Читать книгу "Камиль. Залог"

Глава 35
Камиль

Алиев еще не понял, что я положил здесь своих людей не для того, чтобы просто уйти. Мне нужно еще несколько секунд. Необходимо убедиться, что у моей команды все под контролем. Мои эмоции дали Сабиру почувствовать вкус победы и расслабиться. Он упивается своим преимуществом с превосходством глядя на меня.

– Вся моя семья здесь, Сабир. Люди, предавшие меня, по умолчанию из нее исключаются, – подкидываю нож так, что он делает один кувырок в воздухе и ложится в мою ладонь.

«Я забрал своего парня и ушел по маршруту Ясны» – сообщает Макс.

«Держу клиента. Готов стрелять» – отчитывается Лука.

– Сам, – произношу вслух, перекладывая нож в другую руку.

«Принял. Страхую».

Улыбаюсь. Алиев передергивает плечами, глядя на мой оскал. До него начинает доходить, что я сделал выбор. В это же мгновение кидаю нож. Он стремительно пролетает через комнату и входит лезвием аккурат в правый глаз главного наркоторговца. С меткостью у меня проблем никогда не было.

Приоткрыв рот, мой главный враг тяжелым мешком падает на пол. Подхожу, с холодной яростью наступаю на рукоять холодного оружия, вдавливая его в тело Алиева. Лезвие с омерзительным звуком погружается глубже.

Пнув носком ботинка мертвое тело, разворачиваюсь, смотрю на взволнованного Оскара.

– С ней все будет нормально, – подхожу и хлопаю парня по плечу.

Мне самому надо было это услышать, пусть и от себя. «Или» от Сабира может быть каким угодно. Это начинает жрать меня изнутри. Там, где Ясна сумела залатать дыру, сейчас все стремительно выгорает. Я давно не испытывал такого сильного страха и такой боли, будто из моей груди вырвали кусок мяса. Так теряют душу? Я не знал… В прошлый раз она умирала постепенно. Я почти ничего не заметил. Сейчас все иначе.

Перешагиваю через трупы своих и чужих бойцов, держа в голове лишь одно желание – перевернуть весь город. Сжечь его дотла, если это поможет найти моего котенка. Я готов зубами рвать глотки тем, кто ее обидит.

Прохожу мимо своей команды. Рядом все также Оскар, Адиль догоняет. Присоединяется Лука. Возле тачки курит помятый Шамиль, оттирая кровь со своих пальцев.

– Ты как? – спрашиваю у друга.

– Повезло. Пара ожогов и оглушило малость. Ранение несерьезное. Я с вами.

– Нет. Мне там Макса хватит. Я уехал. Все благодарности будут потом.

Забираю свою машину и со свистом срываю ее с места. Сдернув гарнитуру, одной рукой держу руль, второй пытаюсь найти телефон. Нужна связь с кошаком.

Нахожу, примагничиваю трубу на панель и набираю его номер голосом. Долго не берет. Ставлю на автодозвон. Слушаю гудки. Мне нужно направление, куда ехать. То, что успела отследить Лена, уверен, уже не актуально.

Кружу по центру, чувствуя, как пожар в моей груди набирает силу.

– Я не знаю, где они, – наконец отвечает Макс. – Пока не знаю. Машину бросили на видном месте. Сейчас скину геолокацию.

Знакомая схема.

Блядь, малые! Что ж вы творите?!

Добираюсь до места за считанные минуты. Город только просыпается, не мешая движению. Он даже не подозревает о кровавой расправе, случившейся ночью. Не пришли бы мы к Сабиру, все сложилось бы совсем по-другому.

Из машины выскакиваю едва ли не на ходу. Воскресенский стоит у пыльной, брошенной тачки, держит в руках кусок кружевной ткани. В моей голове что-то лопается и глаза застилает красная пелена чистой ярости. Выдергиваю кружево из пальцев Макса. Как дикий зверь, потерявший свою единственную самку, вдыхаю запах Ясны с обрывка ее платья.

– Снизу на двери висел, – поясняет Макс.

