжает: парни, девушки, парни с девушками. Ни одна больше не остается на ночь. Парни уезжают сами. Хоть так. Мне должно быть все равно на их бурную интимную жизнь, но так легче. Никто косо не смотрит и не пытается унизить.

Лекс практически перестал со мной разговаривать. Наше общение сводится к коротким просьбам, его недовольному рычанию по мелочам. Остальное время он либо работает, либо читает, либо не ночует дома.

Сейчас вот, когда у него прошла нога, во дворе появилась боксерская груша. Парни повесили, точнее вернули, как пояснил Марат пару дней назад. Убирали на время духоты, чтобы просто так на солнце не висела. Сейчас на улице дышится легче, и они ежедневно минут по сорок по очереди красуются голыми, красиво прокаченными торсами, прыгая вокруг спортивного снаряда.

Еще у нас есть штанга и гантели. Фитнес не выходя из дома.

– Мар! – рявкает на друга вышедший покурить Лекс.

Марат, усмехнувшись, тут же убирает руки. Помогает мне слезть со стола и поднимает тазик с бельем. Сам относит его к веревкам, которых здесь тоже стало больше. Стирка практически ежедневная. Я еще никогда так не мечтала о стиральной машинке, как сейчас. Рабочая форма крайне тяжело отстирывается от масла и бензина. Свою одежду после ночных загулов Лекс стирает сам. Я как-то попыталась прихватить, он так рявкнул, что все желание тут же отпало. И проблемы купить даже подержанную стиральную машинку нет, есть проблема в ее подключении. Но они думают, что уже приятно. А пока я с покрасневшими от трения и стирального порошка ладошками развешиваю два серых комбинезона на веревках.

Парни тихо спорят. Лекс бесится, когда Марат прикасается ко мне. Я бы подумала, что он ревнует. Но с чего бы? Кроме его внимательных взглядов, обжигающих кожу, никаких признаков интереса ко мне замечено не было.

Это стало задевать все сильнее, потому что… не важно! Не хочу думать об этом. И, закончив с бельем, возвращаюсь в гараж, замирая прямо на входе.

– А-а-а… – красноречиво выдаю, глядя на свой, ставший родным, разобранный на составные части диван.

В груди сразу неприятно шевелится. Где я буду спать теперь? На коврике у входа, как настоящий домашний питомец? Миску с едой поставит и команды отдавать начнет? Или все? Меня решили выселить?

Внезапный приступ паники лишает возможности дышать. Я не хочу на улицу! Только не на улицу! В голове сразу прокручиваю все, что было за последнее время. Нигде я не провинилась. Не отсвечивала, не грубила.

Вздрагиваю. Меня хватают за талию, приподнимают над полом и молча отставляют в сторону как предмет мебели.

Лекс проходит мимо, Марат за ним, подмигнув мне.

– Думаешь, пройдет? – с сомнением смотрит наверх.

– Должен, – кивает Лекс.

Они хватают основание дивана и, примеряясь к лестнице, аккуратно несут его на второй этаж. Я так и стою с тазиком в руках, боясь пошевелиться, и жду вердикт о судьбе дивана и меня заодно.

Парни спускаются, забирают еще одну часть дивана. Она проходит на второй этаж гораздо сложнее, но и с ней они справляются. Дальше мелкие запчасти и грохот сверху. На первом этаже стало совсем пусто. Старое кресло задвинули в самый дальний угол, столик тоже убрали. Из жилого здесь остался только кухонный уголок, а так самый натуральный гараж.

Чтобы не сходить с ума от переживаний, отставляю таз и берусь за веник. Убираю мелкий мусор и песок, скопившийся там, где долго стоял диван.

– Все, можешь смотреть, – говорит спускающийся Марат.

– Я? – роняю совок на пол.

– Ну не я же, Кузь. Гоу наверх, тебя там Лекс ждет.

Мне это почему-то очень не нравится. Совсем-совсем не нравится! Только я же послушный Домовенок. Дождавшись, когда Марат спустится, поднимаюсь. Лекс видит меня, машет рукой, чтобы прошла к нему. Мой диван стоит у стены почти впритык к его кровати. Над ним две новые полки, забитые книгами. Они с Маратом сделали их сами. Прикроватная тумбочка переехала на другую сторону, шкаф сдвинули, зажав им в угол второе старенькое кресло. Места в единственной жилой комнате гаража практически не осталось. Лекс хмуро смотрит на перестановку. Ему не нравится. Некомфортно из-за нагромождения большого количества мебели.

