Читать книгу "Конец света состоится при любой погоде"

В постели со зверюгой

Лёха поднял трубку сразу же, после первого гудка, как будто сидел у телефона на страже:

– Ольга, ёкарный бабай, чё не звонишь?! Я давно дома. Подкатывай давай ко мне, не фиг откладывать – высиживать надо!

У Карабана был странный бзик для отпрыска государственных мафиози: «Коул Трейд» приносил очень хорошие деньги, на которые можно было купить любую квартиру в городе – от добротных полнометражных сталинок, построенных ещё после войны пленными немцами, до навороченных новорусских гнёзд с зимними садами и лоджиями размером с хорошую автостоянку. Карабан же приобрёл себе уникум – две квартиры в деревянном двухэтажном доме, затерявшемся во дворах городского центра. Дому было лет семьдесят, но Карабана это не смутило. Две своих квартиры он объединил, заселив собой любимым весь верхний этаж. Следующим этапом программы было выселить куда-нибудь два семейства пенсионеров с нижнего этажа, и сейчас Лёха методично терроризировал стариков рёвом своей стереосистемы и хамскими манерами. Когда соседи капитулируют, можно будет без шума и пыли отселить их в недорогие хрущобы где-нибудь на окраине, и тогда в распоряжении Карабана окажется стильный особнячок в центре города – такого не будет больше ни у кого.

До Лёхиного жилища мы с Валерием Петровичем дошли достаточно быстро, как ни замедляла я шаг. Нахально воспользовавшись тактичностью моего добровольного телохранителя, у самого своего дома я уцепилась за локоть Валерия Петровича и тихонько млела, идя рядом. От его не по возрасту упругого тела веяло спокойствием и уверенностью – так и шла бы доверчиво рядом до самого рассвета. Я не стала анализировать происходящее, подумав, что постыдить себя за эту маленькую женскую слабость я ещё успею потом.

У крыльца я неохотно отпустила его руку:

– Валерий Петрович, я постараюсь быстро. Минут сорока, думаю, будет достаточно.

– Хорошо. Будьте осторожней, Оля.

Даже в сумерках я ощутила, как он ободряюще улыбается.

Нижний этаж дома был самым обычным, грязным и пахнущим кошками, но наверх уже вела широкая деревянная лестница, лакированная и с увесистыми балясинами – Карабан успешно обживал территорию.

Он открыл мне, вальяжный, в толстом махровом халате, из-под которого мощно спускались поросшие рыжим волосом икры:

– Ну, явилась наконец! Проходи, Ольгуха. Вмажешь чего-нибудь?

– Лёш, я к тебе не выпивать пришла. Дело, сам понимаешь, серьёзное. Надо что-то срочно предпринимать.

– Ну смотри, тебе жить. Я-то думал – за бутылочкой и размышляется ловчее! А я приму соточку, пожалуй. Устал за день, пока туда-сюда мотался.

Карабан принёс бутылку коньяка, включил музыку. В большой комнате, декорированной под дворянскую гостиную начала прошлого века – даже старинные пистолеты на ковре висели, – я утонула в удобном кресле. За огромными окнами, окаймлёнными бархатными портьерами, перемигивались огоньки многоэтажки, и это вызывало странное ощущение смещения времён. Впервые я подумала, что Карабан был не так уж и глуп в выборе жилья.

– Лёша, не буду долго разводить дипломатию: мне нужна помощь твоего отца или дяди. Не только мне – тебе тоже нужна. Прикинь, если Володя надолго застрянет под стражей, всё наше дело встанет! Надо срочно добиться, чтобы его выпустили – любой ценой.

– Ну, ты не драматизируй – «дело встанет»! Всё крутится нормально. Я только что звонил в Терентьевск – сегодня два состава с углём пошли с их разреза. Так что ты не очкуй – управимся! А что всё-таки с Вовкой? Налоговые претензии? Так компромата за нами никакого нет, и дядька в администрации нас прикрывает надёжно.

– Ой, я сама не знаю. Тут разговаривала с одним человеком – он считает, что вся эта история была кем-то спровоцирована специально. Трений в последнее время у вас ни с кем не было?

Карабан недоверчиво взглянул на меня, налил по второй, выплеснул коньяк в горло:

– О чём ты говоришь! Наша контора стоит крепко, как болт у молодого.

– То-то милиция обыск сегодня делала в офисе!

