Читать книгу "Конец света состоится при любой погоде"

Оплеуха из прошлого

В сумочке у меня неожиданно завибрировал мобильник. Я вопросительно взглянула на Гамлета. Не прерывая разговора, он кивнул мне – послушай. Я поднесла сотовый к уху, хотела извиниться и попросить перезвонить позднее, но совершенно незнакомый мне бесцветный мужской голос вдруг произнёс:

– Ольга Сергеевна, простите за беспокойство, но с вашим сыном Димой, который гостил у вашей подруги, случилось несчастье – ногу сильно вывихнул. Я её сосед, она меня попросила позвонить и сообщить вам.

И отключился. Я оцепенела. Наверно, на лице моём были написаны такие ужас и отчаяние, что Гамлет остановился и вопросительно взглянул на меня.

– Димка, сын, травмировался. О, господи!

– Что-то серьёзное?

– Ногу вывихнул. Как я могу выбраться отсюда? Надо срочно поехать туда! Ой, сыночек…

– Оля, не паникуй. Мы тут с Толиком ещё потолкуем, а ты пойди и скажи Аркаше, пусть отвезёт тебя. Забирай сына и доставляй его прямо сюда. Врача найдём. Надеюсь, всё не очень серьёзно. И будь осторожней – вдруг это подстава. Пусть Аркаша…

Последних слов Гамлета я не слышала, вылетая за дверь. Я уже была не бизнес-леди, не преступница в розыске – тигрица, у которой покалечили детёныша. В тот момент у меня и в мыслях не мелькнуло даже, что всё это может быть примитивной полицейской засадой на живца: даже знай я, что меня там убьют – всё равно пошла бы. Всякие опасения стёр начисто мощный материнский инстинкт.

Через пару минут мы с невозмутимым Бобоном уже неслись в сторону центра города, и я, размазывая по лицу слёзы, мысленно молила бога, чтобы вывих не был сильным, и чтобы Димку не увезли в больницу. Степановна – кремень-баба, должна сориентироваться.

За пару домов от пятиэтажки Степановны Бобон благоразумно остановил «Ауди». К моему облегчению, «скорая» около дома не стояла, но расслабляться было рано. Я выскочила и опрометью побежала к подъезду, будто бы несколько секунд могли что-то решить. Задыхаясь от бега, я рванула дверь на себя, как вдруг услышала за спиной:

– Не торопись, Олечка, время терпит…

Голос этот я узнала бы из тысяч других голосов. Я резко обернулась.

Она почти не изменилась за те годы, что мы не виделись, лишь сеть мелких морщинок усыпала виски, да губы, которые я всегда помнила ярко-красными, начали с возрастом выцветать.

– Мама?! Что ты здесь делаешь? Откуда?

Она приложила палец к моим губам и грустно улыбнулась:

– Ну вот, пожалуйста, единственная и любимая дочь: не виделись чёрт-те сколько времени, и что я слышу вместо «здравствуй»?

Я смотрела на неё молча, не в силах вымолвить что-либо. За первым потрясением нахлынула тревога. Ну не могла, никак не могла моя мать случайно оказаться в этот момент и на этом месте. Ситуация, равнозначная тому, как если бы из-за угла вдруг выскочила пантера – и немыслимо, и опасно. Откуда было матери, в принципе, знать, что я живу здесь, в Кикиморово? А тут вдруг, по прошествии более чем пяти лет, не отмеченных ни письмами, ни звонками друг другу…

Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: мои проблемы последних дней и эта встреча как-то связаны между собой. Ноги мои стали ватными, как вдруг я спохватилась:

– Мама, а Димка!?..

– Не волнуйся, с ним ничего не случилось, он жив и здоров. Никакого вывиха, это я придумала затем, чтобы вызвать тебя сюда для разговора. Отойдём в сторонку и потолкуем не торопясь, хорошо?

