Читать книгу "Семь футов под килькой"

– Какая ты умная, Люсенька!

– Не льсти мне, я еще не простила твои гнусные подозрения! Надеюсь, ты не делился ими с Гусевым?

Караваев замялся.

– Делился, – понял Петрик. – Небось примчался к другу-полковнику, пылая ревностью, и сразу такой: эй, брат Гусев, помоги мне вывести на чистую воду мою невесту, приставь к ней наружное наблюдение!

– Положим, наблюдение я сам осуществлял, – обиделся Караваев. – Ходил за вами, как бычок на веревочке, в кафе у дома заседал… А Гусев мне сам позвонил, когда вы стали этой утопленницей интересоваться.

– Мы ею по-прежнему интересуемся, – напомнила я. – Поэтому давай колись, что там выяснил Гусев.

– Ты не ошиблась: в пятницу, когда погибла Ольга Афанасьева, ее мужа в Москве уже не было. Он накануне вечером улетел.

– Ага! – в один голос вскричали мы с Петриком.

– И вовсе не «ага», – осадил нас Караваев. – У Гусева нет оснований считать смерть Афанасьевой убийством, и где был в это время ее муженек, не имеет значения.

– Да с Риточкой он был, – сказал вдруг Покровский. – В моем новом заведении они ночевали. Я видел утром, как они выходили, как раз в пятницу. Я подъехал пораньше – надо было маляров встретить, – как раз парковался на другой стороне улицы, вот и увидел их. А они меня и не заметили, ворковали, голубки…

Он печально вздохнул и поднял рюмку:

– Ну, за любовь!

– Я б тех голубков! – Караваев вмял правый кулак в левую ладонь, показывая, что он сделал бы с голубками на месте Покровского.

– Я ж не монстр какой, – выпив вишневку и закусив печеньем, меланхолично молвил Покровский, и мой любимый осекся, явно задумавшись: а он, что ли, монстр?

Я ехидно хихикнула.

– Не знаю, о ком вы говорите, я не видел всех этих людей, – влез Эмма. – Но если рассуждать логически, как в детективах, то все четко складывается в тему. У мужика была жена, она ему надоела, и он от нее избавился, но аккуратно, чтобы имущество, записанное на нее, осталось у него.

– Ну, за имущество! – сказал Покровский, самолично наполняя свою рюмку.

– Погодите, я хочу понять схему. – Петрик нетерпеливо пощелкал пальцами. – Афанасьев полетел в Москву, показался на выставке, записал там интервью, чтобы назавтра у него было алиби, и тем же вечером вернулся в Краснодар, так?

Караваев, персонально проинформированный полковником Гусевым, уверенно кивнул, остальные молча ждали продолжения.

– Вернувшись в Краснодар, домой этот коварный мужчина гражданской наружности не пошел, ночь до утра провел с любовницей, а днем явился в парк и утопил жену в пруду.

– Не… – открыл было рот Караваев.

– У… – начал Эмма.

– Все замечания потом! – Петрик прихлопнул ладошкой по столу. – Сначала я закончу свою мысль: он утопил жену в пруду и снова улетел в Москву, притворяясь, будто там и был все это время, верно? Вопрос: авиабилеты для этих стремительных перемещений в пространстве Афанасьев заранее приобрел или как? Если заранее, то, как по мне, это свидетельствует против него, потому что выдает коварный план!

– Минуточку, – сказал Караваев, встал и вышел со двора, на ходу вытаскивая из кармана мобильный.

– Пошел секретничать с Гусевым, – прокомментировал Петрик.

– Ну, за Гусева! – провозгласил Покровский и опрокинул очередную рюмку.

На него посмотрели с сочувствием и некоторым уважением. Видно было, что мужик твердо намерен надраться и непременно сделает это, несмотря на невысокую крепость домашней вишневки.

– Эмма, тащи еще бутылку! – велел Караваев.

– Эмма, завари чай! – распорядилась я.

Стало понятно, что мы с любимым опять не единодушны: он хочет помочь Покровскому напиться, я – протрезветь. Вот так и живем. В единстве и борьбе противоположностей.

Эмма безропотно встал и пошел в домик. Вернулся он с бутылкой вишневки и кратким донесением:

– Чайник поставил.