– Обыск? – Карабан, похоже, был озадачен. – Я про это не знал. Что искали? Вроде никакого палева в последнее время не было. Серьёзных документов, сама знаешь, там не держим. Не знаю, не знаю, захочет ли дядька впрягаться за Волоху. Я миркую так: если он встрял с этим героином – сам виноват, пусть выпутывается своими силами…

Карабан спохватился, что сболтнул лишнего, и прикусил язык. А в моей голове будто молния вспыхнула, и кусочки головоломки сцепились в одно целое, в страшную догадку.

– Постой-постой, про героин ты откуда знаешь?

Бесцветный взгляд Карабана метнулся в сторону. Лёха ещё раз налил себе коньяка, быстро выглотнул. В лице его появилась твёрдость. Карабан вскочил, метнулся по комнате туда-сюда, как бельё на верёвке:

– Оль, давай поговорим конкретно. Вижу, ты – девчонка серьёзная, в такой ситуации голову не теряешь. Молодец, короче. Скажи только честно: ты с Вовкой крутить зачем начала? Не любила же и не любишь, я вижу. Детей совместных вон у вас нет до сих пор. На бабки повелась?

Карабан присел на боковину кресла, навис надо мной, дыша коньячным перегаром, и заговорил-зачастил:

– Дура ты, в натуре! Ничего не видишь, что ли? – Нравишься ты мне! Все эти годы о тебе думаю, хоть и виду не подаю. Я же не виноват, что не я, а он тебя тогда на вокзале подобрал. Оля, Олечка, слушай, выкинь его из головы – пускай в зоне чалится, а я тебя на руках носить тебя стану, пацана твоего воспитаю! Ты – официальная хозяйка конторы, будем на пару дело вести. Дедок этот вовремя подвернулся, сбагрил Града в тюряжку.

– Какой дед? – эхом прошептала я.

– А я знаю?! Какие-то старые счёты у него, наверно, с ним. Подъехал недавно ко мне, попросил информацией поделиться о том, где живёте, как живёте. Баксов мне предложил, типа я слаще морковки ничего не хавал. Хотел я ему по башке настучать, а потом думаю – вот масть-то мне пошла! Я, я сам ему подсказал, что Вована можно на героине подставить. О тебе думал, об этой вот встрече. Оля!

И он впился в мои губы, зашарил по груди. Я ошалела, с трудом соображая, где я и зачем, не видится ли мне всё это в диком бреду. Ступор длился мгновения, но они показались мне вечностью. Я выгнулась, столкнула Карабана с кресла, сама вскочила и заорала:

– Карабан, да ты охренел! Чмо, ты человека, с которым работаешь, за решётку усадил, на бабу его глаз положил! Вовка тебе доверял, а ты тем временем втихушку своё кроил?! Хоть понимаешь, что ты, козлина, дело загубил, мою жизнь загубил, ребёнка моего будущее загубил! Я найду людей, которые тебя, как грелку, порвут. Понял, тварь ты продажная?!

Карабан зарычал что-то неразборчивое и с остекленевшими глазами пошёл на меня. Я не успела отскочить, и увесистая пощёчина на доли секунды выключила моё сознание. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Карабан одним рывком наискось разодрал на мне кофточку и, схватив за руки, толкнул к дивану:

– Ты мне ещё угрожать будешь, шлюха вокзальная? По-хорошему не хочешь ноги раздвинуть – я сам тебя поломаю, сучка!

Он сидел на мне, одной рукой перехватив мои руки, а другой шаря по застёжке моих брюк. Я поняла, что это – всё. Позвать на помощь я не могла: из-за громкой музыки никто моего крика не услышал бы, да зашуганные старики снизу и не попытались бы ничего сделать. Валерий Петрович! Ждёт внизу и не знает, что я здесь – как связанная и даже, по его совету, не могу чем-нибудь запустить в окошко. Я приготовилась к самому худшему. Сейчас будет боль, позор, может быть, смерть. Димка… Куда он без меня?

Халат Карабана взбугрился внизу. Хрипло матерясь и дыша через раз, Карабан начал шарить рукой под полами халата, видимо, приспуская трусы.

Я не обратила сразу внимания на негромкий отрывистый звук в комнате – будто колокольчик дзенькнул. Карабан напрягся и замер. В глазах его появилось безмерное удивление. Рот приоткрылся, и из самого уголка потянулась тёмная струйка. Лёха Карабанов тяжело обрушился на меня, заливая своей кровью моё лицо.