Он молчит. Я тоже молчу, потому что не понимаю, что произошло, и где теперь предполагается спать мне. И предполагается ли вообще.

– Здесь пока будешь ночевать, – он удосужился пояснить. Из груди в низ живота упало что-то тяжелое. – Недели три примерно, пока мы не закончим весь объем работы. Мне в гараже место нужно.

– Здесь, с тобой? – вырывается у меня.

– Есть возражения? – хмыкает он. – У Марата та же история. Или ты хочешь переехать к нему?! – вдруг его тон становится стальным и обжигающе холодным.

– Нет, – отвечаю тихо.

Я правда не хочу, но реакция Лекса мне все равно непонятна. Чего бесится?

– Тогда сама тут еще посмотри, что куда можно подвинуть, переложить. Я пошел.

Он сегодня сказал мне больше слов, чем за всю прошедшую неделю. Вот прямо с тех пор, как мы вернулись тогда из непонятного мне особняка, Лекс от меня и закрылся.

Передвигать тут нечего. Намусорили, пока делали перестановку. Это быстро ликвидируется, а внизу место дивана уже занял байк. Вокруг него раскидан инструмент, запчасти и прямо на полу еще на одном куске грязного картона сидит задумчивый Лекс. Заходит Марат, кидает в друга ключом и начинается работа. Гремят, крутят, смазывают, заводят.

Воняет ужасно. Делаю себе чай и сбегаю на улицу за стол. Тут полная пепельница, две пустые пачки из-под сигарет. Вздохнув, делаю вид, что не заметила. Я не злюсь, они сейчас очень много работают, просто устала и понервничала, а еще ушибленная нога немного ноет.

Из гаража до меня доносится раздраженный мат и металлический звон бросаемых на пол инструментов. Встаю у дверей и наблюдаю за работой. Интересно, как оживает скелет мотоцикла. Фыркает, чихает, рычит и заводится. Судя по довольной морде Лекса, что-то они победили и все у них заработало.

Выкатывают технику на улицу, оставляют двигатель работать, внимательно за ним следят, сидя на корточках. Выглядит это очень забавно, если честно. Улыбаюсь. Лекс зачем-то оглядывается, ловит мою эмоцию, и его карие глаза стремительно темнеют.

Блин, да что опять не так?!

Чтобы не задохнуться от собственного сердцебиения, разгоняющего кровь до такой степени, что она начинает греться, отвожу взгляд первая. Не выдерживаю я его молчаливого напора. Мне становится жарко, чувствую, как горят щеки, и, ненавидя свою реакцию на этого непрошибаемого, но чертовски красивого парня, сбегаю в гараж. Покормить же их надо, а у нас ничего нет, все еще вчера доели.

Стараясь не думать о ночи в одной комнате с ним, готовлю простой ужин: картофельное пюре и куриные котлеты, к ним стругаю салат из сезонных овощей с заправкой из подсолнечного масла. Парни как раз заканчивают, расходятся по своим душевым, а я накрываю стол на улице.

Едим мы тоже за обсуждением ремонта и предстоящей гонки. Точнее говорят они, а я молчу, глядя строго в свою тарелку.

– Кузёнок, поедешь с нами? – доносится до меня.

– Куда? – поднимаю взгляд на Марата.

– Гонку смотреть, конечно. Там будет очень круто, – заверяет он.

– А вы не будете принимать участие? – становится интересно.

– Мы на ней деньги будем зарабатывать, – алчно улыбается Марат. – Хотя я не прочь прокатиться в парном заезде, но Лекс уперся.

– Почему? – я правда не понимаю. Если это такое значимое событие, а Лекс и так гоняет, почему не хочет принять участие там?

– Потому что вот это все, – Лекс обводит рукой двор, – надо сделать. Времени впритык и на ремонте мы поднимем больше. Гонка официальная, там ставки копеечные в сравнении с тем, сколько я зарабатываю на ночных заездах. Или ты думаешь, я до конца жизни планирую жить в гараже и ремонтировать байки в таких условиях?

– Я не думаю…

– А иногда полезно! – рявкает он и встает из-за стола.

– Чего я сделала-то опять?! – не выдержав, кричу ему вслед.