– Ну, за чайник! – признательно кивнул Покровский и потянулся к рюмке, которую предупредительно наполнил Караваев.

Мы выпили за чайник – почему нет, он еще бабушкин, можно сказать, заслуженный ветеран: тридцать лет в горячей точке на плите, – и тут вернулся Караваев.

– С билетами действительно интересная история, – сообщил он, бухнувшись на лавку, сцапав рюмку и уточнив: – За что пьем?

– За чайник, – подсказал неизменно любезный Эмма.

– Уже? – Любимый слегка удивился, но опротестовывать тост не стал. За что только не пил уже в своей жизни, видимо. – Так вот про билеты, слушайте внимательно. Где-то с месяц назад, то есть сильно заранее, секретарша Афанасьева купила для него билеты Краснодар – Москва – Краснодар в привязке к датам выставки. То есть в среду он улетел туда, а в воскресенье должен был вернуться. И Афанасьев оба эти билета использовал: в среду улетел, в воскресенье вернулся, так что все думали – он это время был в столице.

– А на самом деле? – не утерпел Эмма.

– А на самом деле он уже в Москве, в четверг, вскоре после открытия выставки взял через интернет на сайте авиакомпании обратный билет в Краснодар. И улетел по нему. – Караваев пошарил глазами по столу, нашел печенье и сунул его в рот.

– Один билет, только в Краснодар? – уточнила я.

– Угу, – печенье мешало дать развернутый ответ.

– Это странно. Если он планировал метнуться на родину, чтобы быстренько убить жену, и снова умчаться в столицу, то должен был взять билеты туда и обратно, – рассудила я.

– С его полетом в Москву в день смерти супруги еще интереснее. – Караваев победил печенье и вернулся к беседе: – В ночь с пятницы на субботу, когда Ольгу уже нашли в пруду, Афанасьев приехал в аэропорт и уже там взял билет на первый же рейс в столицу.

– Но Ольга утонула еще днем! – напомнил Петрик. – Часов в двенадцать или чуть позже мы с бусинкой уже бегали по парку, искали пропавшую по просьбе Доры.

– Ой, ну люди всякие бывают, – вмешался вдруг Игорь, который дотоле молча ел-пил и слушал. – Убить-то каждый может, а вот потом все реагируют по-разному. Может, мужик запаниковал, побежал от того пруда куда глаза глядят, очухался только через пару часов, смекнул, что его первым заподозрят, и тогда уже помчался в аэрпорт.

– То есть ты думаешь, он не планировал ее убивать, это случайно вышло?

– Поверь мне, Люся: грохни он супругу планово – унесся бы в аэропорт прямиком от пруда, без малейшей задержки. И билет в Москву уже имел бы на руках, да, пожалуй, и не из нашего аэропорта летел бы, из какого-нибудь другого ближайшего, хотя бы из Геленджика – это всего два часа на хорошей машине по трассе…

– Не нравится мне, с каким знанием дела он об этом говорит, – опасливо покосившись на Игоря, шепотом пожаловался мне Петрик. – Кого мы пригрели на груди, моя бусинка?

– Никаких «мы», моя грудь вне подозрений! – сердито нашептала я в ответ, тоже опасливо покосившись, но на ревнивца Караваева.

– Ну, за грудь! – воодушевленно вскричал подслушавший нас Покровский.

– Да, примем на нее по последней – и по домам! – торопливо добавила я алаверды.

Утро наступило не просто так, а тяжелой пятой и непосредственно мне на горло. Я ощутила, что очень хочу пить и совсем не желаю начинать новый день, но кто бы меня спрашивал?

– Это твой, – буркнул Караваев, подпихнув мне под щеку истошно верещащий мобильник.

Я поерзала по нему ухом, удачно приняла вызов и услышала страстный шепот:

– Люся, ты мне сейчас очень нужна!

– Где, кому, зачем? – хрипло забормотала я, пытаясь сориентироваться.

Солнце валилось в открытое окно, припекая мне пятки, оказавшиеся в квадрате света. Я лежала на просторном – изрядно помятом – ложе в одиночестве, но я не обманулась: подушка рядом отчетливо пахла Караваевым.

