Читать книгу "Семь футов под килькой"

– Выспалась? Хорошо себя чувствуешь? Прекрасно. Я уже договорился о встрече с Лариной.

– С кем? – Спросонья я тупила.

– С Татьяной Петровной Лариной, учителем биологии из двенадцатой школы. – Петрик посмотрел, как я уплетаю сырник, вздохнул, пытливо ущипнул себя за впалый загорелый живот, махнул рукой – мол, была не была! – и тоже взял румяный кружочек. – Я позвонил в эту школу, спросил, когда сегодня можно будет застать Татьяну Петровну, и мне сказали, что у нее уроки с девяти до двенадцати.

– Тебе без вопросов выдали эту информацию? – слегка удивилась я.

– Какие вопросы, я же сказал, что звоню из следственного комитета. – Петрик допил кофе и спрыгнул со стульчика. – Все, я пошел одеваться, и ты тоже не засиживайся.

– Почему?

Кофе не успел подействовать, я все еще тупила.

– В полдень карета превратится в тыкву! – удаляясь, ответил Петрик. – Училка уйдет с работы!

– Видишь, как правильно я все рассчитал, – похвалился дружище часом позже, когда мы с ним уже встали караулом у школьных ворот. – В здание нас не пустили бы, там охранник… Вот времена, а? В тюрьму попасть проще, чем в школу… Но тут мы с тобой подстережем Татьяну Петровну, никуда она не денется.

– Мы же не знаем, как она выглядит, – напомнила я.

– Люся, логику включи! Учительница – тетенька в возрасте, неужто мы не отличим ее от школьниц? Да вот же она! – Петрик уверенно указал на пышную даму в длинном белом жилете поверх цветастого платья.

Она спускалась с высокого школьного крыльца, подбирая юбку, чтобы не наступить на ее край.

– Почему ты думаешь, что это именно она? – Я не то чтобы сомневалась или спорила, просто интересно было понять ход дедуктивных мыслей друга.

– Элементарно, Люся! На даме платье в стиле бохо от Кавалли и длинный жилет-оверсайз из твида от Гуччи. Простые школьные учительницы так не одеваются, им это не по карману.

– Она недавно премию от Министерства образования получила, двести тысяч. Могла принарядиться.

– Да нет же, Люся, ты разве не видишь? – Петрик загорячился. – Платье из коллекции позапрошлого года, а жилет – вообще зима-осень семнадцатого! Плюс очевидно же, что жилет предполагался оверсайз, а на ней он в обтяжку, тогда как платье слегка длинновато, оно должно быть по щиколотку! То есть вещи для нее не только слишком дорогие, но и не по размеру, значит, они с чужого плеча. Я уверен, Татьяна Петровна донашивает наряды за богатой сестричкой, которая была чуть выше и стройнее! Да мы ее сейчас спросим…

Я не успела остановить друга, как он решительно преградил путь даме в Гуччи с Кавалли:

– Гражданка Ларина Татьяна Петровна?

– Да. – Дама остановилась, переложила из одной руки в другую тяжелую на вид сумку-портфель, окинула Петрика внимательным взглядом с головы в золотистых локонах до ног в белых замшевых лоферах. – Вы не похожи на следователя!

– И слава богу! – Петрик размашисто перекрестился и подвинулся, выпуская на сцену меня.

– Мы не следователи, Татьяна Петровна, – сказала я. – Мы знакомые вашей погибшей сестры.

– И что? – Ларина снова переложила сумку из руки в руку.

– Вам тяжело, давайте присядем, – спохватилась я. – Поговорим на лавочке…

– Не о чем мне с вами разговаривать. – Татьяна Петровна решительно обошла меня и зашагала к трамвайной остановке.

– Может, о том, что Ольгу убили? – сказала я ей в спину.

Ларина остановилась. Развернулась к нам. Секунду подумала.

– Хорошо, давайте поговорим. – Она первой направилась к лавочке.

– Должно быть, Татьяна Петровна очень строгий учитель, – прошептал мне Петрик, пока мы догоняли быстро шагающую Ларину. – Я прям боюсь, что она сейчас скажет: «Садитесь, Карамзин, два!»

