Читать книгу "Семь футов под килькой"

Вдовец, тот самый Витенька, выглядел потерянным и если не убитым горем – он крепко стоял на ногах, – то сильно расстроенным. Сестра усопшей Татьяна Ларина поминутно вытирала глаза и кривила губы. Стояли они рядышком, бок о бок, трогательно поддерживая друг друга.

– Не похоже, чтобы Татьяна винила в смерти Ольги Виктора, – справедливо заметил Петрик.

Рядом с Лариной переминался с ноги на ногу пухлый прыщавый парнишка в черных брюках со стрелками и такого же цвета рубашке, новенькой, еще жесткой, и купленной явно на вырост. Я догадалась, что это сын учительницы – племянник покойной Ольги Петровны. Кроме него, Лариной и Афанасьева, других людей в полном трауре не было.

– Похоже, эти трое – вся родня покойной, – рассудил Петрик. – Думаю, учительница с сыном могут надеяться, что вдовец не оставит их без помощи. Тем более что своих детей у него нет.

– Он же вроде изменял супруге, – напомнила Дора. – Может снова жениться, а там и дети пойдут. Любопытно, здесь ли новая любовь Виктора?

– Очень может быть, – оживился Петрик, которому про любовь всегда интересно. – По-моему, на эту роль годятся две дамы: блондинка в классическом костюме трендового хвойно-зеленого цвета и рыженькая в синем платье. Теоретически цвета полутраурные, но яркий синий френч блю дает понять, что его носительница лишь из вежливости притушила природную жизнерадостность, на самом деле она ничуть не скорбит. А у блондинки в зеленом вообще с лица не сходит легкая улыбка.

– Блондинку я знаю, – опустив очки, чтобы посмотреть на предполагаемую любовницу Афанасьева, сказала Доронина. – Это Галина Баранова по прозвищу Галя Барабан. Она негласная рекордсменка по количеству сделанных пластических операций, у нее идея фикс – на лице не должно быть ни единой морщинки. В итоге она так натянула кожу, что не может не улыбаться.

– То есть ее мимика никак не связана с переживаниями? – уточнила я.

– Никак! – подтвердила Дора. – Однажды я видела, как Галя подвернула ногу… Ее вторая страсть, к слову, – высокие неустойчивые каблуки… Так вот, бедняжка плакала, продолжая безмятежно улыбаться. Жуткое зрелище, скажу я вам!

– Тогда остается только рыжая в синем, – уверенно сказал Петрик.

– Все остальные недостаточно хороши? – спросила Дора.

– Все остальные абсолютно уместно одеты, они пришли на похороны и не более того. А эта рыжая хотела покрасоваться. Вы посмотрите на фасон ее платья – оно с запа`хом и идеально подчеркивает формы. V-образная горловина эффектно удлиняет шею, талия становится отчетливее, грудь кажется пышнее, перечеркнутая по диагонали фигура визуально делается стройнее и выше…

– Не надо подробностей, – попросила я, потому что от монотонного жужжания Петрика у меня начинала болеть голова. – Посмотрим, подойдет ли она после церемонии к вдовцу. И если подойдет, то как именно.

В ожидании окончания траурной церемонии мы рассматривали присутствующих. Доронина нашла знакомое лицо:

– О, это тот самый водитель, который забил тревогу, когда его хозяйка Ольга Петровна не вернулась к машине! Его зовут Антон… или Артем? Нет, точно Антон.

– Вот он, мне кажется, по-настоящему опечален, – сказал Петрик – наш главный спец по мужской мимике. – И это понятно. Его же, наверное, теперь уволят, раз некого больше возить.

– Кстати! – Дора щелкнула пальцами. – Мне теперь, наверное, нужен водитель!

– Зачем? Ты же сама за рулем.

– Я – да, а вот у бабули никогда не было водительских прав. Машина оформлена как служебная и куплена на ее имя, в случае проверок это может показаться странным… Надо поговорить с этим шофером, не нужна ли ему работа.

– Заодно можно будет расспросить его об Афанасьевых, водители обычно очень много знают о своих хозяевах, – добавила я.