А я в красках представляю, как сейчас страшно моей девочке. Меня топит ее ужасом. Во рту пересыхает. Сердце вот-вот лопнет. И я бы сдох здесь, наверное, от ломки в ребрах, если бы не острая необходимость найти и спасти ее. Это превращается в инстинкт. Закрываю глаза. Снова вдыхаю запах с ее платья. Рисую себе в голове все места, где мы искали и не нашли пацанов. Ответ лежит на поверхности. Надо только зацепиться.

– Кэм, – трогает за плечо Воскресенский.

Отмахиваюсь от него и продолжаю вспоминать. Меня утягивает в далекое прошлое. Я еще не уехал. Братья совсем маленькие. Два хвоста, бегающие за мной по пятам. Родители живы. Отец… Не то. Отметаю. Мама. Уже ближе. Почему?

– Я знаю, где они, – открываю глаза.

Макс только удивленно моргает, кивает и сам садится за руль. Забиваю ему адрес в навигатор и тихо посмеиваюсь над собой. Я уверен, что они именно там. Больше просто негде. И все элементарно. По схеме «спрячь на самом видном месте». Только та квартира, она из моей прошлой жизни. Да и расселили там всех. Землю под домами продали и уже частично отстроили новый район в самом современном стиле, но этот дом еще стоит. А я забыл. Забыл, мать его! Как забирал их туда с собой. Там пацаны были просто детьми, а не наследниками огромного оружейного бизнеса.

Они поехали туда, зная, что я о нем не вспомню. Я ведь на столько лет вычеркнул это все из своей жизни.

Блядь! Как же просто!

– Предусмотреть все невозможно, – напоминает Макс. – Особенно в такой многоступенчатой схеме. Погрешность все равно вылезет.

– Ясна не должна была стать этой погрешностью. Кто угодно, Макс. Только не она и только не от них. Я мог бы догадаться раньше. Аяз все время тыкал в меня тем, что я их бросил. Обязан был понять! Она маленькая еще, ты же видел. В ней вложено четкое понимание: «Нельзя трогать». Любое прикосновение постороннего мужика будет приравниваться к насилию. Только мне можно касаться. Они знают! Знают, блядь! – луплю ладонью по передней панели. – А у меня в руке вот это! – сжимаю кружево ее платья. – И я ни хуя не знаю, что они успели с ней сделать! Что за ебаное «или» придумал Алиев! А главное, смогу ли я ее спасти, когда все закончится. Очень хрупкая девочка, Макс. С чувствами нараспашку.

– Мы с тобой отлично знаем тех, кто сможет помочь. А сейчас гаси эмоции, Кэм, и пошли, посмотрим, туда мы приехали или нет.

Кивнув другу, стараюсь продышаться. Скребусь пальцами по груди, где зияет невидимая дыра. Толкаю дверь, выхожу на улицу, оглядываюсь. Столько лет прошло. Здесь все изменилось: запахи, деревья, даже чертов асфальт у нас под ногами. Только этот дом и этот подъезд что-то трогают глубоко внутри меня.

Заходим с Максом, оставляя на улице страховку. Игнорируя лифт, на всякий случай поднимаемся по лестнице, прислушиваясь к звукам из каждой квартиры. Чем ближе мы к той, что нам нужна, тем сильнее колотится мое сердце. Чертов радар, который ведет меня прямо к ней.

Резко останавливаюсь на лестнице. От ее крика на висках выступает пот.

– Вы же братья! Вы его братья! Вы знаете! Нельзя трогать!

Глава 36
Ясна

– Самира, – вжимаюсь спиной в угол, устав от попыток снять плотную повязку с глаз. – Самира, зачем они это делают? – подтягиваю к себе ноги и больше не шевелюсь.

На мне столько чужих прикосновений. Начинаю думать об этом, и паника захватывает власть над моим телом. Оно начинает дрожать от страха и гореть со стыда. Закрывали рот, хватали за руки, поднимали, тащили и дышали в ухо. Слишком близко. Неприемлемо! Ужасно!

Нас выкрали из аэропорта. Глаза закрыли сразу и все, что я могла, это слышать звуки потасовки, глухих ударов и отрывистого мужского дыхания. Потом машина, чужие руки, голоса, которые я узнала практически сразу. И вот мы где-то здесь. Нас просто бросили, как два мешка с картошкой, и ушли, хлопнув дверью.