– Ты с ума сошла! Так пугать меня! Появляешься, как привидение, за спиной, эти идиотские звонки… – истерически затараторила я. – Ну ладно, давай поговорим. Можем зайти в квартиру, познакомишься с моей подругой, наконец-то увидишь, как вырос твой внук…

– Я видела его. Только Димки сейчас здесь нет, и вообще… тебе лучше в эту квартиру не заходить… Давай-ка присядем на скамеечку.

Мысли метались внутри моей головы, не складываясь ни во что связное. Как лунатик, я пошла вслед за матерью, совершенно автоматически отметив, что она дорого и со вкусом одета, да и выглядит достаточно ухоженной, не как в последний раз, когда я видела её.

Мы сели на скамейку, и я наугад ринулась в атаку:

– Откуда ты узнала, что я живу здесь?

– Чего проще! Помнишь, ты Женьке Ковалёвой писала пару лет назад, рассказывала о том, как обустроилась в Кикиморово? Мы с ней случайно встретились, она-то и сообщила. И слава богу! Ты вообще молодец, Олечка, сорвалась с грудным ребёнком – и исчезла. Я даже в розыск подавала. Славяна твоего потом мусора по допросам затаскали – не пристукнул ли, мол, тебя по пьяни… Хороша доченька! Вроде мы с тобой не чужие друг другу, а? Хоть бы мне черканула пару строчек. Или опасалась, что Славка тебя и здесь достанет? Так можешь не волноваться. Уж три года, как он в могиле…

– А что случилось? – машинально поинтересовалась я.

– Да что с ним, козлом, могло случиться – лёг бухой спать и не проснулся. Сердце остановилось. Пожри-ка водочки в таких количествах… Только через неделю соседи спохватились, когда пованивать начал. Так что Димка твой – давно безотцовщина. Ах, да, у него же теперь новый и богатенький папа!

Она резала и резала по живому, не давая мне опомниться. Неожиданное появление, сообщение о смерти Славки, просчитанное ехидство насчёт Димки и болезненное напоминание о Володе. Ах, как памятны были мне эти интонации, непоколебимая уверенность в собственной правоте, стремление подмять другого под себя! Всё одномоментно всплыло в моей памяти, и я взбесилась:

– Мама! Скажи честно: зачем ты здесь? что тебе надо? Когда-то ты вынудила меня уйти из дома, и я тебе этого никогда не прощу! Из-за тебя я наделала глупостей со Славкой, с беременностью этой. А потом я вырвалась, начала с нуля, и теперь у меня новая жизнь. Совсем другая. Пойми: прошло много времени, и я изменилась. Всё, что связано с теми годами, я распихала в памяти по самым тёмным углам. И вот ты появляешься, вся из себя такая милая добрая мамочка. Да я не верю тебе! Думаешь, ты по-прежнему силой сможешь управлять мной, как в детстве?!

Мать нахмурилась, перебирая пальцами ремешок сумочки:

– М-да… Тёплой родственной встречи не вышло. Оля, ты так ёжиком и осталась. А как насчёт того, кто старое помянет? Думаешь, я не плакала о тебе, когда ты неожиданно исчезла? Думаешь, не корила себя за всё? Ты ведь у меня одна. И в моей жизни многое изменилось за это время, но я-то разыскала тебя.

– Зачем? Тебе денег дать, чтобы ты мой адрес забыла?! Я же понимаю: ты не с неба свалилась, что-то надо тебе от меня. Ведь не около моего дома ждала, а тут. Уж этот адресок я точно Ковалёвой не сообщала. Правда, мама?

Карты вскрыты все

Мать полезла в сумочку, достала бело-синюю пачку «Парламента», протянула мне. Я отрицательно мотнула головой. Она усмехнулась:

– Не куришь? Молодец, девочка. Характер у тебя отцовский – со своего и силой не сковырнёшь.