– Садитесь, – сказала Татьяна Петровна, заняв правый край лавочки.

Мы с Петриком, как воробушки на жердочке, устроились на левом.

– Говорите. – Строгая училка взглянула на часики на запястье. – У вас девять минут, потом подойдет мой трамвай, и я должна на него успеть.

– У нас есть сомнения, что Ольга погибла случайно или покончила с собой! – выпалила я.

– А у следователя таких сомнений нет, дело уже закрыто, – парировала Ларина.

– У следователя просто нет желания разбираться, – влез Петрик. – Эти следователи – они та-акие тупые дуболомы, вы бы знали! – Он закатил глаза.

– Уж дуболомов-то я навидалась. – Татьяна Петровна хмыкнула и снова посмотрела на часики. – Вы от меня чего хотите?

Я толкнула друга локтем, чтобы не мешал, и быстро спросила:

– Скажите, могла ваша сестра совершить самоубийство? У нее была причина?

Ларина вздохнула:

– Чужая душа – потемки.

– Вы же сестры!

– И что? У каждой давно уже была своя жизнь. Оля богатая, нигде не работала, детей не завела, все заботы – о своей красоте и привлекательности. А я четверть века в школе пашу, мужа нет, одна тяну сына… Много ли у нас общего, как думаете? Родители наши умерли, и мы с сестрой виделись редко, да и созванивались лишь время от времени.

– Но, может быть, она говорила вам, что чувствует себя несчастной и недовольна своей жизнью?

– Да кто же доволен своей жизнью? – Татьяна Петровна громко фыркнула. – У кого суп жидкий, у кого жемчуг мелкий…

– А у Ольги что было? Какие причины чувствовать себя несчастной?

– У Ольги был любимый муж! Витенька ее ненаглядный! – Ларина скривилась. Видно, Витенька ей не нравился. – Двадцать лет она с него пылинки сдувала, хороводы вокруг водила – Витенька то, Витенька это… А Витеньке пятьдесят стукнуло, как говорится, седина в бороду, бес в ребро. Надоела ему старая жена, на свежее мясо потянуло.

– Ольга узнала, что муж ей изменяет?

– Она так думала. Жаловалась мне на разные подозрительные мелочи. То Витенька слишком поздно пришел, то целый день на звонки не отвечал, то она у него в машине розовый лепесток нашла, хотя ей он букетов уже сто лет не дарил… А как там на самом деле было – не знаю, я в их отношения никогда не лезла. Но и в любовь неземную никогда не верила.

– А была неземная любовь? – оживился Петрик – большой любитель лавстори.

– А как же! Ольгу-то чего к тому озеру понесло? Они с Витенькой там, под ивушками, в первый раз поцеловались. Двадцать лет прошло, а она постоянно на то место приходила, как к святыне какой, сентиментальная дурочка! «Наше место», говорила. С придыханием и закатыванием глаз. – Ларина снова посмотрела на часы и встала. – Все, разговор окончен, мне пора.

Мы с Петриком молча проводили ее взглядами. Держа в одной руке увесистый портфель, другой подбирая длинноватую юбку, Татьяна Петровна с трудом забралась на высокие ступеньки трамвая и уехала.

– То есть Афанасьева наша была сентиментальной истеричкой, – подытожил Петрик, когда остановка перед нашими глазами опять опустела. – Она лелеяла мечту о великой и вечной любви, а когда узнала, что муж ей изменяет, самоубилась так, чтобы он понял: она покончила с собой из-за него. Интересно, терзается ли вдовец Витенька муками совести?

– Надо как-то это выяснить. – Я встала с лавочки. – Вернемся домой – я поищу в интернете информацию о Викторе Афанасьеве.

– А я поработаю, мне свежий номер «Модного дома» на верстку прислали. – Петрик оживился. – Там очень интересный материальчик о кожаной обуви! Ты знала, что самый древний такой предмет – ботинок из воловьей кожи, обнаруженный в пещере Арени? Ему пять с половиной тысяч лет! Фасон автор статьи называет мокасинами, но я думаю, это неправильно, ведь мокасины – обувь североамериканских индейцев, а пещера Арени находится на территории современной Армении…

За интересным разговором мы не заметили, как оказались дома, а там разошлись по своим комнатам, чтобы засесть за компьютеры. Петрик занялся версткой журнала, а я стала шарить в Сети в поисках информации о вдовце Афанасьеве.