Руки затекли, кожу натерло грубой веревкой. Я сосредотачиваюсь на этих ощущениях, чтобы погасить панику от другого. Лучше пусть мне будет больно, чем так грязно и стыдно. Знаю, что не виновата, но мне все равно противно ощущать на себе остатки чужого мужского запаха и машины, в которой нас везли.

– Самира, – снова зову свою гувернантку.

– Я здесь, девочка. Здесь, – отвечает хрипло. – Они ничего не сделали с тобой?

– Нет. Я не понимаю, что происходит. Ты понимаешь? Зачем Аяз и Расул делают это с нами?

– Значит мне не показалось, – вздыхает она. – Отключили, засранцы. Сейчас я встану, Ясна. Сейчас.

Прислушиваюсь к звукам, к ее дыханию, к шаркающим шагам. Чувствую прикосновение теплой ладони к щиколотке, еще один тяжелый вздох и повязка с моих глаз сползает на шею.

– Моя хорошая, – Самира обнимает меня, – у тебя платье порвано. Они точно ничего не сделали? – шепчет на ухо.

– Точно. С тех пор как привезли, еще ни разу не заходили. Пить очень хочется.

– Давай сначала развяжем тебе руки. На тумбочке есть пара бутылок воды. Я дам.

С веревками она возится гораздо дольше, чем с повязкой. Переломав половину ногтей, все же развязывает узел. Морщась, прикасаюсь к покрасневшей, местами содранной до крови коже на запястьях. Самира приносит воду. У меня пока не слушаются пальцы. Она помогает мне попить и выливает немного прохладной воды на ранки. Щиплет очень. Дует заботливо. Старается улыбаться, но в ее мудрых глазах застыла тревога.

– Он не простит предательство, – наконец говорит она. – Глупые мальчишки подписали себе приговор.

– Но почему? Я не понимаю, почему они так поступают. Камиль беспокоился о них, он искал.

– Обида, жажда власти и ревность, девочка моя, стали причиной такого поступка. Они так и не поняли, что сделал для них старший брат. Он приехал, чтобы наладить мир и воссоединить семью. Для этого нужны правила. Гордые мальчишки, когда – то безумно любившие его больше, чем отца, не захотели подчиниться. Не приняли. Пошли против семьи. Нет, – она качает головой, – Камиль не простит. Но даже не предательство для них приговор, малышка. Они посягнули на святое. На его душу.

– На душу? – не совсем понимаю, про что она.

– На тебя, детка, – добрая женщина убирает с моего лица волосы и грустно улыбается. – Посидим тихонечко. Он придет за тобой. Вот увидишь.

Мы экономим вторую бутылку воды и старательно прислушиваемся к тихим разговорам за дверью. Разобрать что-либо сложно. До нас долетают лишь обрывки фраз. Из них складывается ощущение, что братья ссорятся. Но пока мы можем лишь предполагать.

Я обнимаю себя руками, кладу подбородок на колени. Самира сидит на полу рядом со мной и тихо напевает ту самую песню, что успокаивала меня в первые дни пребывания в доме Камиля. Прикрыв веки, сосредотачиваюсь на ее голосе и мне правда становится немного легче.

В глухой комнате без единого окна непонятно, день сейчас или уже ночь. Время тянется очень медленно. Я в нем совершенно потерялась. Сколько мы уже здесь? Час? Два? Или сутки?

– Он сделал выбор, – раздается прямо за дверью.

– Брат, может не надо так. Можно ведь обойтись без жести. Алиев все равно мертв, – говорит ему второй голос. Это Расул.

– Ты надеешься, что Камиль пощадит тебя? – дверь распахивается.

Я вжимаюсь в стену, а Самира поднимается и встает передо мной, закрывая от Аяза.

– Что бы ты не задумал, мальчик, передумай. Это не ее война. Ваша. Вот между собой и разбирайтесь!

– Ты всегда была на его стороне, – хмыкает Аяз.

– Я была на стороне вашей семьи. У нас была общая цель. Вернуть мир в дом братьев Садер.