Закурила сама. Кончики её пальцев чуть заметно дрожали. Потом мать заговорила, медленно подбирая слова:

– Послушай и попробуй понять меня. Девочкой ты всегда была сообразительной. Признайся, думала, наверно, что за эти годы мать напрочь спилась? Ну, может, и спилась бы, да под старость лет снова мне счастье улыбнулось. Не всё же тебе… Появился в моей жизни человек, с которым мы не виделись много лет. Думала, забыл он меня. Оказывается, помнил. Серьёзный человек, среди братвы авторитетный. Судьба у него сложилась тяжко, сидел много раз, здоровье в лагерях оставил, но не скурвился. Вот он-то меня и вытащил из грязи, в руки взял. Да я и сама этому рада была. Знаешь, как мы с ним несколько лет прожили! Тебе с твоим буржуем и не снилось… Когда человек по зонам больше чем полжизни проскитается, он любовь да заботу совсем по-другому ценит. И отвечает тем же. Я за ним эти годы, как за каменной стеной жила. Всё вернулось, всё получила, чего мне в молодости не досталось – деньги, тряпки, мужская надёжность. Думала, конца-края не будет моему счастью, да всё не так повернулось. Он – старой закалки ещё, в законе живёт, не как нынешние молодые отморозки. И братва поставила его смотрящим за нашим районом города. Ну, рамсы там всякие решать, следить, чтобы беспредела никто не допускал. Это, я тебе, доченька, скажу, не угольком торговать – тут человек каждый день по лезвию бритвы ходит. А у него времени и сил на всё хватало… Только неувязочка вышла. Есть у нас в городе один такой, из молодых да ранних. Сразу и не поймёшь – то ли деловой, то ли обычный барыга. Поднялся он, пока ещё вся эта ельцинская муть в стране творилась, а потом начал братве своё навязывать, взялся грубить серьёзным людям. Ему раз-другой пояснили, что так дела не делаются. А он – нет, чтобы прислушаться – на дыбы встал и дело до крови допустил. На моего мужчину натуральную охоту открыл, рожа беспредельная: сначала квартиру, где мы жили, взорвали – я чудом в живых осталась, потом пулей Серёгу достал. Не смертельно, слава богу, но рана серьёзная была. Пришлось мне увозить его в деревню и у тётки Анны – помнишь её? – несколько месяцев выхаживать. Там, в городе, и по сей день такая мясорубка идёт – на кладбище всего за несколько месяцев могил двадцать прибавилось с той и другой стороны… Решил он от дел совсем отойти, уехать куда-нибудь. А куда? Родных его в живых никого не осталось, начинать на старости с нуля ой как нелегко! И тут пришла мне в голову мысль о тебе. Хорошо бы, думаю, поехать к Ольге в Кикиморово, устроиться там, и внук был бы под боком. Но я-то знаю тебя… Вон как ты меня даже сейчас принимаешь! Навела я тогда справки через надёжных людей. Живёт моя Оленька царицей, катается, как сыр в масле. Горда, дочка, прощать не умеешь, вознеслась высоко. Думаешь, с угольным кошельком живёшь – так все у тебя в ногах лежать будут? Объяснила я своему Серёге, как дело обстоит. А он – голова! Прикинул, что к чему, и целую комбинацию разработал. Мы здесь, в Кикиморово, уже третий месяц. Ты, поди, считаешь, что в последнее время на тебя беда за бедой случайно сыплются? Нет, солнышко, это мы о себе знать даём. И коммерсанта твоего в тюряжку мы спровадили. Я же в курсе, что ты хозяйкой его конторы считаешься, на тебя она зарегистрирована. А это деньги, хорошие деньги, чтобы все оставшиеся годы прожить безбедно. У нас с Серёгой этих лет в запасе немного…

– Господи, мама, что ты натворила! Чтобы своего ворюгу ублажить, ты всю мою жизнь под откос пустила! Ой, как же я тебя узнаю! Лишь бы по-твоему было, а там – хоть трава не расти. Муж мой тебе не нравится? А он – работяга, он всего своими руками и башкой в жизни достиг, не отбирал ни у кого и не убивал никого.