Как и следовало ожидать, Викторов Афанасьевых нашлось без счету – и имя и фамилия относились к числу весьма распространенных. На мое счастье, среди подчиненных нужного мне Афанасьева нашелся кто-то услужливый, успевший разместить в городской газете объявление в жирной черной рамке: «Коллектив ООО «Лебедушка» выражает соболезнование генеральному директору Виктору Ивановичу Афанасьеву в связи с трагической гибелью его любимой супруги, Ольги Петровны. Помним, скорбим!»

Про ООО «Лебедушка» я слышала: это крупный региональный производитель продуктов питания. Мы с Петриком иногда покупаем «лебедушкинский» рахат-лукум и мармелад на фруктозе. Предприятие Виктора Ивановича Афанасьева активно осваивает такое перспективное направление, как производство низкокалорийных десертов.

К слову, на той столичной фуд-выставке, где Афанасьев попал под объектив московского телеканала, ООО «Лебедушка» представляло как раз всяческие «зожные» вкусняшки.

Я посмотрела сюжет, который так удачно обеспечил Виктору Ивановичу алиби, и сделала себе мысленную пометочку: купить на пробу новое низкокалорийное йогуртовое мороженое «Черника и ежевика». «Наше экомороженое содержит ягодное пюре, кокосовое масло, сухое молоко, сироп глюкозы и исключительно натуральные ароматизаторы!» – соловьем разливался, нахваливая свой новый продукт, гендиректор «Лебедушки».

– Звучит заманчиво, – согласился Петрик, с которым мы встретились за скромным обедом из наскоро порубленного салата и яичницы, которую, впрочем, Петрик красиво украсил зеленью. – Можем вечером прогуляться по парку, там есть фирменный киоск с продукцией «Лебедушки».

Но планы на вечер пришлось поменять, потому что после обеда к нам нагрянули гости.

В дверь позвонили, Петрик пошел открывать и попятился:

– До… Дорочка?

– Дорочка-помидорочка! – сказано было ему в ответ – но не тем сердитым хриплым басом, которым недавно говорила Доронина, а звонким и веселым голосом. – Гостей принимаете?

Любопытствуя, я вышла в прихожую и увидела… двух Дорочек?

«Это уже перебор, – заволновался мой внутренний голос, – Дорониной и одной-то многовато!»

– Войди уже и дай мне закрыть дверь! – пробасили с лестничной площадки, после чего одна Дорочка продвинулась в коридор, а вторая втиснулась в прихожую, таща за собой большой старомодный чемодан без колесиков и удобной длинной ручки. – Всем зрасте, ну, чего стоим, как неродные? Знакомьтесь: Феодора Матвеевна Доронина!

– С пламенным приветом! – та Дорочка, что со звонким голосом, с улыбкой помахала нам ручкой.

– Так мы вроде знакомы? – неуверенно отозвался Петрик и посмотрел на меня.

А я подумала, что мы опрометчиво упустили момент, когда Дора стала заваливаться к нам, как к себе домой. Сначала одна приходила, потом мужика какого-то зазвала, а теперь вот… даже не знаю, как правильно сказать – размножаться у нас надумала? И раздвоилась!

– Отставить шок и трепет! – Хриплоголосая Дора толкнула к Петрику чемодан. – Занеси в комнату, у нас же еще корзины…

– С орехами кедровыми, чищеными и в скорлупе, таежным медом, малиновым вареньем и пирогами, – доложила звонкоголосая Дора. – А пироги с калиной и творогом, утром пеклись, еще свежие!

В некотором обалдении я подвинулась, пропуская мимо себя обеих Дорочек с их корзинами, и уже в кухне, на свету, рассмотрела явившихся.

– Да бабушка это моя, – не выдержала хрипатая Дора, устав наблюдать, как я перевожу взгляд с нее на вторую гостью. – Сказала же – Феодора Матвеевна Доронина! А я-то Михайловна, ты же знаешь!