– Я тоже вижу знакомое лицо, но никак не могу вспомнить, кто же это, – пожаловался Петрик. – Посмотри, моя бусинка, на импозантного мужчину рядом с рыжей дамой в синем…

– Ты про того брюнета знойного испанского типажа?

– Да, да! С синеватым от сбритой щетины подбородком и смоляными кудрями!

– А вы не знаете его? – удивилась Доронина. – Это же Покровский. Артур Покровский, известный в городе шеф-повар и сам уже ресторатор. У него стейк-хаус «Красная жара» на центральной улице, и он, я слышала, расширяется – купил бывший бар «Колченогий Стю» на Красноармейской…

– Покровский, Покровский, – забормотал Петрик, усиленно припоминая. – Где-то я недавно слышал эту фамилию…

– Покровский! – Я хлопнула себя по лбу. – О нем нам говорили Степан и Феденька на выставке! Помнишь?

– Да, точно! Это Покровский беседовал с нашим таинственным красавцем! – Петрик обрадовался и снова задумался: – Но почему мне знакомо его лицо?

– Потому что это с ним мы разминулись у входа в галерею! – сообразила я. – Покровский шел расстроенный и сконфуженный, а за ним жена с маленькой дочкой, супруга била его в спину кулачком и возмущалась… О! – я пристально посмотрела на рыжеволосую даму в синем. – Какой пассаж! Это не любовница Афанасьева, а жена Покровского!

– Одно другому не мешает, – веско молвила Доронина.

– И в самом деле, – согласилась я.

– Получается, мы только что логическим путем вычислили адюльтер? – ахнул Петрик.

– Это пока только наше предположение, – напомнила я, чтобы дружище не спешил придумывать новую «Санта-Барбару».

Но Петрика уже было не остановить.

– Оказывается, я сильно недооценивал похороны, – сказал он и потер мягкие розовые ладошки. – Тут та-ак интересно! Куда там сериалам…

Мы дождались окончания траурной церемонии. Попрощавшись с усопшей, люди стали расходиться. Мы тоже отошли от могилы, которую уже начали закапывать, и с небольшого расстояния понаблюдали за вдовцом, принимающим соболезнования тех, кто не собирался на поминки. Покровский с супругой тоже к нему подошли. Ресторатор ограничился парой слов, а вот его жена была более эмоциональна – она схватила Афанасьева за руку и даже обняла его.

– Да, между этими двумя что-то было, – сделал вывод Петрик, – но, похоже, уже прошло. Вы видели? Афанасьев покраснел, когда Покровская полезла к нему обниматься, но поспешил высвободиться и даже отвернулся, показывая, что не хочет продолжать общение. А дамочка гневно сверкнула глазами – рассердилась и обиделась.

– Это не означает, что у них все прошло, – заметила Дора. – Возможно, Афанасьев лучше, чем его подруга, понимает, что обнимашки у свежей могилы не просто неуместны, но даже кощунственны.

– Как же все-таки узнать, любовники они или нет? – вслух подумала я.

– Смотри и учись. – Дора шагнула наперерез небольшой компании под предводительством знакомого ей шофера. – Антон, можно вас на минуточку?

– Я Артем, – поправил мужчина и остановился, ожидая продолжения.

Три дамы в полутрауре, но со свежими личиками без признаков пролитых слез, тоже притормозили, с интересом глядя на Дору.

– Мы можем поговорить тет-а-тет?

– Простите, я должен отвезти милых дам на поминальный обед.

– Тогда поговорим позже. – Дора протянула водителю свою визитку. – Позвоните мне, когда освободитесь, у меня есть предложение, которое может вас заинтересовать.

Артем взял визитку и продолжил путь. Три мадамы потянулись за ним, оглядываясь на Доронину и перешептываясь.

– Позвольте пройти? – чуть раздраженно спросили за моей спиной.

Я оглянулась и посторонилась, пропуская знакомую пару: муж и жена Покровские спешили покинуть кладбище. Пройдя мимо нас, они продолжили свой разговор на повышенных тонах, и на этот раз супруг отчитывал свою половинку.

– …Глупость! Я зря тебя послушал! – досадовал ресторатор, придерживая покачивающуюся на каблуках жену под локоток.

Мы, не сговариваясь, тихо пошли за ними, навострив ушки.