– Рас, свяжи ее здесь, – кивает брату на валяющуюся на полу веревку. – С девчонкой мы справимся и без няньки.

Никакие разумные доводы не работают. Мне кажется, Аяз не в себе. У него странный, пугающий взгляд.

Сильнее натягиваю платье на колени. Самира продолжает просить их. Я впервые вижу, как эта невероятная женщина плачет, и впадаю не в панику, в настоящий животный ужас, в полной мере ощутив себя зверьком, загнанным в угол. Я боялась Камиля. Эти чувства не сравнить с тем, что сейчас топит меня изнутри.

Аяз грубо подхватывает под локоть. Дергает вверх и бессовестно притягивает к себе.

– Помнишь, я просил тебя о помощи? – ведет костяшками пальцев по моей щеке. Отклоняюсь назад, но он, причиняя боль, вдавливает меня в свое тело еще сильнее. – Ты меня не услышала. Так вот теперь ты можешь умолять меня сколько угодно. Я не слышу тебя!

Он рывком разворачивает меня к двери и выталкивает в соседнюю комнату. В ней душно, сильно накурено, на старой кухонной тумбе стоит жестяная банка, с горкой наполненная окурками.

Аяз снова разворачивает меня к себе. Отрицательно кручу головой, делая шаг назад. На моем пути оказывается табуретка. Она с грохотом падает. Парень довольно смеется, упиваясь моим страхом.

– Брат, давай остановимся. Ей страшно, – просит его Расул.

– Так и должно быть. Тебе ведь было страшно, когда он закрыл тебя в клинике. Было, я помню. А ее я просил помочь вытащить тебя! Я говорил ей, что моему младшему братишке там плохо! Испугался? – Аяз не смотрит на брата, он делает ко мне еще один медленный шаг, резко наступая на край уцелевшего подола.

– Отпустите меня. Пожалуйста, отпустите, – жмурюсь от треска ткани собственного платья. – Меня нельзя трогать. Только он может. Ну, пожалуйста… – в ужасе оседаю на пол к ногам двух здоровенных в сравнении со мной мужчин.

– Брат, давай…

– Заткнись! – рявкает на Расула Аяз. – Уже ничего не изменить. Я доведу свой план до конца. – А ты лучше сама разденься, – ласково гладит по голове. – Мы кино интересное снимем. Камилю понравится. Да и ты получишь хоть какое-то удовольствие от процесса.

– Я – Залог, – едва шевелю губами. – Залог! Меня нельзя трогать. Будут проблемы. Вы же братья, – по щекам ручьями текут слезы. – Вы его братья! Вы знаете! Нельзя трогать!

– Видишь ли, Залог, ты – его единственная ценность. Его слабое место. И сначала мы сделаем ему больно, а потом просто будем ждать, когда он придет за тобой. А он обязательно придёт.

Рывок. Боль. И я лежу животом на столе, а мое платье задирают вверх, отрывисто дыша и пошло посмеиваясь.

– Не надо… – шмыгаю носом. – Меня нельзя трогать. Нельзя… Помогите! Пожалуйста, помогите!!! – начинаю вырываться, почувствовав, как его руки, скользнув по обнаженной спине, начинают тащить вниз нижнее белье.

– Включай камеру, Рас. Это будет замечательное кино.

Трусики падают к моим щиколоткам. Аяз наваливается сверху, царапая кожу бляшкой ремня и не давая мне сопротивляться. Я задыхаюсь под его весом, от его запаха, от всего происходящего. За потоком слез не вижу, где Расул. Да и какая теперь разница? Для меня все кончено. Моя жизнь закончится здесь под противный звук расстегнувшейся ширинки.

Вместе с этим звуком приходи другой. Я даже не дергаюсь, когда в квартире раздается оглушительный грохот, а следом топот ног. Мое дрожащее обнаженное тело накрывают огромной кожаной курткой, отрывают от стола и прижимают к груди, в которой гулким эхом колотится мощное сердце.

– Я успел, – Камиль тяжело дышит мне в волосы. – Успел.

Слушаю его дыхание. Слышу, как из него сочится ярость при каждом выдохе.