Мать смутилась, но лишь на доли секунды, а потом наклонилась поближе, быстро и страстно зашептала:

– Погоди, не кипятись. Давай трезво рассудим. Видела я твоего короля угольных куч. Никогда не поверю, что ты его любишь – он же на пятнадцать лет старше тебя, полголовы седых волос. Понимаю: когда ты сюда сбежала, тебе надо было хоть куда приткнуться, с малым-то ребёнком на руках. Да, подобрал твой Градов тебя, попользовался эти годы тобой. И хватит. Пусть в зоне парится! Что тебе до него? Ты – хозяйка конторы, всё в твоих руках. Представь, Олюшка, как бы мы зажили здесь все вместе, одной семьёй. Надо только тебе гордость свою поумерить и простить меня.

– О чём ты говоришь, мама?! Я-то от тебя ни детства настоящего не видела, ни юности. Сколько себя помню, ты только и делала, что с урками путалась и пила. Да, пусть я – неблагодарная дочь, но почему я должна сейчас твою старость устраивать? Пенсию вам от себя положить? Какое мне дело до ваших криминальных разборок, от которых вы сбежали? Там кровью наследили и сюда приехали, мою спокойную жизнь в крови утопить? Какое отношение твой вор ко мне имеет, чтобы я ему тут ковровые дорожки расстилала? Может, и папой прикажешь мне его звать?!..

– Прикажу. Он и есть твой отец, дура.

Я осеклась. Сердце оборвалось в груди и гулко ухнуло вниз, больно задевая о рёбра.

– Как… отец?..

– Вот так. Ты же Сергеевна у меня. Я ещё беременна тобой была, когда он сел в очередной раз. По крупному делу, на пятнадцать лет. Первое-то время я ещё моталась в зону с передачками, письма ему писала, а потом рукой махнула. Мне пятнадцать лет тогда целой жизнью казались… А что тебе об этом никогда не говорила – уж извини.

Мать замолчала. Я сидела окаменев. Последние её слова доносились до меня уже будто из-за стены, не совсем внятно. Отец, это мой отец, не виденный мной никогда, даже на фотографиях. Отец, о котором я столько мечтала ребёнком, надоедая в поисках ласки случайным материнским знакомым. Мой отец – вор, человек, разрушающий бизнес моего мужа и для этого устраняющий людей налево и направо. Всё это не склеивалось в моей бедной голове. Я спросила мать, и голос мой показался мне самой безжизненным, как объявление диктора по вокзальному радио:

– И чего вы теперь хотите?

– Договориться. Ты вот от ментов прячешься сейчас, но всю-то жизнь по-страусиному не пробегаешь, с головой под крылом. А если действовать с умом – эту ситуацию можно повернуть, как надо. Фактически на тебе никаких подозрений сейчас нет, кроме твоего мусорка, который у нас под ногами путался, и пришлось его на всякий случай прирезать. Но это всё решаемо. Имеется у нас в полиции человечек, который за зелёные бабки и отцу родному наркоту подбросит. Самое трудное было – его перекупить, зато связи у него наверху сильные, и он любое дело в силах прикрыть…

– Уж не Кацман ли?

– Догадлива. Садись, пять. Он самый. А дальше – всё просто. Семья наша, громко говоря, воссоединяется, бизнес будем вести вместе и заживём так, как тебе даже не снилось. Градов твой пусть чалится, срок ему выпишут хороший. А когда вернётся – если вернётся, конечно, – ему подъяснят, что дёргаться даже и не стоит пытаться.

– А если я не соглашаюсь?