– Та самая Феодора Матвеевна?! – Петрик оттеснил меня и пошел вокруг названной особы кругом. – А легенды-то не врут! Какая она тебе бабушка, дарлинг? Максимум – старшая сестра.

– Какой милый мальчик! – умилилась Феодора Матвеевна и остановила круговорот Петрика в природе, поймав его за подол длинной майки, похожей на короткое платьице. – Или ты девочка?

– Он еще не определился, – сказала хрипатая Доронина, наша, давно знакомая, бесцеремонная и наглая, – и обессиленно рухнула на кухонный диванчик. – У кого-нибудь хватит ума поставить чайник? Мы с утра в дороге. С пересадкой летели…

– Пироги доставай, детка, – скомандовала Петрику моложавая звонкоголосая бабуля. – А ты, девка, чай готовь, – это уже мне, – да не забудь добавить в заварку смородиновый лист, он в той корзине, что под белой тряпицей. А пироги – под ситцем в цветочек. Длинные – с калиной, круглые – с творогом, не ошибетесь.

– А вы посидите, отдохните. – Я усадила бабку рядом с внучкой и захлопотала, периодически поглядывая на диванчик.

Доронина-1 и Доронина-2 были очень похожи. И Петрик правду сказал: бабушка выглядела на удивление молодо. При седине, конечно, и в морщинках, но ясноглазая, подвижная, улыбчивая, как девчонка.

– А ты думала, я из головы все выдумала? – хмыкнула наша Дора, заметив, как я посматриваю на ее бабушку, и правильно поняв, о чем я думаю. – Нет, детки и девки, суперсила Феодоры Дорониной – не миф, у моей бабули действительно есть свой секрет сохранения молодости и красоты. Хотя я, конечно, ее стройную концепцию переработала в расчете на наших милых дам, которым вряд ли понравилось бы вставать в пять утра, ложиться в восемь, а в промежутке то в земле ковыряться, то у печки хлопотать.

– Каждому свое, Федя, – усмехнулась бабушка.

– Кто?! – Я в изумлении посмотрела на подругу-начальницу.

– Для бабуля я Федя, – криво усмехнулась она. – Потому что Дора – это она сама, ясно?

– Я буду звать тебя Феденькой, дарлинг, – сказал Петрик и погладил Дору-Федю по плечику.

– Еще одно слово – и ты будешь звать на помощь. – Начальница погрозила ему кулаком.

В некотором обалдении мы попили чаю с дивно вкусными пирогами и ароматным медом. Потом бабушка Дора легко встала и заявила:

– А вот теперь мне на бочок бы, куда прикажете?

Петрик повел ее укладываться на диване в гостиной, и мы с Дорониной остались вдвоем.

– Не хочу показаться негостепримной… – начала я.

– Так не показывайся! – перебила меня Дора.

– Слышь, Федя Михалыч? Ты не наглей!

Доронина вздохнула:

– Мы не явились к вам навеки поселиться, не волнуйся.

Вернулся Петрик, плотно прикрыл за собой дверь на кухню, вспорхнул на любимый стульчик и осторожно сказал:

– Феденька…

– Для вас я по-прежнему Дора! Можно Дора Михална.

– Да, мэм. Так вот, у вас же, наша Дора Михална, есть своя трехкомнатная квартира…

– И мы переберемся в нее как только, так сразу. – Наша Дора Михална кивнула. – Но сначала нужно малость подшаманить бабушку.

– Она прекрасно выглядит! – влезла я. – Всем бы так выглядеть в… сколько ей? Семьдесят три?

– Бери выше – семьдесят четыре уже! – Доронина горделиво улыбнулась. – Да, бабуля у меня огурчик. Но ей нужно подстричься, подкрасить волосы, сделать маникюр-педикюр и сформировать новый гардероб. И это, детка, будет твоя задача. – Она посмотрела на Петрика. – Считай это спецзаказом на услуги стилиста, гонорар могу выдать вперед.

Петрик, открывший было рот для возражений, молча закрыл его и кивнул, приняв срочный спецзаказ с предоплатой.

– Отдохнет немного – и выдвигайтесь, к вечеру я хочу получить обновленную версию родной старушки. – Доронина перевела тяжелый взгляд на меня: – Теперь ты рассказывай.