– Ты ведь прекрасно знаешь, что у нас с Виктором непростые отношения, – бурчал Покровский.

– При чем тут бизнес, у Вити личная трагедия, – возражала ему жена.

– Да-да, на твоем Вите прямо лица нет, так он страдает!

– Намекаешь на что-то, Артурчик? Так ты прямо скажи… – Мадам Покровская остановилась было, но супруг с усилием поволок ее дальше. – Хочешь расставить все точки над «и»? Точно хочешь?

– О чем это она? – прошептал Петрик.

Я жестом показала ему: «Тсс! Молчи! Потом поговорим».

– Не заводись, Риточка, ты меня неправильно поняла, не нужны мне никакие точки. – Покровский сменил тон, заговорил ласково, даже заискивающе. – Меня просто огорчила необходимость потратить столько времени на посещение кладбища, ты же знаешь, как много у меня сейчас дел в новом заведении на Красноармейской…

Супруги заговорили тише и к своей машине на парковке подошли уже в молчании. Мы с самым независимым видом проследовали мимо них – к Дориному «Лексусу», на котором приехали втроем.

– Не показалось ли вам, что Покровский дал понять: он в курсе отношений его Риточки с «ее Витей»? – спросила Доронина, поглядев на нас с Петриком в зеркало.

Мы устроились сзади, оставив место рядом с Дорой для бабушки, которую должны были забрать на обратном пути.

– Да-да, и Риточка дала понять, что всегда готова к откровенному разговору, а то и к разрыву, – охотно согласился Петрик. – Причем не с Витей, а с мужем!

– И муж пошел на попятную, – закончила Дора. – Похоже, он-то как раз к разрыву не готов.

– Какие страсти кипят за фасадами внешне благополучных браков! – фальшиво посетовал Петрик. – Что у Афанасьевых, что у Покровских… Удивительно ли, что по-настоящему мудрые мужчины и женщины не спешат связать себя семейными узами…

– По-настоящему мудрые – это мы трое, что ли? – уточнила я. – Право, даже не знаю… Если это был комплимент, то он не показался мне приятным.

– Так у тебя еще есть шанс выйти замуж за Караваева, его измена пока не доказана, возможно, она существует только в твоем воображении. – Петрик переключился с Афанасьевых и Покровских на меня.

– Да, что там с Караваевым? Есть ли новости с турецкого берега? – охотно поддержала тему Доронина.

И весь остаток пути до стоматологической клиники, где нас ждала Феодора Матвеевна, был посвящен мучительному препарированию моей личной жизни.

С водителем покойной Ольги Петровны Доронина встретилась в тот же день, но без нас – сама же обозначила формат беседы как тет-а-тет. Но сразу после состоявшегося разговора подруга-начальница позвонила мне и сообщила:

– С Артемом я договорилась, через неделю он выходит на работу в «Дорис». Так что имей в виду и дарлинга нашего предупреди: поездки по служебной необходимости на такси отменяются, будете заранее согласовывать график своих перемещений по городу с нашим штатным водителем. Двойной расход я не потяну – и шоферу зарплату платить, и ваши разъезды в наемных экипажах финансировать…

– Понятно, понятно, – мне неохота было слушать Дорины рассуждения на тему экономного хозяйствования. – Ты мне лучше другое скажи: про Покровскую с Афанасьевым что-то выяснила?

– А как же! Артем на прежнего хозяина обижен, – тот его уволил без выходного пособия, – так что секреты семьи Афанасьевых он хранить не намерен. Подробностей я от него, конечно, не добивалась – трудновато было бы обосновать мой углубленный интерес к этой теме, – но я сказала, будто Ольга Петровна мне жаловалась, что у ее Виктора интрижка с той Риточкой…

– И что Артем?

– Сказал, что свечку он не держал, но – да, возил Покровской букеты от своего хозяина. И даже пару раз забирал их вдвоем после ужина из ресторана, когда Афанасьев был слишком пьян, чтобы садиться за руль.

– При этом он был достаточно трезв, чтобы продолжить общение где-то в другом месте? – предположила я. – Куда Артем их отвозил – в отель, на съемную квартиру?

– Не угадала! В новое заведение Артура Покровского на Красноармейской!