Смерть множит трупы

Я по-бабьи взвизгнула от неожиданности. Спохватилась, вцепилась в запястье зубами, пытаясь остановить дикий крик, рвущийся из горла. Случившееся не было фатальным сердечным приступом: Лёху Карабанова только что убили, и он всем своим немалым весом грузно лежал на мне. Осторожно, зажмурив глаза и не дыша, я начала выбираться из-под него. Упёрлась левой рукой в тело и ощутила горячую влагу. Пошарила чуть выше и нащупала на Лёхиной спине дыру, из которой толчками, уже затихая, лилась кровь.

Я соскользнула с дивана и наскоро оглядела себя. Голубая кофточка была разодрана и вся в кровище, будто я потрудилась на бойне. Бросив взгляд по сторонам, я без труда определила место, откуда прилетела смерть Карабана: в оконном стекле сквозила аккуратная дырочка, змеящаяся трещинками. Валерий Петрович! Больше некому – наверно, не дождавшись от меня сигнала тревоги, он как-то исхитрился заглянуть в окно и в самый напряжённый момент выстрелил в насильника. Да, наверно, ещё из табельного оружия… Ой, что будет! Пропал мужик… Скорей надо найти его!

Прихватив рукой кофточку на груди, я выскочила из карабановской квартиры и горохом ссыпалась по лестнице. Сквозь щель в одной из дверей нижнего этажа любопытно таращился старушечий глаз. Это ещё больше подстегнуло меня, и на крылечко, в ночную темень, я вылетела уже со скоростью курьерского поезда. Споткнулась обо что-то лежащее прямо под ногами и полетела кубарем по мокрому асфальтовому тротуарчику, ссаживая коленки и больно ударившись грудью. В обычной ситуации я присела бы на корточки и немного повсхлипывала, утишая боль, но уже в момент удара мне было не до болевых ощущений – я вся похолодела оттого, что поняла: споткнулась я обо что-то живое. Или почти живое…

С предчувствием, крайне нехорошим, я поднялась и, прихрамывая, осторожно вернулась к крыльцу. Действительно, неловко, скомканной кучей тряпья там лежал на боку человек, и, исходя из печального опыта последних дней, мне даже в голову не пришло, что это может быть просто пьяный. Упрямо не веря подсознанию, но уже зная, что случится сейчас, я потянула тело за плечо. Человек опрокинулся, и на меня уставились остекленевшие глаза Валерия Петровича. Неизвестно, сколько времени был мёртв бывалый опер, но торчащая из груди рукоятка ножа не оставляла в том никаких сомнений.

Я сломалась. Плохо помню, что было дальше, но в каких-то просветах сознания я обнаруживала себя сидящей рядом с трупом, видела, как то глажу его по голове, то пытаюсь прикрыть невидящие глаза Валерия Петровича. В один из моментов я, как посторонняя, удивилась странному низкому вою, идущему откуда-то совсем рядом. И лишь после этого до меня дошло, что это я, я сама вою по-звериному, страшно и без слёз.

Неизвестно, сколько длилось безумие, час или пять минут, пока до меня с трудом не дошли из внешнего мира звуки, на которые инстинкт самосохранения отозвался сигналом опасности. Я подобралась, как волчица перед броском, и обернулась. Вой сирен всё усиливался, и вот уже высокую подворотню соседней сталинской пятиэтажки осветили фары, зашмыгали синие блики мигалок. Не поднимаясь на ноги, я завалилась на бок в сырую траву и неловко поползла за угол несостоявшегося особняка Лёхи Карабана.

Мне удалось уйти незамеченной. Не дожидаясь, пока события развернутся дальше, мелкими перебежками я побежала по двору вдоль капитальных гаражей, пригибаясь, как под обстрелом. Стремление было только одно – как можно быстрей и дальше исчезнуть из этого места, пока патрульные не начали прочёсывать окрестные дворы. В своём изодранном и окровавленном виде я стала бы для них просто подарком судьбы. Молнией перелетев Весеннюю, на которой по счастливой случайности никого в этот момент не было, я на автопилоте неслась дворами к своему дому, ругая себя за то, что, как последняя дура, продрыхла вечером несколько часов вместо того, чтобы на всякий пожарный случай собрать свои вещи и перегнать Володин «Круизёр» в другое место.