Не оглядываясь, уходит. Мар только руками разводит. Он явно понимает, что происходит, но друга выдавать не собирается.

Помогает мне с посудой и уходит к себе. Я еще долго сижу на улице в надежде, что Лекс сейчас уснет, и тогда я прокрадусь в комнату и тихонечко устроюсь на диване.

Поднимаюсь только тогда, когда глаза начинают закрываться прямо в положении сидя.

Тишина такая… После дневного шума она особенно давит на уши. Лекс лежит на спине в одних серых боксерах, обтянувших совершенно все. Зажмурившись на мгновение, открываю глаза и снова смотрю на него. Глаза закрыты, на равномерно двигающейся груди страницами вниз лежит очередная книга с надписями на английском языке. У него есть такие книги. Он их читает так же быстро, как и на родном. Я на днях пыль вытирала и из любопытства заглянула. Не нашла ни одного знакомого слова, убрала от греха подальше.

Протиснувшись к дивану, максимально тихо забираюсь на него, поджимаю колени к животу, обнимаю подушку и замираю, продолжая рассматривать спящего парня. Я уже наизусть знаю каждую мышцу на его теле, где расположены татуировки и что у него пугающе большой… к-хм… самый важный мужской орган после мозгов. Не то чтобы я видела другие, но мне иногда интересно, как его девушки не пугаются. Сабина вот восторгалась.

Смущение от бессовестного рассматривания Лекса разбавляется неприятным чувством в животе. Там все начинает сводить и затягивать в узлы. Оно едкое и обидное. Так всегда теперь, когда он уезжает на ночь. Я же знаю куда… Когда просто кататься, он говорит, а когда к девушке, достает дорогой и очень приятно пахнущий одеколон вместо дезодоранта от пота. Я скоро возненавижу этот запах и его поплывшие, довольные глаза, когда он возвращается утром. Это происходит против моей воли. Чем дальше, тем сложнее.

– Ты так и будешь на меня пялиться? – от его спокойного, хрипловатого ото сна голоса меня аж подкидывает на диване.

– Я сплю, – отвечаю, сильно-сильно зажмурившись и стараясь проглотить собственный пульс.

– Тогда спокойной ночи, Домовенок, – он шуршит чистым постельным бельем, явно разворачиваясь, и я, не открывая глаз, чувствую, что теперь он пристально смотрит на меня.

Глава 12

Домовенок

– Марат, можно я у тебя посижу? – заглядываю в соседний гараж.

– Опять рычит?

Только плечами пожимаю. Как я могу жаловаться на человека, который меня кормит и одевает?

Марат приглашает войти. У него в гараже такой же хаос, как и у нас. Хотя парни заявляют, что это рабочий беспорядок, но мне все время хочется его убрать.

Я все дела на сегодня переделала и, чтобы не мозолить Лексу глаза, решила посидеть на улице, но днем все еще держится жара, так что я решилась заглянуть к Марату. У него руки грязные, сидит на полу перед мотоциклом, о чем-то думает. Я тихонечко устраиваюсь рядом и наблюдаю, как он работает.

– Ты не обижайся на Лекса, Кузёнок. Он рычит скорее потому, что на себя злится, ты не при чем, – Мар пытается оправдать резкие скачки настроения своего друга. – У него в башке очень много тараканов. А тут домой еще заезжал. Для него это… несколько болезненно, скажем так.

– Мне кажется, там не тараканы, – нервно улыбаюсь, – а целые слоны.

Марат улыбается сравнению.

– Все равно неприятно. Чувствую себя щенком, которого шпыняют непонятно за что, – признаюсь и опускаю голову.

– Пошли его пару раз куда-нить подальше, – смеется Марат. – Могу научить.

– Я не могу. Выгонит, – ковыряю ногтем картонку, на которой мы сидим.

– Не выгонит, – заверяет парень и снова уходит с головой в работу.

А я вот не могу быть в этом уверена так же, как Марат, да и не говорит мне Лекс ничего грубого, руки не распускает. Надо просто научиться не обращать внимания на его выпады и на то, куда он ездит по ночам. Совсем не кстати он стал занимать слишком много места в моих мыслях.

Вздрагиваю от звуков ударов. Мар удивленно косится в сторону выхода из гаража, пожимает плечами и продолжает ковыряться в своих железках. Я же решаюсь выйти на улицу.