– Только не говори, что у них там был тройничок с законным супругом, – не поверила я.

– Таких подробностей я не знаю, Артем же сказал – свечку он не держал.

– А что собой представляет новое заведение Покровского на Красноармейской?

– Понятия не имею, я там давно не была. До карантина, как я говорила тебе, там помещался бар «Колченогий Стю»…

– В пиратском стиле?

– Почему – в пиратском?

– Потому что Колченогий Стю звучит как Одноглазый Джо, а это знаменитый пират из «Острова сокровищ»!

– Да нет же. – Доронина засмеялась. – Колченогим Стю там называли рояль…

– Какой рояль?!

– «Стейнвей» со сломанной ножкой. Да это по сути и не рояль уже был, а одна деревянная скорлупа от него, но все равно вещь заметная, интересная, как сейчас говорят – особая фишка заведения…

– Федор Михалыч, ты просто сокровище!

– Да-а-а? – Доронина приятно удивилась.

– Да, ты кладезь бесценной информации! Спасибо тебе за все! – Я положила трубку и покричала Петрику, который лежал на диване с масочкой из ранней клубники на лице: – Петруччио, рыбка Дора принесла нам две новости!

– Ограничься, пожалуйста, той, которая хорошая, – капризно попросил дружище. – В процессе приема косметических процедур крайне вредно принимать любые негативные вибрации. И вертикальное положение принимать тоже вредно: клубника стечет с лица.

– Обе новости хорошие. – Я подошла и присела рядом с Петриком, потеснив его на диване. – Первая: водитель Артем подтвердил, что Афанасьев дарил Риточке букеты и ужинал с ней в ресторане, после чего они уединялись в весьма неожиданном месте – в новом заведении Артура Покровского на улице Красноармейской.

– А что это за заведение, я его знаю?

– Это бывший бар «Колченогий Стю».

– Нет, не знаю.

– А зря, потому что вторая новость такова: своим названием этот бар был обязан необычному предмету интерьера – старому роялю «Стейнвей» со сломанной ножкой!

– Да ладно?! – Петрик, забывшись, резко сел, но клубничное месиво на его физиономии поплыло, и он поспешил снова лечь. – Какой пассаж! Как все закручено!

– Когда закончишь с процедурой, предлагаю прогуляться по Красноармейской. – Я встала и пошла делать чай, чтобы подкрепиться перед выходом.

В том, что Петрик не откажется наведаться в бывший бар с музыкально-пиратским названием, я ни секунды не сомневалась.

Красноармейская – улица в старом центре Краснодара. Знаменита она тем, что на ней сплошной линией без промежутков расположены питейные заведения и ночные клубы.

А еще там интересная архитектура – колоритные купеческие особнячки в один-два этажа. С каменными крылечками, накрытыми кружевными коваными навесами, тяжелыми резными дверями, растрескавшимися покривившимися ставнями и густыми пломбирными завитками лепнины.

Зная это, мы с Петриком решили совместить прогулку с фотосессией, и дружище взял с собой профессиональную камеру. Он же у нас не только дизайнер и стилист, но и арт-фотограф – разнообразно талантливая личность.

Двигались мы не быстро, то и дело останавливаясь, чтобы сделать фото-другое.

На мне были длинное платье в стиле бохо из кремового полотна с многочисленными оборками и кружевами, две длинные нитки бус из слоновой кости и кораллов, соломенная шляпка с газовым шарфом на тулье и новые босоножки. На Петрике – белая шелковая рубаха с акцентированными рукавами, кожаные браслеты, узкие искусственно состаренные джинсы и высокие ботинки-мартенсы.

Вместе мы смотрелись как картинка для книжки про любовь пирата и принцессы. Не запечатлеть такую красоту было бы преступлением!

Мы останавливались не то что на каждом углу, а даже чаще, фотографируясь с цветущими деревьями, сиреневыми кустами, старинной кирпичной кладкой, дощатыми сарайчиками со ржавыми пудовыми замками, спящими на заборах котами, гипсовыми колоннами, подвальными решетками и бог знает с чем еще.

В итоге к бывшему пиратско-музыкальному бару подошли уже на закате. Если бы заведение все еще работало, это было бы самое подходящее время, но в данный момент «Колченогий Стю» уже не функционировал, явно готовясь к смене формата.