«Значит, из именьица вы с Мишелем отправились к нему домой, – безошибочно рассудил внутренний голос. – А тут, похоже, устроили бурное примирение…»

– Блин! – досадливо выругалась я.

Не планировала же примиряться с Караваевым так скоро! Тем более бурно. Думала помурыжать его, помариновать как следует, чтобы запомнил и осознал…

– Какой, на фиг, блин? – досадливо выругалась и трубка. – Отставить завтрак, живо мчи в офис! Вечно тебя нет на работе, когда нужно!

– Дора? – Я наконец узнала сердитый шепот, села в разворошенной постели и убрала поджаренные пятки с солнцепека. – Что у тебя там снова?

– Не шшшто, а кто, не ссснова, а опять! – Доронина шипела змеюкой. – Газетчики пронюхали-таки про смерть Афанасьевой и пришли с расспросами!

– И много их пришло? – Я вылезла из постели и кособоко заметалась по просторной спальне, плечом придерживая у уха трубку, а руками собирая разбросанную одежду.

Воображение широкими мазками нарисовало под дверью офиса «Дорис» толпу журналистов с микрофонами и камерами.

– Пока всего одна тетка, но очень въедливая, – пожаловалась Дора. – Я пыталась ее сплавить, сказала, что бабушки сегодня не будет, а я ничего не знаю, но она заявила, что не уйдет, пока не поговорит с представителем администрации.

Стало понятно, что на роль этого самого представителя уже назначена я. Впрочем, а кто еще? Я же у нас пиарщик.

– Ну, пусть ждет, скажи, что представитель уже едет, – вздохнула я. – Дай ей пока чаю или кофе…

– А ты думаешь, где я сейчас? – огрызнулась начальница. – Вышла в кофейню за капучино с пирожным, а заодно тебе позвонить. Ты поживей давай! Такси возьми, не тот случай, чтобы экономить.

– Мне раф с карамельным сиропом, – нахально повелела я и отключилась, чтобы без задержки одеться.

– Люся, куда ты, а завтрак?! – воззвал мне вслед Караваев, когда я вылетела из спальни и сразу же – из квартиры.

Голос любимого донесся из кухни, оттуда же тянуло запахом яичницы с ветчиной. Я испытала мимолетное сожаление: ах, Караваев! Все-то у нас не по-людски!

– Я на работу, все потом! – отозвалась я на бегу.

Пока ехала в лифте, успела вызвать такси, и уже через четверть часа была на месте периодического свершения трудовых подвигов.

– А вот и я! – преувеличенно радостно возвестила я, врываясь в офис.

– Мы заждались уже! – Доронина – нормальная, не в образе гламурной старицы Феодоры, – поднялась мне навстречу, тяжело упираясь кулаками в столешницу. – Тут вот девушка из газеты…

С порога «девушка из газеты» виделась фрагментарно, но башня смоляных волос, высящаяся над спинкой стула для посетителей, показалась мне знакомой – и не зря! Башня дрогнула, развернулась, и мне явилось знакомое лицо.

– Галка!

– Люська!

– Вы знакомы? – Дора разжала кулаки.

– Суворова, сколько лет, сколько зим! А ведь мне говорили, что ты теперь где-то по ту линию фронта, не то в прессухе, не то в пиаре! – Бывшая коллега встала, я подошла, и мы расцеловались в щечки. – Что-то не разжирела ты в бизнесе, все такая же худющая!

– Кормят плохо, редко, мало, – отговорилась я и, поискав глазами, сцапала с тумбочки свой раф. – Кофе вот дают почти холодный…

Доронина надулась.

– А пойдем, посидим где-нибудь, выпьем горячего, – тут же предложила Галка. – Или даже горячительного!

Она подмигнула, и я ответила понимающей ухмылкой.

С Галкой Поповой мы вместе работали в городской газете в бытность мою еще студенткой-практиканткой. Галка уже была спецкором и занималась журналистскими расследованиями, а я писала, о чем велят, как правило, о какой-нибудь ерунде. В иерархии нашего СМИ спецкор Попова стояла на несколько ступенек выше, но журналисты – народ демократичный. Пару раз мы с Галкой вместе съездили в пресс-туры, погуляли на одном-втором корпоративе, скоротали ночь-другую до утра на выпуске свежего номера – и сделались если не подружками, то приятельницами. Потом, когда я уже работала в штате другого СМИ, мы иногда пересекались на мероприятиях.