– По версии следствия, Афанасьева не то самоубилась, не то случайно свалилась в пруд и утонула, потому что не смогла вынырнуть, зацепившись за корягу. Так или иначе дело закрыто.

– И что теперь?

– Теперь мы сами пытаемся разобраться, не убили ли ее на самом деле.

– Зачем? Я тебе что сказала делать?

Мы с подругой-начальницей уставились друг на друга в недоумении.

– Ты сказала, что пришел мой звездный час и велела поговорить с Кокошниковым!

– Ну? И?

– Он отказался разговаривать, и я стала искать другие источники информации!

– Генералюссимус, я сказала про твой звездный час, имея в виду, что клубу нужен победоносный антикризисный пиар! Я не имела в виду, что тебе надо играть в мисс Марпл!

– Вот, кстати, о старушках, – мудрый миротворец Петрик не дал нам сцепиться, ловко сменив тему. – Зачем ты привезла бабушку, дарлинг? Не для апгрейда же в салоне?

Дора потерла лоб.

– Зачем, зачем… Затем, что и ежу понятно: теперь за нас крепко возьмутся проверяющие органы. Не хватало еще, чтобы выяснилось: великолепную Феодору, пожилую основательницу клуба «Дорис», изображает девица двадцати семи лет!

– А, так ты решила подменить липовую бабушку настоящей! – дошло до меня. – Что ж, это умно. Но почему ты уверена, что нас будут проверять?

– Пятой точкой чувствую. – И Дора поерзала на диване, показывая, сколь беспокойно это ее чувствительное место.

После тихого часа Петрик увез Феодору Матвеевну в салон. Дора-внучка заняла освободившееся место на диване, а я устроилась на кухне с ноутбуком. Мы с начальницей вчерне набросали список срочных мер антикризисного пиара, и я села писать статью для популярного сайта «Дамские штучки». Я хорошо знакома с его главредом Катей Смолиной и пообещала Дорониной, что смогу недорого пристроить наш рекламный материал как редакционный.

Текст нужен был в формате издания – легкий, с юморком и полезными советами или тестами в количестве не менее пяти.

Смолина утверждает, что лучше всего на аудиторию «Дамских штучек» заходят статьи с названиями типа «Пять верных способов сразить мужчину на первом свидании» или «Десять лучших мест для знакомства с будущим мужем».

«Пять шагов к большой и светлой любви» – написала я название текста, который будет подписан именем нашего спеца по счастью – Феодоры Дорониной. И вдохновенно застучала по клавиатуре, формируя вводную часть материала.

«Между любовью и счастьем нет знака равенства, но без любви мы, женщины, совершенно точно не можем быть счастливыми. При этом разбитые сердца и надежды – совсем не то, что хочется получить от чувства, воспетого поэтами.

Не будем уподобляться печальным менестрелям вроде мазохиста Пьеро, идеализируя несчастную любовь. Для женского здоровья гораздо полезнее глубокое и прочное чувство с пониженным содержанием страданий.

Тот, кто первым срифмовал «любовь» и «морковь», был гением! Морковь мы отправляем (или не отправляем) в желудок, любовь впускаем (или не впускаем) в свое сердце.

Теперь вспомните, как вы делаете покупки в овощном ряду?

Найдя ящик с нужным корнеплодом, вы внимательно рассматриваете морковку, оценивая ее красоту и свежесть, интересуетесь, в каких краях она росла, где и сколько хранилась. Покупаете, приносите домой, моете, чистите – и только после этого принимаете в пищу. Или все-таки не принимаете, а по зрелом размышлении скармливаете менее требовательному хомячку, кролику или собачке.

С любовью, оказывается, дело обстоит аналогично – с той разницей, что не обязательно отдавать отбракованного кандидата на съедение зверям.

Любовь мы тоже выбираем, и процесс этот проходит поэтапно…»

Я съела ложечку таёжного меда (сладкое улучшает работу мозга) и приступила к основной части статьи.

«Этап первый: «Пятнадцать минут»

Если бы Людмила Гурченко пела не про пять, а про пятнадцать минут, на ее вопрос о том, много это или мало, был бы однозначный ответ: более чем достаточно.