Лекс яростно вколачивает кулаки в боксерский мешок, пружинисто отпрыгивая, чтобы тот не зарядил ему в лицо. Его голая спина блестит от пота, волосы влажные, взгляд темный и злой. Он с утра не в настроении. Подозреваю, это из-за того, что нам пришлось ночевать в одной комнате совсем рядом друг с другом. Другого объяснения у меня нет. Ему никто не звонил, приезжала парочка ребят за своими мотоциклами. День как день. Значит дело и правда во мне.

Разворачивается ко мне. Темная челка мокрыми прядями упала на лоб. С нее тоже стекает пот, а взгляд под ней приобретает еще более хищный оттенок. Он гибкой пантерой двигается на меня. Легкий, горячий ветер приносит запах его раскаленной кожи и пота.

Сглатывая вязкую слюну, стараюсь смотреть строго ему в глаза.

Он останавливается в шаге от меня. Это очень близко. Слишком близко. В глаза смотреть больше не получается. Я пялюсь куда-то между его ключиц. Меня оглушает такая близость этого мужчины. Я теряюсь в его мощной, густой ауре, лишающей меня кислорода. Можно смело признаться себе, что влюбилась…

Влюбилась напрочь в этого невыносимого, дерзкого байкера, у которого, кажется, нет ни тормозов, ни границ. Он бесцеремонно нарушает мои, только вот чувства маленькой потеряшки ему точно ни к чему. Так сложно не выдавать себя. Сложно не реагировать.

– Что ты со мной делаешь?! – хрипит он, разворачивается и уходит, буквально вколачиваясь каждым шагом в землю.

А что я делаю? Что, блин, я опять делаю?! Да я даже ушла из гаража, чтобы не раздражать его еще больше. Все равно крайняя!

Так обидно становится.

Выбираясь из его ауры, как из воздушного пузыря, делаю вдох и ухожу в противоположную сторону от гаражей за сарай, где можно спрятаться и поплакать. Только слез нет. Они щиплют в носу, но не желают выливаться. Я просто сажусь на горячую землю, прислоняюсь спиной к стенке сарая и, щурясь, смотрю в чистое голубое небо без единого облачка. Уже через несколько часов станет гораздо прохладнее, а ночью на контрасте с жарой даже холодно. Совсем скоро осень. Мои бывшие одноклассники пойдут учиться в разные учебные заведения, а я даже на работу не могу устроиться без документов. Мне бы за ними вернуться. Но это очень страшно. Нет гарантии, что отчим впустит меня в дом, а если впустит, я не знаю, как потом выйду. Да и добираться туда как? Опять сотню километров пешком? Можно было бы попросить Марата. Мне кажется, он не откажется свозить меня туда. Только я не хочу, чтобы он видел, как я жила последнее время. Оправдываться, что так было не всегда, глупо. А низко падать в его глазах я не хочу. И он же обязательно расскажет Лексу. Тогда я вообще не представляю, что будет. Он же непредсказуемый.

Слышу тихий разговор от гаражей. До меня дотягивается запах сигаретного дыма. Встаю, отряхиваю домашние шорты и иду разогревать парням поздний обед. Не глядя на Лекса, ныряю в гараж, ставлю на плитку кастрюльку со свежим супом. Пока разогревается, нарезаю простой салат из свежих помидоров и огурцов.

Мне есть совсем не хочется. Закидываю в рот ломтик огурца, жую его и понимаю, что не лезет. Жара и обида на поведение Лекса убили весь аппетит.

Оставив еду для них на тумбочке, наливаю себе стакан воды и снова ухожу на улицу. Сами вынесут тарелки. Не маленькие.

– Кузёнок, – зовет Марат, – а ты чего с нами не сядешь?

– Жарко, – демонстрирую, что у меня есть вода, и прячусь за сараем. Тень сдвинулась и сидеть здесь теперь вполне нормально.

– Довел девочку? – доносится до меня.

– Пальцем не тронул, – огрызается Лекс.

Что отвечает ему Марат, я не слышу, он снова говорит тише. До меня теперь долетает только его тихий смешок и резкое рявканье Лекса:

– Ты не прав, Мар! Нихуя не прав!

И голоса снова становятся тише

Остаток дня проходит в обычной рабочей суете, а вечером Лекс надевает джинсовую рубашку к черным брюкам, достает свой проклятый одеколон, наполняя его запахом всю теперь нашу общую комнату, и уезжает на такси. Значит еще и пить будет сегодня…