– О чем речь, посидим-поболтаем! – Я широко раскинула руки, чтобы приобнять экс-коллегу, а заодно за ее спиной потереть пальцы, выразительным жестом показывая Доре, что предстоящие посиделки-поболталки нужно профинансировать.

Доронина понятливо кивнула и схватилась за смартфон. Спустя полминуты – мы с Поповой как раз вышли на улицу и оглядывались, прикидывая, куда податься, – довольно пискнул мой мобильный: банк прислал СМС-оповещение о пополнении счета. Я оценила сумму, решила, что мы можем позволить себе что-то приличное, и предложила Поповой:

– Давай в «Лоскуты»? Я приглашаю и плачу!

«Лоскуты» – популярное заведение редкого для нашего, скажем прямо, провинциального города формата «24 часа». Открытый круглосуточно и расположенный на одной из центральных улиц, этот бар не жалуется на недостаток посетителей. Однако в половине десятого утра в «Лоскутах» как раз затишье: ночные гуляки уже разошлись, а их новый сбор начнется только ближе к вечеру.

В уютном подвальчике было тихо и пусто, что позволило нам с Галкой и полностью завладеть вниманием бармена, и побеседовать без помех. Разномастные емкости с разноцветными коктейлями, которые бармен выстроил перед нами стройной шеренгой, только способствовали разговору.

Сначала, как водится в таких случаях, бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они. Экскурс в совместную историю сопровождался обширной и добросовестной дегустацией, и к событиям настоящего времени мы подобрались едва ли не ползком. Разумеется, фигурально выражаясь: на самом деле мы не двигались с места, только ниже сползали на мягких диванчиках, располагаясь все комфортнее.

– Так каким же ветром тебя занесло к нам в «Дорис»? – спросила я наконец.

– Ну, ты же помнишь, что я пишу про наш бизнес? Типа, провожу расследования и делаю экономические обзоры, – последнее слово Галка произнесла с таким отвращением, что оно прозвучало совсем как рвотный позыв.

– Чувствуется, в местном бизнесе ты разочаровалась, – отметила я.

– Так был бы бизнес, а не торгашество да жульничество, – вздохнула экономическая обозревательница. – У нас приличных-то бизнесменов, сама знаешь, раз, два – и обчелся.

– Я вообще одного Галицкого назвала бы.

– Ну, есть еще несколько серьезных мужиков, и один из них – Виктор Афанасьев. – Галка перестала растекаться сладкой алкогольной лужицей и подобралась – вспомнила, что вообще-то она при исполнении. – И вот про этого самого Афанасьева я ничего еще не писала. А что про него напишешь, кроме скучного пресс-релиза, если он весь такой правильный, чистенький, ни с чем сомнительным и скандальным не связанный!

– А написать-то хочется, – с пониманием кивнула я.

– Ну! И тут вдруг наш чистенький и правильный Афанасьев внезапно овдовел! – Галка оживилась, засверкала глазами, замахала руками – бармен подумал, что это призыв, и принес нам еще по коктейлю. – А на жену его мно-о-ого каких активов записано было, чтоб ты знала.

– Обычное дело в нашем бизнесе.

– Тоже верно. Но нам в редакцию позвонил аноним с шокирующей новостью: в момент трагедии с мадам Афанасьевой супруг ее не в Москве был, как думает полиция, а как раз в нашем Городском саду, в пруду которого она и утопла! А? Как тебе? – Галка посмотрела победно.

– А аноним какого пола был? – заинтересовалась я.

– Фиг его знает! Он – или она – позвонил на стационарный аппарат в редакции в восьмом часу утра, трубку уборщица сняла, баба Глаша, помнишь ее?

– А как же!

Голос бабы Глаши, истошно вопящей «Куды по мокрому? Вертай взад!», свободно мог заглушить сводный духовой оркестр труб Страшного суда. Такое не забудешь!