– И такую возможность мы просчитали. Откажешься – попросту пальцем не шевельнём, чтобы тебе помочь. Будешь находиться в розыске – без денег, без связей. Потеряешь всё, что имела до сих пор. А муженька твоего начнут годами катать по тюрьмам да зонам, до изжоги. И никаких денег не хватит, чтобы его оттуда выцарапать. Это наша реальность российская позволяет. И последнее. Димку мы у твоей подружки забрали. А пока ты будешь щемиться от ментов, я его воспитаю, как надо. Должна же я наверстать свой бабушкин стаж. А, Оленька?

Я молчала. Мать взглянула на часы и погладила меня по плечу:

– Доча, я тебя с окончательным выбором прямо сейчас не тороплю. Есть ещё один вариант решения проблемы: переписываешь свою контору на меня через нотариуса. Безразлично – продаёшь или даришь. И тогда – свободна: мы даём тебе хорошие деньги, возвращаем сына и – прячься, беги на край света, туда, где самолёты звук теряют. Я тебя знаю. Думаю, что ты со своей гордостью такой выбор в итоге и сделаешь.

Она протянула мне клочок бумаги с телефонным номером:

– Вот, возьми. До полуночи буду ждать твоего звонка. А там – извини, если что не так. Нас с отцом тоже время поджимает, да и денег на то, чтобы провернуть здесь всё, ушло немало. Так что месяца на раздумья дать тебе не могу. Ну всё, пока.

Мать коснулась сухими губами моего виска, поднялась и пошла не оборачиваясь. Через пару подъездов её ждала иномарка, синий BMW. Из машины вышел и открыл перед ней дверцу тот самый серенький неприметный мужичонка, слежку которого за собой я засекла пару дней назад. Мой отец? Да не может быть! Скорее, тот самый Миха, про которого говорил Гриф.

BMW рванул с места и ушёл за угол. Я, в свою очередь, завертела головой по сторонам в поисках Аркаши Бобона. Тот, видимо, наблюдал за нашим разговором со стороны, потому что материализовался передо мной практически моментально. Ничего я ему объяснять не стала, просто попросила зайти вместе со мной в квартиру к Степановне, потому что в одиночку я бы уже не вынесла того, что ожидала обнаружить там. Аркаша по-джентльменски кивнул и молча пошёл за мной в подъезд.

Судьбы на весах

Как затейливо выражались писатели в старину, злосчастное перо моё не нашло бы достаточно сил, чтобы описать картину, увиденную нами. Могу сказать лишь одно – умерла Степановна страшной смертью. Я позвонила в «скорую», сообщила адрес, и это было всё, что я пока смогла сделать для своей верной, но теперь уже покойной подруги…

По количеству пролитых за последние дни слёз я вполне могла бы соперничать с этим дождливым августом. До самого посёлка, где жил Гамлет, я судорожно рыдала на заднем сидении машины. Только что у меня отняли сына, я потеряла навсегда ещё одного дорогого мне человека и чувствовала, что этим дело не закончится. Бобон стоически молчал, лишь время от времени сочувствующе поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

Ближайшие несколько часов я прожила на автопилоте, в каком-то полубреду. Аркаша, похоже, успел отзвониться шефу из машины, пока я разговаривала с матерью, поэтому меня сразу же проводили в какую-то комнату и на некоторое время оставили в полном покое. Я была благодарна им за это, потому что необходимо было немного прийти в себя, собрать мысли в кучу и, может быть, даже чуточку вздремнуть. Я легла на удобный диван, уткнулась в подушку, обхватив руками гудящую и раскалывающуюся от боли голову. Но сон не шёл.

Итак, все части головоломки встали на свои места, но мне не стало от этого легче, потому что теперь я оказалась перед окончательным выбором, и никто не смог бы сделать его вместо меня. Иллюзия, будто за меня всё смогут решить надёжные и сильные мужчины, растаяла.