– Ад, забери ее, – Камиль мягко отстраняет меня от себя и передает в руки брату. – Я здесь сам закончу.

Глава 37
Камиль

Аяз трясет головой, получив удар по морде. Вытирает кровь с подбородка, глядя на меня ненавидящим взглядом. Рас стоит в стороне, сжимая в кулаке маленькую цифровую камеру.

То есть, они не рассчитывали на то, что я их найду? Кино снимать собирались?

Убью, нахуй!

– Дай сюда, – протягиваю руку к Расулу.

Он без вопросов вкладывает мне в ладонь камеру. Швыряю ее на пол прямо ему под ноги. Она разлетается на ошметки пластика и электронику. Малой вздрагивает и смотрит на меня совсем не так как Аяз. В его глазах страх. Только врожденная гордость не позволяет упасть на колени и просить прощения. Мы до этого еще дойдем. Я жажду пообщаться с обоими младшими братьями.

– И в чем же я так провинился, что вы решили всадить мне нож в спину? – засунув руки в карманы, ставлю ноги шире и вопросительно смотрю на каждого из парней по очереди. – Что, суки, страшно стало? – хмыкаю я.

Аяз поднимает окровавленный подбородок выше, показывая, что ему ни хера не страшно. Достаю чей-то ствол, прихваченный по дороге из особняка Алиева. Свой просрал где-то там. Жалко, пиздец. Хороший был ствол. Надо бы вернуться и поискать.

– Это ты предал нас! – Аяз же и решает вступить со мной в диалог. Расул предусмотрительно молчит, бросив на брата предостерегающий взгляд.

– Просвети, – демонстративно передергиваю затвор и зажимаю рукоять обеими руками, опустив оружие вниз, чтобы в любую секунду им воспользоваться.

– Я уже сотню раз говорил тебе, но ты никогда не слушал! Первый раз родной брат предал семью, когда бросил ее, свалив в чужую страну. Второй раз родной брат предал нас, приняв за равного выродка, рожденного от Залога. Ты предал нас, лишив возможности распоряжаться наследством! Ты предал нас, когда всеми силами стал отстранять от дел семьи, выдавая нам лишь крохи с вашего с Адилем стола, чтобы мы не подохли с голоду и со скуки! Ты предал нас, когда запер Расула в чертовой клинике! Бросил его там!

– Я положил его на лечение, идиот! Спасти ему жизнь и дать шанс на нормальное будущее – это предательство?! Ограждать тебя, вспыльчивого, неуравновешенного придурка с раздутым самомнением, от чужой крови на твоих руках – это предательство?! Или не давать вам бабок, чтобы вы не скололись к хуям оба? Может это предательство?! Я тебя услышал. А теперь давай я тебе скажу, где настоящее предательство. Когда, как ты выразился, выродок, недостойный носить фамилию Садер, встал рядом со мной, готовый пролить кровь за мир в этом гребаном городе и нашу ебанутую семью, а те, кто так громко орали, называя себя братьями, встали на сторону врага, убивающего женщин и детей, и выкрали невинную девочку, для которой даже ваше ублюдское прикосновение – уже изнасилование! Вот где предательство, брат! Ты продался за пустые обещания Сабира Алиева. За дозу для младшего брата.

Руки со стволом медленно поднимаются вверх. Дрожат. Они пиздец как у меня дрожат! Сжав зубы, на мгновение закрываю глаза, делаю вдох и дрожь уходит.

– Я не прощаю предательства, Аяз. У меня больше нет брата с таким именем. Ты больше не Садер.

Жму на курок и смотрю, как пуля входит чуть выше его переносицы. Внутри меня агония, и снова начинает трясти. Только вид раздетой Ясны с навалившимся на нее Аязом не дает скатиться в сожаление о том, что сделано.

Один из моих младших братьев мертв от моей руки. Перевожу ствол на второго. Горло сводит спазмом. С пушистых как у девчонки, черных ресниц Расула срываются слезы. Он в ужасе смотрит на лежащего рядом с ним Аяза. Медленно переводит взгляд на взведенный ствол. Бледный как полотно первого снега, который он никогда не видел. Тяжело сглатывает. Кадык ходит ходуном на напряженной шее.

