Текст книги "Принцесса на горошине. Не такая, как все"
![](/books_files/covers/thumbs_240/princessa-nagoroshine-ne-takaya-kak-vse-260500.jpg)
Автор книги: Екатерина Риз
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– А это муж мой, Гена. – Подумала и исправилась: – Геннадий Петрович.
Я снова кивнула в знак приветствия.
– Очень приятно. Меня зовут Марьяна.
Он мне так ничего и не ответил. По всему его поведению было понятно, что Геннадий Петрович откровенно томится и недоволен происходящим. И я ему, по всей видимости, не пришлась ни по душе, не ко двору. Он окинул меня ещё одним внимательным взглядом, вздохнул как-то маетно, и всё, чего я от него дождалась, это кивка в ответ. Мол, услышал, понял, запомнил.
– Садись в кресло.
Мама подвела меня к креслу, и мне пришлось сесть. К тому же, это было единственное действие, которое было возможно, стоять посреди небольшой комнаты было глупо и некомфортно. Лиля уже сидела на диване, закинув ногу на ногу, и наблюдала. За мной, а не за матерью.
На меня, вообще, все смотрели. И не знали, что со мной делать. А я не знала, что делать с ними. С новыми родственниками, которые неожиданно возникли в моей жизни.
– Вот. – Мама развела руками, быстрым взглядом окинула комнату, в которой мы все находились. Деланно улыбнулась. – Так и живем.
Мне было неловко. Чувство, что я не мать приехала увидеть, которую не видела двадцать пять лет, а проинспектировать, в каких условиях она все эти годы проживала.
Я тоже вымученно улыбнулась. Не знала, что сказать и брякнула:
– Очень мило. У вас очень уютно.
А что я могла ей сказать? Плакать и бросаться друг другу на грудь в порыве чувств, судя по всему, никто не собирался. И за это я почему-то чувствовала себя виноватой. Точнее, я чувствовала себя бракованной, бесчувственной. Не такой мне представлялась встреча с самым важным человеком в моей жизни.
– Мама, ты хоть чаю нам сделай, – подала голос Лиля, при этом тон её был насмешливый.
– Конечно, чай, – поторопилась кивнуть та, и тут же обернулась к мужу. – Гена, пойди, поставь чайник.
Кажется, Гена только рад был уйти из комнаты, в которой находилась я. Взял и молча вышел. Я зачем-то проводила его взглядом. А мама тем временем присела на краешек дивана, получилось, что совсем рядом ко мне, и снова принялась меня разглядывать. В какой-то момент качнула головой.
– Какая же ты, – проговорила она, вроде в удивлении. – Очень красивая.
Я тоже на неё посмотрела, и у меня неожиданно перехватило горло. Я вглядывалась в её лицо, в такое знакомое и незнакомое одновременно, и мне казалось, что всё происходящее нереально, что я вот-вот проснусь.
– Папа всегда говорил, что я похожа на тебя, – вырвалось у меня.
В первую секунду она, кажется, смутилась, но затем на её губах проскользнула самоуверенная усмешка, она была мимолетной, но я успела заметить.
– Конечно. Ты же красавица. Не на него же ты должна быть похожа.
Её слова меня задели, и, наверное, мама быстро смекнула, что сказала лишнее. Тут же потянулась и взяла меня за руку.
– Марьяна, мне очень жаль… что так случилось с твоим отцом. Ты, наверняка, сильно переживаешь.
– Да. Он был самым близким мне человеком.
Она прискорбно поджала губы, вглядывалась в моё лицо и продолжала сжимать мою руку. И это было очень странно. Очень-очень странно. Я всё смотрела на её пальцы, прикасавшиеся ко мне, а думала почему-то о том, что у мамы плохой маникюр.
– Наверное, у тебя куча вопросов ко мне.
Я подумала и кивнула.
– Да, наверное.
– Мы с тобой обязательно поговорим. Я тебе всё расскажу. – И она снова потянулась ко мне, чтобы обнять. – Как же я рада, что ты здесь. Что мы встретились. Теперь всё будет по-другому.
Мамой от неё не пахло. Я не знаю, не помню, как должна пахнуть мама, но это был чужой для меня запах. Но я всё же неудобно перегнулась через подлокотник кресла, позволяя ей себя обнять.
Мама меня отпустила, обернулась на свою другую дочь и широко улыбнулась.
– А вы уже подружились, да? Мои девочки, мои красавицы. Как же я счастлива!
Вот это: «Как же я счастлива!», сильнее всего отозвалось в моей душе странным приступом недоверия. Я провела в гостях у мамы больше часа, сначала сидела в неудобном кресле, потом пила чай из перламутровых чашек, которые специально для меня, достали с полки для хранения фарфорового сервиза, слушала маму, Лилю, что-то им отвечала, старательно улыбалась, а внутри себя боролась с чувством недоверия. Говорила себе, что скомкано всё проходит из-за того, что мы все, точнее, я и мама, чувствуем себя некомфортно, неловко, мы ведь мать и дочь, а познакомились, по сути, только сейчас. И из-за этого не знаем, как себя вести, как разговаривать друг с другом, и на какие темы. И прячем глаза, говорим о какой-то ерунде, едва ли не о погоде. Ни одного важного вопроса до сих пор не прозвучало. Мама не заговаривала о прошлом, и я её ни о чем не спрашивала. Да и о чем я могла её спросить, если рядом постоянно находился её муж? Было странно говорить о её первом замужестве, об её отношениях с моим отцом, в присутствии её другого мужа. Который смотрел на меня, как коршун.
– А ты как, не замужем? – спросила меня мама.
Я удивленно на неё посмотрела. Была уверена, что уж о таких аспектах моей жизни Лиля должна была ей рассказать.
– Нет.
– Странно. Такая красивая девочка, и не замужем.
– Папа считал, что мне ещё рано замуж.
– В твои годы – и рано?
– Нет. Раньше. А потом… потом мне самой замуж не хотелось.
– У тебя, наверняка, женихи один лучше другого.
Я уклончиво пожала плечами. А мама вдруг рассмеялась, потянулась рукой к Лиле, похлопала ту по коленке.
– Хоть бы Лильке жениха поприличней нашла. А то она вечно подбирает всяких отщепенцев.
Лиля недовольно сбросила руку матери.
– Мама, я сама разберусь.
– Конечно, разберешься, – покивала та со значением. – Только вчера отец Кольку пьяного в очередной раз с лестницы спустил. Всё никак дорогу сюда не забудет, всё по автопилоту сюда прется. Хорошо, видать, у нас жилось.
Я на сестру посмотрела, заметила, как та недовольно скривилась. Слова матери ей были неприятны, но она заметила мой взгляд, и смолчала.
Я решила сестру поддержать, и аккуратно проговорила:
– Я уверена, что Лиля встретит хорошего молодого человека. Сама.
Мама небрежно отмахнулась.
– Где она встретит? Здесь? Ладно хоть в столицу подалась, может, за москвича замуж выйдет, зацепится.
Я подняла чашку и сделала несколько маленьких глотков остывшего чая. Разговор мне тоже откровенно не нравился. Я отчаянно придумывала, как сменить тему.
– Где ты работаешь? – в конце концов спросила я мать. Подняла на неё глаза, изображая неподдельный интерес.
– В управляющей компании. В паспортном столе. А Гена там же водителем.
– Замечательно, – пробормотала я.
– Нет ничего замечательно. – Мама снова отмахнулась. Кажется, это было любимым её жестом. – Но живём, что делать-то? В нашем городе с работой трудно. А тут и платят стабильно, и от дома недалеко. Зарплаты, правда… крохи. – Она подарила мне бодрую улыбку. – Но тебе об этом ничего неизвестно, конечно.
– О чем? – не поняла я.
– О житейских трудностях. Уверена, твой отец всё для этого сделал.
– Папа меня очень любил, – не стала я спорить.
– А я что, дочь свою не люблю? – неожиданно встрял Геннадий Петрович, между прочим, в первый раз. – Вот только работаю честно. Не умею воровать, как олигархи.
Я на него посмотрела. Наверное, мне нужно было промолчать, но он так на меня смотрел, с таким вызовом и претензией, что я не смогла проигнорировать его высказывание. Правда, тон выбрала не слишком уместный, высокопарный, но когда спохватилась, было уже поздно что-то исправлять.
– Во-первых, не все олигархи – воры, – сказала я. – Зачастую – это очень умные люди. Дураки и своровать не сумеют, тем более миллионы. Согласитесь. А, во-вторых, мой отец работал на износ, много лет. И всё, что сумел заработать, он это заслужил. Да и отдавал немало, на ту же благотворительность. У каждого свои достоинства и умения, неуместно сравнивать.
Геннадий Петрович просверлил меня взглядом, затем развернулся и ушёл, а я поняла, что мне тоже пора. Весь последний час я буквально задыхалась. От неловкости и в попытке найти какую-то общую, важную для нас тему. Получалось не очень.
Я аккуратно поставила чашку на журнальный столик, после чего с кресла поднялась.
– Пожалуй, я пойду.
Мама тут же вскочила.
– Марьяна, ты что, на Генку, что ли, обиделась?
Я качнула головой.
– Нет. Просто, думаю, нам всем нужно обдумать нашу встречу. – Я глянула на мать, на сестру, и сказала: – Приглашаю вас сегодня на ужин. В городе есть хороший ресторан? Лиля, закажи, пожалуйста, столик. Никто ведь не против?
Мамина улыбка стала благосклонной.
– Замечательная идея. Я тысячу лет не была в ресторане. – Засмеялась. – Со дня свадьбы, наверное.
Я тут же добавила:
– Геннадия Петровича я, конечно, тоже жду.
– Вот ещё, – негромко фыркнула мама. – Пусть дома сидит. А я проведу вечер со своими девочками.
Что ж, возможно, это, на самом деле, лучшее решение.
Провожать меня никто не пошёл. То есть, до дверей квартиры проводили, а по лестнице в подъезде я уже спускалась в одиночку. Если честно, даже обрадовалась этому. Почему-то как только я вышла из квартиры матери, моё сердце, словно сдерживающееся последние пару часов, пустилось вскачь, щёки загорелись, и я едва удержалась, чтобы не припуститься по ступеням вниз бегом. Остановила себя, сказала себе, что это неправильно. Но я была расстроена и разочарована, что скрывать? Правда, пока никак не могла определить, чем именно.
Пал Палыч встретил меня на улице, расхаживал вокруг автомобиля. А когда меня увидел, остановился, и спросил, как только я подошла:
– Ну что?
Надо сказать, что в его короткой фразе волнения и переживания было куда больше, чем во всех словах моей матери за прошедший час. И мне, как в детстве, захотелось остановиться перед главным папиным охранником, и разрыдаться от бессилия. Пал Палыч в такие моменты всегда кидался мне на помощь. Вот только сейчас он мне чем поможет? Взрослой почти тридцатилетней женщине с ворохом странных проблем, которые нажила себе сама?
– Ничего, – буркнула я, и сама дернула ручку задней двери автомобиля. Рыков продолжал стоять, как изваяние, и о чем-то думать.
Я села в машину, поняла, что он так и стоит, выглянула и позвала:
– Дядя Паш, поехали. – Я очень редко его так называла, потому что обычно Пал Палыч был сторонником служебной субординации, особенно, с тех пор, как я достаточно повзрослела. Помню, что это произошло в тот момент, когда мне исполнился двадцать один год. А тут за два дня я несколько раз обратилась к нему не как к сотруднику. Это добавляло переживаний, и мне, и ему. Говорило о том, что всё происходящее очень серьёзно.
– Ей надо было встречать тебя на коленях прямо у подъезда, – злился он, когда мы выехали со двора. – И прощения просить!
Я вздохнула.
– У всех своя правда.
– Это ты о чем? О том, что отец твой виноват?
– Нет. Я о том, что у всех своя правда. – Я сделала медленный вдох, правда, получился он едва ли не взахлеб. – Я должна относиться к этой ситуации здраво, – проговорила я. Но даже не для него, а, скорее, для себя. – Как взрослый человек. Прошлое от меня не зависит. Я должна простить чужие ошибки.
– Ошибки, – не удержался и фыркнул Пал Палыч. – У кого ошибки, а у кого вся жизнь наперекосяк.
Я не стала это комментировать, решив, что понимания в данный момент мы всё равно не найдем. Вместо этого сообщила:
– Мы задержимся здесь на день-другой. Потом посмотрим.
Рыков, наверняка, остался недоволен, но, конечно, промолчал. Только кивнул.
– Как скажешь, Марьяна.
Вечером мы встретились в ресторане. На самом деле, без Геннадия Петровича. А я, если честно, едва дождалась вечера. В чуждом городе, в казенной обстановке гостиничного номера, я чувствовала себя хуже некуда. Будто связанной по рукам и ногам. Сидела в тишине и думала о… Не знаю даже точно, о чем я думала. То ли о себе, то ли о матери, о нашей с ней встрече, то ли об отце, вспоминая все его рассказы о ней. Получается, это на самом деле были лишь рассказы. Его фантазии. О том, как они с мамой любили друг друга, как были счастливы, какие-то потешные истории из их жизни и поездок. Я всегда слушала их взахлеб, и за каждую из них маму любила, грустила, что судьба сложилась так, что она не смогла провести с нами больше времени. И что мне теперь делать с правдой, я не знала.
На душе кошки скребли, было неприятно и гадко.
Наверняка, если бы Шура была рядом, она без конца бы причитала, глядя на меня. Так что, хорошо, что я далеко, и могу побыть в одиночестве.
Ресторан, в котором Лиля заказала столик, не показался мне особо презентабельным, но я понимала, что мои привычки и пристрастия в данных обстоятельствах работают против меня. Я увидела мать и сестру, поджидающих меня за столиком, улыбнулась им в знак приветствия. Мама даже поднялась мне навстречу. Я отметила для себя её яркое платье по фигуре, довольно смелый вырез на нём, оценила причёску, забранные наверх волосы, и именно такая, она мне напомнила себя прежнюю. Ту женщину с фотографий. Красивую, утонченную, стильно одетую. Это была она. Вот только стиля и утонченности ей, явно, не доставало. Куда-то всё это неожиданно подевалось. Ежедневная рутина уничтожила.
– Дорогая. – Мама обняла меня, сделала вид, что приложилась накрашенными губами к моей щеке, но это был лишь намек на поцелуй. Ровно такой, какой использовали столичные светские львицы – обманка. – Как я рада тебя видеть. А еще больше рада выйти из дома. – Мама рассмеялась. – Давным-давно никуда не выходила.
Я растянула губы в понимающей улыбке, окинула взглядом ресторанный зал, после чего присела на стул. Лиля кинула на меня взгляд, и снова уткнулась в телефон. Мама это заметила, и махнула на младшую дочь рукой.
– С подружками переписывается. Два месяца дома не была, можно подумать, что-то у них изменилось. Что, вообще, в нашем городке поменяться может? Тем более, кардинально?
– Я жду не дождусь возвращения в Москву, – сказала Лиля. Она, наконец, отложила телефон, посмотрела на меня. – Здесь жутко скучно, скажи?
– Не знаю. Я никогда не жила в маленьких городах.
– Конечно, тебе не понять.
– Я не жила в маленьких городах, – повторила я, – но и по Москве меня бездумно гулять не отпускали. Моя жизнь совсем не такая, как ты думаешь, – сказала я сестре.
– А какая?
Я помолчала, на секунду встретилась взглядом с матерью.
– Наверное, хорошая, – сказала я. – Меня всегда любили, у меня всё было, на это мне жаловаться грех. Но тут свои нюансы. Когда на тебя всегда все смотрят, когда знают, кто ты. Когда ты не можешь взять и поехать одна, куда хочешь. Просто прогуляться по парку или набережной, сходить в торговый центр. За тобой всегда следует охрана. А сейчас… – Я нервно кашлянула. – Сейчас все обсуждают смерть папы, и меня… Смогу ли я справиться.
– А зачем тебе с чем-то справляться? – удивилась мама. – Это не твоего ума дело абсолютно. Нужно нанять управляющего, или кого-то ещё, чтобы заправлял всеми делами. А ты будешь жить в своё удовольствие. Только нужно, чтобы с тобой рядом был человек, постарше, опытный, чтобы он мог тебе подсказать, как правильно поступить. И кому можно доверять.
Мама мне улыбалась, а я смотрела на неё и улыбалась ей в ответ. После чего кивнула.
– Да. Слава богу, что у меня такой человек есть, – сказала я.
– Конечно, есть. – Мама протянула руку через стол, чтобы коснуться меня.
А я ей подсказала:
– Думаю, ты его знаешь. Точнее, помнишь.
Её пальцы на моей руке дрогнули, а сама она непонимающе моргнула.
– Я помню?..
– Да. Дядя Гриша, папин друг. Лысовский.
Мама медленно убрала руку, улыбка на её губах несколько померкла.
– Ах да, Лысовский. – Она попыталась изобразить бодрость. – Конечно, я его помню.
– Он тебя помнит, – порадовала я её.
Мы смотрели друг другу в глаза.
– И что же он помнит?
Я легкомысленно отмахнулась.
– Ваши с папой отношения, что он про тебя рассказывал. Как тебя любил.
– Конечно, – проговорила мама в сторону.
– Мама, а почему ты, вообще, уехала из Москвы? – неожиданно спросила Лиля. Будто этот вопрос только что пришёл ей в голову. – Осталась бы там, глядишь, и мы бы жили по-другому, а не в этом захолустье.
Мама колко глянула на младшую дочь.
– Если бы я осталась там, тебя бы и на свете не было. Так что, не задавай глупых вопросов.
Лиля тут же обиженно фыркнула.
– Подумаешь. Спросить нельзя.
Я молчала, но, наверное, чересчур красноречиво, потому что когда мама обратила ко мне взгляд, несколько стушевалась. И аккуратно проговорила:
– Твой отец, Марьяна, он был очень… категоричным человеком. Я знаю… уверена, что ты осуждаешь меня за мой отъезд, но, поверь, выбора у меня не было.
Я её выслушала, после чего очень серьёзно кивнула.
– Верю.
– Даже разговора о том, что я могу забрать тебя с собой, не велось. Саша этого бы никогда не позволил. И не позволил мне остаться.
– Почему? – опять влезла Лиля, а вот я молчала. Потому что я знала ответ, но даже не представляла, как могу его вслух озвучить. Как могу обвинить мать в измене отцу. Да и права на это, как считаю, не имею. Весь вопрос между нами стоял в том, что она уехала, оставила меня, и больше никогда не появлялась. Потому что получила за это приличную сумму денег.
Нет, у меня не хватит смелости ей это сказать.
– Я уже сказала, – с нажимом проговорила мама в ответ на вопрос младшей дочери, – мой первый муж был очень жестким, категоричным человеком. При этом гораздо старше меня. Я была совсем девчонкой, когда родилась Марьяна. Что я могла ему противопоставить?
Мама так на Лилю смотрела, после каждого неуместного вопроса, что мне казалось, в следующий раз она хорошенько пнёт её ногой под столом. Если уже этого не сделала.
– А вся эта история, с моей смертью, – мама снова обратила взгляд ко мне и лишь руками развела. – Я сама не знаю, как это получилось. Но в один момент я будто умерла для всех друзей и знакомых. Мы, на самом деле, попали тогда в аварию, под Парижем. Авария случилась, но никто не пострадал, но информация попала в прессу, дошла и до Москвы. И Саша… в нужный момент он, судя по всему, просто ею воспользовался. Для него всё сложилось удачно, он оставил меня в той аварии, в той ситуации, там, во Франции. И вернувшись в Россию, одна, я поняла, что просто исчезла из его жизни, из общества. – Она вздохнула. – Устроиться на работу в Москве я так и не смогла, а потом приехал… – Мама нервно кашлянула. – Приехал человек от твоего отца, и всё мне объяснил. Мне вручили документы с моей девичьей фамилией, напомнили о том, что у меня есть какой-никакой диплом об образовании и…
Она запнулась, и я за неё добавила, чтобы всё окончательно разъяснить:
– Дали денег.
Мама моргнула, посмотрела виновато.
– Ты знаешь?
Я кивнула и спокойно произнесла:
– Знаю.
Она снова развела руками, на этот раз весьма эмоционально.
– А что мне было делать? – Она указала на Лилю, хотя, при этом смотрела на меня. – Это она не понимает. Ничего не понимает, но ты-то знаешь. Марьяна, ты знаешь, что выбора у меня не было.
Я сделала судорожный вздох. Но пришлось согласиться.