Разве могу я взять и разом отказаться от своей жизни, которую методично, по кирпичику, выстраивала последнее пятилетие? Здесь – налаженный быт, забота мужа, полный материальный достаток. Да и могу ли я взять и отплатить чёрной неблагодарностью Володе, который когда-то достал меня из грязного вокзального угла и дал нам с сыном всё то, чем до последнего времени я гордилась? Люблю ли я его? Вряд ли. Мать права: наши отношения – скорее благодарность с моей стороны, негласная договорённость о том, что каждый даёт друг другу всё возможное. Нет, мне с Володей было всегда хорошо, и в постели тоже, но через десяток-другой лет, когда разница в возрасте будет очень ощутима… Да и что я могу сделать сейчас, когда игра пошла по-крупному, и в неё вступили неведомые мне и могучие силы. Наверняка Гамлет ввёл свою гвардию в бой, и сказать «стоп» я просто не смогу: всё это уже будет развиваться независимо от моего желания. Может быть, пойти и убить сейчас Гамлета, усыплённого моей беззащитностью? Ещё вопрос, смогу ли я тогда выбраться из этого дома. И куда прятаться потом мне? Это ведь не полиция, от таких ребят следы не запутаешь. Я же не самоубийца. А если даже выберусь – может начаться такая резня между людьми моего отца и здешней братвой!

Моего отца… Странное ощущение – прожив на свете более четверти века, узнать, что твой отец всё-таки жив и находится где-то рядом, в одном городе с тобой. Давным-давно, в детстве смотрела я старый военный фильм «Девочка ищет отца» и ревела, когда, после многочисленных перипетий, маленькое создание наконец-то отыскало своего израненного отца, командира партизанского отряда. Вот и я сейчас стала той самой девочкой. Какой он, человек, усеявший трупами мою жизнь в последние дни? Я ведь никогда не знала ничего о нём. Мне он представлялся сильным, красивым, добрым, – такими, наверно, дочери всегда хотят видеть своих отцов. А он – вор, авторитет одного ранга с Гамлетом. Наверняка он жесток, умён и хитёр – с иными качествами в той жизни не выдвинуться. Почему он не приехал вместе с матерью? Как бы он заговорил со мной, чем убедил бы меня? Хотя бы взглянуть разок, коснуться его рукой – и мне легче было бы сделать свой выбор. А так – хоть вешайся…

Сколько прошло времени, я не знаю, но, когда я оторвала голову от подушки, за окном уже смеркалось. Сумерки усугублялись ещё и мелким дождём, зарядившим вновь и, похоже, надолго. Я поднялась, слегка покачиваясь. Головная боль прошла, по меня качало и немного подташнивало, то ли от переживаний, то ли от элементарного голода: я вспомнила, что, кроме чашки чая, и крошки не держала сегодня во рту.

Я вышла в ярко освещённый коридор. В холле сидел в кресле и смотрел футбол по телевизору незнакомый мне молодой человек. Услышав скрип двери, он оставил своё занятие и вопрошающе поглядел на меня.

– Извините, если можно, в ближайшее время я хотела бы поговорить с Гамлетом. И где здесь у вас туалет?..

Я вернулась в комнату, достала косметичку из сумочки и начала подкрашиваться перед последним и решающим разговором. Открылась дверь. Молодой человек сделал приглашающий жест и добавил:

– Пойдёмте. Гамлет ждёт.

…Ещё через час я пришла к себе и начала набирать с бумажки номер по мобильному. Было без пяти полночь. Где-то в тёмном пространстве пошли сигналы, и старушечий голос откликнулся:

– Алло! Кто там?

Я назвала имя матери, и через несколько секунд она взяла трубку.

– Мама, это я. Ты оказалась права. Я сделала выбор. Если дадите мне возможность скрыться вместе с Димкой, я готова передать бизнес тебе. Прямо завтра, в девять утра, буду ждать вас с отцом у нотариуса на Советском проспекте, рядом с краеведческим музеем…