Слышу шаги за своей спиной.

– Не смей вмешиваться! – рычу, думая, что это Адиль, но поверх моей руки ложится дрожащая, ледяная ладошка Ясны.

Не опуская пистолет, поворачиваю к ней голову. Она в футболке Адиля. Тоже бледная. Очень маленькая. Очень хрупкая. Соломенные волосы убрала за уши и глаза теперь еще больше. В них кроме страха есть что-то еще. Я не понимаю.

– Не надо, – хрипло просит она. – Отпусти его.

– Я не могу, – качаю головой.

– Он не трогал меня. Расул пытался отговорить Аяза. Поверь мне, пожалуйста. Не убивай еще одного брата. Его гибель ты себе не простишь. Ты обещал мне, что скоро все изменится. Я умоляю, сдержи слово сейчас. Пусть смерть Аяза станет последней. Хватит.

Котенок вцепился в меня своими острыми коготками. Я смотрю на ее стертые запястья. В башке начинает шуметь от нового прилива ярости. А она держится за меня так доверчиво. Ей страшно, но смотрит пиздец как открыто! Так только она умеет. Ничего не скрывает. Все, что в ней есть, все наружу. Отдает мне все без остатка, наполняя жизнью и способностью дышать.

– Кэм, – а вот и Адиль пожаловал, – меня не пристрели. Я подойду.

Киваю.

Брат медленно проходит мимо, останавливается напротив Расула. Слезы на лице брата высохли, оставив лишь две дорожки, как следы его сиюсекундной слабости.

– Слушай меня, Рас. Внимательно слушай, – говорит ему Адиль. – Я люблю тебя, как брата. Ты мне брат. У нас один отец. Одна кровь. Одна фамилия. Я верю Ясне. Она сказала, что ты пытался остановить Аяза. Эта девочка не умеет лгать. Сейчас ты опустишься на колени перед старшим братом и его Душой, и будешь просить прощения. Искренне. Ты умеешь, я знаю. Ты хороший парень, Рас, – срывается на хрип Адиль, обняв малого за шею и дернув на себя. – Ты запутался. Мы уедем отсюда. Начнем все сначала. Вместе. Положим тебя в клинику. Потом, если захочешь, пойдешь учиться или устроишься на работу. Женишься. Будешь жить, понимаешь? Просто жить! В этом кайф, Рас, а не в той дряни, которой ты себя травишь. Я умоляю тебя, засунь в задницу свою гордость и проси прощения.

А Ясна продолжает гипнотизировать меня взглядом. Я внимательно слушаю каждое слово Адиля, пока не убирая оружие.

Ад отходит в сторону, едва не задев ногой мертвое тело Аяза. Толкает Расула в плечо. Малой смотрит на него, потом на меня. Делает один шаг. Затем еще один. И последний.

– Спасибо, – произносит одними губами, мельком взглянув на Ясну. Опускается перед нами на колени, склоняет голову. – Прости меня, брат, – с достоинством, без лишних оправданий. Остальное уже сказано в этой проклятой квартире и впиталось в стены навечно.

Моя девочка переступает с ноги на ногу. Смотрю на ее босые ступни так несуразно смотрящиеся на этом грязном полу. На красивые, непривычно открытые ножки. Замерзла же, глупенькая, смелая девочка.

– Иди к Самире, – говорю ей.

– Прости его, – она поднимается на цыпочки, целует меня в щеку и послушно уходит. Даже дверь за собой прикрывает, моя умница. Только я уверен, что мой котенок стоит возле нее с той стороны и ждет моего вердикта.

– Ты будешь находиться либо рядом со мной, либо рядом с Адилем, либо под охраной до тех пор, пока мы не закончим здесь с делами и не уедем. Потом ты добровольно ляжешь в клинику и будешь лечиться от зависимости. Сбудется ли остальное из того, что пообещал тебе Адиль, будет зависеть только от тебя. Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент, Расул. Зафиксировал его в своей дурной башке! И ни на секунду не забывал, что обязан каждым часом своей жизни Адилю и Ясне. А в моей обойме всегда одна пуля будет предназначена для тебя.