– Она прекрасный сотрудник клининга, но для работы с информацией профнепригодна – и глуховата и забывчива, – весьма тактично обозначила проблемы пожилой сотрудницы Галка. – Спасибо тому анониму, он настоял, чтобы бабуля записала сообщение, иначе у нее все в одно ухо влетело бы, а в другое вылетело. Короче, кто с ней говорил – мужчина или женщина, – баба Глаша не поняла, контакт для связи даже не спросила. Но в редакционный почтовый ящик со скрытого адреса пришло письмо без текста, зато с фотографией, а на ней – догадываешься, кто и где?

– Виктор Афанасьев в Городском саду? – догадалась я.

– Бинго!

– Да мало ли когда он там был? Может, вовсе не в тот самый трагический день.

– А вот тут мы вплотную подходим к ответу на вопрос, почему я явилась к вам в «Дорис». – Галка сделала паузу, чтобы хлебнуть чего-то мутно-зеленого, а заодно подождать, пока я проникнусь драматизмом момента.

– И почему же? – Я сделала большие глаза, показывая, что вполне прониклась.

Моя собеседница спокойно допила коктейль, неторопливо расстегнула сумку, достала из нее смартфон, включила его и положила передо мной.

– А вот, смотри.

Я посмотрела.

– Если мелко, увеличь, – предложила Галка, не дождавшись какой-то особой реакции.

– Да я и так вижу. – Я откинулась на диванчике и поглядела в потолок. – Да, дела-а-а…

Автор фото запечатлел Виктора Афанасьева, явно не подозревающего о съемке, сбоку и в движении, отчего его четкий профиль слегка размазался, но был вполне узнаваем. А фоном для солидного бизнесмена послужила переносная «раскладушка» с табличкой «Заседание «Клуба «Дорис» и указующей стрелкой.

– Значит, он был там в тот самый день. – Я немного погипнотизировала взглядом люстру из тележного колеса и спросила приятельницу: – Можешь переслать мне этот снимочек?

– В режиме информационного бартера, – поставила условие Галка. – Ты мне расскажешь про покойную мадам Афанасьеву. Я уже знаю, что она присутствовала на том вашем клубном заседании, но хочу подробностей. Что она делала, говорила, как вообще вела себя?

– Айн момент! У тебя все тот же номер? Отлично, – я тоже достала свой смартфон, нашла в мессенджере ссылку, которую уже отправляла оперу Боброву, и переслала ее Галке. – Делюсь с тобой видеозаписью того самого мероприятия, поглядишь на интересующую тебя мадам своими глазами. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Мерсище! – обрадованно кивнула Галка и отправила мне бартерное фото Афанасьева. – Увидеть – это прекрасно, хотя я и услышать не откажусь. Мне интересно, какие еще закидоны были у Афанасьевой?

– Еще? – Я уцепилась за это слово. – То есть какие-то точно были?

– По моим подсчетам как минимум три идеи фикс. – Галка подняла руку с растопыренными пальцами. Услужливый бармен снова понял ее неправильно и пополнил нашу дегустационную линейку. – О, спасибо… Так вот, во‐первых, Ольга Петровна Афанасьева была крепко повернута на своем любимом супруге. Он для нее прям свет в окошке был, Витенька то, Витенька сё… Мне Саня Зорин сказал, помнишь его?

– Видеореж с городского телевидения, – кивнула я.

– Он давно уже не на ТВ, сам на себя работает, свадьбы снимает, фильмы за заказ монтирует. Вот и Афанасьевым делал кино на серебряную свадьбу. Так Ольга Петровна в том фильме супруга своего упомянула раз сто, и все с любовью и благоговением. – Галка фыркнула и передразнила: – «Витя, Витенька, Витюшенька, Витютюнечка мой золотой!»

– Понятно, первая идея фикс – любимый муж. – Я вернула рассказчицу к списку.

– Вторая – розовый цвет, – охотно продолжила Галка. – Она, Петровна эта, от всего розового безудержно фанатела, несмотря на свои недевичьи годы. Я посмотрела в интернете фотки со светских мероприятий, где Афанасьева была с супругом или без, так вот, представь: она всюду в розовом! И летом и зимой! По-твоему, это нормально?

– Немножко слишком, – сдержанно согласилась я.

Петрик, друг мой ситный, тоже очень любит розовый. Разве это повод считать его странным? Есть и другие основания…

– А третье что? – спросила я Галку.