– Интересно, что теперь здесь будет? – задумался Петрик и сделал несколько фото красной кирпичной кладки, в которой зиял закрытый фанерой обширный пролом очень странной – круглой – формы.

При этом окна, ранее присутствовавшие на фасаде в количестве трех штук, были аккуратно заложены кирпичом, а свежие заплатки явно предполагалось замаскировать плющом: под стеной уже стояли длинные ящики с тянущимися оттуда зелеными побегами. В качестве опоры для вьющегося растения были использованы тонкие бечевки, похожие на струны.

Я с теплым чувством вспомнила покинувший нас рояль. Он ведь оставил нам не только незабываемые воспоминания, но и девять тысяч рублей…

– Что там написано, я не вижу? – Петрик близоруко прищурился, рассматривая вывеску, затянутую плотным мутным полиэтиленом. – Вначале «Гастропаб», это я разобрал. А дальше? «Сами…»

– «Сэм и Фродо»! – присмотревшись, я разглядела название нового заведения. – А, так это будет нора хоббитов! То-то на фасаде нет окон и дверь такая большая, круглая!

– А с другой стороны?

Здание было угловым. Петрик побежал посмотреть на него сбоку и не вернулся, только высунулся из-за угла и поманил меня к себе:

– Иди сюда, здесь еще один вход.

Неприметная, в цвет стены, красно-коричневая дверь, вероятно, должна была в скором времени стать служебным входом. Вывески вблизи нее не было, зато имелся золоченый витой шнурок, за который Петрик без раздумий подергал, с удовольствием послушав раздавшийся внутри звон колокольчика.

– Поздно мы пришли, там уже никого нет, – с сожалением сказала я.

И ошиблась.

Дверь распахнулась, едва не отбросив на проезжую часть прильнувшего к ней ухом Петрика.

– Скорей, скорей, у меня котлетки на сковородке! – произнес приятный мужской голос, обладателя которого мы не увидели – он только открыл нам и сразу же поспешил вернуться в помещение.

– Вот оно – прославленное гостеприимство хоббитов! – возрадовался Петрик и без раздумий шагнул в жилище Сэма и Фродо.

Я последовала за ним. За время прогулки с фотосессией мы успели проголодаться, а котлетки на сковородке пахли очень вкусно.

Плотно прикрыв за собой дверь, чтобы в нее не набежали другие любители котлеток с улицы, мы прошли по короткому коридору и оказались на развилке.

Направо была светлая кухня, откуда доносилось призывное мясное шкворчание, налево – просторное сумрачное помещение. В скудном и неровном свете, просачивающемся с улицы сквозь щели между фанерными щитами, можно было разглядеть кирпичные стены, сводчатый потолок, темные деревянные панели и плиточный пол. В дальнем углу призрачно белело что-то просторное, вроде накрытого скатерью стола…

– Атмосферненько! – заметил Петрик и пощелкал камерой, включив фотовспышку.

– Прошу прощения? – в приятном голосе, только что призвавшем нас к котлетам, прозвучало недоумение. – Вы кто такие и что здесь делаете?

Я обернулась.

В проеме двери, ведущей в кухню, выжидательно замер брюнет, похожий на пирата еще больше, чем Петрик. Его черные кудри покрывала ловко повязанная косынка, рукава белой парусиновой куртки были закатаны, длинный фартук скрывал фигуру до колен. В руке у брюнета-пирата блестела сталь. К счастью, не нож, а всего лишь кухонная лопатка.

Но и ею при должном опыте и сноровке можно сделать славную котлетку из незваного гостя!

– Добрый вечер, господин Покровский! – Я поспешила поздороваться и достать свою палочку-выручалочку – удостоверение члена Союза журналистов. – Извините, что мы без предупреждения и приглашения. Меня зовут Люся Суворова, я пишу для ряда изданий…

– А я Петр Карамзин, арт-фотограф, можно просто Петя, – мурлыкнул Петрик, приосанившись так, что низко расстегнутая шелковая рубаха игриво поползла с плеча.

Покровский перестал хмуриться и посмотрел на Петрика с интересом:

– Очень приятно, я Артур.