Ругайся не ругайся, но сейчас времени у меня было в обрез. Неизвестно, как скоро милиции удастся вытащить на свет божий любознательную бабку, видевшую мой скоропалительный побег от её покойного соседа; неизвестно, как быстро сориентируются они с направлением поисков. Ну, скажем, час-другой у меня в запасе есть.

В эти чёрные минуты я не слушала разум. Подсознание вело меня наугад, но твёрдо, подсказывая поведение и подзаряжая из какого-то совершенно нечеловеческого резерва сил. Перед самым своим подъездом я резко остановилась, глубоко вздохнула, успокаивая сердцебиение, и медленно потянула на себя застеклённую дверь, умоляя Всевышнего на этот момент выманить куда-нибудь охранника из его аквариума. Однако Всевышний, по всей видимости, сейчас сопровождал душу Валерия Петровича до райских врат, и было ему не до меня. Рыжебородый шкипер по-прежнему торчал на своём боевом посту, а его глаза при моём появлении стали откровенно испуганными. И то сказать – видок у меня со стороны был, очевидно, устрашающ. Я постаралась скорчить дебильную бухую гримасу и пошатываясь прошла по холлу к лифту. Пусть лучше он сочтёт меня за изнасилованную по пьяни бабёнку, чем увидит во мне хладнокровную киллершу, только что убравшую двоих крепких мужчин.

Оказавшись в квартире, я первым делом схватила свою сумочку, где лежали так непросто добытые днём деньги, кинула туда свои и Димкины документы, а ещё золото, какое попалось под руку. Наскоро заскочила в ванную, глотнула воды, ополоснула руки и лицо, потом переоделась в джинсы и майку, сверху набросила тёмную курточку. Из шкафа в спортивную сумку начала накидывать бельё и самое необходимое из одежды. Туда же положила завёрнутую в полиэтиленовый пакет одежду, испачканную кровью.

Вряд ли прошло более десяти минут с момента, как я вошла в квартиру, но чутьё, обострившееся до предела, вдруг толкнуло меня к окну. Я выключила свет в комнате и осторожно глянула с лоджии вниз: на этот раз без идиотских сирен, втихую, две полицейские машины въезжали с улицы во двор. Вот, девочка, ты и в ловушке. Я метнулась к входной двери и тихо-тихо, стараясь не стукнуть, выскользнула на площадку. О том, чтобы спускаться на лифте, не могло быть и речи. Я уже было ступила на лестницу, как вдруг услышала глубоко внизу не звук даже, а едва ощутимое шевеление. Ребята из полиции знали своё дело хорошо, а потому обкладывали меня качественно, по всем канонам науки преследования. Так же бесшумно я вернулась в квартиру, осторожно защёлкнула замок и в изнеможении прислонилась спиной к двери. Отступать было некуда. Ещё через мгновение глухо клацнули дверки лифта, и кто-то подошёл вплотную ко мне, отделённый от моей спины лишь листом дверного металла.

Вырываясь из капкана

Я оставила спортивную сумку у двери и на цыпочках, медленно, как умирающая лебедь, прокралась в комнату. Из прихожей раздался лёгкий извиняющийся стук, словно непрошеным визитёрам было неловко тревожить мой сон. Эх, сейчас бы какую-нибудь пушку в руки – и отстреливаться до последнего патрона, как юной партизанке! У Володи есть несколько охотничьих ружей в сейфе, но тут не до поисков ключа. Всё, сажусь и жду. Как только они выламывают дверь – сдаюсь. И тогда вытаскивать наше семейство из трясины будет совсем уже некому… Стук в дверь резко усилился, и это подбросило меня, заставив действовать.

Как сомнамбула, я метнулась на кухню, схватила со стола большой нож для разделки мяса. В дверь уже гулко колотили чем-то тяжёлым, наверное, прикладом автомата. Не обращая внимания на это безобразие, я вернулась в комнату, открыла раму на лоджии и высунулась наружу. Свобода была рядом, всего-то в семи этажах до земли. На свободе дул лёгкий сыроватый ветерок, и где-то чуть слышно играла музыка. Не раздумывая, я отхватила махом длинный кусок бельевой верёвки и начала привязывать её конец к строительному браку – торчащему обрубку арматуры. Затем на манер абрека зажала в зубах нож, не догадавшись даже сунуть его в сумочку, болтающуюся на плече, и, вцепившись в верёвку, неловко вывалилась в мокрое пространство.