Она отсалютовала мне бокалом, опустошила его и, пристукнув по столу, ответила:

– Игрушки!

– Какие игрушки? – спросила я осторожно.

Мало ли, были мы недавно на одной необычной выставке куколок…

– Обыкновенные, плюшевые, – успокоила меня Галка. – Но обязательно розовые! У покойной мадам Афанасьевой имелась огромная коллекция плюшевых игрушек розового цвета.

– Собачки там, свинки, зайчики-выбегайчики?

– Котики-бегемотики, акулы-каракулы… У них в доме есть целая комната, битком набитая розовым плюшевым зверьем, представляешь?

– Откуда ты знаешь? Была там?

– Не была, – с сожалением призналась акула-каракула пера. – Но в курсе, потому что знакома с директором торгового центра, в котором Ольга Петровна хотела арендовать помещение для своих игрушек – она собиралась сделать бесплатный музей.

– Ты провела большую работу, столько всего разузнала, – похвалила я экс-коллегу. – Мне, к сожалению, нечего тебе рассказать про Афанасьеву, я с ней даже не разговаривала ни разу, видела ее только на том мероприятии. Хотя…

Я немного подумала и решила, что могу поделиться кое-какой информацией:

– Ольга Петровна подозревала, что супруг ей изменяет.

– Она сама тебе это сказала?! – Галка сделала стойку.

– Мне это сказала ее сестра, а вот той – сама Ольга Петровна.

– Контакт сестры – и мы с тобой в расчете!

С акулы-каракулы вроде бы и хмель слетел. Она нетерпеливо дождалась, пока я перекину ей ФИО сестры и телефон школьной учительской – других контактов Татьяны Петровны Лариной у меня не имелось, – и засобиралась.

Напоследок Галка приобняла меня, подмигнула:

– Скажи этой своей, с синими волосами, – Дорониной, как поняла я, – что кофе был очень вкусный, а пирожные вообще выше всяких похвал, а то я сама не успела ее поблагодарить. И пусть не беспокоится: копать под вас я не собираюсь, наоборот, желаю вашей рыбке Дорис процветания. Так сказать, большого плавания и семь футов под килем!

– Семь футов под килькой, – прощально сострила я и после ухода Галки осталась в «Лоскутах» – не бросать же два еще нетронутых коктейля.

И пока я пила их, у меня как-то сам собой родился смелый план. Не очень простой, но вполне себе гениальный. Достойный генералюссимуса Суворовой!

Осьминога купил Петрик. В «Детском мире», в отделе игрушек. Я его выбор горячо одобрила – редко можно встретить столь шикарного осьминога: ярко-розового и мохнатого!

На планете Земля такие нынче не водятся. Может, раньше, в допотопные времена, когда и слоны, звавшиеся тогда мамонтами, были шерстяными, спруты тоже щеголяли в меховых шубах, а потом полысели… С годами все лысеют, что ж говорить про миллионы лет.

Я изложила свои соображения Петрику, но он не перестал волноваться:

– Ты не сказала, какой именно розовый нужен, а в магазине оказалось огромное количество вариантов! Лососевый, детский, королевский, японский, китайский – а это все оттенки розового!

– Китайский разве не желтый? – удивился Караваев.

Петрик, еще не огласивший весь список, запнулся и посмотрел на моего любимого с досадливой жалостью.

– А это какой? – Я потрясла в воздухе розовым осьминогом.

Тот с готовностью потряс в воздухе мохнатыми щупальцами.

Игорь, наш приятель из рояля, ловко уклонился от осьминожьего хука справа и озабоченно предостерег:

– Поосторожнее, конструкция на живую ниточку собрана, чай, не фабричное производство.

– Пардон, – сказала я осьминогу и аккуратно опустила его себе на колени. Он подкупающе трогательно обнял их, и я добавила: – Хороший осьминожек.

– Маджента. – Петрик погладил хорошего осьминожка по меховой голове.

– Это имя такое, у нас девочка? – Караваев обернулся к нам и снова продемонстрировал вопиющую художественную безграмотность.

– Это цвет! – рявкнул Петрик. – А насчет половой принадлежности даже не знаю… После этих ваших манипуляций у нас какой-то жуткий мутант!

– Жуткий – это хорошо, – одобрила я и снова погладила осьминожка. – Именно то, что нужно! Миша, ты на дорогу смотри!

– Михаландреич, тут направо, – вовремя подсказал Эмма, который вызвался быть за штурмана.

Пятеро в «бэхе», не считая осьминога, выдвинулись за город в закатный час. В сгущающихся сумерках трудно было разглядеть редкие дорожные указатели, и зоркие молодые глаза моего братца очень пригодились.

В нашем экипаже, вообще, подобрались сплошь уникально полезные люди и осьминоги.

Вообще-то сначала я собиралась ограничиться компанией одного Петрика. Мы с ним проверенная боевая двойка, победоносная и сокрушительная, как Чип и Дейл. Но Петрик, которого я опрометчиво не попросила помалкивать, проболтался о предстоящей операции Эмме, тот сообщил Караваеву, а Игорь-из-рояля приблудился как-то сам. И все были совершенно уверены, что Генералюссимусу – это мне, значит, – без них никак не обойтись!

С Караваевым все было ясно: он не хотел оставлять меня без присмотра. По этому поводу я испытывала двойственные чувства. С одной стороны, гиперопека жутко бесила – что я, маленькая и несмышленая?! С другой – было где-то даже приятно: любимый меня так ревнует, что все бросил, лишь бы хвостом увязаться за мной.

При этом Караваеву хватило ума придумать повод, чтобы набиться третьим-не-лишним к нам с Петриком.

– Вам понадобится транспорт, так я его обеспечу, – пообещал он и без промедления вызвонил своего водителя Костю на BMW.

«Бэху» он оставил, а Костю отправил восвояси, чему тот был только рад. Я, впрочем, тоже. Водитель у Караваева – унылый тип со скудной фантазией и вовсе без авантюрной жилки. Мы с Петриком с ним разительно контрастируем.

Исключение из экипажа Константина Унылого освободило одно пассажирское место, потому что Караваев сам сел за руль. На вакансию тут же заявился рояльный Игорь, и вот его-то я основательно попытала: с чего это он набивается к нам в соратники, какой у него интерес? И тут мы услышали шокирующее признание!

– Ладно, скажу, чего уж там. Я частный детектив, – заявил Рояльный.

– Не может быть! – Петрик звонко хлопнул себя по голым коленкам. Для боевой операции он экипировался в стиле милитари – в гламурной его версии: в короткие шорты цвета хаки и пятнистую коричнево-зеленую рубашечку с погонами и золотыми пуговками. – Что, наши и там уже?!

Кто «наши», было понятно каждому, кто знал Петрика. Игорь знал – не в библейском смысле, но достаточно, чтобы возмутиться:

– Эй, я не такой!

– Покровскому это расскажи, – хохотнул Петрик.

– Что значит – ты «не такой»? – напрягся Караваев.

Он ведь перестал ревновать меня к подозрительному красавчику только потому, что решил, будто тот одного лазоревого поля ягодка с Петриком.

– Брось, мы же практически застали тебя тет-а-тет с Артуром, у вас там было винишко и котлетки. – Я подмигнула Рояльному.

– Где котлетки? – встрепенулся Эмма.

Мы доехали до нужного съезда с шоссе и остановились, чтобы дождаться сигнала выдвигаться непосредственно на место событий.

Сигнал должен был дать Артем, уже почти уволенный водитель покойной Афанасьевой. У него сегодня был последний рабочий день – вовремя я подсуетилась со своим гениальным планом.

– Да я те котлетки даже не попробовал! – загорячился Игорь.

– Угу, угу, так все говорят: не пробовал я котлетки, я их вообще не люблю, у меня традиционная ориентация, отстаньте, противные, – манерным тоном врастяжечку передразнил Рояльного Петрик. – А сами…

– Повторяю: я частный детектив! – рявкнул Игорь и погрозил моему дарлингу кулаком.

– Брейк, противные! – сказала я и подняла повыше осминога Мадженту – мы с ним создавали на заднем сиденье буферную зону между Петриком и Рояльным.

– Да не противный я! Это была только роль!

– Ой, правда? – к нам обернулся Эмма. Про роль ему было профессионально интересно. – Скажите, а как вы к ней готовились? Тренировали особую походочку и взгляд с поволокой, делали эпиляцию всего тела?

Симпатичная физиономия моего соседа слева налилась кровью. Рояльный сделался одного цвета с игрушечным осьминогом.

– Опустим интимные подробности, – великодушно предложила я. – Давай по существу: зачем ты притворялся противным?

– А непонятно? Чтобы поближе подобраться к Покровскому, разумеется!

– Да? А зачем тебе близко подбираться к Покровскому, если ты не из наших? – не поверил мой соседушка справа.

– Затем, чтобы войти…

– Вот! – Петрик хлопнул в ладоши.

– В доверие к нему войти! А не то, что ты подумал, противный!

– Брейк, брейк! – Я снова подняла повыше буферного осьминога, распихивая его раскидистыми щупальцами противных… тьфу, противников. – К чему тебе доверие ресторатора?

– Чтобы узнать у него кое-что, – проворчал Игорь, отворачиваясь к окну.

Кажется, ему не понравилось, что на него с интересом уставились все присутствующие. Даже осьминог.

– Если ты сам все расскажешь, будет лучше и быстрее, чем под пытками, – доверительно нашептала я ему на ухо.

– Люся, отодвинься от него! – потребовал Караваев, решивший, что меня все-таки надо ревновать к Рояльному, раз он не из противных.

– Куда? – Я пожала плечами. Осминожьими – свои были зажаты между соседями.

– Ладно, слушайте! – решился Рояльный. – У Покровского есть какой-то фирменный рецепт. Особый, не то от бабушки, не то собственного изобретения, но совершенно необыкновенный…

– Котлеток? – встрял Петрик.

Я ткнула его локтем в бок, чтобы не мешал.

– Давайте уже не будем про котлетки! – досадливо попросил Игорь. – Рецепт варенья. Или джема, я не очень понимаю разницу. Там какая-то уникальная технология, продукт на сто процентов из фруктов и без сахара…

– Модная тема, – снова встрял Петрик.

Я опять пустила в ход локоток-усмиритель.

– Афанасьев тоже оценил, – кивнул Игорь. – Его Покровский как-то угостил, услышал кучу комплиментов, но поделиться рецептиком отказался. А Афанасьев же делец, у него планов громадье. Он оценил перспективы нового продукта и даже успел предварительно договориться не то с японцами, не то с корейцами – они это варенье готовы у него цистернами покупать.

– В Японии и Южной Корее экопродукты жутко модные, – авторитетно подтвердил неугомонный Петрик.

– А Покровский, значит, от участия в перспективном бизнесе с Афанасьевым отказался? – предположила я, уже начиная догадываться, что к чему. – Тут-то они и рассорились – раньше в хороших отношениях были, чуть ли не дружили семьями… А, я поняла! Вот почему Афанасьев вдруг закрутил роман с женой Покровского, хотя раньше не обращал на нее особого внимания! Он просто надеялся через нее секретный рецептик узнать!

– Точняк! Но не вышло. – Игорь хмыкнул. – Рецептик только сам Покровский знает, в том-то и дело.

– Дело и тело, – сострил Петрик. – И тут на сцену выступаешь ты, да, противный?

– От противного слышу, – огрызнулся Рояльный, но Петрик не только не обиделся, а даже картинно приосанился. – Но – да, тут пришел мой черед… Меня наняла Афанасьева.

– Ольга Петровна? – Я аж подпрыгнула, и чуткий осьминожек на моих коленках всплеснул щупальцами. – А ей-то что до того варенья?

– Варенье ей было до лампочки, – охотно согласился Игорь. – Но она своего мужа уж очень любила…

– Вот! – Караваев на переднем сиденье, повернувшись к нам, назидательно воздел указательный палец. – Бери, Люся, пример с хорошей женщины, царство ей небесное…

– Нет, спасибо, я лучше еще поживу, – отговорилась я и снова обратилась к соседу: – Ты поясни, какая связь между любовью к мужу и частным сыщиком? Я бы еще поняла, найми она тебя за неверным супругом следить, но добывать рецепт варенья…

– Так для любимого же! – жарко задышал сентиментальный Петрик, удивляясь моей непонятливости. – Ольга Петровна хотела помочь супругу узнать для него такой важный секрет!