Я почувствовала себя третьей лишней, но не выпустила ситуацию из-под контроля:

– Мы готовим материал о послекарантинной реанимации бизнеса со сменой бренда и респециализации как способе выровнять экономические показатели, – сказала я и сама восхитилась – как загнула-то! – Ваше новое заведение – яркий пример подобных действий. Мы могли бы поговорить, подготовить небольшое интервью, сделать фото к нему?

– Для вас все будет совершенно бесплатно, – пообещал Петрик и многозначительно улыбнулся.

– Я… Да, конечно, но мне сейчас не очень удобно. – Покровский оглянулся.

«Котлетки», – плотоядно напомнил мой внутренний голос.

– Давайте назначим встречу, – предложил Петрик и вытянул из кармашка визитку. – Тут мой телефончик, позвоните, и мы обо всем договоримся…

«Дилинь-дилинь!» – заплясал, заголосил колокольчик у входа.

– Ах, боже мой… – всплеснув лопаточкой, Покровский бросился открывать.

– Каберне Совиньон Мерло, красное сухое с умеренными танинами, к говяжьим котлеткам самое то, правильно? – услышали мы новый голос.

Тоже мужской. И тоже приятный.

– Кто это еще? – Петрик вытянулся, как встревоженный суслик.

Я развернулась к двери, посмотрела на специалиста по подбору вин и, не удержавшись, ахнула. На пороге, держа в каждой мускулистой руке по бутылке, стоял наш таинственный незнакомец.

Красавец из рояля! Подрумяненный закатным солнышком, выглядел он как аппетитная котлетка… тьфу, конфетка!

Петрик тоже тихо ахнул.

– Что ж, мы пойдем, не будем вам мешать, позвоните, когда будет время. – Я крепко взяла друга за руку и потащила на выход.

Заодно я близко рассмотрела красавца, слегка посторонившегося, чтобы пропустить нас, и убедилась, что не ошиблась: это он, тот самый. Узник рояля. Беглец с дивана. Подлец из сквера со слоном.

«А почему подлец-то?» – ворохнулась моя совесть, которая опять все проспала.

«Он Люсю нашу отключил и на лавочке бросил!» – мигом подняла неоплаченный счет моя злопамятность.

Я мимоходом царапнула красавчика недобрым взглядом: «Никто не забыт и ничто не забыто! Пей вино, ешь котлетки, но знай – я отомщу!» И мы с Петриком вышли на улицу.

Дверь за нами закрылась, причем не просто так, а на задвижку – я отчетливо расслышала ее скрежет.

– Нет, этого, конечно, следовало ожидать, и все же я несколько потрясен, – признался Петрик, дрожащими пальчиками застегивая на себе рубашку. – Сразу два та-аких экземпляра… И оба не мне…

Он сокрушенно помотал головой и зашагал прочь, забыв галантно предложить мне руку. Тяжелая профессиональная камера, раскачиваясь на длинном ремне, ощутимо била по обтянутому модными джинсами бедру, но Петрик ее даже не придерживал. На ходу он нервно хрустел пальцами, откровенно переживая.

– Что ты так разволновался? – Я догнала друга и заглянула ему в лицо.

– А ты не поняла? Присядем. – Петрик свернул к террасе уличного кафе. – Мне нужно выпить.

– А я бы съела котлетку…

– Не сыпь мне соль на рану, – попросил друг и по ассоциации с солью заказал себе текилу.

Я попросила горячий бутерброд с прошутто и бокальчик красного вина, впечатлив официанта предположением, что красное сухое Каберне Совиньон Мерло с умеренными танинами будет в самый раз.

Петрик картинно опрокинул свою текилу и этим бурное проявление чувств ограничил. Он покосился на мой аппетитный бутерброд, заказал себе такой же и, методично полосуя его ножом, уже нормальным голосом, без драматических всхлипов и стонов, спросил:

– А поняла ли ты, бусинка, что случилось?

– Ты слишком поздно встретил сразу двух мужчин своей мечты?

– Угу, но по-настоящему печально не это. – Петрик взмахнул ножом и вилкой, точно дирижируя невидимым оркестром. – Ты не услышала невидимый хор?