Наш новорусский дом не блистал архитектурными излишествами, но как раз со стороны, выходящей во двор, готическими башенками зачем-то торчали две нелепые пристройки, одна – до уровня пятого, другая – до уровня третьего этажа. Ходили слухи, будто эти дворянские гнёздышки прилеплены к зданию специально для проживания больших чиновников то ли городской, то ли областной администрации, но почему-то, спустя уже два года с момента сдачи дома в эксплуатацию, даже отделка этих пристроек так и не была начата. Впрочем, на тот момент мне было не до разгадывания сей градостроительной тайны: больше привлекало то, что можно спуститься подальше от ментов, на покатую, скользкую от дождя крышу большей пристройки. Перебирая непослушными руками, я корячилась вниз по верёвке, сквозь зубы вперемежку чертыхалась и поминала бога всуе, пока каблуки туфель (идиотка, ума не хватило переобуться!) наконец-то не ощутили рифлёное железо кровли. Я отпустила верёвку и судорожно вцепилась в конёк, обламывая ногти.

Жутко было донельзя. Безо всякой страховки я сидела на мокрой крыше, позой своей напоминая одну из химер Собора Парижской Богоматери, а до земли было ещё пять этажей. И только тут мне пришло в голову, что мои альпинистские потуги были сплошной глупостью: в большей безопасности я могла бы сидеть и в квартире, ожидая ареста, потому что ещё одного куска верёвки у меня с собой не было, и дальше спускаться я не могла. Полицейские выломают дверь, глянут с лоджии и оборжутся, обнаружив меня сидящей, как клуша, на коньке пристройки. Снять меня отсюда будет лишь делом времени и техники. Ну не дура ли?!

Но судьба вела меня. Наконец-то придя в себя, я засунула нож в сумочку и коротенькими перехватами рук начала смещаться вдоль конька к лоджии ближайшей квартиры пятого этажа. Каблуки предательски разъезжались в стороны, и – несмотря на ночную прохладу – я вся вспотела, прежде чем уцепилась за ограждение открытой лоджии и тихо влезла внутрь. Подошла к окну квартиры и, расплющивая нос о стекло, напряжённо всмотрелась вглубь. В комнате было темно. Дураки, лазящие по крышам, тут точно не проживали. Я решилась и негромко костяшками пальцев постучала о стекло, затем ещё раз.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом во мраке обозначилось большое белое привидение. Оно приблизилось к окну и оказалось крупным пожилым мужиком в майке-алкоголичке. Сначала он вглядывался настороженно, потом угадал во мне женщину, отчаянно машущую руками, как сурдопереводчица в теленовостях. Клацнула защёлка, и балконная дверь отворилась. Мужчина был незнаком мне, да и вообще в нашем доме как-то не принято было брататься с соседями.

– Извините, пожалуйста… – умоляюще прижимая руки к груди, горячо зашептала я. – Тут такая история приключилась… Я – сверху… Разрешите выйти через вашу квартиру!

Мужик недоумевающе возвёл глаза к небу, потом одобрительно хмыкнул, видимо, приняв меня за чью-то любовницу, спасающуюся бегством от разъярённой жены:

– Ну ты даёшь! Пошли – проведу, только тихонько, а то ещё и мою дуру разбудишь.

Держась за плечо своего нежданного спасителя, я, как радистка Кэт, доверчиво прокралась за ним через спящую квартиру и благополучно выбралась на лестничную площадку двумя этажами ниже моего. Иван Сусанин, запирая за мной дверь, в награду за услугу пребольно ущипнул меня за зад. Пальцы у него были ухватистые, как металлические прищепки, и, спускаясь до самого низа, я, морщась, потирала попу. Далеко вверху лупили в дверь и орали совсем уже не по-детски, надеясь извлечь засевшую в квартире преступницу. На первом этаже я прильнула к двери холла и, приоткрыв её на толщину бритвенного лезвия, осторожно выглянула.

Крепкий высокий парниша в полицейской форме, держа наизготовку резиновую дубинку, беседовал с охранником. О чём – было не разобрать, но, похоже, оба блюстителя были неплохо знакомы, улыбались и хлопали друг друга по плечу. Потом полицейский пошёл к выходу из подъезда, а наш охранник, оказывая ему своеобразный знак почтения, поскольку в иерархии находился ниже, проводил патрульного до дверей и даже нахально стрельнул у него сигаретку.

Длилось всё какие-то секунды, но этого времени хватило мне для того, чтобы проскользнуть в помещение охранника и свернуться клубочком под столом. Воняло в будке просто отвратно – застарелым никотином и почему-то прокисшей спермой, но мне было не до изысканных обонятельных ощущений, потому что шаги слышались совсем рядом. Следом за звуком в каморку вошли и остановились прямо передо мной сапоги на высокой шнуровке из спецназовской экипировки, предмет вожделения всех раздолбаев, просиживающих свои камуфляжные штаны на вахтах учреждений и в подъездах, подобных нашему.

Шкипер в этот миг вряд ли ожидал сексуальных ласк, когда моя рука вдруг потянулась к его ширинке, и лезвие кухонного ножа больно уткнулось в небогатые мужские достоинства охранника. Непроизвольно он дёрнулся и икнул от страха, а я уже выбиралась из-под стола, не отводя руки с ножом от его паха. Выпрямившись, я рассмотрела охранника вблизи. Он был явно младше меня, не старше двадцати трёх лет, даже с учётом шкиперской бороды. Мне просто повезло, что охранные агентства не слишком щепетильны в подборе сотрудников, и принимают на работу кого попало, прямо с улицы, лишь бы носил штаны. Окажись на его месте профессионал, и я оказалась бы во мгновение ока скрученной, как стираная наволочка, но паренёк, даже если и побывал в армии, то наверняка в какой-нибудь нестроевой части. Он молча смотрел на мою руку с ножом, и мертвенная бледность холодным потом разливалась по его лицу.

– Сейчас без шума, но быстро, спускаемся в гараж, – сказала я тоном, не оставляющим сомнений в серьёзности моих намерений. – Дёрнешься – останешься без яиц.

Суровый шкипер сглотнул слюну и едва заметно кивнул. От него физически ощутимо несло ужасом. Совсем неласково я обняла его правой рукой, переместив нож в область печени, и кокетливо прижалась с другого бока, чтобы меня не было видно со двора:

– Пойдём.

И мы, обнявшись крепче двух друзей, неспешным шагом проследовали в цокольный этаж. Реальная опасность была сейчас лишь одна – если бы полицейские, находящиеся наверху, спустились в этот момент в холл, но у прочных дверей нашей квартиры они застряли, похоже, надолго.

В полутёмном помещении гаража (на ночь здесь оставляли только дежурное освещение) мы беспрепятственно прошли к моей «Вольвочке».

– Это ты позвонил сейчас ментам? – жёстко спросила я.

Охранник снова по-козлиному утвердительно мотнул бородой и проблеял нечто бессвязное, видимо, членораздельно говорить он ещё не мог. Я кивнула на машину, он понял меня и беспрекословно полез в салон, на сидение рядом с водительским. Мотор мягко заурчал, хотя в этот миг работа двигателя показалась мне оглушительно громкой, и авто медленно двинулось к дверям гаража. Остановившись в паре метров от них, я на всякий случай, чтобы усилить внушение, больно ткнула охранника лезвием под рёбра и скомандовала:

– Сейчас ты выходишь и открываешь мне гаражную дверь. Вздумаешь дурить – размажу капотом по стенке. Понял?

Хранитель покоя обывателей нашего дома открыл трясущимися пальцами дверцу и осторожно, боясь разъярить меня, пошёл к дверям гаража. Не убирая ноги с педали газа, я напряжённо ждала. Пока он снимал блокировку, пока возился с задвижкой, – время тянулось бесконечно. Наконец левая створка двери медленно начала распахиваться под его весом. Открылась, и мой заложник незамедлительно исчез. Вот его тощая задница в пятнистой униформе только что маячила перед глазами, и вот её как ни бывало.

Я не стала дожидаться, пока угрызения совести заставят охранника вернуться и открыть для меня вторую створку ворот. Дала газу и с грохотом, сминая крыло, расхлёстывая правую фару, вылетела в спящий двор. Краешком глаза я успела увидеть, что охранник сломя голову бежит к подъезду, у которого стояли патрульные машины, и что-то базлает, как резаный. Свершилось чудо, и речевые навыки вернулись к нему.