Многие психологи считают: все, что может случиться между мужчиной и женщиной, происходит в первые пятнадцать минут их знакомства. Вчерне набрасывается сценарий, определяется стиль отношений, раздаются роли. К примеру, если вы пленились юношей, который вытащил вас из-под колес накатывающего автомобиля, вы бессознательно будете ожидать от него такого же героизма в дальнейшем. И страшно разочаруетесь, когда выясните, что он не Бэтмен, а мелкий воришка, желавший всего лишь сдернуть сумку с вашего плеча.

На этой стадии важно понять, какое кино может закрутиться дальше, чтобы ненароком не заполучить вместо желаемой лавстори жутки триллер».

«Вот интересно, а как познакомились Ольга и Виктор – супруги Афанасьевы? Должно быть, как-то очень романтично, если она потом всю жизнь идеализировала эти отношения», – предположил мой внутренний голос.

– Не мешай работать, – попросила я, не отрывая взгляда от монитора, а рук – от клавиатуры.

«Этап второй: «Поправка к первому впечатлению»

На шестнадцатой минуте знакомства или на одном из последующих свиданий обязательно возникнет критический момент, когда вы обнаружите неполное соответствие своего нового знакомого идеальному образу.

Например, неожиданно выяснится, что он яростный противник мини-юбок или полезных зеленых супов из протертых овощей, тогда как вы решительно не желаете скрывать от мира свои выдающиеся ноги и толстеть от жирной калорийной пищи.

Если это будет относительно небольшое потрясение (как с зеленым супом, который на самом деле такая жуткая гадость, что вы и сами поглощаете его лишь при мучительном напряжении всего организма), вы лишь слегка подкорректируете свою мечту; в противном случае ваша любовная история разрушится на этапе построения фундамента. В принципе ничего страшного в этом нет: жизненный путь каждой уважающей себя женщины отмечен такого рода руинами разной степени декоративности, они нужны ей, как памятники истории. Впоследствии будет куда привести почтительных внуков, чтобы сказать им, мечтательно улыбаясь своим воспоминаниям: «Да, ребятки, бабушка-то ваша в свое время была о-го-го какая Клеопатра!»

Только помните, что вероятность появления в будущем почтительных внуков по мере увеличения числа объектов любовного недостроя неуклонно уменьшается».

«У Афанасьевых детей не было, почему это, интересно? – снова влез с вопросом мой внутренний голос. – Не хотели или не смогли? Хотя в любом случае отсутствие детей отчасти объясняет нездоровую фиксацию Ольги Петровны на Витеньке, как она называла своего супруга. Похоже, несчастная женщина перенесла на любимого всю нерастраченную материнскую нежность…»

– Отложим этот вопрос на потом, сгодится как тема для новой статьи, – пробормотала я, мысленными пинками загоняя настырного надоеду в глубину души.

«Этап третий: «Вижу цель!»

Если вас не отвратила от нового кавалера даже шокирующая правда о его патологической неприязни к мини-юбкам, значит, мысленно вы уже сказали этому роману протяжное томное «да-а-а-а!» и включили на пути поклонника зеленый свет.

Это переломный момент. Претендент прошел кастинг, и теперь вы заботитесь не о том, чтобы с аптекарской точностью взвесить все его достоинства и недостатки, а о том, чтобы с полным комплектом тех и других удержать его при себе.

Вы открываете дверцу в сердце и… становитесь беззащитной и уязвимой, как крепость с опущенным мостом, поднятой решеткой, отозванными из рва крокодилами и растянутым между шпилями башен кумачовым полотнищем «Добро пожаловать, дорогой захватчик!».

Именно на этой стадии отношений у партнеров начинаются классические проблемы с сердцебиением, дыханием, речью и окраской кожных покровов. Но если краснея, бледнея и заикаясь, вы все-таки сумеете продемонстрировать друг другу взаимный интерес, неизбежно начнется новый этап».

«А не было ли у Афанасьевой проблем с сердцем? – едва дождавшись, пока я закончу абзац, включился мой внутренний голос. – Или каких-нибудь психических отклонений…»

– Ты это к тому, что непреходящая безумная влюбленность в одного и того же мужчину – признак ненормальности? – Я снизошла до диалога.

«Нет, я к тому, что бывают разные реакции на стресс. Кто-то на выбросе адреналина бежит, как лань, или дерется, как лев, а кого-то буквально парализует. Может, Афанасьева, свалившись в воду, потеряла всякую способность двигаться, вот и утонула, как камень?»

– Я подумаю об этом позже, – пообещала я, – когда статью допишу. Помолчи немного, а? Всего два этапа осталось.

«Этап четвертый: «Все тайное становится явным»

По истечении некоторого времени взаимные симпатии становятся очевидными. И тут вы начинаете удивляться… самой себе!

Казалось бы, все идет по тому самому сценарию, который вы нарисовали в своем воображении: вот Он пришел, сжимая в кулаке букетик шпината и щавеля для зеленого супа, нежно обнял вас свободной рукой и при этом удержался от того, чтобы ревниво одернуть вашу возмутительно короткую юбку. А вы вдруг замерли, как соляной столб!

«В чем дело?» – неумело скрывая обиду, спрашивает Он. И вы мысленно задаете себе тот же самый вопрос, щедро дополняя его ругательными словами в собственный адрес. Нет, вы не дура. И не идиотка. Тем более не неженка-недотрога, боже упаси! Вы просто слишком взволнованы, неуверены в себе и очень боитесь испортить так хорошо начавшуюся сказку.

Еще одно характерное отличие данного этапа – небольшие проблемы с координацией движений. Если вдруг Он уронит свой пучок ботвы и вы кинетесь собирать рассыпавшуюся зелень, при этом столкнетесь головами, подобьете ему глаз, побежите за свинцовой примочкой, споткнетесь о табуретку, упадете, разобьете колено и обольете примочкой кота – не расстраивайтесь, это нормально. Неуклюжесть – типичный симптом любовного волнения. На данном этапе всем нужно проявить терпение и некоторую широту души (особенно коту)».

«Да, а что у нее было с координацией, у Афанасьевой-то? – Едва я поставила точку, ввинтился в паузу внутренний голос. – Даже если трава была мокрой и скользкой, разве нельзя было удержаться на берегу – схватиться за ветки ивы или затормозить каблуками? На ней были высоченные шпильки, такие можно использовать вместо ледорубов при подъеме на Эверест!»

– Ледорубы в руках держат, а шпильки на ногах носят.

«Ладно, сравним каблуки не с ледорубами, а с альпинистскими кошками, это такие обувные шипы…»

– Я знаю, что такое кошки! Уймись, я уже четыре этапа описала, один пятый остался, а потом поговорим!

«Молчу, ухожу, жду…»

Издав тихое – чтобы не разбудить спящую Доронину – горловое рычание, я вернулась к тексту.

«Этап пятый: «Это оно!»

Вы более или менее благополучно пережили четыре предыдущих этапа, ваши отношения обрели стабильность, и вы с облегчением, знакомым только роженицам и больным с временной непроходимостью кишечника, поняли: любовь пришла! Большое и светлое чувство состоялось. Тут самое время вспомнить, как герои боевиков говорят друг другу: «Сверим часы!» – и с аналогичной деловитой интонацией предложить малому сопоставить ваши представления о любви.

Вот очень простое, но полезное психологическое упражнение. Возьмите чистый лист бумаги и в заголовке красивым почерком с игривыми завитушками напишите: «Любовь – это…» Пусть ваш возлюбленный закончит начатую фразу, загнет бумагу и вручит принадлежности для письма вам. Передавая друг другу ручку, как эстафетную палочку, и великодушно воздерживаясь от того, чтобы заглянуть пишущему через плечо, заполните лист своими соображениями о сущности любви. Потом хлебните чего-нибудь бодрящего, отважно разверните свиток и узнайте, совпадают ли ваши взгляды.

Будьте готовы к тому, что стопроцентного совпадения не получится, даже если вы закрутили роман с собственным сиамским близнецом. Мужчины и женщины слишком разные, чтобы единодушно и с одинаковым энтузиазмом принимать постулаты типа: «Любовь – это вместе плакать над судьбой рабыни Изауры» или «Любовь – это по пробуждении получить горячий завтрак из трех блюд, чистое белье, носки и свежевыгляженную рубашку». Однако, если совпадений будет меньше трети, стоит задуматься о перспективах конкретного светлого чувства. Огорчительно велика вероятность того, что в данном случае любовь – это всего лишь ошибка, которая в будущем станет для вас разве что учебным пособием».

«Слушай, а он-то, он ее любил? Я про Виктора и Ольгу Афанасьевых, – ожил внутренний голос».

– Наверное, любил, если женился и прожил с ней двадцать лет, – рассудила я.

«А как тогда проявлял свою любовь?»

– Уж точно денег на жену не жалел. – Я припомнила дорогой наряд и ухоженный вид Ольги Петровны.

«Так, может, и часть имущества на нее записал? Или бизнес?»

– Я поняла, к чему ты гнешь! – От волнения я подпрыгнула на стуле. – Если Виктор изменял жене, то, может, и развестись с ней хотел? А если она являлась владелицей бизнеса или имущества, разводиться ему было невыгодно…

«А вот прихлопнуть надоевшую супругу – самое то! – неуместно радостно закончил внутренний голос. И деловито добавил: – Кстати, не обязательно было делать это лично, мог и нанять кого-то, и тогда понятно, зачем ему понадобилось алиби на выставке».

– Все, умолкни, – попросила я. – Сейчас я перечитаю статью, покажу ее Доре, отправлю Смолиной, а уже потом можно будет подумать, как подобраться к Афанасьеву и покопаться в его грязном белье.

Доронина, как выяснилось, не велела мне этим заниматься, но я понимала, что не успокоюсь, пока во всем не разберусь.

– Федор Михалыч, сделай лицо попроще, – досадливо попросила я Доронину. – Ты будто на эшафоте стоишь, у позорного столба.

– Но это же похороны! – возмутилась она, не меняя страдальческого выражения физиономии.

– Но не твои же!

– Генералюссимус! – Дора развернулась ко мне всем корпусом. – Да если ты допустишь, чтобы на моих похоронах у меня было такое лицо, я не знаю, что сделаю!

– Встанешь из гроба и уложишь в него меня? – предположила я.

– Девочки, девочки, не ссорьтесь! Дарлинг, не волнуйся, если что, я лично проконтролирую, чтобы в гробу ты лежала, как куколка! А ты, бусинка, не провоцируй Дору нашу Михалну, видишь же – она нервничает.

– А нечего было идти с нами, – огрызнулась я. – Кто ее звал?

– Строго говоря, нас тоже никто не звал, – напомнил Петрик и поправил темные очки.

Мы неудачно встали – солнце било в лицо. Зато большая часть пришедших на похороны Ольги Петровны Афанасьевой находилась напротив нас, так что под прикрытием солнцезащитных очков можно было просканировать взглядом всю толпу.

Сходить на похороны Афанасьевой предложил Петрик.

– Там мы увидим не только вдовца Ольги Петровны, но и весь ее ближний круг, – сказал он. – Посмотрим на этих людей, послушаем их разговоры…

Доронина сначала бешено замахала руками и предположила, что Петрик спятил.

– Нельзя нам соваться на похороны, мы же не хотим, чтобы «Дорис» как-то связывали с этой трагедией!

Но мы с Петриком убедили начальницу, что наше присутствие на похоронах никак не скомпрометирует клуб. Даже, наоборот, пойдет на пользу нашей репутации, потому что покажет, что «Дорис» – это больше, чем клуб по интересам. Это сообщество, где своих не бросают.

– И если наша подруга вынужденно сошла с тропинки к счастью, трагически рано уйдя в мир иной, то «Дорис» проводит ее в последний путь! – с пафосом возвестила я.

– Спиши слова, – сказала Дора и не только разрешила идти на похороны нам с Петриком, но и сама пошла вместе с нами.

А ее бабушку мы отправили к дантисту отбеливать зубы.

На кладбище было солнечно и ветрено. Петрик с откровенной завистью посматривал на черные косыночки некоторых дам, не имея возможности спасти от превращения в паклю собственные кудри. Доронина вышла из положения, подняв на голову солнечные очки, и теперь щурилась, ничего не видя. А я предусмотрительно собрала волосы в тугой гладкий хвост, и мне ничего не мешало рассматривать присутствующих.