– Ангелов? – Мне захотелось потянуться и потрогать его лоб.

– Да ну, каких ангелов! – Дружище тоже посмотрел на меня, как на нездоровую. – Помнишь мультик про Маугли? «Акела промахнулся, Акела промахнулся!»

– Ах, этот хор… Акела – это ты?

– Да, бусинка моя. Я тот самый старый, немощный волк, промахнувшийся мимо добычи… – Петрик пригорюнился, но вспомнил, что бутерброд остывает, и вернулся к еде. – А хорошая у них тут ветчинка, как настоящая итальянская…

– Ты же вроде не охотился еще, значит, и не промахнулся. – Я не опустилась до обсуждения ветчинки.

– Да. Но я только сейчас, при третьей встрече, определенно понял, что рояльный красавчик – из наших, и это непростительная ошибка!

– А я и сейчас не уверена, что он из ваших. На ваших я, как правило, не реагирую, тогда как на рояльного красавчика что-то во мне отзывается, – призналась я.

– У них там свидание, ты разве не поняла? Ужин тет-а-тет с вином. И наверняка в программе вечера не только каберне с котлетками, потому что посмотри-ка сюда…

Петрик включил камеру, развернул ее видоискателем ко мне и жестом предложил заглянуть в окошко со снимком.

– В углу квадратное, белое… Видишь?

– Накрытый скатертью стол? – предположила я, присматриваясь.

– Да нет же! Увеличь картинку! У камеры отличная оптика, глазами я бы не увидел, а через объектив прекрасно все рассмотрел. Квадратное белое – это кровать!

– Скорее диван, – зачем-то заспорила я.

– Оставим подробности, это – ложе! И ты видишь маленькие кружочки вокруг него? Это свечи-таблетки, еще не зажженные.

– Ё-мое! – Я, в отличие от Петрика, обрадовалась. – Значит, мы все правильно поняли про Риточку Покровскую и Витеньку Афанасьева – не просто так они ездили вдвоем в этот бывший бар! Покровская знала, что ее муж приспособил помещение для временного ночлега…

– Свил любовное гнездышко! – поправил меня Петрик.

– Ну, чисто любовное гнездышко он мог бы и в другом месте свить, мужик не бедный, – рассудила я. – Наверняка наш ресторатор наблюдал за ремонтом и переоборудованием помещений, задерживался тут допоздна, вот и позаботился о месте для сна и отдыха. А у жены его, возможно, есть свой ключ, и она использовала бывший бар для интимных свиданий с любовником. А что? Небанально, даже романтично…

– Не может быть! – вдруг сказал Петрик и потряс головой.

– Почему это не может быть? Там все удобства, даже кухня есть, и никаких свидетелей.

– Я не о том. Осторожно повернись и посмотри направо, на пять часов.

– А что там? – Я положила приборы и начала медленный плавный разворот.

Слишком медленный: пока взглянула в указанном направлении, замеченный там Петриком объект успел значительно сместиться. Ноги-то длинные, энергии полно, и скорость, как у оленя!

– Мне кажется – или вы меня преследуете? – задушевно, почти интимно выдохнул мне в ухо приятный мужской голос.

– Сидим, никого не трогаем! – с праведным возмущением ответил за меня Петрик. – Кто кого преследует?

– Я присяду? – Узник рояля, беглец с дивана, подлец из сквера и знаток красных вин выдвинул стул и устроился за нашим столиком третьим. Он покосился на мой бокал: – Что пьем?

– Красное сухое Каберне Совиньон Мерло, разумеется, – ехидно ответила я.

– Хороший выбор. – Беглец-подлец-красавец выразительными жестами уведомил официанта, что хочет того же, и закинул ногу на ногу. – Поговорим?

– А с Покровским вы уже наговорились? Что-то быстро, – съязвил Петрик.

Красавец поморщился, но ничего не ответил. Официант как раз доставил ему бокал с бутылкой и, повинуясь очередному выразительному жесту, налил нам всем красного.

– Вы, часом, не специалист по сурдопереводу? – спросила я. – У вас такие выразительные жесты…

Красавец неожиданно весело захохотал:

– По сурдопереводу… Забавная версия…

Эта искренняя радость подкупала. Петрик перестал надменно щуриться и поднял свой бокал:

– Не пора ли нам познакомиться? Я Петр.