– Да… наверное.
– Я взяла эти деньги, – проговорила мама громким шёпотом, но в порыве чувств. – Взяла. Чтобы хоть как-то устроить свою жизнь. Знала, что в Москве у меня жизни не будет. Мне ни работать не дадут, ни жить спокойно. Саша сделает всё, лишь бы меня в пределах сотни километров рядом с тобой не было. А уж когда все заговорили о том, что жена Александра Дегтярева погибла… – Она печально ухмыльнулась. – Даже моего имени в этих слухах не фигурировало. Будто все напрочь забыли, как меня зовут. Просто – жена Александра Дегтярева! Погибла где-то в Европе, в автокатастрофе, и даже не удостоилась похорон на родной земле, так получается? Он вернулся в Россию один с ребенком, сказал, что теперь вдовец, и все ему поверили на слово! Взяли и поверили! Получается, четыре года моей жизни прошло зря. И тогда я уехала.
– Мама, ты никогда не рассказывала, – проговорила Лиля, внимательно выслушав мать. – Говорила, что просто развелась с первым мужем.
Она тяжело кивнула.
– Развелась. Просто развелась. Мне бумаги положили на стол, и сообщили, что я теперь никто. Даже фамилия у меня прежняя, и ничего не было. Ни замужества, ни ребенка. Чем скорее уедешь, тем лучше. Так что, меня, скорее, развели, чем я развелась.
– Разве так можно?
Мама усмехнулась.
– Это были девяностые годы. Тогда всё было можно.
– Это твой родной город? – спросила я.
– Да. Я здесь выросла, потом уехала в Москву.
– Учиться?
– Это была середина девяностых, Марьяна. Кто в те годы в Москву учиться ездил? Туда ехали, чтобы устроить свою жизнь. Урвать кусочек от жирного пирога. – По её губам скользнула усмешка, короткая и какая-то зловещая. – У меня почти получилось.
Почти…
– Если бы мне дали денег, хоть сколько-нибудь, я бы сюда ни за что не вернулась, – фыркнула Лиля довольно презрительно.
А мама в ответ на это лишь сказала:
– Деньги всегда заканчиваются. – И взглянула на младшую дочь как-то по-особенному, собственнически и с особым смыслом, в котором мне почудилась та самая материнская любовь и забота, которую я, вряд ли, когда-то познаю по отношению к себе. – Поэтому я тебя всегда и учу: прибирай свой характер невозможный. Найди стоящего мужика и держи его зубами и когтями. Это Марьяне в этом необходимости нет, она и без того лакомый кусочек, а тебе только так.
– Я не хочу, чтобы меня любили за деньги, – сказала я.
А мама неожиданно хмыкнула.
– Милая, у тебя нет другого выбора. Рядом с тобой всегда будут мужчины, охочие до больших денег. Другие рядом с тобой быстро сдуются. У каждого мужика огромное самолюбие, и если он будет любить тебя больше твоих денег, он своё самолюбие очень быстро похоронит. А зачем нужен мужик-тряпка?
Я упрямо качнула головой.
– Мне не нравятся эти разговоры.
– Понятно, что не нравятся. Поэтому я тебе и говорю, что рядом с тобой должны быть люди, близкие и бескорыстные, которые будут отсеивать неподходящих претендентов. Марьяна, ты же сама говоришь, что совсем не знаешь настоящей жизни. И Лысовский тут совсем не при чем.
– А кто при чем? – поинтересовалась я.
– Конечно, мама, – ответила она так быстро и уверенно, как только смогла. – Наверное, так судьбе было угодно, чтобы мы встретились… после. После того, как твоего отца не станет. Чтобы ты не осталась одна.
Я промолчала. Не потому, что мне нечего было сказать, ответить ей, мне просто не хотелось. И чтобы как-то перевести разговор на другую тему, я схватилась за бокал с вином, которое нам успели принести. Подняла его, улыбнулась сначала матери, потом сестре. И сказала:
– Давайте выпьем. Я очень рада, что с вами познакомилась. В моей жизни очень многое прояснилось.
Мы чокнулись, я продолжала улыбаться, сделала два больших глотка вина и поставила бокал обратно на стол.
Вино было невкусное. Как и весь этот вечер.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?