– Я Люся.

– А я Игорь. Ну, будем знакомы!

Мы аккуратно сдвинули бокалы и под их мелодичный звон выпили за знакомство.

– Как говорится, лучше поздно, чем никогда. – Я намекнула, что вообще-то у нас уже были возможности познакомиться. Даже не одна.

– Вы уж простите меня, Люся и Петр, – повинился Игорь. – На самом деле я очень благодарен вам и тому юноше, как его?

– Эмма, он же Витя, – подсказала я.

– Вы трое помогли мне, когда я был крайне ограничен в возможностях…

– Роялем, – снова подсказала я.

– Что?

– Вы были крайне ограничены роялем, в который вас кто-то засунул и заколотил крышку гвоздями. Как это вышло? Мы умираем от любопытства.

– Дурацкая история. – Игорь слегка покраснел и поиграл желваками на скулах. – Я заглянул в гости к своему знакомому…

– Покровский его фамилия, – кивнула я, не в силах удержаться и прекратить суфлировать.

– Да, к Артуру. Мы выпили по чашке кофе, и у меня, наверное, подскочило давление. Или упало? Я не разбираюсь в недомоганиях, у меня прежде не было проблем со здоровьем. А тут вдруг голова закружилась, и я словно выключился…

– Знакомая картина, – пробормотала я, вспомнив свою собственную отключку в сквере.

– …А очнулся уже на травке, голый, в вашем прекрасном обществе, – договорил красавец. – Что было в промежутке – без понятия!

– Ой, да ла-адно! – не поверил Петрик. – Будто вы не расспросили Покровского!

– Расспросил, разумеется. И только что узнал шокирующие подробности. – Красавец налил нам всем вина, будто опасаясь, что иначе мы не сможем принять сказанное. – Оказывается, Артур Эдуардович неправильно понял нашу дружбу. Он думал, будто наша взаимная симпатия вызвана физическим влечением, коему я не смею поддаться…

– Как излагает! – язвительно восхитился Петрик.

– …Вот он и угостил меня кофе с добавкой, которая должна была меня… ммм… раскрепостить.

– А попросту говоря – вырубить, лишив возможности сопротивляться, – перевела я на простой человеческий язык.

– Какой коварный мужчина этот Покровский! – ужаснулся Петрик.

– И невезучий. – Красавец ухмыльнулся. – Представьте: едва я отключился и был раздет для дальнейшего… ммм…

– Употребления.

– …Как явилась супруга Артура Эдуардовича, знать не знающая о его тайной страсти к красивым молодым людям.

– Видишь, у Риточки действительно есть свой ключ, – быстрым шепотом сказал мне Петрик.

– Что было делать бедному Артуру Эдуардовичу? – с пафосом продолжил Игорь.

– Прятать любовника в шкаф, – подсказала я.

– А не было там шкафов! Но имелся старый разбитый рояль, который срочно вызванные Покровским рабочие прямо на глазах у его супруги вывезли на свалку вместе с оставшимся после ремонта строительным мусором. Гвоздями крышку, кстати, забили именно работяги.

– Дальше все ясно, можете не продолжать, – сказала я.

– Тогда позвольте откланяться, надеюсь, что я все прояснил и никто на меня не в обиде. – Красавец легко поднялся, галантно поцеловал мою ручку и кивнул Петрику. – Великодушно выданную мне одежду я вам обязательно верну после стирки.

И все! Он зашагал себе прочь!

– А телефончик? – опомнился Петрик.

– Зачем? Я знаю ваш адрес! – Красавец на ходу оглянулся, подмигнул и исчез за ближайшим углом.

– Вообще-то я хотел узнать его телефончик, – обиженно признался Петрик.

– По-моему, не стоит, не нужно вам знакомиться ближе, – сказала я. – Мутный он какой-то, этот Игорь из рояля. И хитрый… Блин, а я же не успела спросить его, что произошло в сквере!

– И шустрый, – с сожалением констатировал Петрик. – Утек, как вода между пальцами…

Он растопырил пятерню, посмотрел на нее и уже другим тоном сказал: